– Это уже не имеет значения, – отмахнулся Ричер. – Как правильно заметил Бэннон, эти двое представляют собой команду, некое единое целое. Они тесно сотрудничают друг с другом и стараются, чтобы все у них получалось безупречно. Так что если бы один из них ошибся, а другой заметил это, он сразу бы поправил своего товарища. Но это слово так и осталось написанным с ошибкой, потому что никто из них не знал современного написания. Отсюда так и напрашивается вывод: никто из них здесь у вас не работал.

— Я не хожу по Зоне днем…

Стивесант долго молчал.

Мне внезапно вспомнился рассказ Призрака об изломах. Он говорил, что эти мутанты очень похожи на людей, но вместо одной из рук у них огромная гипертрофированная конечность, которую мутанты успешно скрывают под просторными плащами. Пользуясь тем, что сталкеры принимают их за людей, изломы подбираются к одиноким ходокам, и ждут, пока те отвернутся, а потом одним ударом сносят голову. Призрак рассказывал, что время охоты изломов — ночь, так как ночью менее заметны их отличия от людей.

– Мне очень хочется поверить в это, – наконец выдавил он. – Но только вся ваша теория строится на крошечном дефисе.

— Ночь, говоришь?

– Который на самом деле является очень важной деталью, – заметил Ричер. – Не забывайте об этом.

– Я и не забываю. Я просто пытаюсь сосредоточиться, чтобы рассуждать логично.

Палец на курке «калаша» заерзал. Я прекрасно понимал, что если передо мной излом, нужно стрелять. А вдруг это сталкер? И где мой принцип «лучше «пере», чем «недо»»?

– Вам, наверное, начинает казаться, что я сошел с ума.

Надо стрелять. Надо стрелять пока эта зверюга не разрубила меня пополам.

– Нет, я думаю о том, смогу ли я принять за основу такую шаткую теорию.

– В этом и заключается вся ее красота, – подхватил Ричер. – Но даже если я полностью неправ, это тоже не имеет никакого значения, ведь ФБР позаботится о том, чтобы разыскать их, основываясь на списках ваших бывших сотрудников.

А если я утрирую? Если это всего лишь человек в балахоне. У страха ведь, как говорится, глаза велики. Ладно, немного подождать можно. Если он излом, то что-нибудь обязательно у меня попросит. Вот тогда я и спущу курок.

– А почему вы не учитываете того варианта, что они могли нарочно неправильно написать одно слово, чтобы просто ввести нас в заблуждение? – высказал свое предположение Стивесант. – Не исключено, что они хотят запутать нас, замести следы, скрыть свое происхождение, образование и так далее.

— Да, брат-сталкер, ночь. Днем суета — мутанты, анархисты. Ночью — другое дело. Все сталкеры боятся ходить по Зоне ночью, а я наоборот люблю. Душа у меня такая.

Но Ричер отрицательно покачал головой.

Незнакомец согнул левую руку, и я увидел побледневшую кожу запястья. Вполне человеческого запястья.

– Не думаю. Это было бы чересчур тонко. В таком случае, они нарочно наляпали бы грубых ошибок и наставили бы лишних запятых. А вот слово «вице-президент» действительно оказалось роковым. Да тут не только школьник задумается, как его писать – раздельно или слитно?

Черт, что это со мной. Вестник, соберись!

– Ну, если считать, что вы правы, какие же конкретные выводы вы сделали? – поинтересовался Стивесант.

— А ты, я вижу, с рейда?

– Во-первых, можно определить их возраст, – начал объяснять Ричер. – Самое большее, им может быть по пятьдесят с небольшим, чтобы суметь все это организовать и выполнить. Даже взять такую мелочь, как бег по лестнице на складе вверх и вниз. Но они не могут быть моложе сорока с небольшим, потому что Конституцию изучают в младших классах, а уж к 1970 году все школы в Америке были обеспечены новыми учебниками. Мне кажется, что они изучали Конституцию как раз перед 70-м годом. В то время сельские школы продолжали отставать от городских. Ну, вы, наверное, должны все это знать: там имелась всего одна классная комната, учебники пятидесятилетней давности, устаревшие географические карты на стенах. Одним словом, вы сидите вместе со всеми своими двоюродными и троюродными братьями и сестрами и слушаете, как вещает некая седая старушка…

— С рейда. — Я все еще не опускал оружие, но собеседника это, похоже, мало заботило.

– И все же, это несколько притянуто за уши, – попытался возразить Стивесант. – И тоже напоминает мне все ту же злосчастную пирамиду, балансирующую на собственной вершине. Все это замечательно, но лишь до тех пор, пока пирамида не завалится на сторону.

В комнате стало тихо.

— Не поделишься аптечкой? У меня тут брата недалеко ранило, а ты все равно уже назад идешь. Я расплачусь…

– Что ж, я сам доведу дело до конца и все выясню, – пообещал Ричер. – Неважно, будет со мной сотрудничать Армстронг или нет. И мне даже не важно, станете ли мне в этом помогать вы сами. Если возникнет необходимость, я справлюсь и один. Только во имя Фролих я сделаю все сам. Она заслуживает этого.

Вот этого я и ждал. Он попросил, как просит излом.

Стивесант кивнул:

Когда вторая конечность незнакомца взметнулась вверх, я нажал на курок. Приклад «МР-5» ткнулся в плечо, и тут же выстрел из «АКС» компенсировал удар.

– Ну, если ни один из них не работал у нас, откуда они узнали о том, что ФБР само сообщит нам об обнаружении сведений об убийствах в информационном Центре?

Две пули влетели странному собеседнику под капюшон, и в разные стороны брызнули фонтанчики крови, кажущейся в сумерках черной.

– Понятия не имею, – честно признался Ричер.

– Каким образом им удалось обмануть Крозетти?

Тело существа кулем свалилось на траву, и я тут же шагнул к нему. Откинув в стороны полы плаща, я уставился на окровавленные руки покойника — вполне человеческие руки.

– Не знаю.

В правой он сжимал пачку пятисотрублевых купюр, а на левой светилась голубоватая подсветка закрепленного на запястье ПДА. На экране виднелась надпись:

– Откуда у них взялось именно то оружие, которое заказываем только мы?

– И это мне не известно.


«Погиб сталкер: Баюн. Милитари. Огнестрельное в голову»…


– Как они узнали домашний адрес Эм-И?

– Его им сказал Нендик.

Стивесант кивнул:

Пацифист

– Хорошо. Но тогда каковы были их мотивы?

(Сергей «Ssereys» Семенов)

– Личная неприязнь и враждебное отношение Армстронгу, как мне кажется. У такого крупного политика должна быть масса врагов и недоброжелателей.

В Бар я зашел ненадолго, так, расслабиться немного, передохнуть перед дальней дорогой. Медведь, когда отправлял меня в эту «ходку», которую называл по военному четко — «задание», рекомендовал вообще пройти всю эту обширную базу, нигде подолгу не задерживаясь и никуда не заходя — просто войти в одни ворота, и «сквозняком» в другие — сразу на Росток, что бы оттуда пробраться на болота Янтаря, к месту своих действий. Но я решил, что могу слегка задержаться, выпить пивка, и вот, вляпался в неприятность.

И снова тишина.

– А может быть, твоя теория, так же, как и теория Бэннона, верна лишь наполовину? – заметила Нигли. – Вот и получается что-то вроде «пятьдесят на пятьдесят». Может быть, они – совершенно посторонние люди, но просто точат зуб на Секретную службу. Может, это те, кто хотел поступить сюда на службу, но не прошел тестирование. Ну, те, кто просто мечтал о такой работе. Этакие тупоголовые громилы, которым можно найти место где-нибудь в силовых структурах. Они-то как раз могли знать и об информационном Центре, и об оружии, которое вы закупаете.

