Он не ответил.

– Вы там один?

Никакого ответа.

– Военная полиция! – заговорил я громче. – Всем немедленно выйти наружу!

Никто не ответил. Никто не вышел. Я видел в окне Маршалла. Он смотрел на меня. Наверное, он там один. Если бы с ним был партнер, он бы уже вышел наружу. Никому, кроме Маршалла, не имело смысла меня бояться.

– Маршалл! – снова позвал я.

Он скрылся из виду. Просто слился с темнотой. Я вытащил из кармана взятый взаймы пистолет, «Беретту М-9», один из последних выпусков. Мне вспомнилось старое правило: «Никогда не доверяй оружию, из которого сам не стрелял». Я дослал пулю в ствол. На западе поднималась туча пыли. Я снял «беретту» с предохранителя.

– Маршалл, – позвал я.

Он не ответил. Но я услышал, как зазвучал тихий голос, а потом раздался шум радиопомех. Однако на крыше домика не было антенны. Должно быть, у него с собой имелась портативная рация.

– С кем ты хочешь связаться, Маршалл? – пробормотал я себе под нос. – Рассчитываешь вызвать кавалерию?

А потом подумал: «Да, кавалерию. Полк бронетранспортеров». Я повернулся на запад, чтобы еще раз взглянуть на тучу пыли. И неожиданно до меня дошло, какова ситуация. Я оказался один посреди открытого пространства, рядом с человеком, которому нечего терять. Он находился в доме, а я снаружи. Мой партнер, женщина, весившая девяносто фунтов, осталась в пятидесяти милях отсюда. А его приятели мчались на семидесятитонных танках где-то за линией горизонта.

Я быстро ушел в сторону от колеи и направился к востоку от домика. Тут я вновь увидел Маршалла. Он двигался от одного окна к другому и не спускал с меня глаз. Пока он только смотрел на меня.

– Выходи из дома, майор, – сказал я.

Довольно долго он молчал, а потом заявил:

– Я не намерен отсюда выходить!

– Выходи, майор, – снова позвал я. – Ты знаешь, почему я здесь.

Он вновь скрылся в темноте.

– С этого момента ты оказываешь сопротивление при аресте, – сказал я.

Никакого ответа. Стало совсем тихо. Я продолжал по кругу обходить домик. В северной стене окон не было. Только железная дверь. Она была закрыта. Я сообразил, что в ней не должно быть замка. Что там можно украсть? Я мог бы подойти к двери и попросту ее распахнуть. Вооружен ли Маршалл? По инструкции у него не должно быть с собой оружия. Какого врага мог встретить тот, кто наблюдает за точностью орудийного огня? Однако предусмотрительный человек, находящийся в положении Маршалла, должен принять меры предосторожности.

От железной двери шла утоптанная тропинка к месту парковки. То, что архитектор назвал бы «дорожками желания». Ни одна из них не вела на север, в мою сторону. Все они уходили на запад или на восток. Тень утром, тень днем. Поэтому я остановился на расстоянии в десять ярдов от двери, оставаясь на открытой местности. Хорошая позиция, если подумать. Может быть, это даже лучше, чем рисковать, пытаясь застать Маршалла врасплох. Я могу прождать здесь целый день. Никаких проблем. Стоял январь, и полуденное солнце было мне не страшно. Я мог оставаться здесь до тех пор, пока Маршалл не сдастся. Или не умрет от голода. Я знал, что ел значительно позже, чем он. А если он захочет выйти, чтобы застрелить меня, я всегда сумею его опередить. Никаких проблем.

Проблему представляли проемы в шлакобетонных блоках с трех остальных сторон. Проемы были размером с обычные окна. В них можно вылезти. Даже такой крупный человек, как Маршалл, сумел бы справиться с такой задачей. Например, он мог выбраться через западное окно и добежать до своего «хаммера». Или – через южное и до моего «хаммера». В военных автомобилях нет ключей зажигания. У них имеется большая красная кнопка стартера, чтобы можно было быстро сесть внутрь и тут же уехать подальше от опасности. А я не мог одновременно наблюдать за южной и западной стенами. Во всяком случае, с этой позиции, где сам находился в безопасности.

А нуждаюсь ли я в безопасности?

Вооружен ли Маршалл?

Я не представлял себе, как найти ответ на это вопрос.

«Никогда не доверяй оружию, из которого сам не стрелял».

Я навел пистолет на середину железной двери и нажал на курок. «Беретта» работала. Работала превосходно. Вспышка, гром выстрела, отдача, затем пуля со звоном ударила в дверь и оставила маленькую блестящую вмятину на металле, в десяти ярдах от меня.

Я подождал, пока смолкнет эхо.

– Маршалл! – позвал я. – Ты оказываешь сопротивление аресту. А потому я сейчас начну обходить дом и стрелять в оконные отверстия. И тогда тебя либо убьет пулей, либо ранит рикошетом. Если ты захочешь, чтобы я прекратил, выйди из дома с поднятыми над головой руками.

Я вновь услышал шум радиопомех из домика.

Я сместился на запад. Теперь я двигался быстро, пригнувшись к земле. Если он вооружен и будет стрелять, то обязательно промахнется. Дайте мне выбор, в кого стрелять, и я всякий раз предпочту яйцеголового стратега. С другой стороны, он сумел справиться с Карбоном и Брубейкером. Поэтому я слегка увеличил радиус, чтобы оказаться за его «хаммером». Или за старым танком «Шермана».

На полпути я остановился и выстрелил. Нельзя давать обещания, а потом их не выполнять. Однако я целился во внутренний срез окна, чтобы пуля дважды отрикошетила от стен и потолка. Большая часть энергии будет потеряна, и его ранение не будет серьезным. Девятимиллиметровая пуля от «парабеллума» – хорошая пуля, но она не обладает магическими свойствами.

