— Мы должны сдать эту машину, — сказала Нигли. — Прямо сейчас. А потом и мой «мустанг». У этого парня наверняка есть номера.

— На чем мы будем передвигаться? — поинтересовался Ричер.

— Твоя очередь брать напрокат машину.

— У меня нет прав.

— Значит, придется ездить на такси. Мы должны разорвать цепь.

— Тогда нам придется и отели сменить.

— Ну так сменим.



Навигатор не допускал корректировки маршрута во время движения. Очень надежный прибор! О\'Доннел остановился и внес поправки, изменив место назначения с «Беверли Уилшир» на станцию проката машин «Херц» в аэропорту Лос-Анджелеса. Приборчик тут же приступил к выполнению нового задания. В течение примерно секунды горела надпись «Расчет маршрута», потом снова зазвучал терпеливый голос, который попросил О\'Доннела развернуться и ехать на запад вместо востока, в сторону 405-й автострады вместо 5-й. На боковых улицах движение было нормальным, а на шоссе машин оказалось много, и потому они медленно продвигались вперед.

— Расскажи мне про вчерашний день, — попросил Ричер, обращаясь к Нигли.

— Что конкретно?

— Расскажи, что ты делала.

— Я прилетела в аэропорт Лос-Анджелеса и взяла напрокат машину. Приехала в отель на Уилшир. Сняла номер. Поработала час. Затем поехала в «Денни» на Сансет. И стала ждать тебя.

— Скорее всего, за тобой следили от самого аэропорта.

— Это понятно. Вопрос: почему?

— Нет, это второй вопрос. А первый такой: кто знал, когда и где ты появишься?

— Очевидно, что этот коп знал. Он расставил на меня силки, и как только я купила билет, служба национальной безопасности сообщила ему об этом.

— Хорошо, тогда почему?

— Он расследует смерть Франца как представитель полиции округа Лос-Анджелес. Ему известно, что я служила вместе с Францем.

— Мы все служили вместе с ним.

— Я приехала первая.

— Мы что, подозреваемые?

— Возможно. При отсутствии других.

— Насколько они глупы?

— Они почти нормальные. Даже мы рассматривали близких друзей и знакомых, если остальные варианты отпадали.

— «Не связывайтесь с отрядом спецрасследований», — напомнил Ричер.

— Правильно, — сказала Нигли. — Но мы только что связались с полицией округа Лос-Анджелес. Высший класс! Надеюсь, у них нет такого же лозунга.

— Можешь не сомневаться, что есть.



Аэропорт Лос-Анджелеса занимал огромную территорию и, как все аэропорты, в которых Ричеру довелось побывать, находился в состоянии постоянного строительства. О\'Доннел пересек зоны реконструкции и дороги, идущие по периметру, и добрался до пункта возврата арендованных машин. Различные компании выстроились в ряд — красная, зеленая, голубая и, наконец, желтая, принадлежащая «Херцу». О\'Доннел припарковался в конце длинной цепочки машин, к ним тут же подошел служащий в форме компании и при помощи ручного считывающего устройства проверил штрихкод на заднем стекле. И все. Они вернули машину и разорвали цепь.

— И что теперь? — спросил О\'Доннел.

— Теперь сядем на автобус, который довезет нас до терминала, а там возьмем такси, — ответила Нигли. — После этого выпишемся из отеля, и мы с тобой вернемся сюда с моим «мустангом». А Ричер найдет новый отель и начнет работать над цифрами из файла Франца. Хорошо?

Но Ричер не ответил. Он смотрел в сторону офиса, в котором оформляли документы на прокат машин. Через большое оконное стекло была видна стоящая внутри очередь.

Ричер улыбался.

— Что? — спросила Нигли. — Ричер, что случилось?

— Посмотрите вон туда, — сказал Ричер. — Четвертая в очереди. Вы ее видите?

— Кого?

— Невысокую женщину с темными волосами. Бьюсь об заклад, это Карла Диксон.