Ситуация, начавшаяся глупой, дурацкой шуткой, оказалась патовой — назад не отыграешь, и дальше двинуться некуда. Мы оба — я и мой давний неприятель Петька Бык — одной рукой удерживали кружку пива, не позволяя сопернику перетянуть ее на свою сторону, одержав верх в этой стычке. Другую руку каждый из нас держал на оружии, наготове.

– А что, это отличное предположение, – ухватился за мысль Нигли босс. – Мы действительно отказываем в рабочих местах очень многим претендентам. И некоторые сильно переживают свою неудачу. Отказ для них является настоящим горем. Может быть, вы правы.

Бык был неправ — не прав, как говорится, на все сто. История нашей неприязни тянулась много месяцев, и оба мы подзабыли, с чего все началось. А сегодня Петька попер «на рожон», то ли надеясь безнаказанно меня унизить, то ли с самого начала намереваясь довести ситуацию до серьезной ссоры. Едва я потянулся к заказанному мной пиву, как Бык, подойдя сзади, молниеносным движением схватился за ручку этой же кружки, намереваясь отобрать мое пиво!

– Нет, – вступил в разговор Ричер, внимательно слушавший Нигли. – Она ошибается. Зачем бы им тогда ждать столько времени? Я все же придерживаюсь своей теории относительно их возраста. Никто ведь не будет устраиваться на работу в Секретную службу в возрасте пятидесяти лет или около того. Если им отказали в рабочем месте, то очень давно, когда этим ребятам было лет по двадцать пять. Зачем же ждать четверть века, чтобы отомстить?

– И это тоже верно, – вынужден был согласиться Стивесант.

Нет, такого оскорбления я не мог ему спустить. Выглядящий тупой, здоровенной дубиной, Петька изрядно походил на классического быка-пехотинца из «братков» начала 90-х годов прошлого века — гора мышц под два метра ростом, мощный шишковатый череп, едва прикрытый коротюсеньким ежиком — узнаваемый, в общем, образ, за что и получил это прозвище. Однако тупым он не был, совсем нет. Бык хитрый и умный, он «лепит» простоватого, недалекого качка, умело используя преимущества этакого к себе отношения — мол, дубина, что с него взять….

– Я уверен в том, что здесь не последнюю роль играет сама личность Армстронга, – продолжал Ричер. – Так должно быть, по крайней мере. Давайте проанализируем временной фактор, а также причинно-следственный. Армстронг баллотировался летом. До этого никто о нем ничего и не слышал. Фролих сама мне об этом говорила. И вот теперь мы получаем письма с угрозами, адресованными ему. Но почему именно сейчас? Скорее всего, это касается того, что он сделал во время предвыборной кампании, не иначе.

Стивесант молча уставился на стол, положил на него обе ладони и начал выводить ими круги, словно расправлял складки на невидимой скатерти. Так прошло с полминуты. После этого он бережно взял со стола первую фотографию и положил ее под вторую, потом поднял первые две и подложил их под третью, и так далее, пока не собрал всю пачку вместе. Уложил их в папку и захлопнул ее.

И теперь мерзавец провоцировал меня, подначивая, подбивая начать столкновением первым и одновременно лишая возможность отступить с честью и без драки. Конечно, в рукопашной с этакой горой мышц справиться мне будет нелегко, и не факт, что вообще удастся.

– Хорошо, мы с вами поступим вот как, – начал он. – Мы расскажем Бэннону о теории, выдвинутой только что Нигли. Тот, кого мы не приняли на работу, более или менее схож с теми людьми, которых мы уволили. Все равно горечь поражения присутствует и у тех, и у других. Пусть ФБР разбирается и с ними тоже. Мы больше возимся с бумагами, а у них достаточно персонала. К тому же, я все же склонен считать, что они правы. Но мы будем последними болванами, и к тому же не исполним свой долг, если не расскажем им об этой новой теории. Вдруг все же они ошибаются? Ну а мы тем временем займемся теорией Ричера. Это нужно хотя бы потому, чтобы занять себя чем-нибудь и попытаться в знак памяти Фролих разобраться с этим делом до конца. Итак, откуда мы можем начать свое расследование?

Правда, огромная физическая сила в Зоне мало что значила — простой дробовик вполне уравнивал шансы на победу в ближнем бою, а уж с дальней дистанции снайперка давала возможность расквитаться с обидчиком любому, даже самому слабому и неумелому в «рукопашке», сталкеру. Но Бык-то в самой Зоне почти и не бывал — должность охранника в Баре давала ему возможность существовать безбедно, и не требовала обязательного участия в «ходках». Так что проживал он по большей части за надежными укреплениями, в сытости и относительном спокойствии.

– С Армстронга, – предложил Ричер. – Нам нужно выяснить, кто именно так ненавидит его и почему.

* * *

Здесь, в Баре, открывать стрельбу запрещено категорически. Мне в руку просилась любимая «Беретта» — калибр девять миллиметров, удобная рифленая рукоять с мягкими прорезиненными накладками, мягкий и плавный спуск, словом — верная и почти мгновенная смерть при стрельбе на малых дистанциях. Очень серьезный довод в подобной ситуации, поверьте мне на слово. Но пустить ее в ход было нельзя, во всяком случае, сделать это первым.

Стивесант позвонил домой одному из сотрудников Управления по исследованию проблем охраны и безопасности и попросил его немедленно приехать в офис. Несчастный сотрудник попытался было объяснить боссу, что в данный момент у него в семье на стол подают праздничные блюда, так как наступает обеденное время, и Стивесант смягчился. Он позволил ему доесть индейку, сказав, что будет ждать его через два часа. После этого он снова отправился в здание Гувера, чтобы еще раз встретиться с Бэнноном. Ричер и Нигли остались ждать его в приемной. Там стоял телевизор, и Джек решил посмотреть новости, чтобы узнать, стал ли все-таки Армстронг делать то самое заявление, о котором его просил он сам, или нет. До выхода блока новостей в эфир оставалось полчаса.

– С тобой все в порядке? – заволновалась Нигли, обратив внимание на обеспокоенное выражение лица своего товарища.

Даже обнажить ствол в Баре — и то являлось грубейшим нарушением дисциплины, причем каралось незамедлительно. Любителей поразмахивать оружием, позволявших себе этакое в заведении, долговцы отваживали от подобного выпендрежа раз и навсегда. Разве что в порядке самообороны применение оружия простилось бы — но для этого нужно не пропустить момент, когда противник достанет ствол, да еще опередить его в стрельбе, что совсем не просто….

– Я как-то странно себя чувствую, – пояснил он. – Как будто я представляю собой сразу двоих. И она тоже перед самой смертью приняла меня за брата.



– А как бы Джо повел себя сейчас? Что бы он предпринял?

– Наверное, то же самое, что собираюсь предпринять и я сам.

Ситуацию нужно было как-то разрешать, и поскорей. Я в очередной раз подумывал потянуть кружку на себя, что бы затем резко отпустить — скорее всего, у Быка скорость реакции недостаточная, рывок он компенсировать не успеет, так что пиво выплеснется ему на свитер, а то и в лицо. Он, конечно, объявит себя оскорбленным, а тогда выход простой — встретиться на Арене. Не любитель я поединков этих, до смерти одного из противников, причем поединков из-за гонора пустого — ни славы особой, ни денег они не приносили, а рисковать приходилось всерьез.

– Тогда действуй, – кивнула Нигли. – Для Фролих ты всегда был Джо. Может быть, тебе и удастся сделать это во имя нее.

Но, похоже, выбора у меня не оставалось, репутация — штука дорогостоящая, и ее нужно беречь. Большая часть посетителей с большим вниманием и интересом наблюдала за разгорающейся ссорой, и я не сомневался — каким бы образом все не завершилось, очень скоро эта новость разнесется по всей Базе, а там и дальше пойдет гулять, по всей Зоне. Драки в Баре бывают нередко, а вот поединки — дело особое. Так что я приготовился воплотить свой план в жизнь, и уже было напряг мышцы руки, когда позади раздались неожиданные слова: «Это вы напрасно, ребята, не нужно этого».