Я спрятался за капотом его «хаммера». Положил руку с пистолетом на нагревшийся металл. Камуфляжная краска имела неровную поверхность, как будто к ней добавили песок. Я прицелился в домик. Теперь я находился в небольшой низине – домик остался выше. Я выстрелил еще раз, целясь в другое окно.

– Маршалл! – позвал я. – Если ты хочешь погибнуть от рук полицейского, я не стану возражать.

Никакого ответа. Я потратил три патрона. Осталось двенадцать. Умный человек улегся бы на пол, предоставив мне возможность расстрелять все патроны. Сейчас я находился в низине, и все траектории моих выстрелов будут проходить над ним. Свою роль сыграет и скос на окнах. Конечно, я мог бы попытаться стрелять в потолок и заднюю стену, но рикошеты вовсе не обязательно повторяют путь идеальных шаров в бильярде. Нет, рассчитывать на удачный рикошет было бы глупо.

Я увидел движение в окне.

Маршалл оказался вооружен.

И не пистолетом. Я увидел большое дуло, направленное на меня. Черное. Размером с дождевую трубу. Наверное, это «Итака Маг-10». Превосходное оружие. Если вы хотите иметь дробовик, то «Маг-10» – лучший вариант. Он получил прозвище «Перекрывающий дорогу», поскольку эффективен против машин с тонким кузовом. Я сразу же присел, так чтобы двигатель «хаммера» оказался между мной и домиком, и постарался стать поменьше.

Потом я снова услышал, как заработал передатчик внутри домика. Передача была очень короткой и тихой, к тому же мешали помехи, так что я не сумел разобрать слов, но ритм и модуляции позволяли предположить слово, состоящее из четырех слогов. Может быть, «повторите»? Именно такой бывает реакция, когда ты слышишь непонятный приказ.

Я услышал повторный сигнал. «Повторите». Затем раздался голос Маршалла. Совсем тихий. Тоже четыре слога.

– Подтверждаю.

С кем он говорит и каков был его приказ?

– Сдавайся, Маршалл! – крикнул я. – Неужели ты хочешь оказаться по уши в дерьме?

Подобный вопрос переговорщики назвали бы давлением. Он должен был произвести негативный психологический эффект. Но особого смысла в нем не было. Если Маршалл меня застрелит, то отправится в Левенуэрт на четыреста лет. Если нет, то окажется там же, только на триста лет. Никакой практической разницы. Человек рациональный просто не обратит внимания на такой вопрос.

Маршалл так и сделал. Он вел себя весьма рационально. Он проигнорировал вопрос и выстрелил из «Итаки» – я поступил бы точно так же.

В теории, это был тот самый момент, которого я ждал. Выстрел из дробовика требует серьезных физических усилий, и, после того, как ты нажимаешь на спусковой крючок, в течение следующих нескольких мгновений твое положение становится уязвимым. Мне бы следовало немедленно открыть встречный прицельный огонь. Однако выстрел пулей десятого калибра произвел ошеломляющее действие, и я потерял полсекунды. Нет, меня не задело. Пуля попала в переднее колесо «хаммера». Я почувствовал, как лопнула покрышка, и передняя часть машины опустилась на десять дюймов. Воздух наполнился дымом и пылью. Когда я выглянул наружу, дуло исчезло. Я выстрелил в верхнюю часть окна. Мне хотелось, чтобы моя пуля отрикошетила от потолка и попала в голову Маршалла.

Не вышло. Он крикнул мне:

– Я перезаряжаю!

Я немного подождал. Почти наверняка он лжет. У «Мага-10» три патрона в обойме. А он выстрелил всего один раз. Наверное, Маршалл хочет, чтобы я выскочил из-за укрытия и сменил позицию. А он высунется из окна, улыбнется и покончит со мной. Я остался на прежнем месте. К сожалению, я не мог перезарядить свое оружие. Я потратил четыре патрона. Осталось одиннадцать.

И вновь заработал передатчик. Три слога. «Вас понял». Коротко и ясно.

Маршалл выстрелил снова. Я успел заметить, как двигается в окне черное дуло, потом раздался выстрел, и дальний угол «хаммера» осел на десять дюймов. Я упал на землю и заглянул под днище. Он стрелял по покрышкам. «Хаммер» может ехать на спущенных покрышках, таковы требования к его конструкции. Однако он не в состоянии двигаться совсем без покрышек. Пуля из дробовика разрывает покрышку, остаются лишь жалкие ошметки.

Маршалл уничтожит собственный «хаммер», а потом займется моим.

Я привстал на колени, прячась за капотом. Теперь я был даже в большей безопасности, чем прежде. Когда мощный автомобиль осел на землю, между мной и дробовиком образовалась гора металла, шестьсот фунтов кованого железа. Я прислонился к переднему бамперу, и в нос мне ударил запах дизельного топлива. Маршалл перебил топливный шланг, и топливо выливалось. Покрышек больше нет, бак скоро опустеет. И нет никаких шансов намочить рубашку, поджечь ее и бросить в домик – у меня не было спичек. Да и дизельное топливо воспламеняется не так легко, как бензин. Для того чтобы произошел взрыв, нужно, чтобы оно начало испаряться под высоким давлением. Вот почему в «хаммере» использовали дизельный двигатель. Ради безопасности.

– Вот теперь я перезаряжаю, – объявил Маршалл.

Я ждал. Правду он сказал или нет? Скорее всего, да. Но мне было все равно. Я не собирался его торопить. У меня возникла новая идея. Я подполз к заднему бамперу «хаммера». На юге виднелся мой «хаммер». Отсюда, если повернуться на север, прекрасно просматривалось все пространство до домика. Открытый участок шириной в двадцать пять ярдов. Нечто вроде ничейной земли. Маршаллу придется преодолеть его, чтобы добраться от домика до моей машины. Прямо через участок, который простреливается мной. Вероятно, он побежит, стреляя на ходу. Но его оружие может выстрелить без перезарядки только три раза. Если он будет делать это равномерно, то сможет стрелять каждые восемь ярдов. Если же сразу сделает три выстрела, не целясь, то будет беззащитным на всем пути до машины. В любом варианте ему конец. Тут все понятно. У меня осталось одиннадцать пуль, хороший пистолет и стальной бампер в качестве удобной опоры для кисти.

