При этих словах Маргерит Джулия заметила за окном такси какое-то резкое движение. Они стояли перед светофором в Белгравии.
1823. Тревожный звонок.
Прежде чем кто-либо в такси смог понять, что происходит, раздался выстрел, направленный в замок двери рядом с Маргерит. Пуля пролетела через машину и вылетела со стороны Джулии, пробив металл и разорвав ткань. Зловоние горячего металла наполнило воздух, дверь распахнулась настежь.
В Комо обрадовались, что графа-ученого турнули из Павии; он нам самим нужен. И Вольта хотел быть полезным: юного дона Одескалчи он рекомендовал в помощники к Конфильяччи, помог графу Паоли из Пезаро учредить премию «прогресса науки». В апреле муниципальный совет Комо комплектовал делегацию знатных персон ко двору ломбардо-венецианского короля, и влиятельный ученый посоветовал включить в список Терезу Перегрини-Вольту, графиню ди Гайета, и докторов права Занино и Луиджи Вольтов рождения 3 июля 1795 года и 3 мая 1798 года соответственно. Не виноваты изумруды в соседстве бриллианта: вдали от него и они засверкают величественно!
Все в такси замерли от страха. Сердце Джулии колотилось. Она схватила руку Маргерит и потянула ближе к себе, потому что пистолет теперь был направлен на них. Одетый в черное человек, чье лицо было скрыто лыжной маской, переводил свое оружие с них на таксиста и обратно, тем самым безмолвно предостерегая от лишних движений. Глаза таксиста были полны ужаса.
В июне началось самое сенсационное дело о молниеотводе, дорого Вольте стоившее. Марцари, президент Академии в Тревизо, почтительно попросил дать консультацию насчет достоинств конструкций, предложенных аптекарем Ландстолле и учителем Толардом, — они описаны в томе третьем мемуаров сообщества. Вольта посмотрел эти труды, черкнул записку со словами: «Первая конструкция негодна, а вторая отличается от первой несущественно», отдал письмо сыну Марцари, заехавшему по случаю, и тут же забыл про безделицу.
Человек с пистолетом один раз кивнул, одобряя их повиновение. Затем схватил вюиттоновскую сумку Маргерит, резко открыл ее одной рукой и вывалил содержимое прямо на асфальт. Из нее выпал пакет в оберточной бумаге, полученный Маргерит в театре.
Вдруг в «Газетт ди Милане» и в «Комовском листке» появилось Вольтово письмо! Народ хохотал; здорово ж Вольта отделал неучей! Профессор приуныл, он никак на хотел устраивать публичной свары. «Для меня было сюрпризом, — поторопился деликатный старец оповестить редактора, — появление в приложении к вашей газете № 199 за этот год конфиденциального письма о громоотводах, написанного мною президенту Академии в Тревизо синьору Марцари. Я не предполагал подобной публикации, поэтому излагал мысли импровизационно, не подбирая уместных слов».
Человек снял с нее кольца, сорвал часы, подобрал пакет и бросил все в сумку.
Потянулся к изумрудным серьгам.
Век живи, век учись. С крупным аншлагом «Вольта был откровенен!» и второе письмо увидело свет. Профессор был потрясен аморальностью газетчиков, скандал разрастался, Ломбардия смаковала ляпсус графа и унижение изобретателей, мнивших о себе невесть что.
Маргерит вдруг пришла в себя.
Через два дня, 28 июля, Вольта слег. Легкий апоплексический удар, нарушилась речь. Жена зарыдала, врач назначил кровопускание и, о чудо, старый упрямец пошел на поправку. Нет, он не привык сдаваться. «Тело — лишь клуб пыли, надутые кожаные мехи», — цитировал он Эпихарма, — поэтому надо-бы выпустить этот дым достойно. Через месяц он почти оправился.
— Нет! — воскликнула она. Гневный румянец вспыхнул на ее щеках. — Только не серьги!
Но страсти еще не потухли. Флорентиец Антинори умолял дать взглянуть на злосчастное письмо: «Это же клад для моего доклада в Академии: Любителей Земледелия». Вольта оправдывался: «Это письмо по оплошности попало в другой конверт». Тут же несколько слов о наболевшем: «А Конфильяччи мне изменил. Ты преотлично издал груды Галилея» (всегдашняя манера Вольты сказать сразу обо всем).
Взгляд Джулии за темными стеклами застыл от ужаса.
Из Павии продолжал скулить профессор Фьоччи, умоляя синьора графа ректора защитить от нападок: «Я всего лишь требую дисциплины, а меня за это преследуют». Извинялся Марцари: его разрешения на публикацию никто не испрашивал. Вольта думал-думал и надумал продать свои домики в Лаззате и Ольгаяте — в этом коварном мире детям надо устраивать свои судьбы.
— Мама, отдай их!
Перепуганный водитель прохрипел с переднего сиденья:
Продолжал клокотать мир науки. Построил термоэлемент Эрстед, то же самое сделал Фурье. Френель научился поляризовать свет и описывать преломление — отражение лучей, за это его сразу ввели и Парижскую академию. Тогда же попали в академики российский секретарь Фусс (в Турине, за издание трудов Эйлера) и Нарлоу (в Лондоне, за восхитительное электрическое колесо с током и магнитом).
— Не сопротивляйтесь, мэм.
Мир напоминал кипящие кастрюли, одна в другой. Буйствовали любовные инстинкты — это у сыновей забурлила кровь. Наука переваривала куски природы, а заодно — и жизнь своих служителей. Клокотали политические страсти: получила независимость Бразилия, французы подавили волнения в Португалии и Испании. Словно не пережив пиренейской экзекуции руками недавних революционеров, скончался Карно.
Но на лице Маргерит была та решимость, которую Джулия помнила с детства. Мать не отдаст эти серьги — драгоценный подарок тестя Даниэла Остриана в день ее свадьбы.
Вот и ушли соратники Бонапарта: Монж, Бертолле, теперь Лазарь Карно. Вольта хорошо знал голубоглазого высокого блондина, тот был всегда учтив, но холодноват.
Человек схватился за левую серьгу.
1824. Сицилийский академик.
— Я сказала — нет! — Маргерит вцепилась в его запястье.
Джулия сделала быстрое движение, чтобы сдержать ее:
Годы тянули вниз. В 85 лет умер старый друг Москати. Не прожив и половины этого срока, скошен недугом на бастионах греческой Мисулонги пламенный Байрон. У него на родине свирепствовал экономический кризис, возникли тред-юнионы, английские «цивилизаторы» захватили Бирму.
— Мама! Делай, как он говорит!
А Вольта тихо существовал в Комо, растягивая запасы жизненных сил. Он не хотел уходить, ему все было интересно, из действующих лиц он попал в зрители, но трагедия нравилась. Вот и Терезе 5 июня исполнилось 60, полжизни она отдала ему. Серебряную свадьбу справили давно, шутил профессор, скоро золотая.
Человек с пистолетом ударом отбросил Джулию назад. Боль пронзила плечо.