Ричер промолчал.

– Закрой глаза, – посоветовала Нигли. – Очисть свой мозг. Тебе нужно сосредоточиться на том стрелке.

Не прекращая говорить, выступивший из-за спины Быка парень — странно выглядевший (в каком-то тряпье оборванном, без оружия, вообще выглядевший чуть ли не бомжом) развел наши руки, отодвинув злополучную кружку пива далеко в сторону, и продолжил, гипнотизируя меня, Быка, да и, по-моему, всех присутствующих, своим мягким, негромким говорком. Его голос погружал меня и, видимо, моего соперника, в вязкую тину словесного потока, не позволяя вырваться, встрепенуться, начав действовать. Понимание этого удивительного эффекта лениво скользнуло по поверхности мыслей и неспешно погрузилось куда-то в глубинные слои сознания. Делать не хотелось ничего, абсолютно — только слушать и слушать…..

Но Ричер только покачал головой:

– Если я начну сосредотачиваться, у меня вообще ничего не получится.

— Вот ты, Петр, конечно, думаешь, что славно было бы Перо отделать, да как следует, — продолжил неожиданно прервавший нас человек. А ведь силу свою рассчитать не сможешь, угробишь парня — а друзья его, что, так и забудут тебе этакое? Нет, будут они тебя подстерегать, когда ты за пределами запретных для смертоубийства помещений окажешься, так что придется тебе все время остерегаться, ночью во двор не выходить, для сна — запираться всегда. И так эти прятки тебя достанут, что изведешься ведь, в каждой тени убийц видя, в каждом звуке неожиданном — угрозу. Это и не жизнь уже будет, а бесконечный, изматывающий страх, всегда и везде. Это тебе надо?

– Тогда думай о чем-нибудь другом. Используй боковое зрение. Вообрази, что смотришь куда-нибудь еще. Ну, возможно, на крышу соседнего склада.

— Или ты, Сергей, — продолжил этот непрошенный миротворец, — смерть свою в Зоне по разному представлял, и погибнуть уже мог по-всякому, а калекой, инвалидом хоть раз видел себя, а? Вот что ты будешь делать, возможности ходить-бродить по Зоне лишенный, вынужденный милостыню клянчить — это с гордыней-то своей, пусть и глубоко в себя загнанной? Нет, люди, не нужно вам такого — обоим не нужно. А пиво, из-за которого сыр-бор разгорелся, давно уже свой вкус потеряло, нагрелось, да и пропало практически, после злости-то вашей да ненависти взаимной. Вот бармен вам обоим свеженького нальет, и пейте себе на здоровье….

Джек послушно закрыл глаза и увидел край крыши, очень четкий в солнечных лучах. Увидел небо, ясное и бледное одновременно. Зимнее небо. Бесконечное и однообразное. Он смотрел в него и вспоминал те звуки, что слышал в это утро. Практически безмолвная толпа, звон половников, голос Фролих, говорившей: «Спасибо, что пришли», да повторяющееся «угощайтесь» нервничавшей миссис Армстронг, словно она сама до конца не понимала своей роли в происходящем. Затем мягкий звук первой пули, пролетевшей в четырех футах от Армстронга и ударившейся в кирпичную стену. Наверное, стрелок поторопился. Вот он поднимается на крышу, останавливается и негромко окликает Крозетти. Тот видит его, узнает и делает несколько шагов. Возможно, неизвестный в это время отступает к лестнице. Крозетти приближается, и в него стреляют. Надстройка на крыше полностью поглощает и без того тихий звук выстрела из винтовки с глушителем. Неизвестный перешагивает через тело и, пригнувшись, бежит к краю крыши. Становится на колено и поспешно стреляет, не успев унять дыхание. Он промахивается на четыре фута. Пуля ударяет в кладку, и маленький осколок кирпича царапает щеку Ричера. Неизвестный передергивает затвор и тщательно прицеливается для второго выстрела.

Картины нам этот человек изобразил невеселые, а главное, слушая эти нелепые вроде бы рассуждения, я и мой оппонент Петька Бык словно оцепенели — неожиданно, волшебным образом утратив способность сопротивляться магии этого негромкого, завораживающе журчащего голоса. Гнев, агрессивность, да весь наш боевой запал куда-то делся, перегорел, так и не вспыхнув огнем схватки. Теперь мне казалось странным, что из-за такого пустяка мы чуть не вцепились в глотки друг другу.

Джек открыл глаза.

– А ты пока-то поразмышляй над проблемой «как», – попросил он Нигли.

Видимо, Бык чувствовал себя точно также, и мы, смущенно, растерянно глянув друг на друга поверх злополучной кружки, оставшейся на стойке, разошлись в разные стороны. Разнявший нас парень, выглядевший натуральным оборвышем, каких я в Зоне еще не видел, спокойно прошел в дальний угол Бара, где присел за столик, скромно глядя на окружающих.

– Что именно «как»?

– Как им удалось отвлечь Крозетти и заставить его отойти с поста. Мне очень важно знать, как они это сделали.

Удивительно, ведь оборванец вроде бы — комбез вольных сталкеров давно в лохмотья превратился, обтрепавшись до невозможности, ботинки жуткие, стоптанные да еще проволокой скрепленные, вместо шнурков. Но при этом одежда чистенькая, похоже, что многократно, до дыр стиранная. Перегара, вечного спутника обнищавших и спившихся сталкеров, я тоже не заметил. И еще очки — такие аккуратные, с круглыми интеллигентными стеклами и тонкой металлической оправой, они совершенно не подходили к образу забулдыги, опустившегося на самое дно сталкерского общества.

Нигли помолчала несколько секунд, потом снова заговорила.

– Боюсь, что теория Бэннона лучше всего подходит к данному случаю, – сказала она. – Крозетти поднял глаза и увидел кого-то из своих знакомых.

— Я не понял, — недоуменно проворчал Бык, оглядываясь по сторонам и обращаясь непонятно к кому, — это че за хрень сейчас была? Че это было?

– Давай пока отбросим этот вариант, – предложил Ричер. – Придумай что-нибудь еще.

Тут же к нему подскочил Спам, вечно отиравшийся вокруг посетителей Бара в поисках покупателя на разную информацию — от простых слухов до секретных кодов, и других дорогостоящих тайн.

– Я поразмышляю над этим, – пообещала Нигли. – А ты пока что вспоминай стрелка.

— Это ж Костя, — услужливо пояснял Спам, ну этот, как его ….фетишист? Не, пофигист…, а пацифист, во, вспомнил! Он же по Зоне так и бродит — без ствола, без снаряги почти, прикинь? И там, где он объявится, никогда ни разборок, ни стрельбы, даже Долг свои войнушки заканчивает, в натуре. Ты че, не слыхал, как вояки завелись на Кордоне с нейтралами, а тут Пацифист этот нарисовался, и все разрулил? Так я тебе недорого все обрисовать могу, слышь….

Джек снова закрыл глаза и мысленно представил себе крышу соседнего склада. Затем вернулся к раздаточным столам. Он вспомнил струю крови и то, что сразу пришло ему в голову при виде этого красного облачка. Смертельный выстрел. Откуда исходит опасность? Вот тогда-то он поднял глаза вверх и увидел… что? Изгиб спины или плеча. Фигура наверху передвигалась. И было что-то в этом силуэте и в ее перемещении, что сливалось воедино…

– Пальто! – осенило Джека. – Фасон пальто на том человеке показался мне тогда и странным и удивительно знакомым. Вернее, то, как он передвигался в этом пальто.

