— Как сейчас обстоят дела в Маргрейве? — наконец спросил Хаббл.

Это был очень общий вопрос. Хаббл задал его осторожно, опасаясь услышать ответ. Я задумался, что ему сказать. Чуть сбросил скорость. На тот случай, если он потеряет выдержку и бросится на меня. Я не хотел разбивать машину. У меня не было на это времени.

— Мы по уши в дерьме, — наконец сказал я. — У нас около семи часов, чтобы из него выбраться.

Худшее я оставил напоследок. Я сказал, что в понедельник Чарли с детьми забрал агент ФБР. Так как им угрожала опасность. Затем я добавил, что фамилия этого агента Пикард.

В машине наступила мертвая тишина. Так продолжалось три-четыре мили. Это было даже нечто больше, чем тишина. Это был убийственный вакуум молчания. Как будто с нашей планеты сорвало всю атмосферу. Эта тишина ревела и гудела у меня в ушах.

Затем Хаббл начал сжимать и разжимать кулаки. Качаться взад-вперед на большом кожаном сиденье. Но он молчал. Никак не реагировал. Его сознание просто закрылось в раковине, отказываясь что-либо воспринимать. Словно щелкнул выключатель, разорвавший электрическую цепь. Новость была слишком огромной и страшной. Хаббл просто молча смотрел на меня.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Значит, ты должен их вернуть, так?

Я снова прибавил скорость. Помчался к Атланте.

— Я их верну, — сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Вот почему я тебя разыскал.

Он кивнул. Словно пробил барьер. Перестал беспокоиться и начал расслабляться. Он находился на том ровном плато, где человек просто делает то, что от него требуется. Я знал это место. Мне самому приходилось там бывать.

В двадцати милях от Огасты мы увидели впереди включенные мигалки и фонари регулировщиков, указывающих на объезд. На встречной полосе произошла авария. Грузовик врезался в стоящий на обочине седан. Повсюду стояли в беспорядке другие машины. Весь асфальт был усеян какими-то обрывками. Люди ползали по шоссе, собирая их. Мы медленно проехали мимо. Хаббл сидел, уставившись в окно.

— Я очень сожалею по поводу твоего брата, — сказал он. — Я ничего не знал. Наверное, он был убит из-за меня, да?

Он поник. Но мне было нужно, чтобы он продолжал говорить. Он должен держать себя в руках. Поэтому я задал ему вопрос. Я ждал целую неделю, чтобы его задать.

— Черт побери, а ты как в это вляпался?

Хаббл пожал плечами. Шумно вздохнул. Как будто сам не мог поверить, что это с ним случилось. Как будто не представлял себе, что могло быть иначе.

— Я потерял работу, — начал он. Простая констатация. — Я был на грани отчаяния. Озлоблен и расстроен. И напуган, Ричер. Понимаешь, мы жили как в сказке. Золотая мечта. Идиллия. Я зарабатывал кучу денег и тратил кучу денег. Все было просто великолепно. Но вдруг до меня начали доходить слухи. Операции с наличностью оказались под угрозой. К работе моего отдела стали присматриваться внимательнее. Я вдруг понял, что от катастрофы меня отделяет только одна выплата. И вот мой отдел закрыли. Меня выставили за дверь. Поток чеков с зарплатой иссяк.

— И? — спросил я.

— Я был сам не свой. Бесился от злости. Я столько горбатился на этих ублюдков! Я прекрасно знал свое дело. Я приносил своему банку огромную прибыль. Вдруг меня просто отшвырнули, словно кусок дерьма, прилипший к ботинку. И еще я до смерти перепугался. Всему тому, к чему я привык, должен был прийти конец. Я устал. Не хотел начинать на новом месте с самого начала. Я уже слишком стар, у меня нет сил. Я просто не знал, что делать дальше.

— Тут подвернулся Клинер?

Хаббл кивнул. Побледнел.

— Он каким-то образом проведал о том, что со мной случилось. Наверное, ему рассказал Тил. Тил знает всё обо всех. Через пару дней мне позвонил Клинер. Я даже не успел ни о чем рассказать Чарли. Не мог решиться. Клинер предложил встретиться с ним в аэропорту. Он как раз прилетел на своем личном самолете из Венесуэлы. Мы слетали пообедать на Багамы. Если честно, я был очень польщен.

— И?

— Клинер обхаживал меня как мог. Сказал, что хочет помочь мне выбраться из ямы. Предложил плюнуть на банки и заняться настоящим делом, за настоящие деньги. Вместе с ним. Я тогда о нем почти ничего не знал. Конечно, мне было известно про фонд и про то, что у него есть деньги, но лично мы с ним еще не встречались. Судя по всему, он был удачливым предпринимателем. Очень умным. И вот, мы сидим в его личном реактивном самолете, он предлагает мне работать вместе с ним. Не на него, а вместе с ним. Я был польщен, я был в отчаянии, я переживал за будущее. Поэтому я согласился.

— Ну, а потом? — спросил я.

— Клинер перезвонил на следующий день. Сказал, что присылает за мной самолет. Мне предстояло лететь в Венесуэлу и встретиться с Клинером на его заводе. Я так и поступил. Пробыл там всего один день. Ничего не увидел. Потом Клинер отвез меня в Джексонвилль. Неделю я провел в конторе. А потом было слишком поздно. Я не мог выпутаться.

— Почему?

— Эта неделя стала кошмаром, — сказал Хаббл. — Кажется, срок такой короткий, да? Всего неделя. Клинер хорошо поработал надо мной. Первый день сплошная лесть и искушение. Он обещал мне огромный оклад, премии, все, что я захочу. Мы ходили в клубы и рестораны, Клинер просто сорил деньгами. Во вторник я приступил к работе. Сама работа стала для меня вызовом. Она оказалась необычайно трудной после того, чем я занимался в банке. Очень специализированной. Разумеется, Клинеру были нужны наличные, но только однодолларовые купюры. Ничего кроме однушек. Я понятия не имел, зачем. И еще, Клинер требовал отчетность. Очень строгую. Но я с этим справился. А как босс Клинер был очень мягкий. Не давил, не приставал. В общем, никаких проблем. Проблемы начались в среду.

— Какие?

— В среду я спросил у Клинера, в чем дело. И он мне все рассказал. Рассказал, чем именно занимается. И добавил, что теперь я тоже этим занимаюсь. Стал соучастником. И должен молчать. В четверг мне стало плохо. Я не мог поверить в то, что со мной происходит. Сказал Клинеру, что хочу выйти из игры. Тогда он отвез меня в какое-то жуткое место. Там был его сын. С ним были двое латиноамериканцев. И еще один человек, посаженный на цепь. Клинер объяснил, что этот человек попытался его предать. Предложил мне смотреть очень внимательно. Потом сын Клинера избил этого человека, превратив его в месиво. Прямо у меня на глазах. А затем латиноамериканцы достали ножи и разрезали беднягу на части. Вся комната была забрызгана кровью. Это было ужасно. Я не мог поверить своим глазам. Меня рвало.

— Продолжай.

— Какой-то кошмар, — сказал Хаббл. — Ночью я не мог заснуть. Мне казалось, я больше никогда не смогу спокойно спать. В пятницу утром мы полетели домой. Мы с Клинером сидели рядом в его маленьком самолете, и он предупредил меня, что со мной произойдет. Пригрозил, что расправятся не только со мной, но и с Чарли. Он обсуждал со мной, какой сосок отрезать первым. Левый или правый. А затем, когда нас уже не будет в живых, с кого из детей начать? С Люси или Бена? Это был просто кошмар. Клинер сказал, что меня прибьют гвоздями к стене. Я обделался от страха. Когда мы приземлились, Клинер позвонил Чарли и настоял на том, чтобы придти поужинать в гости. Он ей сказал, что теперь мы работаем вместе. Чарли очень обрадовалась, потому что Клинер такая большая шишка в нашем округе. Полный кошмар, потому что я был вынужден притворяться, будто все в порядке. Я даже не сказал Чарли, что меня выгнали с работы. А этот ублюдок весь вечер любезничал с Чарли и детьми и улыбался мне.