Глава 23

Ричер, Нигли и О\'Доннел торопливо зашагали по парковке. Их уверенность в том, что Ричер не ошибся, росла с каждой секундой. Когда до офиса оставалось десять футов, они уже в этом не сомневались. Внутри действительно находилась Карла Диксон. Это точно была она. Смуглая, невысокая жизнерадостная женщина, предполагавшая в людях самое худшее. Она стояла там, теперь уже третья в очереди. Язык ее тела говорил о том, что она недовольна ожиданием, но смирилась с ним. Как всегда, она выглядела расслабленной, но не вялой, ее переполняла энергия, и создавалось впечатление, что двадцати четырех часов в сутки ей недостаточно. Карла похудела по сравнению с тем, какой ее помнил Ричер. Ее густые черные волосы были коротко подстрижены. Она была в обтягивающих черных джинсах и черном кожаном пиджаке. На плече у нее висела черная кожаная сумка на ремне, а рядом стояла черная кожаная дорожная сумка.

И тут, словно почувствовав их взгляды, она повернулась, посмотрела прямо на них, и в ее лице ничего не изменилось, точно она виделась со своими друзьями совсем недавно, а не несколько лет назад. Карла коротко улыбнулась, немного грустно, будто уже знала, что происходит. Она мотнула головой в сторону служащих за стойкой, и ее жест был понятен без слов: «Я скоро выйду, но вы же знаете этих гражданских». Ричер показал на себя, потом на Нигли и О\'Доннела, поднял четыре пальца и одними губами произнес: «Возьми четырехместную машину». Диксон кивнула и стала ждать.

— Какой-то библейский сюжет получается, — сказала Нигли. — Люди продолжают возрождаться.

— Ничего библейского, — возразил Ричер. — Просто мы сделали неправильные предположения, вот и все.

Из задней части офиса вышел четвертый служащий и встал у стойки. Диксон из третьей в очереди стала первой, и ее обслужили примерно за тридцать секунд. Ричер увидел розовый промельк водительских прав, выданных в Нью-Йорке, и платиновую вспышку кредитной карты. Служащий принялся печатать, Диксон подписала кучу каких-то бланков, получила толстый желтый пакет и ключ, поправила сумку на плече, взяла дорожную сумку и поспешила к выходу. Выйдя на улицу, она остановилась перед Ричером, Нигли и О\'Доннелом и посмотрела на всех по очереди серьезным, спокойным взглядом.

— Извините, что опоздала на вечеринку, — сказала она. — Впрочем, народу что-то собралось не слишком много.

— Что тебе известно? — спросил Ричер.

— Я получила ваши сообщения, — сказала Диксон. — Не хотела ждать в Нью-Йорке прямого рейса. Решила не терять времени. Первый подходящий самолет летел сюда через Вегас. Мне пришлось два часа болтаться в аэропорту, и потому я сделала пару звонков и кое-что проверила. Выяснила, что Санчес и Ороско пропали. Складывается впечатление, что три недели назад они просто исчезли с лица земли.

Глава 24

Диксон получила от «Херца» приличного размера четырехместный седан «Форд-500». Она положила сумки в багажник и села за руль. Нигли устроилась рядом с ней впереди, а Ричер и О\'Доннел втиснулись назад. Диксон завела мотор и поехала на север по Сепульведа. Первые пять минут она говорила. Рассказала, что работала под прикрытием в качестве нового сотрудника в брокерской компании на Уоллстрит. Ее клиентом был крупный ведомственный инвестор, которого беспокоили незаконные сделки фирмы. Как и все оперативники, действующие под прикрытием, она не хотела, чтобы ее раскрыли, и потому старательно придерживалась своей легенды, а это означало, что связь с ее прежней жизнью на время оказалась прерванной. Она не могла позвонить в свой офис по мобильному телефону, выданному брокерской компанией, а также по городскому телефону, предоставленному брокерской компанией, из квартиры, принадлежавшей брокерской компании. Она не могла получать электронные письма на компьютер брокерской компании. В конце концов она тайно отправилась на автобусный вокзал на Восьмой авеню и из телефона-автомата связалась со своим офисом. И обнаружила на автоответчике кучу отчаянных посланий. Она тут же отказалась от работы и клиента, поспешила в аэропорт Джона Кеннеди и села на рейс «Америка Уэст». Из аэропорта в Вегасе она позвонила Санчесу и Ороско, но те ей не ответили. Хуже того, их голосовая почта была переполнена, а это плохой знак. Поэтому она взяла такси и поехала в их офисы, где никого не обнаружила. Зато за дверью скопилась почта за три недели. Соседи заявили, что уже давно их не видели.