И Спам придвинулся к Быку, нашептывая ему что-то на ухо. Я прошел в другой угол Бара, подойдя к выручившему меня парню, предложил выпить пива. От угощения он не отказался, и не спеша, маленькими глотками прихлебывая холодное пивко, мы заговорили о том, о сем.

– Значит, ты видел раньше именно это пальто?

Заинтересовал меня это персонаж всерьез. Что-то такое я уже услышал, какие-то байки про миротворца в Зоне, но чтоб военные действия прекращать — это уж ни в какие ворота не лезет, верилось в такое с трудом, и хотелось побольше узнать об этом человеке.

– Кажется, да.

— Да ничего такого фантастического в моей жизни нет, — смущено отвечал на мои вопросы Костя, и стал рассказывать.

– Какого оно цвета?

– Не знаю. По-моему, оно вообще было каким-то бесцветным. То есть самым обычным. Темным, наверное, вот и все.

Первое время он бродил по Зоне, пытаясь, как и все, жить обычным сталкером. «Хабар» подороже добыть, денег накопить, снаряжение получше купить….Но, видно, не суждено было ему успеха на этом пути добиться. Первое время все Костя в толк взять не мог, что с ним такое — оружие чуть ли не в руках рассыпалось, детекторы из строя выходили на первом же километре, снаряжение защитное отказывало ни с того, ни с сего.

– Может быть, это какая-то особая ткань?

И однажды он оказался в одиночестве, за много километров от ближайшей Базы или схрона, совсем без патронов и с автоматом, затвор которого безнадежно заклинило, к тому же в рваном защитном костюме. Даже без ножа, клинок которого неожиданно сломался о простую деревяшку. Готовился Костя к гибели, а на Кордон вернулся целым-невредимым, без единой царапины.

– Да, ткань, конечно, имеет значение. Но я не могу ее припомнить. Она и не толстая, и не тонкая.

– Может быть, в рубчик?

И не то, чтобы на пути ему никто не встретился, нет — стая собак слепых попалась, и немалая. Приготовившись к смерти, пребывая в состоянии отрешенном, Костя с любопытством стал разглядывать подбиравшихся к нему псов — рычащих, истекающих слюной, готовых наброситься на беззащитного человека, разорвав его в клочья. Он впервые наблюдал этих тварей вблизи, и страх смерти незаметно отошел на второй план, уступив место любопытству, желанию понять — что они такое, эти мутанты. Внезапно агрессия стаи резко, необъяснимым образом, пошла на убыль. Стая обошла неподвижно замершего, ожидающего свою гибель Константина, не прикоснувшись к нему ни клыком, ни когтем.

Но Ричер медленно покачал головой:

Потом все было — и дрожь нервная, и пот, и накрывшая с головой волна ужаса от пережитой опасности, но самым ярким оказалось удивительное чувство единения с детьми Зоны, когда человек и псы смотрели друг на друга без ненависти, с пониманием и состраданием.

– Это совсем не то пальто, которое мы наблюдали на пленке на том типе, который проходил мимо гаража. Да и сам парень был другим. Мой выше и худощавей, причем у него особенно изящна верхняя часть туловища. От этого и пальто казалось чересчур длинным. Да-да, именно длинным.

— Вот так Зона вразумила, растолковала, что все эти автоматы-бронежилеты-детекторы мне ни к чему, — закончил свой рассказ Костя, — и, в конце концов, смирился я, понял, что судьба у меня особенная, и жизнь тоже. От аномалий да мутантов что-то оберегает меня, а воевать я вообще не способен оказался.

– Но ты говорил, что видел только его плечи.

— А как ты вообще это делаешь — ну, вот эти свои речи примирительные, как слова находишь, интонации нужные? — продолжил я расспросы.

– И все равно оно сидело на нем так, как может сидеть только длинное пальто.

– Как именно?

— Это словами описать сложно, даже невозможно, пожалуй. Сами слова из меня выходят. Я себя, да и других людей в такие моменты почти не слышу — сердцем слушаю. Наверное, оно и помогает говорить то, что требуется. И ведь важно не только, что сказать, но и как сказать….Нет, объяснить не смогу. Все понимаю, но когда объяснить пытаюсь — слов не хватает, — закончил попытку объяснить свой феномен Константин.

– Ну, оно должно было тоже двигаться вместе с ним каким-то особенным образом, как если бы тот тип очень энергично передвигался по крыше.

— Трудновато, наверное, живется? — спросил я, прекрасно зная, каков будет ответ.

– Так оно и было, наверное. Еще бы! Этот тип стрелял в Армстронга, и ему нужно было пошевеливаться, чтобы вовремя успеть удрать.

— Ну да, — согласился Костя, — за снаряжение новое заплатить нечем, о ремонте, а тем более переделках каких-то я уже и думать забыл, да и на кормежку обычную денег нет…. Если б не доброта человеческая, наверное, уже бы помер. Но думаю, Зона меня для чего-то значимого хранит, что бы пользу всеобщую принести. Так что жду этого момента, и верю — особый он будет, не то, что стычка обыкновенная или там драка в баре. Так и хожу между базами, жду судьбу свою. Ко мне уже привыкли, привечают, кормят-поят люди добрые, ну и я стараюсь, когда могу, помочь — чтоб сталкеры, да и вообще люди в Зоне кровь зря не лили. Получается обычно, чему я очень рад, ну и люди….

– Нет, дело даже не в этом. У меня создалось впечатление, что этот человек всегда полон энергии. Словно его переполняет желание постоянно находиться в движении. Этакий стройный мужчина, уверенный в себе и, следовательно, в своих движениях.

– Его возраст?

— Да что за мистицизм такой, что за идеи такие возвышенные, — перебил я Костю, не выдержав его покаянно-смиренного тона. — Ну да, получается у тебя народ примирить, в разные стороны без стрельбы и крови развести — так и пользуйся талантом своим! На переговорах группировок, которые частенько в бой превращаются, тебе ж цены не будет! Вернее, цена эта будет, и очень хорошей. А еще барыги, когда с военными договариваются, или проводники….Да вообще, мало ли где будет твоему дару переговорщицкому применение, ты ж озолотиться можешь!

– Он постарше нас.

— Да, дар — это ты хорошо сказал, правильно, — мягко, с улыбкой заметил Костя. — Только мне Зона не велит на даре этом наживаться.

– Телосложение?

Затем он долгим, внимательным взглядом посмотрел на меня, и показалось — не в глаза, а прямо в душу.

– Среднее.

– Волосы?

— А знаешь, не случайно мы с тобой встретились, — сказал он, — я завтра с тобой пойду, мы друг другу понадобимся. А сейчас отдохнуть пора, сил набраться.

– Не помню.

Таким неожиданным образом завершилась наша беседа. Я не слишком отпирался — проход по Дикой территории должен быть не слишком опасным, только что завершился рейд Долга по зачистке завода Росток, и бандиты, обычно представлявшие для небольшой группы немалую опасность, встретиться нам не должны были, так что шансов в серьезную переделку угодить было совсем немного.

Он закрыл глаза и стал перебирать в памяти различные фасоны пальто. Длинное, при этом ткань не толстая, но и не слишком тонкая. Джек расслабился, позволяя своим мыслям беспрепятственно блуждать, где им вздумается, но они каждый раз возвращали его в тот самый магазин в Атлантик-Сити, где он проторчал целых пять минут перед разнообразием всевозможных моделей, и выбрал самое дурацкое пальто, можно сказать, почти наугад. А из Атлантик-Сити мысли понесли его на Запад, в пустынный гостиничный номер «Ла Джолла» в Калифорнии.

* * *

* * *

В путь мы с Костей вышли рано утром. Только что прошел дождь, и сквозь обычные, всегдашние тучи поблескивали редкие солнечные лучи, отражаясь в каплях на листьях и крышах, которые от этого блестели россыпью разноцветных бус. Настроение у меня было приподнятое, даже немного радостное, дышалось легко.