В Париже умер Людовик XVIII, граф Д\'Артуа стал отныне Карлом X. Что ж, смерть скашивала как бонапартистов, так и их врагов. А Вольта процветал, если можно назвать цветами последние чествования зажившегося ученого: его избрали в Сицилийскую академию естественных наук. Заслужил.
Неожиданно Маргерит схватилась за его маску. Внезапным движением грабитель оттолкнул ее. Маска осталась в руках Маргерит.
Любопытные ассоциации: Академия Радостей, а директором там принц Чезаре Борджиа! Вот бы в шутку переправить дату сообщения с 12 мая 1824 года на 333 года назад, как раз попадешь к его знаменитым родственничкам Алесандро, Цезарю и Лукреции. Те опьянялись преступными «радостями»: обжорством, отравлениями, распутством, ложью и ударами кинжалов. А их потомок смирно взращивает посев на грядках научных…
1825. Бедный Александро!
Джулия замерла. Человек с пистолетом оказался женщиной. Она не пользовалась губной помадой и косметикой, чтобы кто-нибудь не заметил их в прорезях маски. У нее были короткие черные волосы и черные глаза, которые прищурились, просчитали и приняли решение...
И она выстрелила прямо в грудь Маргерит.
Речь шла не о Вольте, а о русском царе. Болтали, что JIaгарп воспитал из сына Екатерины II настоящего либерала, но реальная жизнь оказалась куда более жестокой, чем в философских трактатах. Взойти на трон через труп отца, дважды проиграть войны Наполеону в союзе то с Австрией, то с Пруссией, пойти на унизительный: мир в Тильзите, порвать добрые и выгодные связи с мудрыми англичанами, выращивать со Сперанским прожекты России парламентарной, а потом оказаться вынужденным изгнать доверенного советника, наконец, война с Наполеоном, оказавшаяся столь безнадежной вначале, но увенчанная ошеломившей самого Александра развязкой — триумфальным въездом в Париж на белом коне!
И вот смерть, она пришла подозрительно вовремя. Узнав о кончине российского властелина, Вольта думал не столько о нем самом, сколько о его загадочной стране, в которую столь часто вели, но так и не привели Вольту житейские тропки. И о том еще, что там, в почти непостижимой дали, тоже горел свет знаний.
В том же году ушли Вассали и Пикте, баварский король Максимилиан и венский капельмейстер Сальери, злой гений Моцарта, воспитавший, однако, Листа, Шумана и отчасти Бетховена. Чем больше радостных встреч, тем больше печальных расставаний! Время затягивало раны Франции, Карл X выплатил эмигрантам огромную компенсацию за понесенный ущерб.
3
В Брюсселе скончался: Давид, ухитрившийся стать символом как республики Робеспьера, так и империи Наполеона. В бурное время могли выжить только те, кто легко менялся вместе с обстоятельствами. Чуть моложе Вольты, художник успел многое: попал в академики, организовал первый независимый и платный салон, якобинцем проголосовал за казнь короля, трудился в Комитете общественной безопасности, потом стал легионером и первым живописцем нового императора. И вот финал деятельности человека: организатор невиданных дотоле массовых празднеств Братства и Верховного Существа, законодатель революционных мод, творец величавого стиля ампир, певец деяний Вольтера, Лепелетье, Марата и Бонапарта сражен сердечным недугом над грудой орденов и почетных дипломов.
В тихой лондонской ночи раздался крик Джулии: «Мама!» Грабительница ловко, как на шарнирах, повернулась и выстрелила в лоб водителю. Кровь забрызгала потолок, сиденья, Джулию, убийцу, жертв. Крови было так много, что она залила все, включая лампу на потолке, придав всему вокруг отвратительный бледно-розовый цвет.
Потеряв голову, Джулия рванулась к грабительнице. Она схватила женщину руками за горло и ощутила такую ярость, что поняла, что сможет убить.
Уходили в небытие эпохи Конвента, Директории, новой династии, прощальным аккордом звучало имя Сен-Симона. Два года назад граф неудачно стрелялся, ныне он умер всерьез, оставив после себя бесплотный призыв к уравнению доходов и лозунг «от каждого по способностям, каждому по его труду». В бурную жизнь Сен-Симона вместились знатные предки, сражения, пленения, заморские авантюры, тюрьмы, нищета и богатство, но они отшумели с жизнью. Остались отзвуки теорий Руссо, хвала всемирному тяготению Ньютона и восторги перед грядущим веком машин Уатта — граф ярко светил отраженным светом!
Но грабительница оказалась быстрой и необычно сильной. Она ударила пистолетом Джулию снизу в челюсть. Боль пронзила голову Джулии раскаленной ослепительно-белой молнией. Оглушенная, она упала на спину. Она не могла двигаться. Обезумев, она смотрела, как кровь потоком выливается из груди матери и заливает серебристое платье ужасным ало-красным цветом. Водитель упал на переднем сиденье, и, судя по тому, что затылок был снесен пулей, был мертв.
Уже миновали теологическая и метафизическая стадии прогресса, учил сен-симонист Конт, наступает век позитивных наук, точное знание сменяет общие рассуждения. Только наука спасет мир, вещал апологет Сен-Симона, революции — это бред, тормоз, кровь. Позднее Маркс небрежно прокомментирует: «Это нечто жалкое», имея в виду эпигонов великого создателя светлых утопий.
— Мама! — умоляла Джулия. — Держись!
А технический прогресс действительно был налицо. Вот, к примеру, Англия. Семь лет назад в Клайдо поплыл первый железный корабль, ныне по рельсам побежал паровоз Стефенсона, вот уж 20 лет по всему миру стучали Жаккардовы станки. Мир менялся на глазах, разве ускорение обошлось без помощи Вольты?
Убийца выбросила сумочку Джулии на улицу, схватила ее правую руку и сорвала кольцо с александритом, которое дед подарил ей в день дебюта. Ярко-зеленый камень выпорхнул из такси, как перепуганный светлячок.
1826. Зигзаги наследства.
Взгляд Джулии сосредоточился на кольце.
Слабость овладела ею. Она яростно заморгала, пытаясь сдержать тошноту. Она должна запомнить лицо этого чудовища — дугообразные брови, впалые щеки, короткие, черные как смоль волосы, холодные глаза...
Пока все было неплохо, ибо он был еще жив. Вольта вспоминал слова Фалеса («Какие услуги ты оказал своим родителям, те же получишь от своих детей»), но переиначивал их, думая, чем бы еще помочь жене и детям. Год назад, уж в какой раз, он нажал на делегацию («Я просил учесть, что два взрослых сына, Занино 29 лет и Луиджи 20 лет, а также их мать достойны представлять Комо перед правительством»). Потом он внес поправки в рукопись «Декурионы и патриции», которую издавал муниципалитет города. Наконец, выправил информацию по генеалогическому древу, так что знатность рода теперь официально исчислялась с 19 сентября 1691 года, когда в Комо объявили о декурионстве его предка!
Головокружение выбило ее из колеи. Она ловила ртом воздух, стремясь прийти в себя.
Словом, ему не грозила участь Вольтера, ведь того уморили за наследство племянница и приемная дочка, хоронили тайно, потом якобинцы все же перенесли гроб в Пантеон, но, в конце концов, после реставрации Бурбонов, останки Вольтера (вместе с Руссо) оказались в канаве. Нет, у Вольты все было куда пристойнее. Вольтер встретил смертный час холостяком, у Вольты достойная жена и приличные сыновья.