Мы умолкли. Я снова обогнул юго-восточные пригороды Атланты, ища поворот на шоссе на юг. Мерцающие огни большого города остались справа от нас. Слева темнели просторные поля сельскохозяйственного юго-востока. Отыскав автостраду, я помчался на юг. К одной маленькой точке в этой черной пустоте.

— Что потом? — спросил я.

— Я начал работать на складе, — сказал Хаббл. — Именно там я был больше всего нужен Клинеру.

— Чем ты занимался?

— Разбирал приходящие деньги. У меня был небольшой кабинет, я упорядочивал однодолларовые бумажки, после чего наблюдал за погрузкой и отправкой.

— Шофером был Шерман Столлер? — уточнил я.

— Он самый. Ему доверяли ездить во Флориду. Я раз в неделю отправлял с ним миллион купюр. Иногда, когда у Шермана был выходной, это поручали одному из охранников. Но, как правило, возил деньги он сам. Он же помогал мне нагружать коробки. Нам приходилось работать как сумасшедшим. Миллион долларов однушками — впечатляющее зрелище. Ты даже представить себе не можешь. Это все равно, что пытаться вычерпать воду из бассейна половником.

— Но Шерман крал деньги, правда?

Хаббл кивнул. В отсвете от приборной панели я увидел, как блеснула стальная оправа его очков.

— В Венесуэле деньги тщательно пересчитывали, — подтвердил он. — Примерно через месяц я получал итоговые цифры. С их помощью я проверял формулу, по которой определял количество купюр через их вес. Много раз недоставало около ста тысяч. Такую ошибку я совершить не мог. Суммы сравнительно небольшие, потому что в год мы делали безупречных фальшивок на четыре миллиарда, так что кому какое дело до подобных мелочей? Но каждый раз пропадала целая коробка. Отклонение чересчур большое, и в конце концов я пришел к выводу, что Шерман время от времени крадет по коробке.

— И?

— Я его предупредил, — продолжал Хаббл. — Я хочу сказать, я не собирался никому про это говорить. Я просто попросил Столлера быть осторожнее, потому что если Клинер узнает о воровстве, он его убьет. Заодно и у меня могли возникнуть неприятности. Я и так переживал по поводу того, чем вынужден заниматься. Это было какое-то безумие. Клинер ввозил в страну море фальшивок. Не мог удержаться. На мой взгляд, это делало аферу чересчур заметной. Тил разбрасывал фальшивки словно конфетти, обустраивая город.

— А как насчет последних двенадцати месяцев? — спросил я.

Пожав плечами, Хаббл покачал головой.

— Нам пришлось прекратить отправку. Этому положила конец операция береговой охраны. Клинер решил наращивать запасы. По его расчетам, операция не могла продлиться долго. Он знал, что у береговой охраны нет средств. Но операция все не сворачивалась. Это был ужасный год. Напряжение нарастало. А когда береговая охрана все же сдалась, нас это застигло врасплох. Клинер полагал, операция продлится минимум до ноября, до президентских выборов. И мы оказались не готовы к отправке. Совсем не готовы. Деньги просто свалены огромной кучей. Они еще не уложены в коробки.

— Когда ты связался с Джо?

— С Джо? Так звали твоего брата? Я знал его как Поло.

Я кивнул.

— Пало. Место, где он родился. Городок на Лейте — это один из Филиппинских островов. Больница была переоборудована из бывшего собора. В семь лет мне там делали прививки от малярии.

Хаббл немного помолчал, словно желая почтить память моего брата.

— Я позвонил в казначейство около года назад, — сказал он. — Я не знал, с кем еще связываться. Не мог обратиться в полицию из-за Моррисона, не мог обратиться в ФБР из-за Пикарда. Поэтому я позвонил в Вашингтон и, в конце концов, попал на человека, назвавшегося Поло. Он оказался очень умным и хитрым. Я думал, ему удастся положить этому конец. Я понимал, лучше всего нанести удар сейчас, пока Клинер сидит на горе денег. Когда против него море улик.

Увидев знак заправки, я молниеносно принял решение и свернул с автострады. Хаббл наполнил бак. Отыскав в мусорном баке пустую пластиковую бутылку, я попросил его наполнить и ее.

— Это еще зачем? — спросил он.

Я пожал плечами.

— Мало ли что.

Хаббл не стал расспрашивать дальше. Расплатившись, мы выехали на шоссе. Поехали дальше на юг. До Маргрейва оставалось полчаса езды. Приближалась полночь.

— Что заставило тебя в понедельник податься в бега? — спросил я.

— Мне позвонил Клинер. Сказал, чтобы я оставался дома. Сказал, что за мной придут двое. Я спросил, в чем дело, а он ответил, что во Флориде возникла какая-то проблема, и мне придется с ней разбираться.

— Ну?

— Я ему не поверил, — продолжал Хаббл. — Как только Клинер упомянул про двоих, я вспомнил, что произошло в Джексонвилле в самую первую неделю. Я испугался. Вызвал такси и смылся.

— Ты правильно поступил, Хаббл, — заверил его я. — Ты спас свою жизнь.

— Знаешь что?

Я вопросительно взглянул на него.

— Если бы Клинер сказал, что за мной придет человек, я бы не обратил внимания. Понимаешь, если бы он сказал: «Оставайся дома, за тобой придет человек», я бы купился. Но он упомянул двоих.

— Он совершил ошибку, — согласился я.

— Знаю, но никак не могу в это поверить. Клинер никогда не ошибается.

Я покачал головой. Усмехнулся в темноту.

— Он совершил ошибку в прошлый четверг.

Большие хромированные часы на приборной панели «Бентли» показывали ровно полночь. Мне было нужно завершить все к пяти утра. Значит, у меня в запасе остается пять часов. Если все пойдет хорошо, это гораздо больше, чем мне требуется. Если же я все испорчу, то не имеет значения, было у меня пять часов, пять дней или пять лет. В таких делах дается только одна попытка. Пришел и победил. В армии мы говорили так: «сделать один раз и так как надо». Сейчас я хотел добавить: сделать быстро.

— Хаббл, — окликнул я своего спутника. — Мне нужна твоя помощь.

Очнувшись от размышлений, он повернулся ко мне.

— Что я должен сделать?

Я говорил в течение последних десяти минут езды по автостраде. Повторял снова и снова, до тех пор, пока Хаббл все твердо не запомнил. Я свернул с автострады в том месте, где она встречается с шоссе на Маргрейв. Пронесся мимо складов и дальше четырнадцать миль до города. Сбавил скорость, проезжая мимо полицейского участка. Там было тихо, свет нигде не горел. Стоящая рядом пожарная часть так же выглядела покинутой. Весь город казался притихшим и пустынным. Единственный огонек горел в парикмахерской.

Я свернул направо на Бекман-драйв и поднялся в гору к дому Хаббла. Повернул у знакомого белого почтового ящика и закрутил рулевое колесо по изгибам дорожки. Остановился у двери.

— Ключи от моей машины в доме, — сказал Хаббл.

— Дверь открыта.

Он поднялся на крыльцо. Осторожно толкнул пальцем выломанную дверь так, словно она могла быть заминирована. Я проводил его взглядом. Через минуту Хаббл снова вышел на улицу. У него в руке были ключи, но он не направился прямо в гараж. Он подошел ко мне.

— Там внутри полный разгром. Что здесь было?

— Я устроил у тебя дома западню, — объяснил я. — Четыре типа топтались по всем комнатам, разыскивая меня. А в ту ночь шел сильный дождь.

Нагнувшись, Хаббл пристально посмотрел на меня.

— Те самые? Я хочу сказать, те, кого прислал бы Клинер, если бы я проговорился?

Я кивнул.

— Они пришли со всем снаряжением.

Мне было видно лицо Хаббла в тусклом отсвете приборной панели. Его глаза были широко раскрыты, но он меня не видел. Он видел то, что столько времени снилось ему в кошмарных снах. Наконец Хаббл медленно кивнул. Протянул руку и пожал мне плечо. Не говоря ни слова. Затем развернулся и ушел. Я сидел в машине и недоумевал, как всего неделю назад мог ненавидеть этого парня.