Через двадцать минут Джек отчаялся вспомнить что-либо еще и жестом попросил дежурного офицера включить звук телевизора на время выпуска новостей. Сводку открывало сегодняшнее происшествие у приюта. На заднем плане, за спиной ведущего сначала появилась большая фотография, изображающая Армстронга на трибуне. Затем начался видеорепортаж. Вице-президент помогал своей жене выйти из лимузина. Они встали рядом друг с другом, счастливо улыбаясь в камеру. Затем был показан вице-президент, воинственно вскидывающий в руках половник и ложку. Он не переставал улыбаться. На этом эпизоде диктор умолк, и послышался голос самого Армстронга: «Поздравляю всех с Днем Благодарения!». Затем в течение семи или восьми секунд демонстрировали, как происходила раздача угощения бездомным.

Костя напарником оказался неплохим, шагал бодро, в дороге лишнего не болтал, место ведомого занял безропотно. Только однажды он вмешался в процесс выбора пути — когда проглядел я притаившуюся в тени ржавого железнодорожного вагона «комариную плешь» — не большую, но неизвестно, насколько мощную. Этот случай прибавил доверия к Косте, но все же, я считал его заблуждавшимся, даже заблудившимся в мистических слухах и суевериях Зоны, а оттого придающим чрезмерно большое значение всяким совпадениям и странностям здешнего бытия.

А затем они показали весь тот ужас, который Ричер один раз уже успел пережить.

Ну, и как водится, порадовавшись хорошему началу, был я наказан за это очень скоро. Вообще-то бандиты особой изобретательностью не отличаются, но тут целый спектакль был подготовлен, притом кровавый. Небольшая группа сталкеров-нейтралов, угодившая в засаду, превратилась в несколько трупов, валявшихся смятыми безжизненными куклами. Россыпь гильз, пятна крови, остатки снаряжения, втоптанного в грязь, все это ясно указывало на жаркую схватку, в которой погибли парни.

Из-за глушителя звука выстрела не было слышно, и потому снимающий не пригнулся и даже не вздрогнул. Он все так же продолжал держать камеру и снимать. Но из-за отсутствия звука выстрела казалось непостижимым, почему Фролих вдруг так неожиданно прыгнула на Армстронга. Спереди это выглядело чуть по-другому. Она просто оттолкнулась от земли левой ногой и взвилась в воздух, изворачиваясь на половине пути. У нее был отчаянный вид, хотя прыжок получился весьма грациозным. Сначала пленку прокрутили на обычной скорости, затем еще раз – замедленно. Фролих положила правую руку на левое плечо Армстронга, пихнув его при этом вниз. Сама же она от этого столкновения чуть поднялась вверх, подогнула ноги и коленями повалила вице-президента на землю. Он упал, и она сразу же последовала за ним. В тот момент, когда пуля настигла ее, голова Фролих находилась на фут ниже, чем в ее обычном состоянии.

– Черт! – только и смог произнести Ричер.

Нигли медленно кивнула.

– Она действовала слишком уж быстро. Замешкайся она на четверть секунды, ее тело оставалось бы достаточно высоко в воздухе. И пуля наверняка угодила бы в жилет.

И когда один из них застонал, я тут же бросился к нему — перевязать, сделать укол антидота, а как же! И конечно, автомат вместе с рюкзаком для удобства сбросил с плеч. Так что, когда «раненый» перевернулся на спину и направил на меня «ТТ», до автомата было не дотянуться, и оказались мы с Костей окруженными несколькими бандитами в традиционных кожаных куртках, под прицелом пяти стволов, так что сопротивляться было абсолютно бессмысленно.

– Она все делала стремительно.

Тыл должен был прикрывать Костя — но что он мог сделать? Да он и не заметил угрозу вовремя — наверное, засмотрелся на картину побоища, так что застали нас врасплох, без всякого для себя риска.

Запись прокрутили еще раз на обычной скорости. Через несколько секунд все было закончено, но пленка продолжала показывать последующие события, словно репортер прирос к земле, не в силах сойти с места. Ричер увидел самого себя, пробирающегося к Фролих через барьер из столов. Затем показали стрелявших по крыше агентов. Фролих не было видно, ее скрывали столы. Затем журналист, видимо, пригнулся вместе с камерой, потом споткнулся, судя по дрогнувшему изображению. Началась суматоха, но оператору не терпелось запечатлеть происходящее у приюта. Он двинулся было вперед, но тут возле самого объектива мелькнуло лицо Нигли, и запись на этом закончилась. На экране появился комментатор, объявивший о том, что реакция Армстронга на происшедшее возле приюта оказалась быстрой и впечатляющей.

Делать было нечего, и я покорно поднял руки вверх, подчинившись команде, поглядывая при этом по сторонам и стараясь оценить ситуацию.

Держали нас грабители на «3» с минусом. Коренастый малый при виде наших поднятых рук шагнул вперед и, полуобернувшись к своим, довольно улыбаясь, заговорил: — Во, толковые овцы попались, сразу секут, чего делать должны, а?

На экране появилась площадка, которую Ричер сразу же узнал: это была парковочная стоянка перед западным крылом Белого Дома. Армстронг стоял рядом с женой. Они все еще были одеты, как и во время мероприятия, только сняли бронежилеты, и кто-то успел вытереть вице-президенту кровь со щеки. Армстронг был аккуратно причесан, и лицо его выражало решительность. Он говорил тихо и сдержанно, как обыкновенный человек, который только что пережил личную трагедию и теперь сражается с собственными эмоциями. Армстронг говорил о той скорби, которая охватила его в связи с гибелью двух агентов. Затем он похвалил каждого за отличные качества и выразил свое соболезнование семьям погибших. Далее он отметил, что агенты погибли, защищая демократию в целом, а не только его одного, как личность. Армстронг надеялся, что это послужит хотя бы небольшим утешением родственникам, которые должны гордиться, что в их семьях родились такие люди. Армстронг обещал, что очень скоро злоумышленники ответят за содеянное. После этого он убедил страну в том, что никаким насилием никто не сможет запугать правительство, и команда переходного периода будет продолжать свою работу, как и прежде. Однако, как заметил Армстронг, в знак уважения перед погибшими, он останется на выходные в Вашингтоне, отменит любые развлечения до тех пор, пока не поприсутствует на службе в память о своем личном друге и ведущем агенте. Он добавил, что служба состоится в воскресенье утром в небольшой сельской церкви маленького городка Грейс, то есть «милости Господней», в Вайоминге. И эта метафора как нельзя лучше отражает величие и непреходящую славу Америки.

Своим бочкообразным торсом он перекрыл траекторию стрельбы сразу двум автоматчикам, оказавшись между нами. Еще один грабитель, изображавший в момент захвата раненого, встав с земли, оказался совсем близко — его я вполне мог достать, первым же ударом.

– По-моему, он насмерть перепуган, – заметил дежурный офицер.

А вот пятый — седой, сухопарый, с холодным и спокойным взглядом серых глаз, беспокоил меня всерьез. Этот противником выглядел нешуточным. Он стоял немного в стороне — в трех-четырех метрах, не расслаблялся, настороженно наблюдал за происходящим, и я отлично понимал, что «в случае чего» этот хладнокровный боец нашпигует картечью из своего автоматического дробовика и своих, и чужих, превратив всех нас в куски дымящегося мяса.

Нужен был отвлекающий маневр, причем срочно, и я лихорадочно перебирал в памяти всякие трюки — только вот подходящего никак в голову не приходило, а на помощь напарника надежды не было, совсем.

– Нет, как раз с ним-то все в порядке, – ответил ему Ричер.

Засада была устроена не для развлечения, и живым нам не уйти. Это вам не драчка в баре, а страшное, кровавое дело, и захватившие нас бандиты не разговаривать собрались — убивать. Так что на Костины таланты у меня надежды не было, абсолютно. Оказалось, напрасно.