Но с ужасающей быстротой холодное, чернильно-черное море обрушилось на нее со всех сторон, стирая свет вслед за собой. Джулия ощутила в мозгу странный, почти тошнотворный запах. Тот самый, который она почувствовала в туалетной комнате, когда, наконец, посмотрела на собственное лицо...
И с деньгами положение детей было надежнее, чем у него в юности. Кстати, весь год Вольте пришлось хлопотать о завещании некоего Луиджи Вольты-Стампы. «Ваши документы о наследстве недостаточны, — сообщал из Рима юрист Персиани, называя: Вольту Вольтой-Стампой, что несколько смущало нотариуса, — а потому вам следует еще представить выписки, из завещания».
Мучительный стон вырвался из ее груди. Она понимала, что происходит, и сжала кулаки, пытаясь остановить это.
«Помилуйте, — сообщал профессор юристу, удивляясь, — я и есть брат Луиджи, только мы просто Вольты». Дело было в том, что прадед Джузеппе (1598–1639) в 1631 году женился на Камилле Курти, дочери Алессандро Вольты из Граведоны и Гортензии Стампы. У них родились дочки Чиара и Чиара-Мария, a также сын Джованни Бенедетто (1635–1704), который в 1686 году женился на Анне-Марии Стампе, дочери Алессандро Стампы. Однокровкам брак запрещен, но папу Иннокентия XI (он был родом из Комо) уговорили сделать поблажку, объяснив про дальность корней и получив разрешение в апостольском послании от марта 1685 года.
Один миг, и она ослепла. Свет — жизнь — исчез.
От этого брака и родились дочь и четыре сына Джованни, Антонио, Алессандро и Филиппо (доминиканец, архидьякон, каноник и иезуит), а у последнего родились дети: каноник Джованни, доминиканец Джузеппе из Болоньи, архидьякон Луиджи, профессор Алессандро и дочь Чиара — по мужу Рейна. 14 января 1809 года Луиджи умер, его-то вклад и должен получить последний из живых — наследник — брат Алессандро.
* * *
У Персиани голова пошла кругом от династии комовских кровосмесителей, он запросил уже не выписки, а копии завещания, потом начал угрожать, что капитал причитается Вольте-Стампе, а не Вольте. Если же удастся доказать тождества юридически, то получить придется всего одну треть, остальное правительству, притом придется еще начать тяжбу с другими претендентами.
Все это заняло какие-то секунды. Мать тяжело дышала. Пыталась говорить, но только задыхалась от этого.
Вольта продумал с полгода, посоветовался со знающими людьми, наконец, отослал копии документов из своих генеалогических изысканий, но, понадеясь, что они облагоразумят крючкотворов, холодно добавил, что нездоров, дескать, поправлюсь, тогда продолжу.
— Мама!
Как только шаги грабительницы затихли в ночи, Джулия быстро зашевелилась. Она нащупала рукав пальто матери. Затем ее лицо. Гладкую кожу...
Другой на месте Вольты бился бы отчаянно. Понаторевший в запутанных делах, Персиани почувствовал правоту и внутреннюю силу старика, навел справки, удостоверился в ситуации и в неделю перевел счет, закрыв дело. Помогавший Вольте граф Гатти поздравил с благополучным окончанием правого дела, а Тереза надоумила мужа затребовать еще проценты на завещанный капитал, невесть где скитавшийся 17 лет.
И горячую, липкую жидкость.
А в любимой науке действовали новые люди, они опирались на сведения, добытые предшественниками, но беззастенчиво выпячивали себя на первый план. Так, из газет Вольта узнал про газовое освещение Берлина. Вообще-то освещение началось с Лондона (1814), потом оно появилось в Париже и Нью-Йорке. Газ получали разложением угля, однако особой разницы между ним и полвека назад исследованным Вольтой болотным газом не было.
Ее пальцы неистово обследовали щеки, рот, подбородок и шею матери. Кровь сочилась изо рта Маргерит и стекала по шее к плечам. Она захлебывалась собственной кровью.
Зато со столбом везде шла работа серьезная. Зеебек предложил ряд металлов, где каждый последующий был «отрицательнее» предыдущего. Но разве Вольта уже не предлагал такой ряд много раньше? Только с проводимостью он немного ошибся, думая, что жидкости не пропускают тока. Марианини с кафедры Вольты измерил распределение токов в разветвленных цепях: жидкости действительно пропускали ток много хуже металлов, но все же пропускали.
— Мама! Нет!
Появились сообщения о смерти оптика Фраунгофера и президента Северо-Американских Соединенных Штатов Джефферсона. В такой компании умирать не стыдно, шутил Вольта. Впрочем, когда там скончался Ньютон? 31 марта 1727 года. Еще протянуть несколько месяцев, и можно попасть в столетнюю годовщину смерти «гения рода человеческого». Только удастся ли, здоровья не было. Не удалось, все же совпали и год, и месяц, а вот по числам расхождение. Недотянул двадцати пяти дней…
Она притянула мать ближе к себе и стала убаюкивать, как ребенка.
1827. Трупные мухи.
— Помогите! Помогите кто-нибудь! — кричала она в ночь. — Позвоните девять-один-один! Помогите!
Они жужжали уже не первый год. В январе 1825 года некто Шнайдер из Франкфурта предложил Вольте билет в лотерею, всего 195 франков («Только для великих людей, беспроигрышная», адресовав письмо так: «Комо, Сардиния, Греция»).
Горло матери пульсировало и сжималось, словно внутри бился маленький зверек.
Мама не должна умереть. Это невозможно. Сама мысль об этом невыносима.
Какое издевательство, занервничала Тереза, они даже на карту не удосужились посмотреть или развлекаются, вымогая кусок у старого человека! В июне Шнайдер написал повторно: прошу оплатить счет, ибо по совету профессора Кастелли из Турина билеты уже выкуплены. Вольта успокаивал жену: «Не обращай внимания, пусть Луиджи пошлет перевод, всего-то 43 лиры».
После этого волшебного вечера, когда вернулось зрение, и она через много лет смогла увидеть мать, порадоваться переменам, произошедшим с ней, со всей любовью наглядеться на нее, подумать о будущем, захотеть будущего, увидеть, как глаза матери сияют от мысли о том, что долгое сражение окончилось, и они победили...
В декабре 1826 года новое письмо с предложением лотерейных билетов, только вместо Шнайдера за подписью Юберфельда. Вольта был совсем слаб. «Выбрось в корзину», посоветовал он жене. Тереза не послушалась («Ведь мы приличные люди, неужели прятаться от наглецов») и, сдерживая гнев, решила покончить с наглыми вымогателями, для чего сухо известила адресата, что муж тяжело болен, но она готова оплатить билет первого класса стоимостью в шесть флоринов.
И теперь мать может умереть?
