Дочь нежно положила руку ему на плечо, понимая, какие горькие и одновременно сладкие воспоминания связаны для него с тем местом.

— Ну, как ты? — спросила Элоиза.

— В свете утра дом наверняка покажется не таким уж большим, и ты будешь думать только о том, как нам сбежать во Францию.

Он не ответил, делая вид, что целиком поглощен укладыванием чемоданов в багажник.

— Это точно, — согласился он. — Однако прежде чем лечь спать, нужно сделать все, чтобы сбить с толку преследователей.

— А я думала, ты вернешься с Фрэнком, — с улыбкой проговорила она.

Том поймал себя на мысли, что ему странно видеть Элоизу такой счастливой.

Они поскакали обратно в покинутую деревню, и Алехандро все расширяющимися кругами поводил коня по деревенской площади; тот, казалось, не понимал, зачем это нужно, но слушался хозяина. Пропитав землю конским запахом, они поскакали на восток, зная, что утром продолжат путь на север. В лесу Алехандро срезал большую ветку, которую Кэт тащила за собой, пока они не вошли в ручей. Алехандро долго вел коня по извилистому ручью, и наконец они добрели до сада позади покинутого особняка.

Они уже отъехали от станции, а Том так и не мог решить, когда ему лучше сказать ей о Фрэнке. Элоиза настояла на том, чтобы вести машину самой, и теперь, оставив позади шумное шоссе, свернула на Вильперс.

Привязав коня, они вошли внутрь. Оказавшись в маленькой комнате, Кэт начала озираться по сторонам — словно вновь стала той любопытной девочкой, какой была в детстве. Улыбаясь, Алехандро протянул ей руку.

— Лучше сказать тебе сразу — Фрэнк позавчера скончался, — выговорил Том, в любую минуту готовый перехватить у жены управление машиной. Но руки Элоизы только крепче стиснули руль.

— То есть как это — скончался? — переспросила она, переходя на французский.

— Не возражаете, миледи?

— Он спрыгнул с той же скалы, что и его отец. Дома я объясню тебе все подробнее. Мне просто не хотелось даже по-английски сообщать тебе об этом при мадам Аннет.

Она продела свою руку под его локоть.

— Почему бы и нет, сэр?

— Что это за скала?

Он повел ее по комнатам. Конечно, напряжение бегства все еще не отпустило обоих, но то, что они снова вместе, разгоняло страхи, пусть и временно. Оказавшись в зале, Алехандро поднял взгляд и задумчиво произнес:

— Она на морском берегу, в штате Мэн, где у Пирсонов поместье.

— Какие призраки сторожат этот дом? Конечно, они должны быть здесь.

— Ах, да! — воскликнула Элоиза. Видимо, она вспомнила, что читала об этом в газетах. — Ты был при этом? Ты видел, как он спрыгнул?

— Будем надеяться, что сегодня ночью у них хватит собственных дел.

— Нет. Я был в доме. Я не видел... не видел, как он это сделал, потому что скала... она на некотором расстоянии. Я обязательно... — У Тома сдавило горло, и он быстро продолжал: — Тут и рассказывать почти нечего. Я переночевал у них и на следующий день собирался уехать, что в конечном счете и сделал. У матери Фрэнка были гости, она угощала их чаем, а я пошел поискать мальчика.

Они поднялись по каменной лестнице. Одна комната явно использовалась для шитья и вышивания; здесь стояла большая деревянная рама, на которую, по-видимому, когда-то натягивали ткань. В другой комнате обнаружилось множество полок. Алехандро провел пальцем по осевшей на них пыли.

— И увидел, что он уже спрыгнул? — спросила Элоиза, снова переходя на английский.

— Может, здесь была библиотека. — Его голос прозвучал гулко в пустоте комнаты. Он оглянулся. — Увы. Ни одной книги не осталось.

— Да.

Они перешли в другую часть особняка; здесь тоже было несколько комнат, выглядевших как спальни. В одной из них Кэт опустилась на колени и вытащила из-под постели единственный маленький башмачок с развязанным шнурком. Его мог носить ребенок лет шести-семи. Она медленно поднялась и посмотрела на отца.

— Это ужасно, Тома! Вот почему у тебя такой... такой отсутствующий вид.

Он увидел слезы в ее глазах и поразился тому, как ей удавалось так долго сдерживаться.

— Как ты сказала — отсутствующий вид? — переспросил Том.

В конюшне они нашли солому, и Кэт набила ею два матраца, хотя и не слишком плотно.