— Понятно, — сказал Ричер. — Теперь нам точно известно, что остались только мы четверо.

Следующие пять минут говорила Нигли. Она четко изложила факты, которые уже повторяла тысячу раз. Никаких лишних слов или пропущенных деталей. Она рассказала обо всех точных данных и предположениях, начиная с первого звонка Анджелы Франц до настоящего момента. Отчет о вскрытии, маленький дом в Санта-Монике, разгромленный офис в Калвер-Сити, флешки, посещение «Новой эры». Появление О\'Доннела, мертвая собака, нападение на полицейского перед домом Суона в Санта-Ане, решение вернуть машины в «Херц», чтобы задержать неминуемое преследование.

— Ну, по крайней мере, проблема передвижения решена, — заметила Диксон. — Сейчас за нами никто не следит, так что некоторое время эта машина останется чистой.

— Выводы? — спросил Ричер.

Диксон думала триста ярдов, пока они медленно катили по запруженному машинами бульвару. Потом она выехала на 405-ю автостраду, оттуда на автостраду Сан-Диего, но на север, в противоположную от Сан-Диего сторону, к Шерман-Оукс и Ван-Найс.

— Собственно, вывод один, — сказала она наконец. — Дело не в том, что Франц позвонил лишь некоторым из нас, поскольку думал, что остальные не смогут ему помочь. И не в том, что он недооценил серьезность проблемы, с которой столкнулся. Франц был слишком умен для этого. И к тому же очень осторожен, учитывая, что у него был ребенок и все такое. Значит, нам нужно по-другому взглянуть на ситуацию. Посмотрите, кто здесь, а кого нет. Я думаю, Франц позвонил только тем из нас, кто мог быстро до него добраться. Очень быстро. В первую очередь Суону, потому что тот находился прямо здесь, в городе. Следующие — Санчес и Ороско, потому что от Вегаса досюда всего час. Остальные были ему бесполезны. Потому что нам нужен по меньшей мере один день, чтобы добраться до Лос-Анджелеса. Получается, речь идет о скорости, панике и срочности, когда даже полдня имеют огромное значение.

— Например? — спросил Ричер.

— Понятия не имею. Жаль, что вы уничтожили одиннадцать паролей. Мы могли бы посмотреть, как менялась информация и что там появлялось нового.

— Думаю, имена, — сказал О\'Доннел. — Это единственные определенные данные.

— Цифры тоже могут являться определенными данными, — заметила Диксон.

— Ты ослепнешь, пытаясь в них разобраться.

— Может, ослепну, а может, и нет. Иногда цифры со мной разговаривают.

— Эти ничего тебе не расскажут.

В машине некоторое время царила тишина. Движение стало не таким напряженным. Диксон оставалась на 405-й автостраде, промчавшись мимо пересечения с 10-й.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Давайте в «Шато Мармон». Он не в центре, и там тихо.

— И очень дорого, — сказал Ричер.

Что-то в его голосе заставило Диксон оторвать глаза от дороги и оглянуться назад.

— Ричер на мели, — сообщила ей Нигли.

— Меня это не удивляет, — усмехнулась Диксон. — Он не работает вот уже девять лет.

— Когда он служил в армии, то тоже не слишком переламывался, — заявил О\'Доннел. — Зачем же менять привычки?

— Ему неловко, когда другие за него платят, — добавила Нигли.

— Бедняжка, — сказала Диксон.

— Просто я стараюсь вести себя прилично, — проворчал Ричер.

Диксон оставалась на 405-й до бульвара Санта-Моника, затем свернула на северо-восток, собираясь проехать через Беверли-Хиллз и Западный Голливуд и выбраться на Сансет прямо у начала бульвара Лавровый Каньон.

— Цель миссии: «Не связывайтесь с отрядом спецрасследований», — сказала она. — Мы, четверо, должны это доказать. Ради тех четверых, которых с нами нет. Следовательно, нам требуется командная структура, план и бюджет.

— Я позабочусь о бюджете, — сказала Нигли.

— А ты сможешь?

— Только в этом году семь миллиардов долларов из системы национальной безопасности ушло в частные структуры. Часть попадает к нам в Чикаго, и мне принадлежит половина.

— Так ты богата?

— Богаче, чем когда была сержантом.