Я улыбнулся.

Я ждал.

А затем у меня за спиной раздался звук глухого удара, и от «Шеридана» полетели осколки.

Раздалось гудение, словно на меня летел снаряд размером с «фольксваген», я быстро обернулся и успел увидеть, как старый танк разваливается на куски, словно в него врезался поезд. Он подскочил на целый фут над землей, фанерный камуфляж разлетелся в щепки, а пушка медленно развернулась и рухнула на песок в десяти футах от меня.

Взрыва я не услышал. Лишь глухой скрежет металла о металл. А потом наступила жутковатая тишина.

Я повернулся назад. Оглядел открытый участок. Маршалл все еще оставался в домике. Затем над моей головой промелькнула тень, и я увидел снаряд. Казалось, он летит очень медленно – оптической обман, как это иногда бывает при стрельбе дальнобойной артиллерии. Снаряд описал надо мной идеальную дугу и ударил в песок в пятидесяти футах от меня. В воздух поднялся огромный плюмаж пыли и песка.

И опять взрыва не последовало.

«Они стреляют в меня учебными снарядами!»

До моих ушей долетел далекий вой двигателей. А потом я уловил лязг гусениц. Рев двигателей усилился, танки мчались в мою сторону. Раздался грохот, выстрелила большая пушка. Затем ничего. В следующее мгновение загудел воздух. И вновь глухой звук удара металла о металл. Новое попадание в «Шеридан». И опять снаряд не разорвался. Учебный снаряд ничем не отличается от обычного, он имеет такие же размеры, только нет боеголовки. Это просто кусок металла, как пуля из пистолета, вот только снаряд имеет ширину в пять дюймов и длину в фут.

Маршалл предложил им сменить тренировочную цель.

Вот о чем он вел переговоры по радио. Маршалл приказал своим парням вернуться и стрелять по его собственной позиции. Они не могли поверить своим ушам. «Повторите! Повторите!» И Маршалл подтвердил.

Он отдал им новый приказ, чтобы прикрыть свой побег.

Сколько здесь танков? Сколько времени у меня осталось? Если двадцать танков начнут вести огонь по этому участку, то достаточно быстро они меня накроют. Пройдет не более нескольких минут. Тут все было ясно. Закон средних чисел даст необходимый Маршаллу результат. Получить ранение «пулей» размерами шесть дюймов на фут – удовольствие небольшое. Даже если меня слегка заденет, мало не покажется. Пятидесятифунтовый кусок металла, ударив в «хаммер», за которым я прятался, превратит его в кучу мелких обломков, острых, точно заточенные клинки. Даже без боеголовок одной только кинетической энергии будет достаточно. Эффект получится таким же, как если бы рядом разорвалась ручная граната.

Я услышал «буум, буум» к северу и к западу от себя. Низкие глухие звуки. Две пушки выстрелили одна за другой. Но теперь они были значительно ближе. Зашипел воздух. Один снаряд улетел далеко в сторону, но другой падал по пологой траектории и угодил прямо в бок «Шеридана». Он пробил танк насквозь, как пуля пробивает консервную банку. Если бы здесь находился подполковник Саймон, он смог бы пересмотреть свои представления о будущем.

И вновь выстрелили пушки, одна за другой. Нечеткий залп. Взрывов не было. Но жуткий рев воздуха был еще хуже. В нем слышалось нечто утробное и отвратительное. Воздух шипел. Снаряды падали на землю с глухим мертвым стуком. А когда металл ударял по металлу, казалось, сражаются на мечах древние великаны. Здоровенные куски растерзанного «Шеридана» кувыркались в воздухе и падали на песок, вздымая тучи пыли. Воздух потемнел от поднявшегося песка. Я начал задыхаться. Маршалл все еще оставался в домике. Я продолжал прятаться за «хаммером», держа наготове «беретту». Ждал. Старался, чтобы моя рука не дрожала. Смотрел в пустое пространство между домиком и своим «хаммером», не сводя с него глаз. Я не понимал, что происходит. Маршалл должен был сообразить, что дольше ему нельзя ждать. Он вызвал бурю металлического града. Нас атаковали танки «Абрамс»! В любую секунду один из снарядов попадет в мой «хаммер», и единственный путь к спасению исчезнет прямо у него на глазах. Еще немного, и на мой «хаммер» обрушится снаряд. Законы средних чисел это гарантируют. А возможно, сначала снаряд попадет в домик и Маршалл погибнет под обломками. Что-нибудь в таком духе обязательно случится. Наверняка. Иначе быть не может. Так какого же дьявола он ждет?

Потом я немного приподнялся и посмотрел на домик.

Теперь я знал, что он задумал.

Самоубийство.

Я уже предложил ему гибель от пули полицейского, но он предпочел смерть от танкового снаряда. Он видел мое приближение и понял, кто я такой. Как Вассель и Кумер, он весь день в оцепенении ждал, когда произойдет неизбежное. И вот оно наконец произошло – в облаке пыли появился «хаммер». Он подумал и принял решение. И вызвал танки.

Он погибнет, но заберет с собой и меня.

Танки находились уже совсем рядом. Не более чем в восьмистах или девятистах ярдах. Я слышал скрежет и лязг гусениц. Танки продолжали быстро приближаться. Вероятно, они разворачивались веером, как написано в учебниках. За ними тянулись шлейфы пыли. Они образовали перемещающийся полукруг с направленными внутрь огромными пушками, подобными спицам колеса.

Я отполз немного назад и посмотрел на свой «хаммер». Если я попытаюсь до него добежать, то Маршалл пристрелит меня, оставаясь за стенами домика. Двадцать пять ярдов открытой земли мне преодолеть так же трудно, как ему.

Я ждал.