Костя снова завел свою волшебную шарманку, заговорил тягуче-напевно, в своей особой манере, и надо же — обращался именно к тому седому, с дробовиком. Не знаю, случайно так вышло, или Константин почувствовал, кто тут режиссер, но выручило меня это его представление самым лучшим образом.

Диктор принялся рассказывать о предстоящем футбольном матче четвертьфинала, и дежурный офицер, выключив звук телевизора, отвернулся. Ричер закрыл глаза. Он думал о Джо, потом о Фролих, потом о них обоих. Затем снова повторил то самое движение, когда посмотрел сначала на Фролих, а в следующую секунду – на крышу склада. Итак, изогнутое облачко кровавых брызг, изгиб плеча стрелявшего, вот он удаляется, покачиваясь… Покачиваясь. И пальто тоже удаляется вместе с ним. Он снова мысленно просмотрел этот эпизод, словно мог перематывать свои впечатления, как видеопленку. И тут же широко раскрыл глаза.

Даже я оказался не совсем готов к такому напору. Говорил Пацифист негромко, но у меня в ушах его слова отзывались звоном, зрение ненадолго, на секунду-другую утратило резкость — а у того, к кому Костя обращался, слова эти, наверное, гудели набатом. Седой явно «поплыл» — ствол дробовика опустился вниз, почти касаясь асфальта, взгляд стал рассеянным.

– Ты уже догадалась, как они обманули часового? – спросил он у Нигли.

Примерно представляя, что будет происходить, я целиком на миротворческий дар напарника полагаться не собирался, сосредоточился на главном, ибо был уверен — долго Косте эту свору не удержать. Пропитавший все вокруг запах недавних смертей и свежепролитой крови подхлестнет бандитов, подпитав желание убивать, и обязательно перевесит усилия Константина.

– Не могу отделаться от намека Бэннона.

Момент и расстановка фигур оказались благоприятными, и, отрешившись от перезвонов-переливов Костиных речей, я рванулся вперед.

– Какого?

Моим тренировкам Медведь уделял немало времени, причем делал это на свой лад, безжалостно дрессируя и часто при этом насмехаясь.

– Ну, того самого, что Крозетти якобы увидел знакомое лицо, а потому поверил, что перед ним свои.

— Что ты ребром ладони все попасть норовишь? — недовольно бурчал он, — каратист какой выискался…. Ты Джеки Чана мне изображаешь? — грозно изогнув бровь, отчитывал меня Медведь на таких занятиях. — У нас времени нет, по полной программе тебя прогонять. Бей кулаком — сильный удар в мышцу оружие из рук противника выбьет, а если по суставу угодишь, то противника из строя надолго выведешь. — Давай, давай, потом отдохнем, в другой жизни, — приговаривал он, заставляя меня вновь и вновь отрабатывать удары, захваты, и многое-многое другое.

Видимо, даром его усилия не пропали. До отточенной техники спецназа мне было далеко, но справиться с обычными бандитами шансы имелись. Мельком глянув на впавшего в прострацию седого, я «работал», как учили — более не сомневаясь, доверяя рефлексам.

– Кого он увидел: мужчину или женщину?

Первым отоварил «артиста» с «ТТ», изображавшего раненого — под моим кулаком переносица у него хрустнула явно, с жутким звуком, но ужасаться времени не было. Следом сразу же шагнул к коротышке, левой рукой — ствол автомата в сторону и вверх, правой — в горло. Этот готов — теперь выхватить пистолет у него из-за пояса, который покойный носил без кобуры. Пофорсить, значит, любил, «крутого» изображал. Ну, очень кстати чужой ствол, в карман его пока. Не отвлекаемся — приказал я сам себе, а руки уже делали свое дело — подтянуть труп за отвороты куртки, прикрыться телом, как щитом.

– Судя по всему, мужчину.

Упражнение № 5 — стрельба из укрытия. Стреляю, выставив ствол «Беретты» над плечом трупа, и сразу же, отпустив тело, полшага влево, еще два выстрела. Первый автоматчик с линии огня ушел, сиганув куда-то за ржавый кузов автомашины, марку уже и не разберешь. Теперь во второго, вот в этого попал — сзади, от затылка, разлетелся веер красных брызг, с белыми сгустками. Не думать об этом, не сейчас, не до истерик интеллигентских пока что.

– Ну-ка, ну-ка, повтори мне еще раз то, что ты сказала.

Присев за кучей мусора, оглядываюсь — Костя молодцом, оставил свои гипнотические речи, сидит прямо за моей спиной. А седого что-то не видать — эх, быстро он отошел от Костиных штучек. Передергиваю затвор трофейного ТТ — патрон не вылетел. Это покойный владелец так на операцию по нашему захвату пошел — без патрона в стволе. Бандюки, что тут еще скажешь — отбросы сталкерства….

– Крозетти увидел знакомое лицо, а потому доверился этому человеку.

Сбоку, откуда-то из кустов, простучала длинная автоматная очередь, от ржавого железа над головой брызнули искры рикошета. Стреляю в ту сторону из трофейного пистолета, опустошив пол-обоймы — не целясь и не надеясь на попадание, просто, чтобы пыл стрелков охладить. Значит, засада с подстраховкой работала, да подстраховка «зевнула» — наше счастье! Н-да, до автомата добежать бы, но рискованно. Укрыться практически не за чем, а ползать по-пластунски некогда — сваливать пора, однозначно.

Но Ричер покачал головой.

Отступление наше я запомнил плохо. Было страшно, пот заливал глаза, и я вел Костю за собой, то подгоняя командами, то просто тащил, ухватив его за воротник, протискиваясь между гаражами, ободрав щеку о давно не крашеное железо забора, поднырнув под платформу перрона, затем под вагонами….

– Не совсем так. Гораздо короче: Крозетти увидел того, кому можно доверять.

– Кого же он там увидел? – напряглась Нигли.

Несколько раз в узких местах я оглядывался, удерживая подходы на прицеле «Беретты», надеясь, что в азарте погони кто-то из преследователей неосторожно выскочит из-за угла, подставившись под мой выстрел.

– Ну кто может появляться в любом месте так, чтобы это не вызывало подозрения?

Но погони я не заметил. То ли осторожничали они, опасаясь стрельбы из укрытия, то ли вообще решили не соваться в путаницу железнодорожных вагонов и обветшалых построек, настоящий лабиринт из всякого хлама, кое-где скрывающего смертоносные аномалии.

Нигли внимательно посмотрела на Джека:

– Представитель силовых структур?

Вот и знакомый тоннель — торопливо побросав болты, проверив дорогу детектором, вижу, что ничего не изменилось — «жарки» на прежнем месте, и мы с Костей принялись лавировать между ними, пробираясь на другую сторону.

Ричер кивнул.

Где-то по дороге, во время коротенькой остановки для отдыха, судорожно пытаясь отдышаться, мы остановились, хватая ртом воздух, как выловленные рыбины на берегу, и Костя выдал странную фразу — что просит не оставлять его, когда придет время главного испытания, побыть рядом, не отворачиваться. Я тогда отмахнулся — какие еще испытания, только-только ушли, теперь-то уж доберемся, до базы ученых на Янтаре, куда мы собственно и направлялись с момента выхода из Бара, совсем ничего осталось.

– Вот именно. А пальто у него было коричневато-рыжего цвета или что-то вроде того. Не совсем пальто, и не совсем плащ, так, что-то среднее между ними. Он бежал, расстегнув его, и потому полы развевались сзади на ветру.

– Кто «он»? Кто и куда бежал?

И добрались — практически целыми, без боя и существенных потерь. Правда, полученный от меня трофейный «ТТ» Костя утопил в болоте, оступившись на скользком замшелом бревне, на подходе к базе ученых, но это было просто досадной мелочью.