Едва сдала письмо на почту, как новый конверт от Юберфельда. Он вновь предлагал билеты, мимоходом информируя, что выслал их еще в декабре. В тот же день, кипя раздражением, Тереза ответила от имени больного мужа, что «следует прекратить, бомбардировку письмами, их набралось уже шесть, муж сильно болен, а я уже сообщала, что нужен только один билет первого класса стоимостью в шесть флоринов, и деньги уже отосланы».
— Нет, — простонала она в забрызганные кровью волосы матери, — нет.
Как она ошибалась, полагая историю недоразумением! Через неделю на имя Вольты принесли ценное письмо из Нюрнберга. «Я получил ответ от вашей супруги, — писал негоциант Юберфельд, — поэтому с полным основанием снова предлагаю билеты на льготных условиях. Тиражи шесть раз в год, главный выигрыш 260 000 франков».
Она подняла голову и еще раз выкрикнула призыв о помощи.
* * *
«Нет, — отвечала Тереза, — муж еще болен, нужен один билет первого класса, посылка вами билетов всех классов для нас нежелательна, причины я уже излагала. Просьба писать куда-нибудь в другие города, вы сделаете мне одолжение».
Мать теряла силы. Джулия баюкала ее на сиденье такси...
Она была упряма, но беззащитна перед жестоким миром, где безраздельно царил закон — грабить слабых. Вольта уже не мог помочь ей, его лихорадило. День рождения он встретил в постели. Март начался ознобом, страшной слабостью. 5 марта ночью послали за священником, он причастил умирающего. В три часа утра сердце остановилось.
Через шесть часов в Париже скончался маркиз Лаплас, через три недели в Вене умер Бетховен, через месяц — Хладни, через квартал — Френель, в том же году покончил с собой Фосколо, не стало английского министра Каннинга, педагога Песталоцци. Словно на небе комплектовали неплохой отряд из кое-что совершивших.
Она вспомнила, как еще ребенком, завернутая в мягкое одеяло, лежала у матери на руках, так близко, что слышала биение ее сердца. Она помнила, как прижималась ухом к груди матери, а та читала вслух. Слова звучали ритмично и музыкально, словно шли из какого-то расположенного внутри матери рояля, голос тек по рекам ее вен и изливался из причудливого ландшафта пор ее кожи.
В тот же мартовский день муниципальная конгрегация Комо срочно известила президента Штрауссольдо о том, что, прожив 82 года и 16 дней, ушел из жизни «дон Алессандро Вольта, сенатор бывшего Итальянского королевства, член итальянского Института науки, литературы и искусства, декан философского факультета и заслуженный профессор университета Павии, член многих академий Европы, кавалер орденов Почетного Легиона и Железной Короны».
Они же забыли указать, что он граф, сокрушалась жена, а он так бился за этот титул! Полно, за титул ли сражался Вольта всю жизнь?
Она вспомнила приготовление банановых сплитов
[12], радость рождественских покупок в магазине «Сакс» на Пятой авеню и восторг от беготни в купальниках сквозь брызги дождевальной установки в долгие летние дни в Коннектикуте. Мать обожала сшитые на заказ костюмы, дорогие ювелирные украшения и циннии — за то, что их шероховатые лепестки могут по количеству оттенков перещеголять все другие цветы.
Срочно вызнали скульптора Подралио Колоньолу. С приличествующим случаю печальным лицом профессионал снял посмертную маску, измерил рост (182 см), определил периметр черепа (57 см) и его объем (1865 см3). Тленное перестало существовать, но семья поклялась хранить память о великом человеке!
Через два дня Вольту хоронили. Пышное отпевание все в той же церкви Санто-Донино, где регистрировали его появление на свет. Прощальная речь павийского профессора Катеначчи. Серьезные лица сотни собравшихся. Погребение на местном кладбище Камнаго близ Кампоры.
Это заставило Джулию вспомнить и отца. Его гибель не смогла разрушить эту любовь. Однажды она слышала, как мать говорила подруге: «Зачем мне новый брак? Я любила Джонатана так сильно, что не смогу полюбить кого-то другого. Зачем мне довольствоваться меньшим, когда у меня было так много?»
Она вспомнила об отце... об их еженедельных увеселительных поездках в Центральный парк, о катании на коньках в Рокфеллеровском центре, о каникулах на островах Си-Айлендс и о его терпеливой помощи в выполнении домашних заданий. Он любил печенье с шоколадной стружкой, теннис и свою семью. Худой и добродушный, он был музыкантом-любителем, который так же, как и она, тосковал без музыки. Почти каждую субботу вечером он брал ее в Метрополитен-опера. Благодаря его поддержке она попала в Джульярд, а его неожиданная гибель разделила ее земное существование пополам.
Эпилог. НАСЛЕДСТВО
Если в жизни предсказуемость и безопасность стали привычными, одно неожиданное бедствие создает хаос. Сразу две беды опустошают и разрушают. Смерть отца в тот вечер, когда она ослепла, сделали именно это. Прошлое превратилось в коллекцию фотоальбомов, которые она не может увидеть. Настоящее было темным тоннелем. А будущее делало сомнительной любую попытку идти вперед. Но, несмотря на ужас и одиночество, они с матерью создали новую жизнь. Вместе.
Ухода из жизни своего иностранного члена Французская академия почти не заметила, она была занята печальными проводами своего корифея Лапласа, умершего в один день с Вольтой. Вместо Вольты в восьмерку заграничных академиков избрали талантливого Юнга, он уж четверть века возглавлял лондонское общество. В 1831 году постоянный секретарь Академии Араго сочинил о Вольте автобиографический очерк: так обычно поминали усопших сотоварищей.
Вдова с сыновьями воздвигла на кладбище в Камнаго приличную гробницу и заказала модному скульптору Маркези монумент. В 1838 году его поставили на место, сопроводив гордой надписью: «Вольте от отчизны!» Через три года появился еще один памятник, но уже не в камне: трехтомник избранных трудов в дополнение к тем, что вышли еще при жизни Вольты в 1816 году. Заодно флорентиец Антинори решил напечатать сочинения Гальвани, без которых работы Вольты смотрелись бы менее впечатляюще.
Когда возникла единая Италия, воодушевленные возрождением родины ее ученые на первой же встрече европейских метрологов в 1881 году добились, чтоб единицу электрического напряжения назвали «вольтом». В последнем году прошлого века (1899) в честь столетия изобретения вольтова столба в Комо открылась грандиозная электротехническая выставка.
Чего только не показали комовцы вместе с иногородними и иностранными экспонентами на этом сборище в преддверии нового века! Оргкомитет выставки разместился на площади Вольты, 9. В павильонах можно было пощупать и купить эмалированную посуду, автомобили, лампы, вентиляторы, пинцеты, сельскохозяйственные машины, электромоторы, шерстяные ткани, но над всем этим изобилием царил шелк: коконы, ткани, прядильные станки, шелковичные черви, химикаты, поливалки, сеялки.
Выставка открылась 20 мая, маршрут для почетных гостей вел через 37 павильонов. Нижнее белье сначала, потом крашеный шелк, электроаппараты, аккумуляторы, шелководство, сувениры, шоколадки в виде электрофоров и вольтовых столбов, граммофоны, пластинки, электрегенератор с паровым приводом в целых 20 лошадиных сил, насосы и прочее, XX век показывал, каким он будет. Народ ходил, ел, гулял, смотрел, катался на лодках, громко восторгался. Предприниматели хвастались своей активностью, трудами своих инженеров и рабочих. Конкурировали Комо, Милан, Венеция, Напил, Ирионна.