Они въезжали в Вильперс. Том увидел домик, который ему особенно нравился, а дальше — почту, пекарню и поворот налево, к дому. Элоиза предпочла ехать прямо через деревню — может, по рассеянности, а может, оттого, что разволновалась и ей хотелось ехать на малой скорости. Том снова заговорил:

— Это далеко не пуховая перина… Боюсь, я обленилась, père. Даже самый непослушный королевский ребенок живет в роскошных условиях. — Она с улыбкой посмотрела в глаза Алехандро. — Но как бы я ни скучала по удобствам, свобода лучше.

— Я нашел его, наверное, минут через десять после того, как он спрыгнул. Мне пришлось сообщать об этом его родным. Скала почти отвесная, и внизу — осыпь из осколков. Может быть, позже я расскажу тебе обо всем более подробно, милая.

«А что тут, собственно, еще рассказывать?» — подумал при этом Том. Они уже въезжали в ворота Бель-Омбр.

Прежде чем лечь под тонкое одеяло, она стянула ботинки, но поставила их рядом с постелью — на случай, если придется быстро одеться и снова спасаться бегством. Потом она повернулась на бок и посмотрела на Алехандро.

— Обязательно! — воскликнула Элоиза и вышла из машины.

— А теперь, пока мы отдыхаем, расскажи мне о сыне.

Том понял, почему ей так этого хочется, — она сердцем чувствовала, что в этой истории не было ничего постыдного для Тома, что ему следовало бы скрывать, как, увы, случалось слишком часто.

— О нем можно рассказывать часами, — начал Алехандро. — Он сильно похож на тебя, хотя, по-моему, больше все же напоминает отца, насколько я его помню. Высокий для своего возраста — по крайней мере, кажется таким среди евреев в Авиньоне — и сильный, конечно, на свой детский лад. Волосы золотистые, как у тебя, и глаза голубые. — Он улыбнулся. — Он называет меня дедушкой.

— Знаешь ли, ведь он мне понравился, — произнесла Элоиза и на мгновение подняла на него свои фиалковые глаза. — Правда, не сразу. Сначала — совсем нет.

Это, казалось, доставило Кэт удовольствие; она тоже улыбнулась.

Том знал об этом.

— Он правда смышленый?

— Просто на редкость! Он уже читает по-латыни и потихоньку осваивает греческий. И он любит быть рядом, когда я работаю. Часто подражает тому, что я делаю, и это глубоко меня трогает. У него очень умелые руки — он обожает вырезать из дерева. Есть что-то волшебное в его владении ножом, как если бы тот был продолжением его руки. Гильом вырезает чудесные маленькие вещи.

— Это что — новый чемодан?

Алехандро продолжал и дальше расписывать Кэт достоинства ее сына. В конце концов она сказала:

— Точно. И в нем — несколько новых вещиц, — с улыбкой отозвался Том.

— Да благословит тебя Бог, père, за заботу о нем. Неужели я и вправду увижу его? Пока это кажется мечтой. — Она на мгновение закрыла глаза. — Я никогда не чувствовала такой усталости, как сейчас. Как я тоскую по тем дням, когда буду ложиться спать без страха, а просыпаясь, увижу, что сын улыбается мне!

— Да ну? Кстати, спасибо тебе за немецкую сумочку.

— Бонжур, месье Тома! — приветствовала его мадам Аннет. Она стояла на ступеньках, и при ярком солнечном свете Том даже различил ниже колена, там, где кончалась ее юбка, эластичный бинт под серым чулком.

— Эти дни настанут скорее, чем ты думаешь. — Алехандро протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. — А теперь спи, дочь. Я покараулю.

— Как вы поживаете, дражайшая мадам Аннет? — С этими словами Том приобнял ее за плечи. Она чмокнула его в щеку и поспешила к чемоданам. Несмотря на колено, она настояла, чтобы ей было позволено нести их в дом, и Том не стал противиться: если ей это приятно, пусть делает, как хочет.

— Прямо как прежде, когда я была ребенком.

— Как хорошо вернуться домой! — сказал Том, со счастливым видом оглядывая гостиную — накрытый для ланча стол, клавесин, фальшивого Дерватта над камином. — Не помню, говорил ли я тебе — у Пирсонов тоже есть Дерватт. Называется «Радуга». Знаешь, это... очень хороший Дерватт.

— В моем сердце ты всегда будешь ребенком. Постарайся уснуть.