– Тот полицейский в Бисмарке. Лейтенант или кто он там такой… Он подбежал ко мне в тот момент, когда я выбрался из церкви. И это он был на крыше склада.

Смысл Костиной просьбы обнаружился внезапно, и тогда, когда я уж о ней и думать-то позабыл. Думал я совсем о другом — переживем ли мы Волну. Про нее мало что было известно достоверно, как и о многом в Зоне.

– Как?! Полицейский?!

* * *

Добравшись до лагеря ученых, я решил — все серьезные опасности оставлены позади, и теперь мы спокойно переждем Выброс, чтобы отправиться дальше. От бандитов ушли, по пути ни в какие ловушки Зоны не вляпались, и теперь можем расслабиться, ожидая приближающийся Выброс в бункере ученых — в укрытии они не отказывали никому из сталкеров, оказавшихся поблизости. Военизированная охрана поддерживала на территории лагеря железный порядок, и случись за нами погоня — можно не опасаться, в лагере никаких «разборок» не состоится.

– Это очень серьезное заявление, – заметил Бэннон. – Вы видели этого человека только четверть секунды с расстояния в девяносто ярдов, да еще в стрессовой ситуации.

Но оказалось, что мы с Костей угодили в ловушку много хуже той, что устроили нам бандиты. Выброс породил Волну, которая возникла совсем рядом с лагерем и покатилась по измученной земле Зоны, неумолимо приближаясь к нашему убежищу.

Они снова вернулись в конференц-зал ФБР. Стивесант так и не уходил отсюда и по-прежнему был одет в розовый свитер. И этот зал со всеми удобствами все так же производил на босса должное впечатление.

– Это был он, – упрямо повторил Ричер. – Я абсолютно уверен.

Эта пакость — несущаяся с огромной скоростью стена водоворотов и завихрений аномальной энергии, шириной в несколько десятков метров, гнала перед собой сплошную полосу аномалий. В доли секунды перед Волной возникали и тут же пропадали там, где прошла стена, аномальные образования — «воронки», «жарки», «комариные плеши» и «электры» огромной мощности, испепеляя все живое, попавшее на пути, смертоносным ураганом проносясь по Зоне. Обычно, Волна гасла, промчавшись, километр или полтора, но точное расстояние никто не измерял — такого ужаса ни один танк бы не выдержал, какие уж там измерения или наблюдения.

– Но у всех полицейских обязательно берут отпечатки пальцев, – возразил Бэннон. – Это одно из условий приема на работу.

О появлении Волны, нервно дрожа и немного заикаясь, объявил во всеуслышание Степанов — замнач. экспедиции, руководящий исследованиями. Он вышел на середину зала, взмахнул тоненькой пачкой бумажных листов, немного помолчал, явно собираясь с духом, а затем сообщил свою страшную новость:

– Значит, его напарник – не полицейский, – упорствовал Джек. – Ну, тот самый, который проходил мимо гаража на видеозаписи.

— Вот что, товарищи…. Волна. На лагерь идет В-волна. Она близко, очень б-близко….

Никто ему не ответил.

– Это он, – заключил Ричер.

После своего объявления Степанов еще несколько секунд растерянно глядел на компьютерные распечатки, которые держал в руках. Потом обреченно, небрежно бросил эти бумаги прямо на пол, и в напряженной, звенящей тишине, воцарившейся в главном зале бункера, мы все отчетливо услышали его простую, но жуткую фразу: «Это…конец».

– Сколько времени вы имели возможность общаться с ним в Бисмарке? – спросил Бэннон.

Теперь все, кто оказался перед Выбросом в лагере ученых, сгрудились возе пульта, на который поступали данные. Мы старательно прикидывали, как далеко пройдет Волна и докатится ли до нас. По всему выходило, что докатится. Бункер, заглубленный в землю на несколько метров, с толстенными бетонными перекрытиями, вполне защищал от воздействия Выбросов. Ну, голова поболит, в глазах круги разноцветные поплавают — это ладно.

– Секунд десять, наверное. Он торопился к церкви. Может быть, он видел меня внутри нее, выбежал на улицу, но, заметив, что я выскочил следом, тут же развернулся, притворившись, что бежит навстречу.

– Всего получается десять секунд с четвертью, – подытожил Бэннон. – И оба раза в экстремальной ситуации. Адвокаты просто сожрут вас с потрохами.

Но бывали уже случаи, когда схроны, прежде вполне надежные, накрывала Волна, и укрытия, многократно до этого выручавшие бродяг Зоны, становились братской могилой для всех, кто там находился. Обычно, Волна проходила по открытым пространствам, и до крупных строений или объектов ни разу не докатывалась. Если мы станем первыми, кто погиб в таком серьезном сооружении, от понимания своей роли первопроходцев нам легче не будет — ни на капельку.

– Тем не менее, здесь кроется некий смысл, – вступил в разговор Стивесант. – Бисмарк ведь тот самый город, в котором постоянно проживал Армстронг, а именно в таких местах и следует искать корни междоусобицы и прочих распрей.

На душе становилось тоскливо. Волна была совсем рядом, и быстро приближалась. Ревели сигналы, беспрерывно трещали какие-то датчики, усиливая панику и ужас. Кто-то грыз ногти, кто-то лупил кулаком в стену. Под потолком зала часто мигал огонек аварийной сигнализации, потом один из нас не выдержал, выстрелом из дробовика разнеся надоевшую мигалку к чертовой матери, и никто ему даже замечания не сделал — что ситуация аварийная, понятно и так, а на нервы действовало здорово.

Бэннон поморщился.

– Вы можете описать этого полицейского?

Хуже всего было осознавать свою беспомощность. Что ни делай, как бы себя не веди — ничего не изменится от твоих усилий. Волна, равнодушная к суете маленьких, беспомощных человечков, к их ужасу, смятению и нежеланию умирать, так же бесстрастно катилась вперед, приближая нашу гибель. Порожденная и гонимая неизвестной нам силой, она неумолимо двигалась в нашу сторону, оставляя позади мертвое, безжизненное пространство.

– Высокий, – начал Ричер. – Волосы песочного цвета, частично седые. Худое лицо, сам тоже тощий. Твидовый пиджак, белая рубашка, серые брюки и длинное, нараспашку, коричневое пальто. Тяжелые ботинки.

– Возраст?

Я не заметил, когда Костя вышел из общего зала в предбанник, а потом и наружу. Сидевший у пульта наружного наблюдения молодой белобрысый парень в белом халате, практически не отрывавший глаз от перископа, внезапно выбросил вверх руку, привлекая внимание собравшихся, выкрикнув: «Человек снаружи!». И сразу в бункере стало тихо, все замерли, только треск и частый писк датчиков, ставшие уже привычным, продолжали давить на психику.

– Около пятидесяти.

Уж не знаю, как, но я сразу, сердцем почувствовал, — это Костя. Схватив за воротник халата, я одним мощным рывком выбросил из кресла парня, заметившего моего напарника там, под открытым небом враждебной Зоны.

– Звание?

– Он показал мне свой значок, но в тот момент находился на расстоянии в двадцать футов от меня. Конечно, я не смог прочитать, что там было написано. Но мне показалось почему-то, что это кто-то из офицеров: лейтенант или, может быть, даже капитан полиции.

Приближающуюся Волну я различал четко — темная, почти черная стена, в которой сверкали багровые вспышки и сверкали электроразряды, катилась валом цунами, надвигаясь на постройки базы.

– Он разговаривал с вами?

А к ней, обреченно сгорбившись, брел Пацифист, чью одинокую фигуру было видно отчетливо, как на картинке или в кино. Волне оставалось пройти тридцать, от силы пятьдесят метров, она возвышалась над базой, как падающая гора.

– Он обратился ко мне издали, не подходя ближе. Ну, десятка полтора слов, не больше.