Салон памяти Вольты начинался к бюста работы Комолли, рядом бронзовые венки, фотостенды, бумаги ученого, пропуска, письма монархов, картина Пертини «Вольта демонстрирует столб перед Наполеоном», статуи полноразмерные и миниатюрные, медали, первые диссертации, слепок графского герба, аллегорическое изваяние «Электричество потрясает мир», хрустальная лампада из Мурано, стекло цветное, памятные часы «Наука и Искусство», дипломы, картины «Вольта открывает металлическое электричество» и «Вольта на смертном одре».
Потом витрины с приборами, берет графа, плащ сенатора, часы, медали, перчатки, портрет жены, письмо Бэнксу, медали лондонского общества и Французской академии, труды, рукописи, книги с дарственными надписями, университетские планы и расписания.
Оглушенные изобилием почетных регалий посетители переходили в другие павильоны: снова автографы юбиляра (копии), портреты, бюсты, обои, мебель. Италия чествовала своего героя, промышленники пожинали плоды посеянных Вольтой научных злаков. К тому же наступал новый век!
Увы, над светлым праздником в райском местечке словно тяготело проклятье. В сентябре выставка вспыхнула. За какой-то час остались одни головешки. Сгорело все дотла: павильоны, экспонаты, вещи Вольты. Промышленники стали чуть менее богаты, вещественная память о Вольте почти уничтожена.
Кто же стал виновником случившегося? Ненависть или небрежность? Поджигателей не нашли. Может быть, искры от нового тогда электрооборудования или окурки экскурсантов? Может быть, гальванисты отомстили за «поруганного» Гальвани (его день рождения отчего-то сошелся с днем пожара)? Кстати, за три года до выставки вышло Полное собрание сочинений Вольты, а в 1918 году появился еще один шеститомник его трудов.
В сентябре 1927 года в память столетия со дня смерти Вольты в его родном городе Комо собрался Международный физический конгресс. Сама повестка дня не имела к Вольте никакого отношения. А миланские физики, вдохновленные вниманием мировой науки к своей родине, в июле 1928 года открыли новый музей-храм памяти Вольты. В этот роскошный именной пантеон попало все, миновавшее пожарище 1899 года: бумаги, вещи, приборы, в основном дубликаты.
Но что же осталось от Вольты, если не считать сгоревших исторических реликвий? Сам он хотел решить семь крупных задач, удалось же справиться с четырьмя. Во-первых, удалось вывести семью из-под неумолимого пресса иезуитов. Во-вторых, род продлился. О сыне от Терезы Чичери ничего не известно. Умерший 18-летний Фламинго детей не оставил.
Первенец Занино женился на Рашели Сент-Клер, но брак оказался бездетным, зато третий сын Луиджи, свивший семейное гнездышко с сестрой Рашели Луиджией, имел дочь Терезу и сына Занино, которым до 1930 года жил в браке с Рашелью Сент-Клер-младшей и имел семь детей, ни один из которых не дал потомства. Но у Луиджи с Луиджией был еще один сын по имени Алессандро (внук нашего Вольты), тот выбился в графы и родил трех сыновей: Луиджи, Пьеро и Чезаре, из которых у первого оказалось четыре сына — Пьеро, Ипполит, Ричард и Алессандро 1912 года рождения. Этот Алессандро, праправнук нашего героя, еще жив, так что цепочка Алессандро — Луиджи — Алессандро и т. д., по всей видимости, продлится и далее.
Сверх проблем с иезуитами и родом, Вольта пытался разгадать тайну жизни и смерти, но мимоходом такого подвига не совершить. Что касается проблемы мироустройства, она не менее трудоемка и, быть может, вообще непосильна человечеству, а вот в физику электричества вклад Вольты довольно значителен.
Разобрав манускрипты Вольты, профессор Магрини разложил их по шести стопкам: физика общая и механика, теплота и расширение воздуха, упругие силы пара, электростатика, гальванизм или вольтаическое электричество, метеорология.
Вольтов столб был более важным шагом в истории электричества, чем лейденская банка, — такое мнение не раз высказывали историки науки. За построение этого прибора Вольту заслуженно или преувеличенно славили многие. Его даже назвали «мэтром электрохимии» вместе с «мэтром света» Френелем и «мэтром электронов» Лорентцем, но электрохимию Вольта и знать не хотел, он неустанно боролся с электрохимическим объяснением работы своего столба. Вместе с Ампером, Гауссом и Максвеллом Вольту еще называли одним из четырех пионеров науки об электричестве — именно так писал знаменитый французский физик де Бройль, ибо, «изучая электростатические явления и электрические токи, физики заложили основы новой науки, которая до них игнорировалась почти всеми».
Все-таки главным научным подвигом Вольты надо назвать доказательство заряженности двух металлов при касании и построение ряда контактных напряжении. Соединить пары металлов параллельно или последовательно в столб — это полезно, но именно «касание» Вольта совершенно справедливо считал своим шедевром, даже модные сегодня так называемые «уровни Форми» проистекают оттуда же. Впрочем, и электрохимии еще только предстоит показать во многом невыявленные возможности.
Вклад Вольты в проблему «вечного источника» вообще упущен. Что бы ни говорили традиционалисты, бездонные резервуары электрической энергии внутри материи, хоть и используются техникой, но явно недооцениваются. Может быть, здесь и спрятана самая большая правда о Вольте: после Ньютона мир держался тяготением, после Вольты мир оказался электрическим!
Ньютон и Вольта… Оба они отчего-то скончались в марте с разрывом ровно в сто лет, но какие же они разные! Домосед, человек нелюдимый и угрюмый, Ньютон сумел прожить полные семь дюжин лет, а равнявшийся на британца непоседа, всеобщий любимец Вольта чуть поторопился, недобрав двух лет до заветной цифры. И до Ньютона знали о тяготении, об инерции, о массах, но Ньютон подытожил известное весомыми словами и цифрами. И до Вольты знали об электричестве, но он нескончаемыми опытами продемонстрировал его вездесущность, ибо можно было его извлечь отовсюду: не только из стекла, смолы, серы (это знали и до Вольты), но и из дерева, паров, воздуха, металлов, манипулируя теплом, огнем, закалкой и прочим.
Вольта спел свою «электрическую арию», но он не философ, не теоретик, свою главную идею он доказывал делами, опытами, внедрение — вот его стихия! Сначала он привел в стройную систему все известное про электричество: доделал электроскоп и электрометр, построил электрофор, ввел в научную лексику термины «напряжение» и «емкость», научился измерять малые заряды. Он подытожил находки всей армии электриков первой волны: Франклина, Грея, Кантона, Нолле, Беккарин, Клейста, Мушенбрека и других.
Вторым разделом его прикладных усилий оказалось электричество движущееся. Гальвани заметил генерацию электричества двумя металлами, но именно Вольта измерил эффект, описал, объяснил, построил практически полезный аппарат. Как следствие появились законы контактных напряжений и ряд электроактивности металлов.