— Да ну-у? — чуть иронически протянула Элоиза, и он не понял, с чем связан этот иронический тон: то ли она просто не слышала об этой картине, то ли слышала и подозревает, что это подделка, — но все равно весело рассмеялся.

— Пообещай разбудить меня, когда устанешь, père. Я сменю тебя.

Мадам Аннет между тем осторожно спускалась по лестнице, держась одной рукой за перила. Слава богу, что ему давным-давно удалось отговорить ее от полировки лестничных ступенек.

Алехандро кивнул, хотя на самом деле намеревался оставшуюся часть ночи лежать на соседней постели и смотреть на свою обожаемую Кэт, которую никто и никогда больше у него не отнимет.

— Как ты можешь веселиться, когда мальчика уже нет в живых? — по-английски вдруг спросила его Элоиза. Аннет нагнулась, чтобы взять второй чемодан, и никакой заинтересованности к разговору не проявила. Элоиза была права, Том и сам не мог себе объяснить свое состояние.

* * *

— Может быть, я просто не успел это осознать. Все произошло настолько неожиданно... Старший брат Фрэнка тоже был дома. Фрэнк был в очень подавленном состоянии из-за Терезы. А тут еще недавняя смерть отца...

Кэт проснулась, как только рассвело. Алехандро стоял у окна, глядя в сад. На нем была та же простая одежда, в какой он отправился в путь из Парижа; темные волосы связаны позади хвостом. Услышав, что дочь зашевелилась, он пожелал ей доброго утра.

— Этот сад… наверно, когда-то он был очень красив.

Том решил про себя, что от него никто не должен узнать правды о смерти Пирсона-старшего. Для Элоизы эта смерть навсегда должна остаться либо самоубийством, либо несчастным случаем.

Кэт приподнялась на локте.

— Убить себя в шестнадцать лет... Как это ужасно! — воскликнула Элоиза. — Ты знаешь, сейчас среди молодых это случается все чаще и чаще, так пишут в газетах. Хочешь этого? — сказала она, протягивая ему винный бокал с минеральной водой. — Или налить чего-нибудь покрепче?

— Нам пора в путь.

Она пригладила смявшуюся во время сна одежду, надела ботинки и снова спрятала свои удивительные волосы под шляпу.

Том покачал головой.

Это напомнило Алехандро о Филомене. Он взял сумку, и они вышли в сад. Конь, казалось, обрадовался ему, как всегда; правда, может быть, в немалой степени из-за того, что к этому времени он сжевал всю траву, до которой смог дотянуться. Алехандро одним быстрым движением взлетел в седло, подтянул и усадил за спину Кэт. Солнце еще только начало пробиваться сквозь листву, когда они углубились в лес.

— Нет. Сначала — вымыться.

* * *

Направляясь к ванной, он, проходя мимо телефонного столика, бросил беглый взгляд на тоненькую стопку корреспонденции за последние два дня, но решил, что это вполне может подождать.

Для погони за евреем-лекарем и молодой женщиной сэр Джон Шандос отобрал среди своих людей десять лучших, особо отличающихся преданностью и храбростью. Все, полностью вооруженные, собрались в меньшей башне около ворот. Прекрасные гончие нетерпеливо натягивали кожаные поводки. Люди в последний раз проверяли свое снаряжение, когда по вымощенному булыжником двору пробежала молодая женщина, держа в вытянутых руках скомканную ткань. Тяжело дыша, она подошла к сэру Джону, низко присела и вручила ему свою ношу.

Во время ланча Том рассказал Элоизе о доме Пирсонов в Кеннебанкпорте и о чудаковатой старой женщине Сьюзи, которая долгие годы была там домоправительницей и няней обоих мальчиков, а в настоящее время лежит с сердечным приступом.

— Ее ночная рубашка, мой лорд.

Понюхав рубашку, даже он различил благоуханный аромат тела Кэт.

Как ему показалось, у него получилось довольно правдивое описание атмосферы этого дома, где роскошь соседствовала с унылой безнадежностью. По тому, как Элоиза недоуменно сдвинула брови, Том понял: она догадалась, что он не сказал ей всей правды.

— Отлично. Спасибо.

— И ты уехал в тот же день, сразу после того, как мальчик погиб?!

Девушка снова присела и молниеносно исчезла. Сэр Джон окликнул своих людей, и они собрались вокруг старого воина. Он оглядел их не без гордости, несмотря на все отвращение, которое испытывал к предстоящей операции.

— Да. Я не видел никакого смысла в том, чтобы оставаться дольше. Все равно до похорон пришлось бы ждать не меньше двух дней. («Сегодня вторник. Возможно, как раз сейчас его и хоронят», — подумал Том.)