Раздался звук выстрела, и снаряд с глухим кряканьем ударил в землю. Я вскочил и побежал в противоположном направлении. Снаряд угодил в «Шерман», а следующий попал в «хаммер» Маршалла и окончательно его разворотил. Я бросился на землю возле северного угла домика, перекатился и прижался к основанию стены, слушая, как металлические осколки ударяют в шлакобетон, а останки «Шеридана» со скрежетом разваливаются на части.

Танки были уже совсем рядом. Я слышал, как менялся шум двигателей, когда они поднимались на холмики, а потом спускались в низины. Слышал, как лязгают гусеницы, задевающие о выбоины в земле. Слышал, как шумит гидравлика, когда перемещаются пушки, готовясь к новым выстрелам.

Я встал на ноги и выпрямился. Протер глаза. Шагнул к железной двери. Увидел блестящий след, оставленный моей пулей. Я знал, что Маршалл либо стоит у южного окна, дожидаясь, когда я побегу к своему «хаммеру», либо выглядывает в западное окно, надеясь увидеть мое тело рядом со своей разбитой машиной. Я знал, что он высокий правша. Я зафиксировал абстрактную цель в своем сознании. Поднял левую руку и положил ее на ручку двери. Я ждал.

Следующие выстрелы были произведены с такого близкого расстояния, что звуки слились в один. Я распахнул дверь и вошел внутрь. Маршалл стоял прямо передо мной. Он смотрел в другую сторону, на юг, его освещал падающий снаружи свет. Я прицелился в его правую лопатку и нажал на курок, и в это время снаряд сорвал с домика крышу. Все внутри моментально заполнилось пылью, рухнули балки, сверху посыпались проржавевшие куски металлической крыши и бетона. Я упал на колени, а потом меня бросило вперед и чем-то придавило. Я больше не видел Маршалла. Тем не менее я привстал на колени и руками отбросил обломки. Пыль по спирали выносило вверх, и я разглядел голубое небо над головой. Со всех сторон доносилось лязганье гусениц. И вновь раздался «буум», и передний угол домика напрочь снесло. Только что он был – и вдруг исчез. Только что здесь находилась стена из шлакобетона, и вот осталась лишь струя серой пыли, несущаяся на меня со скоростью звука. Пыли внутри было так много, что уже ничего невозможно было разглядеть. Лишь яркие лучи солнца передо мной. Яркий свет впереди, темнота за спиной. Я продолжал двигаться вперед.

Я нашел «Маг-10» с расплющенным дулом, отбросил его в сторону и сделал еще шаг. Нашел лежащего на полу Маршалла. Он не шевелился. Я наклонился, схватил его за ворот и посадил. Затем потащил к передней стене. Прислонился к ней спиной и стал подниматься, нащупывая окно. Пыль ела глаза и набивалась в рот, и я все время отплевывался. Я поставил Маршалла на ноги, перекинул его через подоконник и вытолкнул наружу. Затем выпал из окна вслед за ним. Встал на четвереньки, вновь схватил его за ворот и поволок прочь от дома.

Снаружи пыли было уже меньше. Я увидел танки слева и справа, до них оставалось ярдов триста. Много танков. Горячий металл в ярком солнечном свете. Они взяли нас в клещи, образовав почти идеальный круг. Двигатели работали на холостом ходу, пушки были опущены – стрелки целились через открытые прицелы. Я снова услышал «буум», увидел яркую вспышку, вырвавшуюся из дула одной из пушек, и танк слегка откатился назад от отдачи.

Я увидел, как снаряд перелетел через нас. Увидел его в воздухе. Услышал, как он со щелчком преодолевает звуковой барьер – так ломается шея. Услышал, как он врезается в остатки домика. Ощутил, как мне на спину опускается пыль и мелкие каменные осколки. Я упал лицом вниз и замер, оказавшись в ловушке на ничейной земле.

Затем выстрелил другой танк. Я видел, как его оттолкнуло назад отдачей. Семьдесят тонн подбросило так сильно, что передняя часть поднялась в воздух. Снаряд пролетел у меня над головой. Я вновь начал двигаться, продолжая тащить за собой Маршалла. Я полз сквозь пыль и грязь, и мне казалось, будто я плыву. Я не знал, какой приказ отдал Маршалл по рации. Не знал, какой приказ они получили прежде. Вероятно, он сообщил танкистам, что покинул домик. Может, приказал им не обращать внимания на «хаммер». Не по этой ли причине они просили подтвердить приказ? Может быть, он сказал, что «хаммер» – это их мишень? А они не могли ему поверить.

Но я знал, что они будут продолжать стрелять. Они не могли нас видеть. Пыль несло над землей, точно дым, а видимость из «Абрамса» всегда оставляла желать лучшего. С тем же успехом можно смотреть через хозяйственную сумку, в днище которой сделана маленькая квадратная дыра. Я немного подождал, пытаясь разогнать пыль и вглядываясь вперед. Грудь сотрясало кашлем. Мы находились совсем рядом с моим «хаммером».

Он выглядел вполне прилично.

Казалось, он совсем не пострадал.

Пока.

Я вскочил, подхватил Маршалла и пробежал последние десять футов. Мне удалось распахнуть дверцу и впихнуть Маршалла на пассажирское сиденье. Потом я залез внутрь прямо через него и уселся за руль. Нажал на большую красную кнопку и включил двигатель, а потом надавил на педаль газа с такой силой, что «хаммер» рванулся вперед, а дверца захлопнулась сама. Включив дальний свет, я утопил педаль газа и помчался вперед. Саммер могла бы мной гордиться. Я ехал прямо на линию танков. Двести ярдов. Сто ярдов. Выбрав подходящее место, я направил «хаммер» в просвет между двумя танками и промчался между ними на скорости восемьдесят миль в час.