Изучение тепловых явлений не было для Вольты делом первостепенным, но он на удивление точно определил степени расширения воздуха и водяного пара при нагреве. Еще в 1776 году Вольта использовал метан болотного газа, но только через четверть века (!) на улицах Лондона зажглись фонари, правда, не с болотным, а со светильным газом, получаемым перетопкой каменного угля.
Во времена Вольты просто некому было использовать термоэлектричество, а потому соответствующий эффект ждал переоткрытия. А Вольтов опыт с разбалансом закалок железного прута вообще еще никто не повторял и тем более не применял. Тут не мешает вспомнить про электризацию кипящих и реагирующих жидкостей — вот кладезь полезных изобретений, сам Лавуазье не погнушался этот опыт присвоить, а Вольте обнаруженное явление пригодилось для теории атмосферного электричества, которая еще никому не оказалась нужной.
Наконец, еще один атрибут наследства — уроки жизни способного, честного и работящего человека в сложное время, уж они-то всегда поучительны, даже если отделены от нас двумя веками. Биография Вольты до предела насыщена событиями, то внешними, то касающимися внутренних дел героя, его мыслей, забот, исканий, переживаний. Удары судьбы чередуются с ее благодеяниями, от радости к горю, притом Вольта не пассивно сидел внутри молотилки жизни, он активно строил свою судьбу, чем разнообразил ее, и без того полную сюрпризами.
О Вольте говорили многие, пытаясь увидеть какую-тo логику в одуряющем месиве противоречивых фактов его биографии. Главным жизненным стержнем все же видится наука, преподавательская служба на втором плане, отличный семьянин все-таки немного занимался семьей.
Можно выпятить странности в жизни Вольты. Разве не парадоксально, что труженик стал графом, что самоучка служил профессором и деканом, что сын иезуита и брат церковнослужителей оказался скрытым атеистом, он упустил свои открытия, но открытия других с блеском довел до внедрения.
У Вольты немало критиков. Разно может принципиальный человек быть покладистым, спрашивают некоторые, а Вольту любили почти все: студенты, женщины, друзья, родные, министры австрийские и французские, ученые всей Европы.
* * *
Он не писал философских трактатов, и без него хватало чистых мыслителей, но насколько ж философична жизнь Вольты! Предельно честный человек, он не рассыпал вокруг себя рецептов вселенского счастья, но уважал действия и мнения других, но до чего ж преступно манипулировали массами безответственные лица, рекламировавшие то животный магнетизм, то животное электричество, зовущие к массовому счастью вот тут, за углом, куда сейчас поведет малограмотный или психически ущербный мессия!
Джулия слышала, как какая-то машина проехала через перекресток. И снова тихо. Мать слабо боролась за жизнь. Ее дыхание стало хриплым. Грудь тяжело вздымалась. Тело сотрясалось от боли, отчаянно борясь за кислород.
Нет, Вольта говорил только то, что знал, делал только то, в чем был уверен, из нового и заманчивого усваивал только то, что подтверждал опыт жизни или опыт лабораторный. Что-то принимать на веру? Нет, увольте, вон сколько крови пролили обманутые толпы.
— Мама, я люблю тебя. Прошу тебя, постарайся выдержать. Помощь уже близко. Осталось уже недолго. Держись.
Не очень хвалебно, но похоже на правду: Вольта подобен стреле. Без лука она пассивна, но выпущенная твердой рукой, летит точно, в полете звенит и бьет наповал. Недоброжелатели говорили, что Вольта пуст, из него не бьет фонтан желаний, его надо вести за руку. Он действительно хотел, чтоб им руководили — дядя, мать, брат, Гаттони, Фирмиан, жена. В велоспорте есть гонщики, они садятся на чужое колесо, но потом, поддавшись азарту, выходят вперед и могут увлечь других за собой. Так и произошло: Эпинус поиграл с серными дисками — Вольта сделал электрофор; Гальвани нащупал что-то оригинальное в лягушке на медном крючке — Вольта сделал столб. Вот и Наполеон понял, что этот профессор пойдет, куда толкнут, будет сетовать и жаловаться, но пойдет, и пойдет хорошо. Ошибка и трагедия его возлюбленных Чичери, Ботты и Парис как раз в том, что они жаждали покориться кумиру, а тот сам ждал лидера.
Вдруг руки Маргерит оказались на глазах Джулии, словно она поняла, что та вновь ослепла.
Таков Вольта, его надо поджигать, потом сам разгорится. Тяжел на подъем, зато не остановишь. Он продолжатель, развиватель, улучшатель, но он нелегковесен, и хотя он не генератор идей, но уж доведет идею до воплощения.
— Не беспокойся. — Джулия еле сдерживала слезы. — Я вижу тебя, — солгала она. — Все будет хорошо. Я везу тебя в больницу. Я отлично все вижу. Не бросай меня. Ты должна держаться, мама.
То ли иезуиты, закатывая глаза, приучили ждать указаний свыше, то ли умен был, не умея по изощренности или доброте отбраковать одно хорошее от другого. И все же думается, что он — жертва родителей. Семь первых лет жизни «сиротой» катастрофически деформировали психику Вольты, не научив его проявлять инициативу!
Она опять кричала в темноту. Кричала и требовала помощи.
Вот отчего он вечно брал пример, учась у других. Его можно бы назвать конформистом, только выгоду он искал не примитивную, он всей душой желал людям счастья и добра. По доброте и мудрости терпим до предела; знакомых масса, но друзей наперечет; всем свой, но все ему чужие. «Вот философия оборванца, — страстно кивал Вольтер на Руссо, он хотел бы, чтоб бедные обобрали богатых», а Вольта хотел, чтоб было хорошо и тем, и другим, а потому так и не занял своего места на классовых баррикадах.
И мысленно проклинала себя за слепоту, за неспособность просто добежать до ближайшего дома и попросить телефон, доехать до улицы с оживленным движением, найти телефонную будку, включить уличный сигнал пожарной тревоги... сделать что-нибудь, что-то более существенное, чем беспомощно умолять и произносить пустые слова, не зная, ответит ли окружающая пустота.
Он всех устраивал, его все любили, коль задача поставлена, он выполнял ее квалифицированно и даже любовно, но ставить задач он не умел или не хотел. Вот отчего с 55 до 82 лет этот великолепный механизм по имени Вольта ржавел без дела.
Мать стала вздрагивать. Слабые руки упали с лица Джулии.
В неистовстве и смятении она гладила ее спутанные волосы, целовала лоб. Опять звала на помощь. В горле стало першить, а секунды казались часами. Вечностью.
«Он не делал революций, он был гением обстоятельств» — такова еще одна из многочисленных оценок Вольты его биографами. У Вольты были принципы («Работа, честь и достаток — чего еще желать?»), но он не знал, куда вести других. Вольта-человек думал, что достаточно быть справедливым и терпимым. Вольта-педагог учил других только тому, что знал сам и что имел право спрашивать. Вольта-ученый полагал, что лишь бы самому работать и работать, вдохновляясь высокими целями, а другие пусть смотрят и берут пример, если захотят и если он прав.
Наконец она услышала. Голоса. Крики.
— Помощь близко, мама! Уже скоро!
Надежда заставила ее воспрять духом. Теперь она сможет доставить мать в больницу. Доктор наверняка спасет ее. Там обязательно должен быть специалист с ловкими руками и с огромным опытом в неотложной помощи, который сумеет спасти ей жизнь.
ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ АЛЕССАНДРО ВОЛЬТЫ
— Быстрее, быстрее! — прокричала она на звук бегущих шагов.
• 1745, 18 февраля — В Комо у падре Филиппо Вольты и графской дочери Маддалены Инзаги родился четвертый сын — Алессандро Иозеф Антоний Анастасий.
Маргерит сжала руку Джулии. Сквозь море боли она пыталась выплыть наверх к дочери. Рука у Джулии сильная. Она подумала о Джонатане и решила, что, если умрет, встретится с ним. Маргерит родилась в католической семье, но до сих пор не была убеждена в существовании рая. И вдруг подумала о том, чем обернется для Джулии еще одно несчастье. В ту ночь, когда дочь ослепла, Джонатан погиб в огне автокатастрофы. Одна трагедия вслед за другой. И теперь она чувствовала, что Джулия вновь потеряла зрение. Это было очевидно по уже знакомым движениям рук, ощупывающих, восполняющих то, на что не способны глаза.
• 1752 — Умер отец (1703 г.р.).
Вдруг новая боль пронзила мозг Маргерит. Мысли исчезли. Внутри нее что-то рвалось и раскалывалось, как ствол дерева под ударом молнии...
• 1757, ноябрь — Поступил в класс философии коллегии ордена иезуитов в городе Комо.
Джулия почувствовала укол страха. Она потрогала потную щеку матери и почувствовала, что у той начинается агония. Затем услышала тихий и зловещий отрывистый звук.
• 1761 — Каноник дядя Алессандро забирает мальчика из коллегии, где падре Бонези пытался завербовать Вольту в иезуиты.
Она быстро передвинула пальцы ко рту матери, и на них извергся кровавый гейзер. Горячая и вязкая, кровь вырвалась наружу, склеивая все, на что проливалась. Запах свежей крови не был похож ни на что — металлический, жесткий, мощный запах рождения и... смерти. Мать истекала кровью.
• 1763 — Юноша пишет аббату Полле в Париж о подобии гравитации и электричества.
— Быстрее! — вне себя кричала Джулия. — Быстрее!
• 1764 — Сочиняет стили на латыни об успехах наук.
Рука Маргерит ослабла и упала. Полный мрак охватил ее. Как ни странно, боль исчезла. В момент полной ясности она поняла, что ее жизнь заканчивается. Она разозлилась. Ведь столько еще осталось несделанного. И ей еще раз хотелось сказать Джулии, что она ее любит. Она с усилием попыталась заставить губы двигаться, донести слова из сердца до слуха Джулии, но...
• 1768 — Строит громоотвод вместе с Гаттони.
Вместе с кровью из нее ушла жизнь.
• 1769, 18 апреля — Опубликована первая диссертации к Беккария о притягательных силах электрического огня на примере лейденской бутыли.
С трудом дыша, Джулия пыталась почувствовать биение сердца матери, но не услышала ни одного толчка. Это было немыслимо.
• 1771, июль — Вторая диссертация к Спалланцани об устройстве простейшей электрической машины из дерева.
— Говори, мама! — рыдала Джулия. — Мама, скажи мне что-нибудь. Мама!
• 1774, 22 октября — Назначен сверхштатным интендантом-регентом королевской школы в городе Комо.
В ответ лишь тишина.
• 1775, весна — Изобрел электрофор («вечный электроносец»).
Джулия поцеловала окровавленный лоб матери. Рыдая, она пыталась разгладить ее спутанные волосы. Привести их в порядок, чтобы она была красивой, когда подоспеет помощь. Она понимала, что это глупо, но не могла ничего с собой поделать, потому что, казалось, она на самом деле видит лицо матери... ту доброту и любовь, которую она излучала. Слышит ее смех.
• 1 ноября — Назначен штатным профессором (учителем) той же школы по экспериментальной физике.
На мгновение ей показалось, что они едут на следующий концерт и она поправляет матери прическу. Теперь она может видеть, и у них столько планов...
• 1776, 3 ноября — Начал опыты с болотным газом.
Потому что мать жива...
Она проглотила комок в горле. Ведь это, конечно, неправда? Все умерли.
• 1777, январь — Строит электропневмо-флогистонный пистоль.
Что-то тонкое разбилось внутри нее. Дрожа, она прижалась щекой к мягким волосам матери:
• 15 января — Издает письмо к Камни о болотном газе.
— Никогда не забывай, что я люблю тебя.
• лето — Изобретает эвдиометр.
Один миг. Она слепа.
• лето — Письмо к Барлетти о сигнальной линии электропередачи Павия — Милан.
Ее мать умерла.
• сентябрь — октябрь — Поездка в Швейцарию вместе с Джовьо.
Она никогда ее больше не увидит.
• 23 октября — Встреча в Ферне с Вольтером.
• 1778, 20 августа — Письмо к Соссюру об электрической емкости тел.
4
• 10 ноября — Назначен профессором экспериментальной физики университета Павии.
ДНЕВНИК СВИДЕТЕЛЯ
• 1780, весна — Изобрел электрометр с конденсатором.
Вы думали, что скроетесь. Но я знаю, где вы находитесь. Я следую за вами повсюду, так же, как Остриан и Редмонд следовали за стариком Маасом. Богатство оказалось огромным, о таком они и мечтать не могли. Но у Мааса были свои планы на него. Всю дорогу он оглядывался назад, но они его настигли.
• сентябрь — Изучает огни Пьетрамалы около Флоренции.
Сокровища Мааса создали вас, мои воспоминания погубят.
• 1782, январь — апрель — Стажировка в Академии наук в Париже.
* * *
• май — Тереза Чичери рожает и передает Вольте на воспитание сына Джованни.
РАНЕЕ — 12.14. ПЯТНИЦА
• 21 августа — Избран членом-корреспондентом Французской академии.
В ВОЗДУХЕ НАД ВОСТОЧНОЙ ЧАСТЬЮ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ
• 28 октября — Умерла мать (1714 г. р.).
Солнце оранжевым шаром висело над Адирондакскими горами, когда самолет устремился к международному аэропорту имени Кеннеди после пяти насыщенных дней безостановочной предвыборной кампании. Кандидата в президенты вырвал из сна виброзвонок мобильного телефона. Веки его слипались, а тело отчаянно протестовало, но он тут же проснулся и достал телефон из внутреннего кармашка пиджака. Привычное гудение двигателей самолета почти не доходило до сознания. Усилием воли он прогнал остатки сна и сосредоточился. Он ждал отчета и надеялся, что все благополучно.
• 1784, лето — Поездка со Скарпой в Австрию, прием императором Иозефом II, поездка по Пруссии.
Его звали Крейтон Редмонд, и он недавно ушел в отставку с поста члена Верховного суда Соединенных Штатов.