— Король поручил нам почетную задачу — мы отправляемся на поиски его дочери. Ее выкрал тот самый еврей, который много лет назад, когда она была ребенком, однажды уже сделал это. Наша принцесса Изабелла безутешно скорбит о пропаже сестры.

— Думаю, ты просто испугался, что тебе будет слишком тяжело при этом присутствовать. Ведь ты к нему очень привязался, верно?

Услышав стук копыт, он замолчал, повернул голову на звук и увидел приближающихся де Куси и Бенуа.

— Верно, — отозвался Том и в первый раз с начала разговора взглянул ей прямо в глаза. Возможно, когда-нибудь он расскажет Элоизе, каково это — взяться управлять жизнью юного существа и не справиться с этой задачей. Хотя вряд ли он сможет позволить себе такое признание — ведь тогда он будет вынужден рассказать ей о том, что Фрэнк убил своего отца, потому что в основном именно это, а не Тереза, толкнуло Фрэнка к самоубийству.

— Гляньте-ка, вот и женихи, — без всякого энтузиазма произнес он.

— А с Терезой ты познакомился? — спросила Элоиза. По ее настоянию Том уже описал ей во всех подробностях Лили Пирсон — в прошлом актрису, сумевшую выйти замуж за сказочно богатого человека, и незаменимого «друга семьи» Тэла Стивенса, который, по всей вероятности, станет ее следующим мужем.

Повисла тишина; Шандос понимал, почему его люди неожиданно смолкли. Все они знали молодую женщину, о которой шла речь, и издалека восхищались ею. Ни для кого не являлось секретом, что она должна была пойти к алтарю не по своей воле. Эта зрелая, привлекательная женщина могла бы вертеть мужчиной высочайших достоинств, если бы ее жизнь не сложилась столь диким, причудливым образом. Во время рыцарских поединков Бенуа неоднократно проявлял себя как последний осел, и никого не радовало, что нынешний турнирный сезон, который был не за горами, пройдет при его участии. Его унижение во время маскарада не огорчило никого, кроме него самого и де Куси.

— Нет, с Терезой я так и не встретился, — ответил Том. — Кажется, в это время она была в Нью-Йорке.

Том очень сомневался, что Тереза приедет на похороны Фрэнка, да так ли уж это и важно? Для Фрэнка Тереза была скорее неким представлением об идеале, чем-то неосязаемым, неуловимым; такой она и останется теперь для него «навечно», как он сам написал.

Шандос сожалел, что король возложил на него задачу поймать еврея и Кэт, но слишком хорошо понимал — если охоту возглавит кто-нибудь другой, обращение с пойманными беглецами будет гораздо менее снисходительным, чем то, которое обеспечит им он.

Де Куси остановил коня рядом с Шандосом и оглядел солдат, проверяя их готовность.

После ланча Том поднялся к себе, чтобы распаковать чемоданы и просмотреть почту. Опять письмо от Джеффа Константа из Лондона. Том бегло проглядел его и убедился, что все идет хорошо. Что касается новостей, то Джефф сообщал о том, что у «Дерватт-академии» в Перудже новые менеджеры. Это два увлеченных живописью молодых человека из Лондона — Джефф указал их полные имена, — у которых возникла идея прикупить расположенное рядом с Академией палаццо и приспособить его под гостиницу для студентов-художников. Джефф спрашивал, одобряет ли Том этот проект и знает ли он палаццо, о котором идет речь, — оно с юго-западной стороны от школы. Со следующей почтой, сообщал Джефф, новые менеджеры-лондонцы пришлют ему снимок того самого палаццо. Письмо заканчивалось словами: «Это означает, что сфера нашей деятельности расширяется. Думаю, это к лучшему. Мне кажется, ты со мной согласишься, если только у тебя нет тайной информации о состоянии итальянской экономики, из которой явствует, что в настоящий момент следует воздержаться от каких-либо финансовых операций на итальянской территории».

— Ну, выглядят они прекрасно, — сказал он Шандосу. — Остается надеяться, что их охотничьи навыки не уступают внешнему виду.

Никакой тайной информацией Том не располагал; за кого они его там принимают? Тоже мне, нашли финансового гения! Однако идею о приобретении дворца и превращении его в отель Том одобрял полностью. Расширяться надо именно за счет приобретения отелей. Художественная школа и без того существовала главным образом за счет прибылей от гостиничного бизнеса. Знай об этом Дерватт, он сгорел бы со стыда.