Воспользовавшись передышкой, я перезарядил «Дезерт Игл». Заменил четыре патрона, израсходованные на шоссе под Огастой. Наконец Хаббл вывел из гаража свой темно-зеленый «Бентли». Двигатель был холодный, и из выхлопной трубы выходила струйка белого пара. Хаббл показал мне поднятый вверх большой палец. Я последовал за белым облачком по дорожке и вниз по Бекман-драйв. Наша величественная процессия проехала мимо церкви и свернула направо на Главную улицу. Два роскошных старинных автомобиля, едущие друг за другом по спящему городу, готовые к сражению.

Хаббл остановился в сорока ярдах от здания полицейского участка. Свернул на обочину, как я ему и говорил. Погасил фары и стал ждать, не глуша двигатель. Я проехал мимо и поставил машину на самом дальнем месте от входа. Вышел, оставив все четыре двери открытыми. Достал из кармана большой пистолет. Ночной воздух был холодным, тишина стояла сокрушающая. Я отчетливо слышал шум двигателя машины Хаббла, стоявшей в сорока ярдах. Я снял «Дезерт Игл» с предохранителя, щелчок прозвучал оглушительно громко.

Подбежав к участку, я упал на землю. Прополз вперед так, чтобы можно было заглянуть под массивную стеклянную дверь. Всмотрелся и прислушался. Затаил дыхание. Я смотрел и слушал долго, чтобы быть полностью уверенным.

Затем я встал и поставил пистолет на предохранитель. Убрал его в карман. Произвел мысленные расчеты. Пожарная часть и полицейский участок находятся в трехстах ярдах от северного конца Главной улицы. Дальше по шоссе в восьмистах ярдах ресторан Ино. Я прикинул: самое раннее, к нам смогут прибыть через три минуты. Две минуты прийти в себя и одна на то, чтобы добежать до Главной улицы. Значит, у нас есть три минуты. Для полной гарантии делим это время пополам. Итого девяносто секунд, от начала до конца.

Выбежав на середину шоссе, я махнул рукой Хабблу. Его машина съехала с обочины, и я побежал к входу в пожарную часть. Остановился у широких красных ворот и стал ждать.

Хаббл развернул старый «Бентли» на узком шоссе. Поставил его прямо напротив ворот, задом ко мне. Вспыхнули огни заднего хода. Взревел двигатель, и большая старая машина понеслась задом на меня.

Она разгонялась до самого конца и врезалась в ворота пожарной части. Старый «Бентли» весил не меньше двух тонн, и без труда сорвал металлические створки с петель. Раздался страшный грохот и скрежет металла, звон разбитых задних фонарей и шум оторвавшегося заднего бампера, упавшего на бетон. Прежде чем Хаббл успел переключить передачу вперед и выехать из пробитой дыры, я залез в щель между воротами и косяком. Внутри было темно, но я без труда нашел то, что искал. Это было закреплено на борту пожарного грузовика, горизонтально, на уровне глаз. Огромные кусачки, длиной не меньше четырех футов. Сорвав их с крепежа, я бросился к выходу.

Как только Хаббл меня увидел, он описал широкую дугу. Зад «Бентли» был изуродован. Крышка багажника хлопала, жестяные листы были смяты и искорежены. Но машина выполнила свою задачу. Развернувшись, Хаббл встал напротив двери полицейского участка. Задержался на мгновение и вдавил в пол педаль газа. Понесся на массивные стеклянные двери. На этот раз передом.

Старый «Бентли» пробил двери, разлетевшиеся дождем осколков, и врезался в стол сержанта. Протащил его в дежурное помещение и остановился. Я вбежал следом за ним. Финлей стоял в средней камере, застыв от шока. Он был прикован за левую руку к решетке, отделявшей его от последней камеры. У задней стены. Лучше не придумаешь.

Я убрал обломки стола, расчищая перед Хабблом дорогу. Махнул рукой. Он вывернул руль и сдал назад на освободившееся место. Я сдвинул к стенам столы в дежурном помещении, освобождая путь. Обернулся и подал знак.

Теперь передок машины был искорежен не меньше зада. Крышка капота вздыбилась, радиатор лопнул. Снизу вытекала зеленая жидкость, сверху со свистом вырывался пар. Фары были разбиты, бампер прижался к колесу. Но Хаббл делал свое дело. Он держал машину на тормозах, газуя на максимальных оборотах. Как я и сказал.

Машина задрожала, срываясь с тормозов. Она понеслась вперед на стоящего в средней камере Финлея. Врезалась в титановые прутья под углом и разорвала их пополам, словно топор, брошенный в штакетник. Капот «Бентли» взлетел вверх, лобовое стекло взорвалось. Искореженный металл громыхал и визжал. Хаббл затормозил в ярде от Финлея. Изуродованная машина застыла под громкое шипение пара. В воздух поднялось густое облако пыли. Нырнув сквозь образовавшееся отверстие в камеру, я схватил кусачками звено наручников, которыми Финлей был прикован к решетке. Надавил со всей силы на четырехфутовые ручки, перекусывая сталь. Вручив Финлею кусачки, я потащил его из камеры. Хаббл вылезал из «Бентли» через стекло. При ударе двери смялись и не открывались. Я помог Хабблу выбраться из машины, а затем сунул руку в салон и вырвал ключи из замка зажигания. Затем мы втроем пробежали через дежурное помещение, хрустя битым стеклом, и оказались на улице. Подбежали ко второму «Бентли» и попрыгали внутрь. Я завел двигатель и с ревом рванул со стоянки. Выскочил на шоссе и полетел к городу.

Финлей на свободе. От начала до конца прошло ровно девяносто секунд.

Глава 32

У северного конца Главной улицы я сбросил скорость и тихо покатился на юг по сонному городку. Мы все молчали. Хаббл лежал на заднем сиденье, приходя в себя. Финлей сидел рядом со мной, напряженно уставившись прямо перед собой. Все тяжело дышали. Мы попали в зону затишья, следующую за стремительной вспышкой опасности.

Часы на приборной панели показывали час ночи. Я собирался подождать до четырех утра. У меня особое отношение к этому времени. В армии мы называли его «временем КГБ». Говорят, русские чекисты предпочитали стучать в дверь своим жертвам именно в это время. В четыре часа утра. Якобы это позволяло им добиваться максимального успеха. В такое время у жертв обычно бывал упадок сил, и они не оказывали сопротивления. Мы сами время от времени проверяли это. Лично я неизменно добивался успеха. Так что я решил дождаться четырех утра, последний раз.

Последний квартал я петлял по переулкам за домами. Погасил фары и в темноте подкатил к парикмахерской. Заглушил двигатель. Финлей огляделся вокруг и пожал плечами. Визит в парикмахерскую в час ночи — не более сумасшедший поступок, чем въезд в здание на машине стоимостью сто тысяч долларов. Тем более это не сравнится с десятью часами, проведенными взаперти в клетке по воле безумца. После двадцати лет в Бостоне и шести месяцев в Маргрейве Финлей больше ничему не удивлялся.

Хаббл, сидевший сзади, наклонился к нам. Он никак не мог прийти в себя. Ему пришлось трижды сознательно наезжать на препятствия. Столкновения покрыли его синяками и ссадинами и лишили сил. Ему требовалось много мужества, чтобы давить на педаль, направляясь на одну твердую преграду за другой. Хаббл выдержал. На такое, способен далеко не каждый. Однако теперь настало время расплаты. Я выскочил из машины и подал знак Хабблу. Он присоединился ко мне. Остановился, немного пошатываясь.

— Ты как? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Кажется, я ушиб колено, и шея чертовски болит.

— Походи, разомнись. Не стой на месте.

Я прошелся вместе с ним по темному переулку. Десять шагов туда и десять обратно, несколько раз. Хаббл прихрамывал на левую ногу. Вероятно, дверь вмяло внутрь, и она придавила ему колено. Он крутил головой, разминая затекшие мышцы шеи.

— Ну как, полегче? — спросил я.