• 1785, 27 января — Избран членом-корреспондентом Академии наук и литературы в Падуе.
Редмонд научился прекрасно разбираться во всех хитросплетениях американского законодательства, сражаясь с лучшими, наиболее подготовленными и хитрыми адвокатами мира, и выигрывал столь часто, что одного этого было достаточно для создания репутации. Весь этот опыт — контакты, победы, редкое, но всегда точное применение силы — теперь приносил плоды. Он сражался в битве за дело всей жизни. До выборов оставалось лишь четыре дня, а его отставание было все еще слишком велико. Но у него был некий план...
• 27 августа — Избран ректором университета Павии на 1785/86 учебный год.
Он слушал отчет сына. Слава богу, все в порядке.
• 1787 — Письмо Лихтенбергу об атмосферном электричестве.
— А как насчет двух почтовых отправлений? — спросил он.
• 1791 — Избран в Лондонское королевское общество.
Порядки в приюте под Армонком были нестрогими, и наглый старик одурачил их, послав по двум адресам выдержки из своих записей. Подобное не должно повториться.
• 1792, лето — Письмо к Баронио про опыты Гальвани.
Из далекого Лэнгли Винс Редмонд ответил:
• 1793 — Строит ряд электроактивности металлов. Рукопись о равномерном расширении воздуха по мере изменения температуры.
— Его бандероли прибыли по назначению. Мы заберем их сегодня же, пока они не причинили вреда.
• 22 сентября — Женится на Терезе Перегрини.
Компьютерные системы слежения — обоюдоострое оружие. С одной стороны, они облегчали сопровождение почты. С другой стороны, незаметно изъять ее из системы было трудно. Бандероли в Лондон и Лэнгли ожидают получателя. Это рискованно, но все пока под контролем.
• 1795, 3 июля — Родился сын Занино.
— Что с санитаром? — спросил кандидат в президенты.
• 1796 — Три письма о давлении водяного пара.
— Нам удалось организовать все так, что его убийство восприняли как результат сорвавшейся сделки по продаже наркотиков. — Далекий голос равнодушно хмыкнул.
• 29 мая — Родился сын Фламинго.
Как только ответственный за безопасность интерната прослушал запись разговора старика с санитаром, были посланы двое караульных, чтобы перехватить его. Они опоздали. Парень успел отправить пакеты. Именно тогда был дан приказ уничтожить его как свидетеля — никто не должен знать о существовании записей старика.
• июль — Получает назначение распределять выплату контрибуций гражданами Комо.
— Рядом с телом оказались следы наркотиков. Шериф счастлив; теперь на его счету раскрытие такого важного дела. Это доказывает его нюх на преступления и ответственный подход к работе. Ему в этом году предстоит переизбираться.
• 1 августа — Письмо Грену о возбуждении электричества касанием несхожих проводников.
Крейтон Редмонд облегченно вздохнул и подавил зевок. После короткого сна энергия уже бурлила в нем. Только четыре дня до выборов. Время подгоняло, и это накладывало отпечаток на все, что он говорил и делал.
• 1798, 2 мая — Родился сын Луиджи.
— А полицейские протоколы, которые наша женщина добыла в Монако?
• 1799, декабрь — Строит вольтов столб.
— Сегодня утром они были доставлены нашему человеку в Лондоне. Он связался с репортером из «Санди таймс». Ты его помнишь — это тот алкоголик, которого мы нашли.
• 1800, 20 марта — Письмо Бэнксу об искусственной электрической рыбе-торпедо (вольтовом столбе).
Из-за пьянства репортер был на грани увольнения.
• 23 июня — Бонапарт открывает университет Павии, переназначая Вольту профессором экспериментальной физики.
— Его это устроило?
• 1801, 9 июня — Получает от Марума известие о конкурсе по природе электричества вольтова столба.
— Можно уверенно сказать, что да, — он чуть ли не на колени упал и исходил слюной. Новость настолько сенсационная, что купит ему, по крайней мере, еще полгода работы.
• 3 октября — Введен с Бруньятелли в комиссию Института Франции по изучению гальванизма.
— А твой человек в Компании? Тот, к которому по ошибке попали копии измененных данных, полученных от Иржи? Ты уверен, что он не встрянет в это дело? Мы не можем выдать эту информацию, пока не настанет время!
• 7, 12, 22 ноября — Читает перед комиссией лекцию о тождестве электрического и гальванического флюидов.
Голос в далекой Вирджинии вдруг стал решительным.
• 7 ноября — Бонапарт предлагает наградить Вольту золотой медалью Института.
— Килайн под контролем. О нем не стоит беспокоиться. И я послал зашифрованное сообщение в Берлин — если художница опять продублирует информацию по неверному адресу, с ней будет покончено.
• 2 декабря — На сессии Института Франции Вольте присуждают золотую медаль и премию первого консула.
— Великолепно, — кивнул Крейтон Редмонд. — Она уже достаточно давно в этом деле, чтобы сориентироваться.
• 1802, 10 августа — Избран в Академию Болоньи.
Оба они, отец и сын, обладали властью и мыслили трезво. Бывало, что отношения между ними становились натянутыми. Но не сегодня. Оба тихонько посмеивались, предвкушая будущее. Всему миру казалось, что они проиграли. Но весь мир ошибался.
• 1803, 5 сентября — Избран членом-корреспондентом Института Франции.
* * *
• 1805, 1 июля — Приглашен в Академию наук Санкт-Петербурга через посредство геттингенского профессора Мейнерса.
13.14. ПЯТНИЦА
• 24 августа — По указанию Наполеона папа Пий VII назначает пенсию от епископства Адрии.
ВАШИНГТОН
• 26 августа — Награжден орденом Почетного Легиона.
В современном офисном здании на окраине столицы тридцать молодых соискателей слушали наставления сотрудника ЦРУ, проводившего собеседование по поводу приема на работу. Здание было очищено от «жучков» и полностью защищено от электронного шпионажа. Молодые люди оказались здесь разными путями: одни — потому что подали заявки на работу в качестве разведчиков прямо в Компанию, другие были взяты на заметку вербовщиками в университетах.
• 1806, июль — Написал научную статью о граде.
За этим следовало тяжкое испытание — заполнение шестнадцати страниц анкеты. Сотрудники Компании, ведавшие отбором, провели месяцы, стараясь оценить их, найти в их биографиях что-то предосудительное, например столкновения с законом, финансовые проблемы или какие-либо намеки на то, что кандидат мог оказаться иностранным агентом.
• 1809, 14 января — Умер брат Луиджи (1740 г. р.).
Сегодня с утра соискатели провели три утомительных часа, выполняя тесты на сообразительность. Теперь они проходили собеседование.
• 19 февраля — Назначен сенатором Итальянского королевства.
Старший ведущий аналитик Сэм Килайн раздраженно наблюдал через прозрачные с одной стороны зеркала и слушал, как серьезные выпускники колледжей борются за право на жизнь, которую многие ошибочно считают романтическим приключением.
• 8 июля — Умер брат Джованни (1735 г. р.).
— Готовы ли вы к жизни в стране с длительным сезоном дождей? С долгой и суровой зимой?