— Время покажет, — ответил сэр Джон и повернулся к своим людям. — Построиться!

Они выстроились в линию.

— Те, кого мы преследуем, будут рваться во Францию, а потому двинутся на восток или на юг, чтобы переправиться через море.

Том скинул свитер, прошел в белую с голубым ванную комнату и бросил свитер на стул. Он уловил жужжанье маленьких пил, которое прекратилось, когда он вошел. Или это лишь ему почудилось? Том приложил ухо к боковой стенке шкафчика. Нет, не почудилось! Крошечные пилы работали, их звук слышался все отчетливее. Вот ведь трудяги паршивые! Сверху сложенной пижамы уже скопилась миниатюрная пирамидка красно-коричневого порошка — результат раскопок в верхней части шкафчика. Что они там мастерят? Лежбища для себя или хранилища для яичек? А может, этим маленьким плотникам объединенными усилиями удалось построить там из слюны и опилок крошечный книжный шкаф — чтобы он служил своеобразным памятником их искусству выживания? Том громко расхохотался: какой бред! Похоже, что у него самого не все в порядке с головой!

Копыта загрохотали по настилу — отряд с гончими впереди и развевающимся над головами штандартом короля Эдуарда отправился в путь. Оказавшись за воротами, собаки опустили головы, жадно принюхиваясь и дергаясь из стороны в сторону в поисках запаха, подобного тому, который исходил от ночной рубашки Кэт.

Из уголка чемодана Том извлек берлинского медвежонка. Заботливо распушив его слежавшийся мех, он устроил его возле словарей, на письменном столе. Лапы у маленького мишки нельзя было разогнуть, он был вынужден постоянно оставаться в положении сидя — таким уж его сделали. Его блестящие глазенки смотрели на Тома все с тем же выражением простодушной веселости, что и тогда в Берлине. Том улыбнулся и сказал: «Теперь ты будешь жить, не зная печали, до конца дней своих».

— Вперед! — приказал сэр Джон. — Мы должны привезти обратно дочь короля.

«И еврея, захватившего ее в плен».

Сейчас он примет душ, потом плюхнется на кровать и, не торопясь, станет просматривать почту. Нужно постараться вернуть себя в нормальные временные рамки. На часах было без двадцати три по европейскому времени. Том чувствовал уверенность в том, что Фрэнка похоронят именно сегодня. Во сколько это произойдет, уже не имело значения, ибо для Фрэнка понятия времени больше не существовало.

Эти слова несли в себе немалую толику откровенной лжи, и Шандос почувствовал укол стыда. Он знал Алехандро как человека чести и большого мужества, для которого истина превыше почти всего в мире. Но… какое это имеет значение? Шандос поклялся верно служить своему властелину до тех пор, пока надобность в его служении не отпадет.

«Дай бог, — про себя взмолился он, — чтобы такой день никогда не настал».

— Сэр Джон, собаки взяли след, — объявил егермейстер. — Он ведет на север.

— Не на восток?

— Нет, сэр. На север.

Кэт заманивала их, понял Шандос, подталкивая в направлении, в котором не было никакой логики. Он много раз играл с ней в шахматы; она была блестящим игроком, и теперь им предстоял едва ли не самый яркий поединок. Независимо от результата, подумал Шандос, эта охота надолго сохранится в памяти.

Все внутри протестовало против такого решения, но он приказал:

— Что же, значит, на север. И да поможет нам Бог, если мы ошибаемся.

* * *

Солнце стояло прямо над головой, когда Алехандро и Кэт остановились у ручья, чтобы отдохнуть и перекусить. Алехандро привязал коня к дереву и обтер его куском замши, а Кэт отправилась на ближайшее поле в поисках каких-нибудь овощей и корешков. Она вернулась, наполнив загнутый край рубашки всякими съедобными корнеплодами — однако все они были незрелые и грязные. Наклонившись над ручьем, она высыпала их в воду и принялась мыть.

— Тут есть марь белая, — сказала она. — Плохо, что мы не можем сварить их.

— Придется съесть сырыми, а потом терпеть, когда животы заболят.

Они поели в тени деревьев, пятна солнечного света играли на земле вокруг. Прислонившись к дереву, Кэт смотрела, как ее обожаемый père незаметно для себя задремал. Потом она встала и отошла в сторону, не выпуская его, однако, из поля зрения. Поискала среди деревьев, нашла подходящую ветку, срезала ее ножом и вернулась к Алехандро.