— Мы получим эти деньги назад, — сказал О\'Доннел. — Людей убивают из-за любви или денег, и уж можете не сомневаться, наших ребят убили не из-за любви. Значит, речь идет о деньгах.

— Итак, мы все согласны с тем, что Нигли будет отвечать за бюджет?

— У нас что, демократия? — спросил Ричер.

— Временно. Мы согласны?

Все четверо дружно подняли руки. Два майора и капитан позволили сержанту платить по счетам.

— Так, хорошо, а теперь план, — продолжила Диксон.

— Сначала командир, — прервал ее О\'Доннел. — Нельзя ставить телегу перед лошадью.

— Ладно, — согласилась Диксон. — Я предлагаю Ричера в качестве командира.

— Я согласен, — поддержал ее О\'Доннел.

— Я с вами, как всегда, — сказала Нигли.

— Не получится, — возразил Ричер. — Я избил копа. Возможно, мне придется сдаться и оставить вас троих разбираться с этим делом без меня. В такой ситуации я не могу быть командиром.

— Давайте сначала подойдем к мосту, а уж потом будем думать, как его перейти, — проговорила Диксон.

— А мы к нему вот-вот подойдем, — сказал Ричер. — Можете не сомневаться. Завтра или в крайнем случае послезавтра.

— Может, они не станут ничего предпринимать.

— Размечталась! Разве мы спустили бы такое?

— Ему будет стыдно докладывать о том, что случилось.

— Ему не нужно ничего докладывать. Все и так увидят. У него фасад разбит и нос сломан.

— А он знает, кто вы такие?

— Он ввел имя Нигли в систему. Он за нами следил. Он знает, кто мы такие.

— Ты не можешь сдаться, — сказал О\'Доннел. — Тебя отправят в тюрьму. Если дойдет до этого, тебе придется уехать из города.

— Если им не удастся заполучить меня, они займутся тобой и Нигли как соучастниками. Нам это совсем ни к чему. Сейчас нам нужна надежная опора под ногами.

— Мы наймем тебе адвоката. Дешевого.

— Нет, хорошего, — возразила Диксон.

— Как бы там ни было, я буду вне игры, — прервал их Ричер.

Все замолчали.

— Командиром должна быть Нигли, — сказал Ричер.

— Я отказываюсь, — тут же выпалила Нигли.

— Ты не можешь отказаться. Это приказ.

— Пока ты не командир, ты не можешь мне приказывать.

— Тогда Диксон.

— Я отказываюсь, — заявила Диксон.

— Ладно, в таком случае О\'Доннел.

— Мимо.

— Ричер — до тех пор, пока его не посадят в тюрьму, — сказала Диксон. — Потом Нигли. Все согласны?

Три руки поднялись в воздух.

— Вы об этом пожалеете, — предупредил их Ричер. — Я заставлю вас пожалеть.

— Итак, какой у нас будет план, босс? — спросила Диксон, мгновенно вернув Ричера на девять лет назад, когда он слышал этот вопрос в последний раз.

— Как всегда, — ответил он. — Мы расследуем, готовимся, уничтожаем. Мы их найдем, прикончим, а потом помочимся на могилы их предков.

Глава 25

«Шато Мармон» оказался богемного вида старым отелем на Сансет у начала Лаврового Каньона. Здесь останавливались все самые знаменитые кинозвезды и рок-музыканты. На стенах висело множество фотографий: Эррол Флинн, Кларк Гейбл, Мэрилин Монро, Грета Гарбо, Джеймс Дин, Джон Леннон, Мик Джаггер, Боб Дилан, Джим Моррисон. «Led Zeppelin» и «Jefferson Airplane» тоже здесь побывали. Тут умер Джон Белуши, после того как принял столько героина с кокаином, что этого количества хватило бы, чтобы свалить всех до одного постояльцев отеля. Его фотографии на стенах не висели.

Портье у стойки регистрации потребовал удостоверения личности, не удовлетворившись платиновой карточкой Нигли, и им пришлось снять номера под собственными именами. К тому же в отеле имелось только три свободных номера. Нигли не могла жить с кем-то еще, а потому Ричер и О\'Доннел решили поселиться вместе, предоставив женщинам отдельные номера. О\'Доннел повез Нигли в машине Диксон в «Беверли Уилшир», чтобы забрать вещи и выписаться из отеля. После этого Нигли предстоит вернуть «мустанг» в «Херц», а О\'Доннел поедет за ней, чтобы доставить ее обратно. Все это должно было занять у них три часа, которые Ричер и Диксон намеревались потратить на изучение цифр.