Хаббл улыбнулся и тотчас поморщился. Хрустнул выбитый сустав.

— Ничего, жить буду, — усмехнулся он.

К нам присоединился Финлей. Он тоже никак не мог отойти. Потягиваясь, подошел к нам. Улыбнулся.

— Отлично сработано, Ричер. А я гадал, как, черт побери, ты собираешься меня вытаскивать. Что случилось с Пикардом?

Я сложил из пальцев пистолет, так это делают дети. Финлей кивнул. Он слишком устал, чтобы обсуждать это сейчас. Я пожал ему руку. Посчитал, что обязан это сделать. Затем развернулся и тихо постучал в дверь черного входа парикмахерской. Она сразу отворилась. За ней стоял старший из двоих стариков. Казалось, он нас ждал. Он распахнул дверь, словно дворецкий из старых времен. Пригласил нас войти. Мы по одному прошли через коридор в кладовку. Остановились перед полками, заваленными горами косметических средств. Сморщенный старый негр посмотрел на нас.

— Нам нужна ваша помощь, — сказал я.

Он пожал плечами. Поднял руку цвета красного дерева, приглашая подождать. Шаркая ногами, прошел в зал и вернулся уже со своим напарником. С тем, который моложе. Негры принялись обсуждать мою просьбу громким хриплым шепотом.

— Наверх, — наконец сказал тот, что моложе.

Мы поднялись по узкой лестнице. Прошли в жилые помещения, расположенные над парикмахерской. Старики-негры провели нас в гостиную. Задернули шторы и зажгли две тусклые лампы. Предложили нам садиться. Помещение было маленьким и убого обставленным, но чистым. От него веяло уютом. Я подумал, что если у меня когда-нибудь будет своя комната, мне бы хотелось, чтобы она выглядела вот так. Мы сели. Младший из стариков остался с нами, а второй снова удалился, шаркая ногами. Закрыл за собой дверь. Мы переглянулись. Затем парикмахер подался вперед.

— Ребята, вы не первые, кто прячется у нас, — сказал он.

Финлей переглянулся с нами. По молчаливому согласию заговорил от нашего имени.

— Вот как?

— Нет, сэр, не первые, — заверил его парикмахер. — У нас много кто прятался. И не только ребята, но и девчата.

— А кто именно? — спросил Финлей.

— Да все кто угодно. У нас скрывались члены сельскохозяйственного профсоюза с арахисовых ферм. Девчата, боровшиеся за гражданские права во время регистрации избирателей. Ребята, не желавшие отправляться во Вьетнам. У нас перебывали все.

Финлей кивнул.

— А теперь пришли мы.

— У вас неприятности? — спросил старик.

— Крупные неприятности, — снова кивнул Финлей. — Грядут большие перемены.

— Мы их ждали, — сказал негр. — Давно ждали.

— Неужели? — удивился Финлей.

Кивнув, старый парикмахер поднялся с места. Подошел к большому комоду. Открыл дверцу и предложил заглянуть внутрь. Комод был глубокий, в нем было много полок. Все полки были заполнены деньгами. Кирпичиками банкнот, соединенных резинками. Комод был заполнен сверху донизу. Всего в нем лежало не меньше двухсот тысяч долларов.

— Деньги фонда Клинера, — пояснил старик. — Нам их просто бросали. Тут что-то не так. Мне семьдесят четыре года. Семьдесят лет все кому не лень мочились на меня. Теперь в меня бросают деньги. Тут что-то не так, верно? — Он закрыл дверцу. — Мы их не тратили. Просто складывали в комод. Вы воюете с фондом Клинера?

— Завтра никакого фонда Клинера больше не будет, — сказал я.

Старик молча кивнул. Посмотрел на закрытый комод и покачал головой. Вышел и оставил нас одних в небольшой уютной гостиной.

— Придется непросто, — сказал Финлей. — Нас трое и их трое. Они удерживают четверых заложников. В том числе двоих детей. Мы даже не знаем точно, где находятся заложники.

— На складе, — решительно заявил я. — Это точно. Где еще они могут быть? У Клинера не осталось людей, чтобы содержать их где-нибудь в другом месте. И ты слышал кассету. Обратил внимание на гулкое эхо? Это ангар, точно тебе говорю.

— Какую кассету? — встрепенулся Хаббл.

Финлей посмотрел на него.

— Роско заставили обратиться к Ричеру, — сказал он. — Эта кассета должна была доказать, что она действительно у них в руках.

— Роско? — спросил Хаббл. — А Чарли?

Финлей покачал головой.

— Только Роско, — солгал он.

Хаббл кивнул. Я мысленно отметил: «Умный ход, выпускник Гарварда». Мысль о том, что Чарли держали перед микрофоном, приставив нож к горлу, могла столкнуть Хаббла с обрыва. С плато вниз, в пропасть, где от него не будет никакого толку.

— Они на складе, — повторил я. — Несомненно.

Хаббл знал склад достаточно хорошо. Он проработал там почти полтора года. Поэтому мы насели на него, заставив подробнейшим образом описать склад изнутри. Отыскав бумагу и карандаш, попросили Хаббла нарисовать план. Мы снова и снова проверяли этот план, нанося на него двери, лестницы, расстояния, детали. У нас появился чертеж, которого не постеснялся бы и архитектор.

Ангар стоял последним в ряду из четырех таких же, на отдельной огороженной территории. От соседнего, где хранились удобрения, он был отделен проволочным забором. Между забором и стеной ангара с трудом мог пройти человек. Вдоль остальных трех сторон проходил внешний забор, которым была обнесена вся территория складов. Сзади забор подступал к стене ангара довольно близко, но перед воротами мог спокойно развернуться грузовик.

Большие подъемные ворота занимали почти всю переднюю стену. В дальнем углу имелась небольшая дверь на уровне земли. Прямо за этой дверью находился механизм ворот. Слева начиналась открытая металлическая лестница, ведущая в кабинет. Сам кабинет находился в задней части просторного склада, приподнятый над землей футов на сорок. Для того чтобы наблюдать за происходящим на складе, в кабинете имелись большие окна, а спереди была небольшая площадка. В задней стене кабинета дверь, ведущая к пожарному выходу — открытому металлическому трапу, закрепленному снаружи на стене ангара.

— Так, — сказал я. — Кажется, все понятно.

Финлей пожал плечами.

— Меня беспокоит возможное подкрепление. Охранники у наружных ворот.

— Подкрепления не будет, — заверил его я. — Меня больше беспокоят ружья. Помещение большое, а в нем двое детей.

Финлей мрачно кивнул. Он понял, что я имею в виду. Ружье выбрасывает широкий конус свинца. Ружья и дети несовместимы. Мы умолкли. Времени было почти два часа ночи. Ждать осталось полтора часа. Мы тронемся в половине четвертого. Прибудем на место в четыре. Мое любимое время нападения.

Ожидание. Солдаты в окопе. Летчики перед вылетом. Мы молчали. Финлей задремал. Ему уже приходилось проходить через подобное. Вероятно, много раз. Он вытянулся на стуле, свесив левую руку. На запястье болтался перекушенный наручник, похожий на серебряный браслет.

Хаббл сидел неестественно выпрямившись. Для него это было впервые. Он суетился, сжигая энергию. Я не мог его в этом винить. Хаббл постоянно украдкой бросал на меня взгляды. В его глазах горели вопросы. Я молча пожимал плечами.

В половине третьего раздался стук в дверь. Тихое постукивание. Дверь приоткрылась. Вернулся старший из стариков. Он просунул в щель узловатый дрожащий палец, указывая прямо на меня.

— Сынок, кое-кто хочет с тобой встретиться, — сказал он.

Финлей, проснувшись, встрепенулся. Хаббл был перепуган. Я сделал знак оставаться на местах. Встал и достал из кармана пистолет. Щелкнул предохранителем. Старик, засуетившись, махнул рукой.

— Это тебе не понадобится, сынок. Совсем не понадобится.

Он сгорал от нетерпения. Кивнул, предлагая подойти к нему. Я убрал пистолет. Переглянувшись с остальными, пожал плечами и вышел вслед за стариком. Он провел меня в крохотную кухоньку. Там на табуретке сидела очень старая женщина. Такого же красновато-бурого цвета, тощая как палка. Она была похожа на старое дерево зимой.

— Это моя сестра, — сказал старик-парикмахер. — Вы ее разбудили своей болтовней.

Шагнув к старухе, он заговорил прямо ей в ухо.

— Вот тот парень, о котором я тебе рассказывал.

Подняв взгляд, старуха улыбнулась. Мне показалось, из-за туч выглянуло солнце. На мгновение, я увидел красоту, которой эта женщина обладала давным-давно. Она протянула руку, я ее пожал. Словно прикоснулся к тонким проволокам в мягкой, сухой перчатке. Старик-парикмахер оставил нас одних. Уходя, он задержался рядом со мной.

— Спроси ее о нем.

Он закрыл за собой дверь. Я не выпускал руку старухи. Присел рядом на корточки. Она не пыталась высвободить свою руку, лежавшую высохшей коричневой веточкой в моей лапе.

— Я плохо слышу, — сказала негритянка. — Тебе придется нагибаться к самому уху.

Я склонился к ней. От нее пахло как от высохшего цветка. Как от увядших лепестков.

— Так слышно? — спросил я.

— Хорошо слышно, сынок.

— Я спрашивал у вашего брата насчет Слепого Блейка.

— Знаю, сынок. Он мне говорил.

— Он сказал, вы его знали, — произнес я старухе прямо в ухо.

— Конечно, знала. И очень хорошо.

— Вы не расскажете о нем?

Она печально посмотрела на меня.

— А что рассказывать? Его уже так давно нет в живых.

— Каким он был?

Старуха не отрывала от меня взгляда. Ее глаза затуманились. Она вернулась назад в прошлое, на шестьдесят, семьдесят лет.

— Он был слепой.

Некоторое время она молчала. Ее губы беззвучно дрожали, на жилистом запястье сильно стучал пульс. Старуха повела головой, словно пытаясь услышать доносящиеся издалека слабые отголоски.

— Он был слепой, — повторила она. — Но он был замечательным парнем.

Ей было больше девяноста лет. Она была ровесницей двадцатого века. Поэтому она обратилась к тому времени, когда ей было лет двадцать-тридцать. Не к своему детству. Она вспоминала молодость. А Блейк был для нее замечательным парнем.

— Я пела, — продолжала старуха, — а он играл на гитаре. Знаешь, такое старое выражение: «он играл на гитаре, как будто звонил в колокольчик»? Вот так я говорила про Блейка. Он брал свой старый инструмент, и ноты извлекались быстрее, чем их можно было спеть. Каждая звучала маленьким серебряным колокольчиком, зависала в воздухе. Так мы играли и пели всю ночь. Утром я вела Блейка на лужайку, и мы садились под каким-нибудь старым тенистым деревом, снова пели и играли. Просто потому, что нам нравилось. Просто потому, что я умела петь, а он — играть на гитаре.

Старуха вполголоса промурлыкала пару нот. Ее голос оказался на октаву ниже, чем можно было ожидать. Она была такой тонкой и хрупкой, что я думал услышать высокое, срывающееся сопрано. Но старуха запела низким, грудным контральто. Я попытался вернуться вместе с ней в далекое прошлое и представил их с Блейком на зеленой лужайке. Сочный аромат полевых цветов, ленивое жужжание насекомых, а двое молодых людей сидят под деревом, поют и играют на гитаре, радуясь жизни. Исполняют те гневные, непокорные песни, за которые я так любил Блейка.

— Что с ним случилось? — спросил я. — Вы знаете?

Старуха кивнула.

— Это знают два человека на всем белом свете. Я одна из них.

— Вы мне не расскажете? В общем-то, я именно за этим и приехал сюда.

— Шестьдесят два года, — сказала она. — Шестьдесят два года я не говорила об этом ни одной живой душе.

— А мне вы расскажете?

Старуха кивнула. Печально. Ее старческие глаза затуманились слезами.

— Шестьдесят два года, — повторила она. — Ты первый, кто спросил меня об этом.

Я затаил дыхание. Ее губы дрожали, рука, зажатая в моей руке, тряслась.

— Он был слепой, но очень живой. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Живой. Подвижный, жизнерадостный. Всегда улыбающийся. Энергия из него била ключом. Ходил быстро, говорил быстро, постоянно в движении, на лице все время обаятельная улыбка. Однажды мы вышли из клуба, здесь, в этом городе, и шли по тротуару, болтая и смеясь. На улице больше никого не было, кроме двух белых, шедших нам навстречу. Мужчина и мальчик. Увидев их, я соскочила с тротуара, как нам и предписывалось поступать. Встала в грязь, пропуская их. Но бедняга Блейк был слепой. Он их не увидел. Налетел на мальчишку. Мальчишке было лет десять-двенадцать. Блейк столкнул его с тротуара. Белый мальчишка ударился головой о камень и заорал благим матом. С ним был его папаша. Я его знала. В нашем городе он был большой важной шишкой. Мальчишка кричал, не умолкая. Требовал, чтобы его папаша наказал ниггера. Папаша вышел из себя и набросился на Блейка. Принялся колотить его своей палкой. С большим серебряным набалдашником. Он бил беднягу Блейка до тех пор, пока не раскроил ему голову словно лопнувший арбуз. Забил его до смерти. Затем он взял мальчишку и повернулся ко мне. Заставил набрать воды из корыта, из которого поили лошадей, и смыть с его трости волосы и мозги бедняги Блейка. Приказал никому не говорить о случившемся, пообещав в противном случае убить и меня. Поэтому я спряталась и дождалась, пока прохожие нашли тело бедняги Блейка. Тогда я тоже стала голосить вместе со всеми. До сего дня я не обмолвилась об этом ни одной живой душе.

Большие слезинки, наворачиваясь на глаза, медленно стекали по высохшим щекам. Протянув руку, я осторожно вытер их. Взял старуху за обе руки.

— Кто был этот мальчишка?

— С тех пор я постоянно встречаюсь с ним. Каждый божий день я вижу его мерзкую ухмылку и вспоминаю беднягу Блейка, лежащего на земле с раскроенной головой.

— Кто он? — повторил я.

— Это произошло случайно. Бедняга Блейк был слепой. Он сбил мальчишку не нарочно. Тому незачем было так вопить. Он был уже достаточно взрослым. Он нарочно так кричал.

— Кто это был? — снова спросил я.

Повернувшись, старуха посмотрела мне прямо в глаза. Сказала тайну, которой было уже шестьдесят два года.

— Гровер Тил. Он вырос и стал мэром, как и его папаша. Мнит себя хозяином мира, но на самом деле он просто капризный мальчишка, из-за которого убили моего беднягу Блейка — просто так, потому что он был слепой и чернокожий.

Глава 33

Мы сели в черный «Бентли» Чарли, стоявший в переулке за парикмахерской. Все молчали. Я завел двигатель, развернулся и поехал на север, не зажигая фар, медленно. Большой темный седан катился в темноте, словно ночное животное, покинувшее логово. Словно большая черная субмарина, отходящая от причала и погружающаяся в ледяную воду. Я выехал из города и остановился, не доезжая до полицейского участка.

— Мне нужно оружие, — сказал Финлей.

Мы пробрались через развороченные входные двери. «Бентли» Хаббла стоял в дежурном помещении, неподвижно застыв в полумраке. Передние шины спустили, и машина осела на капот. Сильно пахло бензином. Наверное, бензобак оказался пробит. Крышка багажника вздыбилась вверх, так как весь зад был смят. Хаббл даже не взглянул на свою машину.

Финлей пробрался мимо искореженного «Бентли» в свой кабинет и скрылся внутри. Мы с Хабблом ждали среди груды осколков — все, что осталось от входных дверей. Появился Финлей с револьвером из нержавеющей стали и коробком спичек. Ухмыляющийся. Он махнул рукой, предлагая нам выйти на улицу, и чиркнул спичкой. Бросил ее в заднюю часть изуродованного зеленого «Бентли» и поспешил следом за нами.

— Отвлекающий маневр, — сказал он.