– Это был тот же парень, что и звонил вам по телефону?

Костя оглянулся, и снова, как тогда, в Баре, мне показалось, будто смотрит он не в глаза мне, а прямо в душу. Одним коротким взглядом он смог предать мне все — свою боязнь перед неминуемой смертью, желание бежать от этого ужаса и понимание, что это невозможно, и перебивающую все эти страхи и сомнения главную ноту камертона — резко, мощно звучащий зов, требующий остановить Волну любой ценой.

– Нет.

Видеть это было невозможно. Очень хотелось отвернуться, закрыть глаза, обхватить голову руками и ожидать конца, каков бы он ни был. Но я помнил, что обещал напарнику. Наверное, так ему было легче — когда он знал, что я пусть и не рядом, не плечом к плечу, но вижу его, верю в него, и надеюсь на чудо.

– Значит, теперь нам известны они оба, – подвел итог Стивесант. – Коротышка в пальто в рубчик, тот, что на видео возле гаража, и высокий худой полицейский из Бисмарка. Низенький разговаривал по телефону, и отпечаток большого пальца также принадлежит ему. И он же побывал в Колорадо с автоматом, потому что полицейский стрелял из винтовки. Вот почему он торопился к церкви. Он собирался стрелять.

Бэннон открыл папку и вынул оттуда лист бумаги. Внимательно просмотрев его, он заявил:

А чудо произошло. Наткнувшись на выставленные ладонями вперед руки крохотной человеческой фигурки, Волна застыла на месте, сдерживаемая неведомой силой Костиного дара. Сверканье молний и яркость вспышек белого света усилились, блеск всего этого становился нестерпимым, а еле слышимый до того гул превратился в пронзительный, дико давящий на барабанные перепонки визг. И вдруг все закончилось — мгновенно.

– Сотрудники нашего филиала в Бисмарке предоставили нам списки всех тех, кто присутствовал на мероприятии в тот день. Здесь приводятся фамилии сорока двух полицейских, но нет никого, по званию выше сержанта, кроме двоих: самого капитана полиции и лейтенанта, его помощника.

Волна осела покорно, как шапка мыльной пены, остановившись перед самой стеной бункера, и исчезла. Разом смолкли все датчики, наступила тишина. Несколько секунд в бункере царило молчание, быстро сменившееся возбужденной суматохой — заговорили почти все, кто-то даже кричал, радуясь, что снова пронесло, что выжили…

– Это мог быть как раз один из них, – вставил Ричер.

Бэннон вздохнул.

От Кости не осталось ничего, ни тела, ни даже пепла. Он словно растворился в черной пелене Волны. То ли она вобрала его в себя, то ли он поглотил стену хаоса, надвигавшуюся на лагерь, и превратился во что-то неведомое — я не знаю. Ученые, которых я расспрашивал, только плечами пожимали — очередная загадка Зоны, вряд ли нам станет известно, что же это такое мы видели. Наверное, не знал этого и сам Костя. Все свое время, отмеренное Зоной, он ждал свой главный бой, и не проиграл его.

– Это ставит нас в весьма затруднительное положение.

Стивесант уставился на него.

Теперь, когда опасность осталась позади, всякий занялся своим делом. Прошедший Выброс и прокатившаяся Волна доставили достаточно хлопот, и возможности некоторые открылись. Ученые задействовали массу приборов, снимая показания и сопоставляя с ранее полученными результатами, к тому же большинство внешних частей наблюдательных и измерительных систем оказались поврежденными, нуждаясь в значительном ремонте.

– Вы что же, переживаете из-за того, что вам, может быть, предстоит сообщить неприятные известия в полицию Бисмарка?



– Я вовсе не переживаю, – огрызнулся Бэннон. – Я просто думаю, какой тактики придерживаться, сообщая им об этом. Если бы речь шла об обыкновенном патрульном, я бы переговорил с лейтенантом или капитаном и попросил бы их самостоятельно все расследовать. Но в обратную сторону ничего не получается. А уж алиби, я полагаю, там успел обеспечить себе каждый. К тому же, сегодня, в праздничный день, старшие офицеры, скорее всего, находятся на отдыхе.

– Немедленно звоните им, – попросила Нигли. – Выясните, кого нет в городе. Они еще не успели туда вернуться. И продолжайте контролировать аэропорты.

Находившиеся в лагере сталкеры собирались в дорогу, покупали и продавали снаряжение, торгуясь упорно и весело. Вообще, в лагере царила атмосфера приподнятого настроения, непринужденности и нескрываемой радости. Совсем еще недавно мы готовились к смерти. Если бы не Костя…..

Но Бэннон лишь покачал головой.

Проведя с ним совсем немного времени, считая случайным попутчиком, теперь я был растерян. Что-то неправильное было в его отсутствии, и никак не получалось поверить и окончательно уяснить, что Костя погиб.

– Сегодня многие могут отсутствовать дома по очень веским причинам. Кто-то уехал навещать родственников, вот и все. Этот праздник – дело семейное. А наш стрелок как раз мог бы уже успеть попасть домой. Ему ничего не стоило беспрепятственно улететь, в этом-то все и дело. Наши агентства суетятся, но мало кто знает персонал всех организаций в лицо. Вот он и воспользовался всеобщей неразберихой. Он просто показал свой значок и спокойно прошел туда, куда ему нужно. Становится понятно, каким образом им удавалось всякий раз проникать туда, куда это было необходимо. И точно так же они выбираются назад. Кого же более естественного в таких ситуациях можно представить, как не бегущего полицейского, демонстрирующего при этом свой значок?

Некоторое время я растерянно слонялся по лагерю — на меня посматривали с сочувствием, но с разговорами не лезли — да оно и к лучшему было.

В комнате стало тихо.

Окружающие меня раздражали, их хотелось проклинать, обругать, выплеснув свою злость и обиду — будто повинны находившиеся в лагере люди в Костиной смерти. Конечно, это было не так, да и сам я в немалой степени причастен к случившемуся — Пацифист ведь всех, кто в бункере укрылся, пошел спасать, и меня в том числе. Но поделать со своим настроением ничего не получалось — очень уж тяжело было на душе.

– В личных делах должны быть фотографии всех полицейских, – заговорил Стивесант. – Нужно связаться с полицией и попросить их прислать нам копии всех личных дел. Пусть Ричер просмотрит эти снимки и опознает нашего стрелка.

В общем, я и раньше в дорогу отправиться намеревался сразу после Выброса, и теперь находил в этом двойной резон — и до намеченного пункта добраться пораньше, засветло, и побыть в одиночестве, заняв себя привычными действиями — бросать болты, проверять местность детектором, выбирать путь в обход опасных мест. А может, на снорков нарвусь или псевдоплотей — тогда уж не до дум моих невеселых станет враз.

– На это уйдет не один день, – возразил Бэннон. – И через кого я должен делать подобный запрос? Может быть, я как раз буду разговаривать с самим преступником, когда начну просить его о помощи.

– Тогда свяжитесь со своим филиалом в Бисмарке, – предложила Нигли. – Не удивлюсь, если узнаю, что у местных фэбээровцев имеются не совсем законные личные дела с фотографиями на каждого сотрудника полиции.

Благополучно добравшись до невысокого холма, возвышавшегося над унылыми видами болот, я стал оглядывать местность, намечая свой путь. Сначала вниз, к зарослям камышей, затем мимо полузатопленного остова автобуса, заброшенного на край болота неведомой силой, потом перейти по толстому, кривому бревну на маленький островок. Ни в бинокль, ни простым, невооруженным оптикой глазом, серьезных опасностей мне разглядеть не удалось. Некоторое время я еще постоял, слушая свист ветра и шуршание камышей, более прислушиваясь к собственным ощущениям, чем к реальным звукам.

Бэннон улыбнулся.

– Вообще-то данная информация должна быть вам недоступна.