Они устроились в номере Диксон. Портье сказал им, что здесь однажды останавливался Ди Каприо, но его бывшего присутствия ничто не выдавало. Ричер разложил семь листков в ряд на кровати и стал наблюдать за Диксон, которая наклонилась и принялась их изучать, так же как некоторые люди читают ноты или стихи.

— Главная особенность, — сказала она, — заключается в том, что здесь нет стопроцентных значений. Например, десяти из десяти или девяти из девяти.

— И что?

— На первых трех страницах имеется двадцать шесть чисел, на четвертой — двадцать семь, а на последних трех снова двадцать шесть.

— Что это значит?

— Я не знаю. Но ни одна из страниц не заполнена до конца. Таким образом, двадцать шесть и двадцать семь имеют какое-то значение. Это сделано не случайно, а сознательно. Перед нами вовсе не длинный список чисел, который продолжается с первой страницы по седьмую. Иначе Франц записал бы их на шести страницах, а не на семи. Значит, у нас семь отдельных категорий чего-то.

— Отдельных, но похожих, — сказал Ричер. — Это последовательный ряд.

— Результаты становятся все хуже, — заметила Диксон.

— Гораздо хуже.

— И резко. Сначала они вполне приличные — и вдруг словно падают в пропасть.

— Но что это такое?

— Понятия не имею.

— Что можно измерить таким образом, периодически повторяя? — спросил Ричер.

— Думаю, что угодно. Например, умственные способности при помощи ответов на простые вопросы. Или физическое развитие при помощи заданий на координацию. Возможно, здесь зарегистрированы ошибки, и в таком случае результат становится лучше, а не хуже.

— О каких категориях идет речь? На что мы смотрим? Семь чего?

— Это и есть ключ к разгадке, — кивнула Диксон. — Первым делом нам нужно понять именно это.

— Явно не медицинские исследования. И не какие-то другие тесты. Зачем вставлять двадцать семь вопросов в середину последовательности из двадцати шести? Это разрушает логику.

Диксон пожала плечами и выпрямилась. Она сняла пиджак и бросила на стул. Подошла к окну, отодвинула выцветшую занавеску и выглянула вниз, на улицу. Потом посмотрела на горы.

— Мне нравится Лос-Анджелес, — сказала она.

— Наверное, и мне тоже, — откликнулся Ричер.

— Но Нью-Йорк я люблю больше.

— Наверное, я тоже.

— Но они классно контрастируют друг с другом.

— Наверное.

— Мы встретились при дерьмовых обстоятельствах, но я рада тебя видеть, Ричер. Очень рада.

Ричер кивнул.

— Я тоже рад тебя видеть. Мы думали, что ты погибла. Это было отвратительно.

— Можно мне тебя обнять?

— Ты хочешь меня обнять?

— Я хотела обнять вас всех, когда увидела перед офисом «Херца». Но я не стала, потому что Нигли это не понравилось бы.

— Она пожала руку Анджеле Франц. И мегере из «Новой эры».

— Это прогресс, — заметила Диксон.

— До некоторой степени, — согласился Ричер.

— Думаю, в прошлом ее изнасиловали.

— Она об этом не говорит, — сказал Ричер.

— Грустно.

— Да уж.

Карла Диксон повернулась к нему, Ричер обнял ее и крепко прижал к себе. От нее восхитительно пахло. Волосы окутывал едва уловимый запах шампуня. Ричер поднял ее в воздух и медленно закружил. Она казалась легкой, хрупкой и тоненькой. У нее была узкая спина. Кожа под черной шелковой блузкой излучала тепло. Ричер снова поставил ее на ноги, она выпрямилась и поцеловала его в щеку.

— Как же я скучала по всем вам!

— Я тоже, — сказал Ричер. — Я и сам не понимал, как сильно соскучился.

— Тебе нравится жизнь после армии? — спросила она.

— Да, очень нравится.

— А мне — нет. Но может быть, тебе лучше меня удалось перестроиться.

— Я не знаю, удалось ли мне перестроиться. И вообще что со мной происходит. Я смотрю на вас, и мне кажется, будто я еле-еле держусь на плаву. Или вообще тону. А вы все прекрасно плаваете.