Выезжая со стоянки, мы увидели разгорающееся пламя. Ярко-голубые языки бежали по ковру волнами, накатывающимися на берег моря. Огонь охватил расщепленное дерево и покатился дальше, подпитываясь большим бензиновым пятном. Пламя сменило свой цвет на желтый и оранжевый; в дыру, образовавшуюся на месте входа, потянуло воздух. За считанные минуты занялось все здание. Усмехнувшись, я поехал по шоссе.

Большую часть пути я ехал с включенными фарами. Ехал быстро. На это ушло минут двенадцать. За четверть мили до места назначения я погасил фары. Съехал с дороги. Развернул машину передом на юг, к городу. Оставил двери незапертыми. Ключ в замке зажигания.

Хаббл взял большие кусачки. Финлей проверил револьвер, захваченный из участка. Пошарив под сиденьем, я нашел пластиковую бутылку, наполненную бензином. Сунул в карман к дубинке. Бутылка была тяжелая. Оттянула куртку вправо. «Дезерт Игл» оказался чуть ли не на груди. Финлей дал мне спички. Я положил их в другой карман.

Мы постояли на обочине. Переглянулись. Направились прямо через поле к расщепленному дереву. Его силуэт четко вырисовывался в свете луны. Нам потребовалось две минуты, чтобы добраться до него. Мы неслышно ступали по влажной земле. Остановились рядом с изувеченным стволом. Я забрал кусачки у Хаббла, мы снова переглянулись и направились к проволочному ограждению, проходившему вдоль задней стены склада. Времени было без десяти четыре. С тех пор как мы покинули горящий полицейский участок, никто не произнес ни слова.

От дерева до ограждения было семьдесят пять ярдов. Это заняло у нас минуту. Мы остановились у пожарной лестницы, прямо напротив того места, где она была вмурована в бетонную отмостку, проходящую вдоль всего ангара. Финлей и Хаббл схватили проволоку, натягивая ее, а я последовательно перекусил все звенья. Сталь поддавалась легко, словно мягкие корешки. Я вырезал большой кусок, семь футов в высоту, до того места, где начиналась колючая проволока, и футов восемь в ширину.

Мы шагнули в дыру. Подошли к лестнице. Остановились. Изнутри доносились какие-то звуки. Шаги и шорох, приглушенные эхом огромного пустого помещения. Я набрал полную грудь воздуха. Подал остальным знак прижаться к металлической стене. Я до сих пор не знал, есть ли охранник на улице. Нутром я чувствовал, что подкрепления не будет. Но Финлей опасался по этому поводу. А я уже давно научился прислушиваться к таким людям, как Финлей.

Поэтому я приказал остальным стоять на месте, а сам осторожно заглянул за угол громадного сооружения. Пригнувшись, уронил с высоты в фут кусачки на бетон. Они произвели именно тот шум, какой был мне нужен. Как будто кто-то пытался проникнуть на охраняемую территорию. Зажав дубинку в правой руке, я прижался к стене и стал ждать.

Финлей был прав. Охранник на улице был. Но и я был прав. Подкрепление не пришло. Охранником оказался сержант Бейкер. Он обходил ангар снаружи. Я его сначала услышал, и лишь потом увидел. Я услышал сдавленное дыхание и шаги по бетону. Бейкер обогнул угол ангара и остановился в ярде от меня. Застыл, увидев кусачки. В руке он держал полицейский револьвер 38-го калибра. Посмотрев на кусачки, он скользнул взглядом по забору, нашел вырезанную секцию. Побежал к ней.

И встретил свою смерть. Я, что есть силы, огрел его по затылку дубинкой. Но Бейкер не упал. Он выронил револьвер. Описал круг на ватных ногах. Ко мне подскочил Финлей. Поймал Бейкера за горло. Казалось, фермер сворачивает шею цыпленку. У Финлея это получилось замечательно. На груди форменной рубашки у Бейкера до сих пор была бирка с фамилией. Первое, что я заметил девять дней назад. Мы опустили тело на отмостку. Подождали пять минут, тщательно прислушиваясь. Больше на улице никого не было.

Мы вернулись к Хабблу. Я снова набрал полную грудь воздуха. Подошел к пожарной лестнице. Начал подниматься, бесшумно наступая на каждую ступеньку. Лестница была сварена из стальных прутьев. Одно неуклюжее движение — и она зазвонит как колокол. Финлей поднимался следом за мной, держась правой рукой за поручень, сжимая в левой револьвер. Последним был Хаббл, от страха даже не дышавший.

Мы медленно ползли вверх. Нам потребовалось несколько минут, чтобы преодолеть сорок футов. Мы двигались очень осторожно. Наконец оказались на маленькой площадке наверху. Я прижал ухо к двери. Тишина. Никаких звуков. Хаббл достал связку ключей. Стиснул в руке, чтобы они не звенели. Выбрал нужный. Медленно вставил его в замок. Мы затаили дыхание. Хаббл повернул ключ. Щелкнул язычок. Дверь приоткрылась. Мы затаили дыхание. Тишина. Ничего. Хаббл медленно, очень осторожно потянул дверь. Финлей принял ее у него, открывая дальше. Передал дверь мне. Я распахнул ее до конца, прижал к стене и припер бутылкой с бензином.

Из кабинета хлынул поток света, упавший на лестницу и отбросивший яркую полоску на ограду и землю. Изнутри ангар был освещен дуговыми лампами. Свет проникал в кабинет через большие окна. Я смог разглядеть все, что было внутри. От того, что я увидел, у меня остановилось сердце.

Я никогда не верил в везение. У меня не было на то причин. Никогда не полагался на везение. Но сейчас мне крупно повезло. Тридцать шесть лет невезения смылись одним прекрасным зрелищем. Боги сидели у меня на плече, радостными криками призывая идти вперед. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — я одержал победу.

Потому что на полу кабинета спали дети. Дети Хаббла: Бен и Люси. Лежа на пустых мешках. Спали крепко, разметавшись во сне, как могут спать только невинные дети. Они были грязные. На них была одежда, в которой они ходили в понедельник в школу. Они напоминали маленьких беспризорных с выцветшей фотографии старого Нью-Йорка, крепко спящих на полу. Четыре часа утра. Мой счастливый час.

Больше всего меня беспокоили дети. Именно они делали операцию неосуществимой. Я мысленно прокручивал это тысячи раз. Перебирал тысячи вариантов, пытаясь найти хоть что-нибудь удовлетворительное. Но я так ничего и не нашел. Конец всегда получался плохим. В штабном колледже это называлось «неудовлетворительным результатом». Раз за разом у меня выходило, что дети валяются распростертые на полу, изрешеченные выстрелами из ружья. Дети и ружья несовместимы. Я всегда представлял себе всех четырех заложников и два ружья в одном месте. Я мысленно видел объятых ужасом детей, кричащую Чарли, грохочущие «Итаки». Все рядом, в одном месте. Я так и не нашел никакого выхода. Если бы я мог отдать что-нибудь — все равно что — за то, чтобы дети мирно спали где-то отдельно, я отдал бы не задумываясь. Моя мечта сбылась. Это случилось. Восторг ревел у меня в ушах торжествующими трибунами переполненного стадиона.

Я повернулся к Хабблу и Финлею. Обхватил их за головы, привлекая к себе. Заговорил неслышным шепотом.

— Хаббл, бери девочку. Финлей, бери мальчишку. Зажмите им рты ладонью, чтобы не было ни звука. Отнесите их к дереву. Хаббл, потом ты отведешь их в машину. Оставайся с ними и жди. Финлей, ты возвращаешься сюда. Итак, за дело. Действуйте быстро и бесшумно.

Достав «Дезерт Игл», я снял его с предохранителя. Прижал запястье к дверной раме, держа под прицелом дверь в кабинет. Финлей и Хаббл пробрались внутрь, делая все как нужно. Низко пригибаясь. Двигаясь неслышно. Они зажали ладонями маленькие рты. Подхватили детей на руки. Осторожно вернулись назад. Выпрямились и проскочили мимо дула моего огромного пистолета. Дети проснулись и начали вырываться. Уставились на меня широко открытыми глазами. Хаббл и Финлей вынесли их на площадку. Бесшумно спустились вниз. Я отступил от двери. Нашел точку, откуда мог прикрывать их. Они медленно спустились по пожарной лестнице вниз, подошли к отверстию в ограждении, выбрались наружу. Шагнули в яркое пятно света, выплеснувшееся на землю в сорока футах подо мной, и скрылись в темноте.

Я расслабился. Опустил пистолет. Прислушался. Услышал только слабый шелест, доносящийся из огромного металлического ангара. Я прокрался в кабинет. Прополз к окну. Медленно поднял голову и посмотрел вниз. Увидел зрелище, которое никогда не забуду.

Под крышей ангара горело не меньше сотни дуговых ламп. Внутри было светло как солнечным днем. Помещение было просторное. Футов сто в длину, футов восемьдесят в ширину. Высотой футов шестьдесят. Оно было завалено однодолларовыми купюрами. Огромный бархан бумажных денег занимал весь ангар. Банкноты были навалены у противоположной стены. Гора денег высотой пятьдесят футов. Огромный зеленый айсберг. У меня перехватило дыхание.

В дальнем конце ангара я увидел Тила. Он сидел на склоне бумажной горы, футах в десяти от основания, положив на колени ружье. На фоне зеленой горы Тил казался карликом. Ближе ко мне, футах в пятидесяти, я увидел старика Клинера, сидящего выше на склоне. Сидящего на сорока тоннах денег. Тоже с ружьем на коленях.

Ружья были направлены на Роско и Чарли. Две крошечные фигурки в сорока футах подо мной. Женщин заставили работать. Роско держала в руках большую лопату. Такую, какими на севере расчищают дорожки от снега. Роско подгребала кучи долларов к Чарли. Та насыпала их в картонные коробки и уминала граблями. Вдоль стены у женщин за спиной стоял ряд запечатанных коробок. Впереди возвышалась огромная куча. Женщины трудились далеко внизу подо мной, крошечные муравьи у подножия горы денег.

Я затаил дыхание, зачарованно глядя вниз. Зрелище было немыслимое. В дальней части ангара стоял черный пикап Клинера. Он въехал в ворота задом. Рядом стоял белый «Кадиллак» Тила. Обе машины немаленькие. Но рядом с горой денег они казались точками. Игрушками на песчаном берегу. Картина вызывала благоговейный трепет. Фантастическая сцена из сказки. Огромная подземная пещера с изумрудными копями, ярко освещенная сотней дуговых ламп. Далеко внизу крошечные человеческие фигурки. Я не мог поверить своим глазам. Хаббл сказал, что миллион однушками — впечатляющее зрелище. Сейчас передо мной были сорок миллионов. Меня добила высота кучи. Гора уходила вверх. Была в десять раз выше двух крохотных фигурок, копошащихся внизу. Выше дома. Выше двух домов, поставленных один на другой. Это было невероятно. Огромный ангар был наполнен массой денег. Сорока миллионами настоящих однодолларовых купюр.

В движениях обеих женщин чувствовалось безразличие от крайней степени усталости. Так ведут себя солдаты, измученные долгим тяжелым маршем. Спят стоя, двигаются автоматически, в то время как их рассудок вопиет, требуя отдыха. Женщины насыпали охапки банкнотов из огромной кучи в ящики. Работа эта была безнадежной. Внезапное отступление береговой охраны застигло Клинера врасплох. Он оказался не готов. Склад был доверху набит деньгами. Роско и Чарли работали как рабыни. Тил и Клинер равнодушно наблюдали за ними. Как будто знали, что это конец пути. Огромная груда денег похоронит их. Поглотит, задушит.

Послышался слабый стук ног Финлея на пожарной лестнице. Я ползком вернулся назад, и мы встретились на площадке.

— Все в машине, — шепнул Финлей. — Что у нас здесь?

— Два ружья, готовые выстрелить, — прошептал я в ответ. — Роско и Чарли, похоже, в порядке.

Он посмотрел в сторону яркого света, откуда доносился слабый шум.

— Чем они там занимаются?

— Сходи и посмотри сам, — предложил я. — Но только приготовься, зрелище не для слабонервных.

Мы прокрались в кабинет. Подползли к окнам. Медленно приподняли головы. Финлей увидел внизу фантастическую картину. Его взгляд заметался по ангару и остановился на мне. У него перехватило дыхание.

— Господи!

Я кивком предложил ему вернуться назад. Мы выбрались на площадку над пожарной лестницей.

— Господи, — снова прошептал Финлей. — Ты можешь в это поверить?

Я покачал головами.

— Нет, не могу.

— Что будем делать?

Я поднял руку, предлагая ему подождать. Ползком вернулся назад и выглянул в окно. Осмотрел весь ангар. Посмотрел туда, где сидел Тил, посмотрел на дверь кабинета, оценил сектор обстрела Клинера, прикинул, где могут оказаться Роско и Чарли. Я рассчитывал углы и оценивал расстояния. И в результате пришел к одному определенному заключению. Проблема была чертовски сложной.

Старик Клинер был к нам ближе всего. Роско и Чарли находились между ним и Тилом. Самым опасным был Тил, потому что он занимал место в самой дальней части ангара. Как только я появлюсь на внутренней лестнице, все четверо посмотрят на меня. Клинер поднимет свое ружье. И Тил поднимет свое ружье. Они выстрелят в меня.

Клинеру ничто не мешало. Он поднимет ружье на шестьдесят градусов и будет стрелять как охотник на уток. Но от Тила меня будут отделять Роско и Чарли. Тил будет стрелять по относительно пологой траектории. Он и так взобрался на десять футов на склон горы денег. Возвышение тридцать футов на расстоянии ста футов. Пологий угол. Градусов пятнадцать-двадцать. А его «Итака» предназначена для того, чтобы покрывать гораздо больший угол. Обе женщины попадут под смертоносный поток свинца. Тил их убьет. Как только он увидит меня и выстрелит, Роско и Чарли умрут.

Я выполз из кабинета и присоединился к Финлею, ожидавшему на площадке. Нагнулся, поднял пластиковую бутылку с бензином. Наклонился к уху Финлея и объяснил ему, что делать. Мы пошептались, и он начал медленно спускаться по длинной металлической лестнице. Я вернулся в кабинет и осторожно положил «Дезерт Игл» на пол у внутренней двери, снятый с предохранителя. Подполз к окну. Приподнял голову и стал ждать.

Прошло три минуты. Я смотрел на ворота в противоположном конце ангара. Смотрел и ждал. Не отрывал взгляда от щели между низом створки и бетоном, прямо напротив меня. Смотрел и ждал. Прошло четыре минуты. Крошечные фигурки внизу продолжали суетиться под пристальным взглядом Тила. Клинер взобрался вверх по куче и столкнул ногой новый ручей купюр. Прошло пять минут. Клинер положил ружье. Он находился в тридцати футах от ружья, на вершине горы, уставившись на маленькую бумажную лавину, стекающую к ногам Роско. Прошло шесть минут. Семь.

Наконец я увидел темное пятно бензина, затекающее под ворота. Оно разлилось полукруглой лужицей. Продолжало увеличиваться. Достигло подножия громадного бархана долларов, в десяти футах ниже того места, где сидел Тил. Потекло дальше. Темное пятно на бетоне. Клинер продолжал разгребать ногами кучу банкнотов. В сорока футах от Тила. В тридцати футах от своего ружья.

Я подполз к внутренней двери. Нажал на ручку. Убрал язычок. Поднял пистолет. Приоткрыл дверь наполовину. Вернулся к окну. Взглянул на растекающуюся лужицу бензина.

Больше всего я боялся, что Тил учует запах. Это было слабое звено нашего плана. Но он ничего не мог почувствовать. Потому что весь ангар был наполнен сильной, приторной вонью. Буквально оглушившей меня, как только я открыл дверь. Спертой, кислой, затхлой. Запахом денег. Многих миллионов смятых и засаленных долларовых купюр, впитавших в себя зловоние потных рук и грязных карманов. Весь воздух был пропитан этим запахом. Я вспомнил, что так же пахли пустые коробки в гараже Шермана Столлера. Затхлый запах денег, бывших в употреблении.

Наконец я увидел в щели под воротами язычки пламени. Финлей бросил спичку. Огоньки были маленькие, голубоватые. Они пронеслись под створкой и расцвели на расплывшемся пятне распустившимся цветком. Достигли подножия огромной зеленой горы. Вздрогнув, Тил оглянулся и увидел пламя, застыв от ужаса.

Выпрямившись, я шагнул в дверь. Навел пистолет. Для упора положил запястье на стальные перила. Нажал на спусковой крючок и с расстояния сто футов снес Тилу голову. Пуля крупного калибра попала ему в висок, разорвав череп и разбрызгав его содержимое на стену ангара.

А затем все пошло наперекосяк. Я увидел это словно в замедленной съемке, когда рассудок опережает движения. Моя рука повела пистолет влево, предугадывая движение Клинера, который должен был прыгнуть за своим ружьем. Но Клинер прыгнул вправо. Бросился вниз по склону туда, где выронил ружье Тил. Он побежал не за своим ружьем. Он собирался воспользоваться оружием Тила. Теперь его выстрел будет сделан по смертоносной пологой траектории. Я увидел, как моя рука дернулась в обратную сторону, описала ровную дугу вслед за Клинером, бежавшим, спотыкаясь по куче купюр. Вдруг послышался грохот выломанной служебной двери внизу, смешавшийся с эхом выстрела, убившего Тила. В ангар, пошатываясь, вошел Пикард.

Он был без пиджака, его бескрайняя белая рубашка была пропитана кровью. Гигантскими прыжками агент ФБР приближался к женщинам. Он покрутил головой, и его правая рука начала подниматься в мою сторону. В здоровенной лапище был зажат крохотный револьвер 38-го калибра. В ста футах от него Клинер подобрал ружье Тила, упавшее в ворох купюр.

Огоньки рванули вверх по огромному бархану денег. Роско медленно обернулась ко мне. Чарли медленно развернулась в сторону Тила и начала кричать. Ее руки взметнулись к лицу, рот раскрылся, глаза закрылись. До меня плавно донесся ее крик, смешавшийся с затихающими отголосками выстрела «Дезерт Игла» и грохотом выбитой двери.

Ухватившись за перила площадки, я дернулся вперед. Резко опустил пистолет и выстрелил. Попал Пикарду в правое плечо, за долю секунды до того, как он успел навести на меня свой револьвер. Пикард рухнул на пол, обливаясь кровью, а я снова попытался взять на прицел Клинера.

Мой мозг действовал совершенно отрешенно. Словно он решал чисто механическую задачу. Перед выстрелом в Пикарда я напряг правое плечо, чтобы отдача подбросила ствол пистолета вверх. Это позволило мне выиграть какое-то мгновение. Я перевел мушку на противоположный конец ангара, почувствовал толчок в ладонь: пороховые газы выбросили стреляную гильзу и вогнали в патронник новый патрон. Клинер поднимал ствол «Итаки» в облаке кружащих долларовых бумажек, досылая патрон. Сквозь грохот выстрела, остановившего Пикарда, я услышал сдвоенный щелчок затвора.

Мое сознание рассчитало, что Клинеру придется чуть поднять ствол ружья, чтобы попасть в меня верхом конуса смертоносного свинца, при этом низ конуса оторвет голову Роско и Чарли. Оно определило, что моей пуле потребуется чуть больше семи сотых секунды, чтобы пролететь через весь ангар, и мне нужно целиться выше, в правое плечо Клинера, чтобы моя пуля развернула его, отведя ружье от женщин.

После этого мой мозг просто отключился. Передал мне всю необходимую информацию и приготовился праздно следить за тем, как я буду пытаться поднять руку быстрее, чем Клинер поднимет ствол «Итаки». Это была гонка агонизирующе медленных движений. Я стоял, перевесившись через перила, медленно поднимая руку, словно в ней была зажата непосильная тяжесть. В сотне футов от меня Клинер медленно поднимал ружье, словно преодолевая сопротивление вязкого желе.

Они поднимались вместе: медленно, дюйм за дюймом, градус за градусом. Выше и выше. Бесконечно долго. Всю мою жизнь. У подножия горы с треском бушевало пламя, ползущее наверх по груде купюр. Желтые зубы Клинера обнажились в волчьей усмешке. Чарли кричала. Роско медленно опускалась на пол, словно паутинка. Моя рука и ружье Клинера медленно поднимались вверх, дюйм за дюймом.

Моя рука оказалась первой. Я выстрелил и попал Клинеру в правую часть груди. Массивная пуля 44-го калибра сбила его с ног. Ствол «Итаки» дернулся в сторону, и в этот момент Клинер нажал на спусковой крючок. Прогремел оглушительный выстрел, и заряд свинца ушел в огромную кучу денег. В воздух тотчас же поднялось густое облако мелких бумажных клочьев. Обрывки долларовых купюр разнесло по всему ангару. Они кружились плотной вьюгой и вспыхивали, опускаясь в огонь.

Затем время возобновило свой ход, и я сбежал вниз по лестнице. Огонь взбирался по горе засаленных бумажек быстрее, чем может бежать человек. Пробившись сквозь дым, я обхватил одной рукой Роско, а другой Чарли. Оторвал от земли и потащил назад к лестнице. Я ощущал ураганную тягу кислорода, всасываемого в щель под воротами и питающего пожар. Скоро занялся весь огромный ангар. Гигантский бархан купюр был охвачен огнем. Я бежал к лестнице, таща за собой обеих женщин.

И налетел с разбегу прямо на Пикарда. Он поднялся с пола прямо передо мной. От столкновения я потерял равновесие и отлетел назад. Пикард ревел как громадный раненый медведь. Его правое плечо, изуродованное выстрелом, было залито кровью. Рубашка приобрела зловещий алый оттенок. Шатаясь, я поднялся на ноги, но Пикард ударил меня левой рукой. Удар был страшный. Я отшатнулся назад. Затем Пикард нанес второй удар по моей руке, и «Дезерт Игл» загремел на бетонный пол. Вокруг нас ревел огонь, мои легкие разрывались, Чарли Хаббл кричала в истерике.

Пикард успел где-то потерять свой револьвер. Он стоял передо мной, покачиваясь взад-вперед, размахивая левой рукой и готовясь нанести новый удар. Сделав обманный выпад, я ударил его локтем в горло. Ударил с такой силой, с какой еще никогда никого не бил. Но Пикард лишь тряхнул головой и шагнул вперед. Выбросил вперед свой огромный левый кулак, сбив меня с ног в огонь.

Я перекатился, выдыхая из легких чистый дым. Пикард приближался. Он остановился в куче горящих денег. Нагнулся и ударил меня ногой в грудь. В меня словно врезался грузовик. Куртка на мне загорелась. Сорвав ее с себя, я швырнул куртку в Пикарда. Но он просто отмахнулся от нее и занес ногу назад для удара, который должен был меня убить. Вдруг его громадная туша задергалась, словно кто-то принялся бить его по спине молотком. Я увидел Финлея, стреляющего в своего вероломного друга из револьвера, захваченного из полицейского участка. Он всадил Пикарду шесть пуль в спину. Развернувшись, Пикард посмотрел на него. Сделал шаг вперед. Курок револьвера Финлея щелкнул по стреляной гильзе.

Я бросился на четвереньках за огромным израильским пистолетом. Подобрал его с успевшего нагреться бетона и выстрелил Пикарду в затылок. Пуля большого калибра раскроила ему череп. Ноги подогнулись под ним, и он стал падать. Я всадил в него оставшиеся четыре пули до того, как он рухнул на пол.

Схватив Чарли, Финлей побежал через огонь. Я поднял Роско с пола и потащил ее за собой вверх по лестнице, в кабинет, на площадку и вниз по пожарной лестнице, а следом за нами неслось пламя. Мы пролезли в дыру в ограждении. Взяв Роско на руки, я побежал через поле к дереву.