Проехав милю, я сбросил скорость. Еще через милю я остановился. Маршалл был жив. Однако он потерял сознание и был весь в крови и мелких царапинах от осколков. Я сделал удачный выстрел. На его правом плече виднелось сквозное ранение. Его кровь смешалась с цементом и стала похожа на темно-бордовую пасту. Я пристроил его поудобнее на сиденье и пристегнул ремнем. Потом вскрыл пакет первой помощи, наложил удерживающую повязку на плечо и сделал укол морфия. На лбу я написал ему специальным карандашом «М», как это положено делать в полевых условиях. Теперь врачи в госпитале не допустят передозировки.

Потом я вылез из машины и немного погулял на свежем воздухе. Только теперь я получил возможность откашляться и немного привести в порядок форму. На теле у меня появилось множество мелких синяков, но серьезных ранений не было. С расстояния двух миль до меня доносились звуки стрельбы. Наверное, они ждут приказа о прекращении огня. Что ж, им придется расстрелять весь боезапас.



На базу я ехал медленно, тщательно следуя колее. Вскоре Маршалл пришел в себя, и я увидел, что он приподнял голову. И хотя он был накачан морфием, а его правая рука оставалась бесполезной, я предпочитал сохранять осторожность. Если он схватит руль левой рукой, то может вынудить меня съехать с колеи. И мы наткнемся на неразорвавшийся снаряд. Или на черепаху. Поэтому я снял правую руку с руля и ударил его между глаз. Это был хороший удар, и Маршалл снова отключился. Что называется, ручная анестезия. Он так и не пришел в себя до возвращения на базу.



Я сразу же поехал к госпиталю. Вызвал Франца по телефону и приказал охранять Маршалла. Как только появились военные полицейские, я обещал им медали и повышение по службе, если с их помощью Маршалл окажется в зале суда. Я попросил их зачитать Маршаллу его права, как только он придет в себя. И предупредил, что он может попытаться покончить с собой. Потом я поехал в офис Франца. Моя полевая форма была в ужасном состоянии, да и сам я выглядел ничуть не лучше, поскольку Франц рассмеялся, увидев меня.

– Да, ловить стратегов письменного стола нелегко, – заметил он.

– Где Саммер? – спросил я.

– Посылает телекс в офис ГВП,[40] – сказал он. – Или говорит по телефону.

– Я потерял твою «беретту», – сказал я.

– Где?

– Там, где отряду археологов потребуется сотня лет на поиски.

– А мой «хамви» в порядке?

– Во всяком случае, в лучшем состоянии, чем «хамви» Маршалла.

Я нашел свою сумку и пустой номер для приезжих офицеров. Там я долго стоял под горячим душем. Потом переложил все вещи из карманов порванной полевой формы в новую. Остатки старой я решил выкинуть. Любой интендант посчитал бы, что я поступил правильно. Переодевшись в чистую форму, я немного посидел на кровати. Подышал. И вернулся в офис Франца. Там я нашел Саммер. Она выглядела счастливой. В руках она держала новую папку – я обратил внимание, что в ней уже много страниц.

– Мы в порядке, – сообщила она. – Люди из офиса ГВП сказали, что мы совершили правомочные аресты.

– Ты уже подготовила дело для суда?

– Они говорят, что потребуются признания.

Я ничего не ответил.

– Завтра нам необходимо встретиться с прокурорами в Вашингтоне, – сказала Саммер.

– Тебе придется сделать это без меня, – сказал я. – Я буду в другом месте.

– Почему?

Я не ответил.

– Ты в порядке?

– Вассель и Кумер начали говорить?

Она покачала головой.

– Молчат как рыбы. Люди из офиса ГВП сегодня вечером полетят с ними в Вашингтон. Им будут назначены адвокаты.

– Что-то здесь не так, – сказал я.

– Что?

– Все получилось слишком просто. – Я немного подумал. – Нам необходимо немедленно вернуться в Бэрд.



Франц одолжил мне пятьдесят долларов и выдал две пустые подорожные. Я подписал их, а потом поставил подпись Леона Гарбера, хотя он находился в тысячах миль отсюда, в Корее. Франц отвез нас в аэропорт. Ему пришлось воспользоваться штабной машиной, поскольку его «хаммер» был залит кровью Маршалла. Автострада оказалась пустой, и мы доехали быстро. Я сдал свою сумку в багаж. На сей раз мне не хотелось брать ее с собой в салон. Мы взлетели в три часа дня. Весь визит в Калифорнию занял ровно восемь часов.

Глава 24

Мы летели на восток и теряли те часы, которые выиграли, когда перемещались на запад. Когда самолет приземлился в Национальном аэропорту Вашингтона, было одиннадцать часов вечера. Я забрал свою сумку на выдаче багажа, и автобус довез нас до дальней стоянки, где нас поджидал оставленный там «шевроле». Я расплатился долларами, занятыми у Франца, чтобы наполнить бак бензином. Саммер села за руль, и мы поехали в Бэрд. Она вела машину в своей обычной манере, и мы промчались все тем же маршрутом по автостраде I-95, мимо все тех же знакомых мест. Здание полиции штата, место, где был найден портфель, место отдыха, «клеверная» развязка, кафе. В Форт-Бэрд мы прибыли в три часа утра. На базе царила тишина. Форт-Бэрд накрыло ночным туманом. Все вокруг застыло в неподвижности.

– Куда теперь? – спросила Саммер.

– В казарму «Дельты», – ответил я.

Она проехала мимо ворот старой тюрьмы, и часовой не стал нас задерживать. Мы оставили машину на главной стоянке, и я успел заметить в темноте красный «корвет» Трифонова. Он стоял чуть в стороне, возле стены с водяным шлангом. Автомобиль был идеально чистым.

– Зачем мы здесь? – спросила Саммер.

– Ты сама сказала, что у нас не хватает доказательных улик, – ответил я. – И ты права. Улик не хватает. Анализ содержимого штабной машины поможет, но это лишь косвенные улики. Мы не можем связать Васселя, Кумера и Маршалла ни с одним из мест преступления. Во всяком случае, однозначно. Не можем доказать, что Маршалл брал в руки ломик. Мы никогда не докажем, что он вовсе не съел тот йогурт на завтрак. И у нас нет никаких шансов доказать, что Вассель и Кумер отдали ему соответствующие приказы. Если их загнать в угол, они всегда могут сказать, что Маршалл – вышедший из-под контроля одинокий волк.

– Ну и?..

– Мы арестовали двух старших офицеров, предъявив им сомнительные обвинения, подкрепленные лишь косвенными уликами. Что должно было произойти дальше?

– Вассель и Кумер должны были все отрицать.

Я кивнул.

– Им следовало поднять нас на смех. Сделать вид, что они оскорблены до глубины души. Угрожать и устраивать истерики. Наконец, попытаться вышвырнуть нас вон. Мол, они ничего не делали, они ни в чем не виноваты. А своим молчанием они признают собственную вину. Так я воспринимаю происходящее.

– Я согласна, – сказала Саммер.

– Так почему же они не пытаются все отрицать?

Она немного подумала и высказала предположение:

– Укоры совести?

Я покачал головой:

– Очень сомневаюсь.

Она помолчала еще немного и наконец не выдержала:

– Дерьмо! Наверное, они просто выжидают. Намерены оспорить дело при большом количестве свидетелей. В Вашингтоне, завтра, когда появятся их адвокаты. Чтобы уничтожить нашу карьеру. Поставить нас на свое место. Отомстить нам.

Я снова покачал головой.

– Какое обвинение я им предъявил?

– Преступный сговор.

– Так вот, похоже, они неправильно меня поняли.

– Но тут все очевидно!

– Они поняли слова. Но не контекст. Я говорил об одной вещи, а они подумали, что я имею в виду совсем другое. Они признали себя виновными совсем в другом. В том, что мы можем неопровержимо доказать.

Саммер молчала, явно ничего не понимая.

– Вспомни о повестке дня конференции, – сказал я. – Она до сих пор не найдена. Им не удалось ее заполучить. Карбон сумел их обмануть. Он открыли портфель, а повестки дня там не оказалось.

– И где же она?

– Я покажу тебе где, – пообещал я. – Именно по этой причине мы сюда вернулись. Чтобы ты могла ее использовать завтра в Вашингтоне. Использовать для организации давления по поводу всего остального. Той части, где нам не хватает улик.

Мы вышли из машины на холод. Через стоянку направились к входной двери. Вошли в здание. Я слышал дыхание спящих людей. Чувствовал спертый воздух спален. Мы шагали по коридорам, сворачивая в нужных местах, пока не оказались возле комнаты Карбона. В ней было пусто. Все лежало на прежних местах. Я включил свет. Подошел к постели. Протянул руку к полке. Пробежал пальцами по корешкам книг. Вытащил высокий узкий том «Роллинг стоунз». Немного подержал в руках, потом слегка потряс.

На постель выпали четыре листочка – повестка дня конференции.

– Брубейкер попросил, чтобы Карбон ее спрятал, – сказал я.

Я взял листки и протянул их Саммер. Выключил свет и вышел в коридор. И столкнулся лицом к лицу с молодым загорелым сержантом из «Дельты», лицо которого украшала борода. Он был в майке и трусах, босой. От него сильно пахло пивом.

– Так, так, так, – сказал он. – И кого же мы здесь видим?

Я ничего не ответил.

– Вы разбудили меня своими разговорами, – сказал он. – Вы включали и выключали свет.

Я вновь промолчал.

Он посмотрел на дверь в комнату Карбона.

– Тянет на место преступления?

– Он умер не здесь.

– Ты знаешь, о чем я говорю.

Тут он улыбнулся, и я увидел, как его руки сжимаются в кулаки. Я ударил его левой рукой. Он стукнулся головой о бетонную стену, и его глаза на секунду остекленели. Резко развернувшись, я левым локтем надавил ему на грудь и навалился на него всем весом. Он оказался прижат к стене. Я продолжал на него давить, пока у него не возникли проблемы с дыханием.

– Сделай мне одолжение, – сказал я. – Читай газеты каждый день в течение этой недели.

Потом я засунул правую руку в карман и нашел пулю. Ту, что он принес для меня. С моим именем на ней. Я держал ее двумя пальцами. В тусклом ночном свете она заблестела золотом.

– Смотри внимательно, – сказал я.

А потом засунул эту пулю ему в нос.



Мой сержант сидела на своем обычном месте. Ночной сержант, с маленьким ребенком. Она сварила кофе. Я налил две чашки и отнес их к себе в кабинет. Саммер несла повестку дня, как трофей. Она сняла скрепку и разложила четыре листа на моем столе, один возле другого.

Это был оригинал. Не копия и не факс, тут не могло быть сомнений. Написанные от руки заметки с карандашными пометками между строк и на полях. Я сразу увидел три разных почерка. Большую часть написал, наверное, Крамер, но почти наверняка здесь были предложения Васселя и Кумера. Первый черновик. Результат долгих обсуждений и размышлений.

На первом листе шел анализ трудностей, с которыми предстоит столкнуться бронетанковым войскам. Интеграция, потеря престижа. Возможная потеря права командования. Довольно мрачный анализ, но не выходящий за общепринятые рамки. И достаточно точный, если верить начальнику штаба.

На второй и третьей страницах говорилось о том, что я уже упоминал в беседах с Саммер. Предложения о дискредитации ключевых фигур противника с использованием компрометирующих материалов. На полях я обнаружил весьма любопытные намеки. И как только они сумели собрать такой изощренный компромат? Интересно, станут ли люди из офиса ГВП его использовать? Кто-то из них наверняка попытается это сделать. Расследование часто приводит к самым непредсказуемым результатам.

Здесь же намечались планы пропагандистских кампаний. Большинство из них показались мне весьма бездарными. Эти парни не имели дела со средствами массовой информации с тех самых пор, как стали офицерами. На тех же двух страницах упоминались крупные оборонные подрядчики. Речь шла о политических инициативах в армии и Конгрессе. Некоторые из них касались оборонных подрядчиков. Я уловил намеки на весьма сложные отношения, связывающие всех заинтересованных лиц. Очевидно, в одну сторону текли деньги, а в другую – услуги. Министр обороны упоминался по имени. Его помощь считалась гарантированной. В одном месте его имя было подчеркнуто, а на полях я прочитал: «Куплено и заплачено». В целом на первых трех страницах содержались заметки, которых следовало ожидать от самоуверенных профессионалов, отчаянно мечтающих о сохранении своего положения. Мрачные, грязные и безнадежные. Однако здесь не было состава преступления.

Главное оказалось на четвертой странице.

У четвертой страницы был странный заголовок:


«УМНУ. Дополнительная миля».


Ниже шла распечатка цитаты из «Искусства войны» Сунь Цзы:


«Отказ от сражения с врагом, когда ты приперт спиной к стене, равнозначен поражению».


Рядом на полях карандашом было приписано, как я предположил, почерком Васселя:


«В то время как спокойствие в период катастрофы есть важнейший признак мужества командира, энергия при преследовании врага является серьезнейшим проявлением его силы воли (Уэйвелл)».


– Кто такой Уэйвелл? – спросила Саммер.

– Британский маршал времен Второй мировой войны, – ответил я. – Потом он стал вице-королем Индии. Он был слепым на один глаз в результате ранения, полученного на Первой мировой войне.

Под цитатой из Уэйвелла другой рукой – вероятно, Кумера – карандашом было написано: «Добровольцы? Я? Маршалл?» Эти три слова были обведены, и от них шла линия к заголовку «УМНУ. Дополнительная миля».

– И что все это значит? – спросила Саммер.

– Читай дальше, – предложил я.

Под цитатой из Сунь Цзы шел напечатанный на машинке список из восемнадцати имен. Большинство из них я знал. Это были ключевые командиры батальонов из престижных пехотных дивизий вроде 82-й и 101-й, а также высокопоставленные штабные офицеры из Пентагона и некоторые другие люди. Довольно любопытное сочетание возрастов и званий. Среди них практически не попадалось старших офицеров. А вот восходящие звезды имелись. Иногда это был очевидный выбор, иногда спорный. Несколько имен я видел в первый раз. К примеру, в списке значился человек с фамилией Абельсон – я не знал, кто он такой. Возле его имени стояла карандашная пометка. У остальных таких пометок не было.

– Что означает эта пометка? – спросила Саммер.

Я набрал номер своего сержанта.

– Вы когда-нибудь слышали о парне по имени Абельсон? – спросил я.

– Нет, – ответила она.

– Узнайте, кто он, – попросил я. – Вероятно, он подполковник или имеет более высокое звание.

Я вернулся к списку. Он был коротким, но интерпретировать его оказалось совсем просто. Восемнадцать ключевых костей большого двигающегося скелета. Или восемнадцать ключевых нервов в сложной нервной системе. Если их убрать, определенная часть армии сразу окажется в невыгодном положении. Во всяком случае, на данный момент. Но что еще важнее, в будущем. Из-за остановки естественного развития. Насколько я понимал, это были те самые люди, исчезновение которых приведет к резкому ослаблению новых частей быстрого реагирования. Тех самых, которые будут особенно активно развиваться в двадцать первом веке. Восемнадцать человек – не такое уж большое число, когда речь идет о миллионной армии. Но их выбирали специалисты. Кто-то проделал тщательный анализ. И отыскал нужные цели. Эти люди были движущими силами, носителями новых идей, мыслителями и стратегами. Яркими звездами. Если мы хотели получить список людей, чье присутствие или отсутствие окажет наибольшее влияние на будущее, то он перед нами.

Зазвонил мой телефон. Я включил громкую связь, и мы услышали голос моего сержанта:

– Абельсон был пилотом вертолета «Апачи». Ну вы знаете, это боевой вертолет, оснащенный оружием.

– Был? – переспросил я.

– Он умер за день до Нового года. Его сбила машина в Гейдельберге, в Германии. Водитель скрылся с места происшествия.

Я отключил телефон.

– Вот что означает карандашная отметка, – сказала Саммер.

Я кивнул:

– Один мертв, осталось семнадцать.

– Что означает УМНУ?

– Это старый термин ЦРУ, – ответил я. – «Уничтожить с максимальным нанесением ущерба».

Она не ответила.

– Иными словами, убить, – сказал я.

Мы долго молчали. Я снова посмотрел на смехотворные цитаты. «Враг… когда ты приперт спиной к стене… важнейший признак мужества командира… серьезнейшим проявлением его силы воли…» Я попытался представить себе, какое безумное состояние психики могло заставить этих людей помещать такие грандиозные цитаты рядом со списками людей, которых они собирались уничтожить, чтобы сохранить свои должности и престиж. Поэтому я лишь сложил четыре страницы вместе и вновь скрепил их той же скрепкой. Нет, я не мог понять этих людей. Затем я взял с полки конверт и поместил туда листы.

– Этот документ пропал в первый день года, – сказал я. – А четвертого числа они убедились в этом окончательно. Его не оказалось в портфеле, его не было на теле Брубейкера. Вот почему они сдались. Это произошло неделю назад. Они убили троих человек, пытаясь вернуть бумаги, но не добились успеха. Поэтому они просто сидели и ждали, понимая, что рано или поздно круг замкнется и бумаги вернутся, чтобы привести к их гибели.

Я положил конверт на стол.

– Используй эти бумаги, – сказал я Саммер. – Отвези в Вашингтон. Пусть их шкуры прибьют к стене.



Было четыре утра, и Саммер уехала в Пентагон. Я отправился к себе и проспал четыре часа. Проснулся в восемь. Мне осталось сделать еще одну вещь, и я не сомневался, что должен сделать ее сам.

Глава 25

Я вошел в свой кабинет ровно в девять часов утра. Место ночного сержанта с ребенком занял капрал из Луизианы.

– Вас уже ждут люди от ГВП, – сказал он, указывая большим пальцем в сторону моего кабинета. – Я впустил их внутрь.

Я кивнул и огляделся в поисках кофе. Кофе не было. Плохое начало. Я распахнул дверь в свой кабинет и вошел. Там меня поджидали двое. Один из них занял стул для посетителей. Другой устроился за моим столом. Оба были в форме класса «А». У обоих на груди красовались жетоны ГВП – маленькие золотые венки, пересеченные саблей и стрелой. Тот, кто сидел на стуле для посетителей, имел чин капитана. За моим письменным столом устроился подполковник.

– Где мне сесть? – спросил я.

– Где пожелаете, – ответил подполковник.

Я молча ждал.

– Я видел телексы из Ирвина, – сказал он. – Примите мои искренние поздравления, майор. Вы проделали выдающуюся работу.

Я не ответил.

– И я слышал о повестке дня Крамера, – продолжал он. – Мне только что звонили из офиса начальника штаба. А это еще лучший результат. Уже он один оправдывает операцию «Аргон».

– Вы здесь не для того, чтобы обсуждать раскрытое мной дело, – сказал я.

– Верно, – кивнул он. – Разговор о нем пойдет в Пентагоне с вашим лейтенантом.

Я взял оставшийся стул для посетителей, поставил возле стенки под картой и сел. Откинулся на спинку. Поднял руку над головой и потрогал булавки. Подполковник наклонился вперед и пристально посмотрел на меня. Он ждал, словно хотел, чтобы я заговорил первым.

– Похоже, вы намерены получить от происходящего удовольствие? – спросил я.

– Это моя работа, – сказал он.

– И вам она нравится?

– Далеко не всегда, – ответил он.

Я вновь предпочел промолчать.

– Это дело подобно набегающей на пляж волне, – сказал он. – Подобно могучему валу, который мчится по песку и вдруг замирает, а потом уходит обратно, ничего не оставляя за собой.

Я молчал.

– И все-таки кое-что остается, – продолжал подполковник. – Остается уродливый кусок мусора, застрявший у воды. Нам необходимо с ним разобраться.

Он ждал, пока я заговорю. Может, предоставить ему довести дело до конца самостоятельно? В конце концов я пожал плечами и заговорил:

– Жалоба о грубом обращении.

Он кивнул.

– Полковник Уиллард привлек к ней наше внимание. Получилась неудобная ситуация. Если несанкционированное использование подорожных можно отбросить как необходимость при расследовании, то жалобу о грубом обращении оставить без внимания невозможно. Поскольку двое гражданских лиц не имели к происходящему ни малейшего отношения.

– Меня дезинформировали, – сказал я.

– Боюсь, это ничего не меняет.

– Ваш свидетель мертв.

– Однако он оставил подписанную жалобу. А документы нельзя игнорировать. Он с тем же успехом мог быть здесь и давать показания.

Я не стал возражать.

Подполковник встал.

– Вы можете поговорить со своим адвокатом.

Я посмотрел на капитана. Очевидно, это он был моим адвокатом. Подполковник вышел из кабинета и аккуратно закрыл за собой дверь. Капитан протянул мне руку и назвал свое имя.

– Не стоило так жестко говорить с подполковником, – сказал капитан. – Он предложил вам лазейку размером с милю. Вся эта история больше похожа на фарс.

– Я раскачивал лодку, – сказал я. – В армии этого не любят.

– Вы ошибаетесь. Никто не хочет причинить вам вред. Однако Уиллард настаивает на принятии мер. Поэтому мы вынуждены проделать необходимые телодвижения.

– И в чем они состоят?

– Вам достаточно все отрицать. В таком случае заявление становится спорным, а поскольку невозможно устроить перекрестный допрос, Шестая поправка гарантирует вам автоматическое прекращение дела.

Я не пошевелился.

– И как это делается? – спросил я.

– Вы подписываете письменные показания, как это сделал Карбон. Он говорит черное, вы – белое, и больше нет никакой проблемы.

– Официальные бумаги?

– Вам потребуется пять минут. Мы можем проделать это прямо здесь и сейчас. Ваш капрал напечатает показания и будет свидетелем. Нет ничего проще.

– А альтернатива существует? – поинтересовался я.

– Будет огромной глупостью даже думать о ней.

– Но что тогда произойдет?

– Это равносильно тому, чтобы признать себя виновным.

– И какими будут последствия? – не унимался я.

– Если вы признаете себя виновным? Потеря в звании и в зарплате, начиная с того момента, когда произошел инцидент. Гражданский суд не позволит нам обойтись чем-то меньшим.

Я ничего не сказал.

– Вы вновь станете капитаном. Вас вернут в обычное подразделение военной полиции, поскольку Сто десятый отдел не захочет, чтобы вы оставались в его рядах. Это краткий вариант ответа. Но даже думать на эту тему было бы ужасной глупостью. Вам достаточно все отрицать.

Я сидел и размышлял о Карбоне. Ему было тридцать пять лет, шестнадцать из них он прослужил в армии. Пехота, десантные войска, рейнджеры, «Дельта». Шестнадцать не самых легких лет. И он ничего не сделал, если не считать попытки сохранить тайну, с которой он случайно соприкоснулся. Он постарался предупредить свою часть о возможной опасности. В его действиях не было ничего плохого. Однако теперь он мертв. Убит в лесу. Потом я подумал о толстом парне из стрип-клуба. Фермер меня не особенно беспокоил. Разбитый нос, ничего страшного. А вот толстому парню сильно досталось. С другой стороны, он не являлся образцовым гражданином Северной Каролины. Сомневаюсь, чтобы губернатор наградил его за гражданские доблести.

Я долго думал об этих людях. О Карбоне и толстом парне на парковке. А потом о себе. Майор, восходящая звезда, следователь особого подразделения, которому светит быстрый путь наверх.

– Хорошо, позовите подполковника, – сказал я.