— Ты действительно на мели?

— У меня практически ни гроша.

— У меня тоже, — призналась она. — Я зарабатываю триста тысяч в год и едва свожу концы с концами. Такова жизнь. Но ты в эти игры не играешь.

— Обычно меня это устраивает. Пока не приходится возвращаться в реальность. Нигли положила на мой банковский счет тысячу тридцать долларов.

— Намек на радиокод десять-тридцать? Умница.

— И чтобы я смог купить билет на самолет. Без ее денег я бы все еще добирался сюда автостопом.

— Ты бы шел пешком. Никто в здравом уме не посадит тебя в свою машину.

Ричер посмотрел на себя в старое запятнанное зеркало: шесть футов пять дюймов, двести пятьдесят фунтов, ладони огромные, точно замороженные индюшки, вздыбленные волосы, щетина на щеках, обтрепавшиеся манжеты рукавов, закатанных на предплечьях, как у чудовища Франкенштейна.

Бродяга.

«Из большой зеленой машины — и сюда!»

— Можно задать тебе вопрос? — спросила Диксон.

— Валяй.

— Я всегда хотела, чтобы мы были чем-то большим, чем просто сослуживцы.

— Кто?

— Ты и я.

— Это было утверждение, а не вопрос.

— Ты чувствовал то же самое?

— Честно?

— Пожалуйста.

— Да, то же самое.

— Так почему же мы ничего такого не делали?

— Это было бы неправильно.

— Мы игнорировали кучу других правил.

— Это разрушило бы наш отряд. Остальные завидовали бы.

— Включая Нигли?

— В определенном смысле.

— Мы могли хранить наши отношения в тайне.

— Размечталась, — усмехнулся Ричер.

— Мы можем сейчас сделать это и никому не говорить. У нас есть три часа, — сказала Диксон и, не дождавшись ответа, добавила: — Извини. Просто все эти кошмарные события заставляют меня думать о том, что жизнь коротка.

— А отряд все равно разрушен.

— Именно.

— Разве у тебя никого нет на востоке?

— Сейчас нет.

Ричер подошел к кровати. Карла встала рядом, касаясь бедром его бедра. Семь листков бумаги по-прежнему лежали в строгом порядке на покрывале.

— Хочешь еще на них посмотреть? — спросил Ричер.

— Сейчас не хочу, — ответила Диксон.

— Я тоже. — Он собрал листки и положил на ночной столик под телефон. — Ты уверена насчет этого?

— Вот уже пятнадцать лет.

— Я тоже. Но это должно остаться тайной.

— Согласна.

Он обнял ее и поцеловал. Прикосновение языком к ее зубам подарило ему новые ощущения. Пуговички на ее блузке были маленькими и неудобными.

Глава 26

Потом они лежали в кровати, и Диксон сказала:

— Пора снова заняться делом.

Ричер перекатился, чтобы взять листки со столика, но Диксон остановила его:

— Нет, давай попробуем сделать это в уме. Мы сумеем больше увидеть.

— Ты так думаешь?

— Всего чисел сто восемьдесят три, — сказала она. — Расскажи мне про сто восемьдесят три как про число.

— Оно не относится к простым, — ответил Ричер. — Делится на три и шестьдесят один.

— Какая разница, простое оно или нет?

— Умножь его на два, и получится триста шестьдесят шесть, а это количество дней в високосном году.

— Значит, это половина високосного года?

— Но не на семи листках, — сказал Ричер. — Половина любого года — это шесть месяцев и шесть листков.

Диксон замерла.

Ричер подумал:

«Полгода.

Половина года.

И куча возможностей.

Двадцать шесть, двадцать семь».

— Сколько дней в половине года? — спросил он.

— Обычного года? Зависит от того, о какой половине идет речь. Либо сто восемьдесят два, либо сто восемьдесят три.

— Как ты получаешь половину?

— Делю на два.

— А если умножить результат на семь двенадцатых?

— Получится больше половины.

— А если умножить то, что получилось, на шесть седьмых?

— Получится опять ровно половина. Сорок две восемьдесят четвертых.

— Вот видишь!

— Я что-то не понимаю…

— Сколько в году недель?

— Пятьдесят две.

— Сколько рабочих дней?

— Двести шестьдесят при пятидневной рабочей неделе, триста двенадцать при шестидневной.

— А сколько дней в семи месяцах при шестидневной рабочей неделе?

Диксон на минуту задумалась.

— Зависит от того, о каких семи месяцах идет речь. И куда попадают воскресенья. И каким днем недели будет первое января. А еще от того, какие семь месяцев тебя интересуют: идущие подряд или разрозненные.

— Посчитай, Карла. Есть только два возможных ответа.

Диксон помолчала немного.

— Сто восемьдесят два или сто восемьдесят три.

— Совершенно верно, — подтвердил Ричер. — Семь листков — это семь месяцев, состоящих из шестидневных рабочих недель. Причем в одном из длинных месяцев было четыре воскресенья. Отсюда аномалия в двадцать семь дней.

Диксон выскользнула из-под простыни и, не одеваясь, подошла к своему портфелю, из которого достала кожаный органайзер. Она открыла его, положила на кровать, взяла листки со стола и выстроила в линию под органайзером. Семь раз подняла и опустила глаза.

— Этот год, — сказала она. — Последние семь календарных месяцев. До самого конца последнего месяца. Если убрать воскресенья, получится три месяца по двадцать шесть дней, затем один, в котором было двадцать семь, и еще три по двадцать шесть.

— Вот видишь, — сказал Ричер. — Какие-то цифры по шестидневной рабочей неделе становились все хуже и хуже за последние семь месяцев. Какие-то результаты. Мы уже прошли половину пути.

— Легкую половину, — добавила Диксон. — А теперь скажи мне, что означают цифры.

— Что-то должно было происходить девять, десять, двенадцать или тринадцать раз в день с понедельника по субботу, но не всегда получалось как задумано.

— И что же это такое?

— Я не знаю. Что происходит десять или двенадцать раз в день?

— Могу точно сказать, что речь не идет о производстве «форда» модели «Т». Это должно быть что-то маленькое. Или профессиональное. Вроде записи к зубному врачу. К адвокату. Или парикмахеру.

— Около офиса Франца есть маникюрный салон.

— Они принимают гораздо больше клиентов за день. И какое отношение могут иметь ногти к исчезновению четырех людей, а также к сирийцу с четырьмя фальшивыми именами?

— Понятия не имею, — ответил Ричер.

— Я тоже, — сказала Диксон.

— Нам нужно принять душ и одеться.

— После.

— После чего?

Диксон не ответила, лишь молча подошла к кровати, прижала Ричера к подушке и снова поцеловала.



В двух тысячах горизонтальных миль и семи вертикальных милях от них темноволосый мужчина, называвший себя Эланом Мейсоном, сидел в передней части «Боинга-757», принадлежащего авиакомпании «Юнайтед эрлайнз» и совершающего перелет из нью-йоркского аэропорта Ла Гуардиа в Денвер, штат Колорадо. Он занимал место 3А, на ручке его сиденья стоял на подставке стакан газированной минеральной воды, а на коленях он держал развернутую газету. Он смотрел в окно, на ослепительно белые облака внизу.



А в восьми милях к югу от них мужчина в темно-синем костюме, сидящий за рулем темно-синего «крайслера», ехал за Нигли и О\'Доннелом, которые возвращались из отделения «Херца» в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Он пристроился за ними, когда они вышли из отеля «Беверли Уилшир». Предположив, что они собираются улететь, он решил проследить за ними до терминалов. Когда О\'Доннел снова повернул на север по Сепульведа, мужчине в «крайслере» пришлось приложить немалые усилия, чтобы их не упустить. А потому он всю дорогу находился в десяти машинах от них, что было хорошо с точки зрения незаметной слежки.

Глава 27

— У нас ничего нет, — сказал О\'Доннел.

— Нужно смотреть фактам в лицо, — поддержала его Нигли. — След давно остыл, и у нас нет никакой полезной информации.

Они собрались в спальне Карлы Диксон. Там, где ночевал Леонардо Ди Каприо. Постель была заправлена. Ричер и Диксон приняли душ и оделись, они даже успели высушить волосы. И стояли достаточно далеко друг от друга. Семь распечаток электронных таблиц лежали на туалетном столике. Никто не оспаривал, что они соответствуют последним семи календарным месяцам. Но никто так и не сумел догадаться, как использовать эту информацию.

Диксон посмотрела на Ричера и спросила: