Гамаль в общих чертах обрисовал положение.

— Теперь твой батальон должен немедленно арестовать генералов, пока они не разошлись с совещания, — сказал он.

Приказ был отдан. Батальон продолжил движение…

— И предупредите на кухне, что сегодня мы ждем гостя к обеду. — Белла взяла лежавшее на столе меню, которое уже одобрила, пробежала глазами и задумалась. Обычная еда типа закуски не подойдет. Тогда какая? Белла понятия не имеет.

Она взяла ручку, обмакнула в серебряную чернильницу и застыла в нерешительности, не донеся кончик ручки до бумаги.

Подразделение Сиддика окружило здание Генерального штаба. Охрана попыталась оказать сопротивление. Перестрелка длилась минут десять. Затем генералы вышли из здания с поднятыми руками.

Что он любит? Она не имеет ни малейшего представления. Все, что ей известно о нем, — это его имя и что он приезжает из Лондона. Сосредоточившись на меню, она заговорила с небрежной непринужденностью, которая противоречила дрожи в животе.

— На восемь больше, чем я занес в список, — сказал Насер.

— Обед сегодня в шесть. Пожалуйста, позаботьтесь о садовом домике. Я сама отошлю меню на кухню.

— Хорошо, ваше сиятельство. — Экономка вышла из комнаты.

В это время вошел Садат.

Белла бросила ручку и прижала вспотевшую ладонь ко лбу. У Беллы в голове не укладывалось, как могла Эсме сделать такое.

Послать ей мужчину.

В наши дни Садат пытается в своих публичных выступлениях и мемуарных книгах изобразить себя чуть ли не организатором и отцом египетской революции. Вот как все обстояло на самом деле… Хасан Ибрагим по заданию Насера успел побывать на Синае и сообщить Садату, что восстание должно произойти между 22 июля и 5 августа. Сказав командиру, что у него заболела мать, Анвар Садат сел в поезд и 22 июля приехал в Каир. Однако Насер так и не нашел его в этот день, а операцию по выведению из строя связи пришлось поручить другому офицеру.

Гидеон разглядывал особняк Боухилл-Парка, поднимаясь по парадным ступенькам. Дом по сельским меркам был скромным. Не растянутое, со множеством крыльев строение, строившееся десятилетиями и задуманное как диво, дабы произвести впечатление на гостей. Это был квадратный георгианский особняк с двумя рядами ионических колонн, эффектно выглядевших на фоне каменных стен и расположенных по бокам от арочного портика. Именно такой дом, владельцем которого он много раз мысленно представлял себя. Аккуратный и сдержанный, едва ли он являлся фамильным, гнездом Стерлингов. Графы предпочитают более величественные дома. Если дело обстоит так, то что за женщина ждет его? Женщина, которую муж считает недостойной родового поместья Стирлингов?

«Приехав в Каир в четыре тридцать, — пишет Садат, — я решил провести вечер с детьми в летнем кинотеатре, расположенном недалеко от дома, и явиться на следующее утро к Гамалю Абдель Насеру, чтобы получить от него задание. В это время Гамаль Абдель Насер приезжал ко мне домой на своем знаменитом „остине“ и не нашел меня… Гамаль вернулся через час и, не застав меня снова, оставил визитную карточку с запиской: „План осуществляется сегодня. Встреча у Абдель Хакима Амера в 11…“»

Пока он задавался этим вопросом, дверь распахнулась через секунду после того, как он постучал. Дворецкий с угрюмым лицом, не спрашивая его имени, окинул Гидеона высокомерным взглядом и жестом пригласил войти. Он привел его в гостиную и, презрительно хмыкнув, закрыл дверь.

Обращает на себя внимание факт, что эпизоду с посещением кинотеатра во время революционного выступления в последних воспоминаниях уделено меньше внимания, чем в ранних трудах Садата. Тогда еще был жив Насер, и уж он-то хорошо знал, почему Садат не связался с ним тотчас после приезда из аль-Ариша в Каир.

Давно привыкший иметь дело со слугами клиенток, Гидеон бровью не повел. Но дворецкий наверняка догадался, что тут дело нечисто. На собственном опыте Гидеон убедился, что если слуги что-то заподозрят, все равно будут держать язык за зубами. Для них главное — соблюсти приличия, на правду им наплевать.

Однако ни в одной из своих книг Садат не упоминает об эпизоде в кинотеатре. О нем стало известно из документа, использованного египетским публицистом Гали Шукри в книге «Контрреволюция», изданной в Бейруте. Как выяснилось впоследствии из бумаг, найденных в полицейском участке около кинотеатра «Маниал», Садат затеял драку во время сеанса с соседом, обвинив его в том, что тот якобы «странно посмотрел на его жену». На крик прибежали полицейские, и Садат потребовал, чтобы они составили протокол с указанием имен участников драки и свидетелей. Этот полицейский документ должен был в случае неудачи революционного выступления засвидетельствовать, что Садат не принимал в нем участия.

Гидеон остановился и огляделся. Дом может многое рассказать о женщине. Кушетка, обитая парчой цвета слоновой кости, пара кресел и низкий столик образовывали уголок отдыха между двумя высокими окнами. В беломраморном камине гостеприимно горел огонь. На стенах, оклеенных китайскими обоями, висели картины в позолоченных рамах с изображением цветущих садов.

Обо всем этом узнали впоследствии руководители египетской революции.

Все вещи на своих местах. Гостиная сверкает чистотой — ни пылинки. У экономки, которую он заметил по пути в комнату маячившей посреди длинного коридора, ведущего в заднюю часть дома, явно был вид знающей расторопной особы, которая не потерпит ленивых служанок.

«Вернувшись из кино, — продолжает Анвар Садат, — я кинулся к Амеру, но его уже не было дома…

Но тут было нечто большее. Комната свидетельствовала об утонченности и изысканности хозяйки: ваза династии Мин на буфете — о богатстве; композиция из красных роз в ней — о любви к красивым вещам. Нет, пора расцвета леди Стирлинг не миновала. Английская обстановка, отсутствие чего-то хотя бы отдаленно шотландского говорили, что она не уроженка здешних мест, что ее привез сюда, разумеется, муж.

Сперва я хотел пойти в штаб армии, ведь если операция началась, значит, повстанцы должны были направиться туда. Я мчался по улицам Каира с самой большой скоростью, которую только можно было выжать из моей машины. Около заставы Аббасия машину остановил офицер. Несмотря на то, что он был всего лишь лейтенантом, офицер заявил мне решительным голосом, когда посмотрел на мои погоны:

Женщина не чужда условностей — типичная английская леди. Она потребует, чтобы он был — Гидеон еще раз оглядел комнату — джентльменом. Представителем ее класса.

— Идите в свою часть и ждите утром новых приказаний.

Гидеон подошел к окну, сцепил руки за спиной и оглядел вид за окном, выходящим на боковую сторону дома. Солнце висело низко над горизонтом, окрашивая небо в пурпурный цвет, плавно переходящий в темно-синий. Взору открывалось лишь открытое пространство, окаймленное вдалеке густым лесом. Это радовало глаз, но производило впечатление оторванности от мира. Теперь Гидеон понял, почему он здесь.

…Я поехал дальше, к заставе Савари, но путь был закрыт. Со стороны штаба доносились звуки выстрелов. Я понял, что операция началась, и решил проскочить через заслон наших войск, но офицер не пустил меня, потому что мне был неизвестен пароль. Положение мое было ужасно. Не зная пароля, я мог пройти, только переступив через труп младшего офицера. Что оставалось делать?

Леди Стирлинг одинока.

…Я развернул машину и направился к мосту Кубба, чтобы проехать с другого входа к военному госпиталю. Но и там путь был перекрыт. Однако офицер заставы узнал меня… Это был старший лейтенант, служивший со мной в Рафахе. Много времени мы провели с ним там вместе. Успокоившись, я повел машину к заставе. Надежда ожила во мне. Значит, все-таки я приму участие в операции.

«Что ж, по крайней мере у нас есть что-то общее», — сардонически подумал он. Но Гидеон давно понял, что физическая близость не может заполнить пустоту, отсутствие семьи. Напротив, лишь усиливает ощущение пустоты, напоминая, как одинок он в этом мире.

Но едва я стал приближаться к заставе, как услышал голос лейтенанта, своего друга, приказывавшего мне остановиться. Потом, подойдя ближе, он вгляделся в меня, но его лицо ничего хорошего не предвещало. Мой товарищ не знал, что я был „свободным офицером“, и приказал арестовать меня.

Гидеон покачал головой, отпуская эту мысль. Он здесь для леди Стирлинг. Ей нужен джентльмен, а не сентиментальный глупец. Гидеон вздохнул.

Я чувствовал, как мне сдавило грудь. Голова моя была готова расколоться. Напрасно я пытался объяснить что-то ему. Дружба, которая связывала нас, не помогла… Он не верил мне, потому что я не знал пароль. Я не мог ничего придумать, а звуки выстрелов между тем становились все отчетливее.

До слуха его донесся звук открывшейся двери. С приветливой улыбкой он отвернулся от окна.

Внезапно надежда вновь пробудилась во мне. Я стоял со своим лейтенантом, который арестовал меня на мосту, когда услышал издали голос Амера. Амер!.. Я воспрянул духом. Мимо ехали автомашины с солдатами и офицерами. Это были наши восставшие войска!

И заморгал, затаив дыхание.

— Абдель Хаким, Абдель Хаким! Это я, Анвар!

Леди Стирлинг была… само совершенство. Неземная красавица с алебастровой ко>кей и белокурыми волосами, поднятыми наверх и искусно уложенными. Платье, драпирующее изящную, тонкую как тростинка фигуру, поведало ему о ней кое-что еще. Шелк сочного клюквенного цвета говорил, что она способна быть смелой и вызывающей. Что она не настолько консервативна, как хочет казаться.

Амер направился ко мне. Только после этого мой друг лейтенант освободил меня из-под ареста…

Он быстро взял себя в руки и пошел ей навстречу.

Я пошел с Амером. Он дал мне пистолет. Сам Абдель Хаким был вооружен в эту ночь до зубов.

— Добрый вечер, леди Стирлинг. Мистер Гидеон Роуздейл.

— Командование армии пало, — сказал он».

— Добрый вечер. — Она протянула руку.

Итак, даже со слов самого Садата можно судить о той роли, которую он сыграл в революции.

Он отвесил вежливый поклон, поднес ее руку к губам и слегка коснулся тыльной стороны ладони.

Принимая Садата в организацию «Свободные офицеры», Насер плохо знал его прошлое. Слухов о нем ходило множество. Доподлинно известно, что Садат дважды сидел в тюрьме по политическим мотивам. Детально разбираться в этом не было времени. В стране назревала революционная ситуация. Подробности арестов Садата стали известны много лет спустя из его собственных признаний в книге «В поисках себя», изданной в 1978 году в Каире.

— Приятно познакомиться.

«В конце 1941 года я встретился с Азизом-пашой по его просьбе. Он нуждался в помощи для организации поездки в Ирак. Было получено письмо от немцев, в котором они требовали оказать помощь Рашиду Али аль-Киляни, свершившему антианглийский переворот в Ираке.

— Не желаете ли бокал вина перед обедом, мистер Роуздейл?

— Да, благодарю. — Он вскинул руку, когда она шагнула к столу, на котором стоял серебряный поднос с бутылкой вина и двумя бокалами. — Позвольте налить вам вина? — Хотя внешне она казалась спокойной, Гидеон ощутил слабый трепет, когда женщина вложила руку в его ладонь.

Мои связи ограничивались прежде всего товарищами по оружию и выпуску. Но победы Гитлера, которые следовали одна за другой в 1939, 1940, 1941 годах, и поражения англичан подтолкнули меня к тому, чтобы расширить круг. Постепенно в него вошли многие из тех, кто вступил в армию после нас, и немало лиц, пришедших на военную службу до нас.

Она слегка склонила голову в знак согласия.

Гидеон налил два бокала мадеры и вручил один ей. Она присела на кушетку, изящной ладошкой обхватив тонкую ножку бокала, и выпила половину содержимого. Второй рукой она указала на зеленое в бежевую полоску кресло, повернутое к кушетке. Гидеон опустился в кресло. Сделав маленький глоток, Гидеон поставил бокал на ближайший столик. Ему нужно сохранять ясный ум. Потребуется немалая доля обаяния, чтобы успокоить нервозность, которую она пытается скрыть.

Так мы создали первую секретную организацию офицеров в 1939 году», — пишет Садат.

Ома слегка повернулась к нему, тем самым невольно продемонстрировав изящный изгиб груди и тонкую талию.

Однако это не та организация, которая свершила 22 июня 1952 года революцию и которую организовал, как известно, Г. А. Насер. Тем не менее позднее, став президентом, Садат приписал заслугу в рождении этой организации себе.

— Надеюсь, путешествие из Лондона прошло хорошо?

Насер создал организацию «Свободные офицеры» совершенно на иных принципах, что признавал прежде и сам Садат: «Я не имел законспирированных ячеек с целью подготовки вооруженной революции, как сделал Насер после его возвращения из Судана в декабре 1942 года».

— Да. Только в Карлайле шел небольшой дождь. Для весны состояние дорог вполне сносное. В целом приятная поездка.

Группировка же, о которой пишет Садат, носила достаточно узкий и, как признает он сам, террористический характер.

Она поднесла бокал к губам и сделала еще один долгий глоток.

Вскоре было получено второе письмо от немцев о том, что их самолет будет ждать Азиза-пашу у горы Реза по дороге на Фаюм в назначенный день на заходе солнца.

— А как вы находите садовый домик?

Но добраться к самолету Азиз-паша не сумел. Тогда попытались переправить его на украденном военном самолете в Бейрут, но самолет вынужден был совершить посадку на поле, недалеко от Бенхи. Всем троим с помощью местного чиновника удалось укрыться в Каире.

— Он очарователен. — Когда кучер высадил его у изящного коттеджа, Гидеон предположил, что она станет навещать его там в попытке сохранить их любовную связь в тайне. Но был приятно удивлен, обнаружив записку на маленьком обеденном столе, написанную плавным женским почерком, с просьбой оказать ей честь присоединиться к ней за обедом. — Розы, — он указал на букет, — выращены в оранжерее? — По дороге к особняку он проходил мимо сооружения из камня и стекла со множеством окон, запотевших от прохладного вечернего воздуха.

На месте происшествия нашли чемодан с инициалами А. М. Азиз-паша попал под подозрение. Выяснилось, что самолет держал курс на Бейрут. «Ввиду того, что власти знали об антианглийских настроениях Азиза-паши, стало ясно, что он намеревался связаться с немцами. А так как мои связи с ним тоже известны, меня тотчас арестовали в аль-Гаравиле и отправили под конвоем в Каир», — пишет Садат.

— Да. — Улыбка ангела осветила ее лицо, смягчив почти неприступные изящные черты. Ему с трудом удалось сдержаться, чтобы не открыть рот в благоговейном восхищении. Иисусе, она прекрасна; — Это мое маленькое увлечение. Оранжерея помогает менее стойким сортам пережить даже холодную шотландскую зиму.

Тогда, во время расследования дела о попытке Азиза-паши к бегству в Бейрут, Садату удалось, как он пишет, уйти от ответственности. Рассказывая о своей агентурной деятельности в пользу фашистов, Садат старается изобразить себя в ореоле «борца» за свободу и независимость Египта против англичан, хотя хорошо известно, что подлинные борцы за независимость, настоящие патриоты осознали опасность немецкого фашизма, рвавшегося к ближневосточной нефти, стремившегося закабалить арабов. Примером подлинных устремлений фашистов служила для арабских патриотов судьба растоптанной ими Ливии.

— Почту за честь, если вы покажете мне ее.

И как бы ни ненавидели Насер и офицеры, вошедшие в его организацию, английский империализм, они не унизились до службы гитлеровцам, открыто презиравшим арабов как «неполноценную нацию».

Ее длинные ресницы опустились, скрывая экзотические фиалковые глаза, когда она склонила голову. Затем она поставила пустой бокал на столик и грациозно поднялась, зашуршав шелковыми юбками, когда заскользила по комнате.

Однако в мемуарах Садата читаем:

Сумерки уже вступили в свои права. Янтарные лучи солнца больше не проникали в комнату. Свет от ближайшей лампы мерцал на ее аристократическом профиле. Улыбка исчезла. Она была само воплощение изящества.

«Мы договорились послать человека в аль-Аламейн и сообщить Роммелю, что мы, честные египтяне, создали группировку в армии и ведем борьбу против англичан. Мы готовы составить целую дивизию для того, чтобы сражаться на стороне Германии. Мы готовы также снабдить вас фотоснимками всех позиций британских войск в Египте и, более того, мы обещаем, что ни одному английскому солдату не уйти из Каира».

Он сцепил руки за спиной и терпеливо ждал, когда она заговорит.

Вот в чем, оказывается, состоял квислинговский «патриотизм» Садата.

— Мистер Роуздейл, ваше присутствие требуется лишь за обедом сегодня вечером. После этого вы можете уехать, когда пожелаете, так же как я могу попросить вас покинуть поместье.

Эти предложения, обращенные к гитлеровцам, которые Садат называет ни много ни мало как «условиями договора», были написаны им лично, а затем отправлены на украденном самолете из Каира в аль-Аламейн с неким Ахмедом Сауди.



Но Садат не ограничился посылкой предложений и фотоснимков. Ожидая наступления гитлеровцев, он лично отправился на рынок и купил десять тысяч пустых бутылок, чтобы, наполнив их зажигательной смесью, использовать затем против тех, кто будет оказывать фашистам сопротивление.

* * *



Однако, пролетая над позициями немецких войск под аль-Аламейном, самолет был сбит, несмотря на то, что подавал дружеские сигналы. Все, что посылал Садат Роммелю, погибло. Военная прокуратура возбудила следствие по делу о краже самолета. Садат и на этот раз сумел остаться в тени, а кое-кто из его товарищей оказался арестованным.

Сердце Беллы гулко стучало. Она с трудом сдерживала желание взглянуть на мистера Роуздейла.

Но в этот момент случилось, как пишет Садат, «непредвиденное»: «Ко мне пришел коллега Хасан Иззет, чтобы сообщить, что два офицера германской армии хотят связаться со мной для сотрудничества. Я обрадовался и сказал, что эту помощь послало мне небо».

Но причина, побудившая мистера Роуздейла явиться в поместье, — обоюдоострый нож. Мысль о том, чтобы он целовал ее, прикасался к ней исключительно ради денег, задевала какую-то струну глубоко внутри ее. Струну, которая звучала фальшиво. Она знала еще до встречи с мистером Роуздейлом, что не разделяет пресыщенного отношения Эсме к таким финансовым договоренностям, и поэтому выдвинула свои условия. На флирт Белла согласна. Платные услуги исключены.

Один из них — сын немки, бывшей замужем за египетским советником. Он прожил немалый срок в Египте и говорил по-арабски свободно, как египтянин.

Но как он отреагирует на ее условия? Ей все еще не верилось, что она выдвинула их. Сдержанно. Бесстрастно. Даже голос не дрогнул. Хотя нервы ее были натянуты туже, чем тетива лука.

Второй же его товарищ — офицер связи — не знал арабского совершенно. У них была сломанная немецкая рация. Они показали Садату два аппарата: один — немецкий, сломанный, а другой — американский, совершенно новый. «Это был прекрасный, сильный аппарат, — со знанием дела описывает его качества Садат. — Эблер сообщил, что после того, как сломалась немецкая рация, он связался со швейцарским посольством, представлявшим германские интересы в Египте, и поверенный в делах Германии, немец по национальности, снабдил их этим американским аппаратом. Но у агентов не было к нему ключей. Я предложил привести его в действие египетскими ключами.

— Ваше сиятельство, обед подан.

Они дали согласие. Забрав рацию, я вызвал такси и поехал домой. Опробовал аппарат и, найдя его в прекрасном состоянии, я был безмерно рад. Наконец-то мы сможем связаться с Роммелем и передать ему наши предложения, которые я некогда включил в не дошедший до него „договор“. Иначе как можно объяснить это молчание? До каких пор мы будем оставлять все как есть? Время бежит быстро. Роммель может вступить в Каир в любой момент.

Дворецкий распахнул двойные двери, ведущие в столовую. Мистер Роуздейл подошел к ней и предложил руку. Белла положила ладонь на его локоть, он поймал ее взгляд и чуть заметно улыбнулся. Если это было сделано с целью заставить ее почувствовать себя непринужденно, он добился своего: напряжение отступило, уступив место влечению.

Я не подозревал, что Эблер и Санди были под наблюдением. Поэтому удивился, когда утром ко мне и Хасану Иззету пришло письмо, в котором сообщалось, что Эблер и его коллега схвачены английской разведкой. В ту же ночь к нам прибыли „посетители“».

Мистер Роуздейл проводил ее в обеденный зал и подвел к дальнему концу длинного стола красного дерева, где стояли два прибора. Свет от серебряных канделябров плясал на золотистых ободках хрустальных бокалов. Стол был сервирован тончайшим китайским фарфором, рядом с приборами лежали накрахмаленные белоснежные салфетки. Бархатная темнота окутывала три высоких арочных окна в стене, играя роль занавеса, скрывающего их от остального мира.

Так был арестован Садат. Обыскав дом, жандармы, однако, не нашли рацию, которую сумел перепрятать его брат во время обыска. Тем не менее на этот раз ему не удалось ввести в заблуждение следственные органы. С 1942 по 1944 год Садат находился в тюрьме и едва избежал виселицы.

Этот джентльмен вел себя непринужденно.

Просидев несколько лет после ареста за связь с немецкими шпионами, Садат совершил бегство из тюрьмы и сразу же, как он пишет, принялся за воссоздание своей секретной организации. Шел 1945 год, сентябрь. Гитлеровская Германия уже разбита. Кого же привлекает Садат в организацию? Родственников лиц, служивших, как и сам Садат, интересам гитлеровцев, террористов, людей с темным прошлым… Один из них, некий Омар Абу Али, брат Сауда Хуссейна, летчика, которого Садат направил в свое время к Роммелю и самолет которого случайно был сбит немцами. Другой — некто Хуссейн Тауфик занимался до этого личным террором против англичан.

Лакей налил вина и поставил перед каждым из них по тарелке с луковым супом. Хотя Белла старалась не отходить от своего обычного заведенного порядка с Эсме, она с особым тщанием подошла к выбору блюд для сегодняшнего вечера. Ожидая одобрения мистера Роуздейла, она протянула руку за бокалом. Крепкое бордо не успокоило мелкой дрожи в животе.

«Но разве убийство горстки английских солдат — это путь к освобождению Египта? — задает демагогически и вопрос Садат. — Конечно же, нет», — отвечает он сам себе и тут же сообщает, что они решили совершить убийство не какого-то там рядового английского солдата, а председателя партии «Вафд» Наххаса-пашу, бывшего в годы второй мировой войны премьер-министром правительства, которое вело энергичную борьбу против фашистской агентуры в стране.

Его серебряная ложка зачерпнула густой зеленой жидкости. Затем он поднес ее к губам. У мужчины невероятно красивый рот. Твердый. Чувственный. Созданный для того, чтобы дарить поцелуи.

Правительство Наххаса-паши, как известно, даже в условиях войны сумело провести ряд прогрессивных социальных и экономических реформ. Оно установило дипломатические отношения с СССР, ввело бесплатное начальное образование, снизило налоги с местных землевладельцев, впервые в истории страны признало право рабочих профсоюзов на легальную деятельность. Арабская реакция была недовольна в тот период деятельностью Наххаса-паши, в результате чего, как только наступил решающий перелом в войне, англичане поспешили заменить его на посту премьер-министра. Только случай помог Наххаса-паше избежать смерти. Садат пишет, что он лично руководил подготовкой террористического акта против этого человека и наблюдал за операцией, закончившейся неудачей.

— Мои комплименты вашему повару. Белла с облегчением вздохнула и взяла ложку.

— Рада, что вам нравится. Их взгляды встретились.

О том, насколько серьезно руководствовались патриотическими побуждениями члены тайной организации в своей деятельности, говорит тот факт, что после одного из подобных террористических актов его участник Хуссейн Тауфик был схвачен и выдал своих товарищей. Оказалось, что им руководило прежде всего желание стать «героем». Участники тайной группировки, арестованные на основании показаний Хуссейна Тауфика, в свою очередь, выдали остальных ее членов, в том числе и Садата. Он же показал, что на горе Мукаттам террористы имели склад оружия.

— Несомненно.

Его глубокий голос обволакивал ее как ласка, ей казалось, что он имеет в виду не только суп.

Садата ожидала суровая мера наказания, возможно, расстрел. Однако вместо этого после тридцати одного месяца пребывания в тюрьме он оказывается вновь на свободе. Это наводит на подозрение, что какая-то могучая рука помогла Садату избежать наказания.

— У вас красивый дом, ваше сиятельство. И все же он бледнеет в сравнении с вами.

Жар его взгляда опалял кожу. Румянец поднялся от груди, залил шею, запылал на щеках.

Уже после революции 1952 года вскрылись факты близких отношений Садата с неким Юсефом Рашадом, доверенным лицом короля Фарука, и его женой. Пытаясь как-то объяснить и оправдать эту связь, Садат утверждает, будто бы он получал через Юсефа Рашада важную информацию обо всем, что связано с королем и его окружением. Материалы, появившиеся в арабской печати, в частности в связи с работой суда арабской общественности над Садатом, объявившего его предателем арабской нации, позволяют сделать иной вывод, а именно, что король использовал Садата через своего личного врача Юсефа Рашада для слежки над патриотически настроенными офицерами. Только после того как Садат стал агентом королевской охранки, был отдан беспрецедентный приказ о возвращении его, офицера, судившегося за предательство родины, в армию.

— Благодарю вас. Вы часто путешествуете?

Жители Каира не спят в жаркие летние ночи. До рассвета не смолкает гомон на улицах. Но в ту ночь улицы опустели, потухли огни в домах, хозяева спешно закрывали на тяжелые засовы ночные заведения. По улицам египетской столицы громыхали танки, двигались колонны солдат. Люди думали, что английская армия, расположенная на канале, вступает в Каир.

— Как придется.

«В ту памятную ночь, — рассказывает Халид Мохиеддин, — я должен был поднять мотомеханизированный батальон и захватить важные объекты в районе Аббасия — Гелиополис. Солдаты знали меня, и потому не стоило большого труда уговорить их действовать. Я сказал им: „Солдаты, наша родина в трудном положении. В эти критические минуты Совет руководства революцией поручает нам выполнить свой долг“.

Он снова поднес ложку к губам, Она молча прокляла белоснежный шейный платок, скрывающий его горло. Как бы ей хотелось понаблюдать за сильными линиями его шеи, когда он глотает.

Этого оказалось достаточно, чтобы батальон дружно выступил под командованием своего офицера. Однако в казарме появился офицер, который мог испортить все дело. Пришлось арестовать его. Жребий был брошен. Я приказал солдатам занять указанные Насером объекты, мы захватили их почти без сопротивления».

— Вы когда-нибудь бывали в Шотландии?

Удостоверившись лично, что операция проходит по задуманному плану, Насер направился в здание командования армией и сел в кабинете у телефона. Приказ о нарушении связи выполнен не был. Но теперь это было на руку повстанцам: они могли узнать, что творится в других районах страны. Через минуту раздался звонок. Генерал-майор Нагуми просил сообщить, где находится начальник Генштаба. Генерал звонил из Александрии.

— Нет. Это мой первый визит. Я редко бываю дальше чем в паре дней езды от Лондона, — Он откинулся назад, когда лакей убрал первое блюдо и поставил второе. Плечи мистера Роуздейла были такими широкими, что полностью закрывали спинку стула, — А вы? Держитесь поближе к Боухиллу или отваживаетесь на дальние поездки?

— Паша проверяет посты, — ответил Насер.

— Я уже много лет не была в Англии.

— С кем имею честь разговаривать? — не унимался генерал.

— Какое счастье для Шотландии обладать таким подарком. Лондон изобилует развлечениями, но почти все они скоро приедаются. Только одно никогда не теряет своей привлекательности.

— Дежурный офицер.

— И что же это?

— Мне успели сказать по телефону, что на улицах стреляют, но у нас прервалась связь, — продолжал он. — Что происходит в столице?

— Британский музей. Не успею я подумать, что уже исследовал все его сокровища, как обнаруживаю новую находку.

К счастью, мистер Роуздейл искусно вел беседу. Ей требовались значительные усилия, чтобы воздерживаться от слишком пристального разглядывания своего гостя. То и дело ее непослушные мысли пытались устремиться по пути, включающему размышления о том, соответствует ли тело под строгим вечерним костюмом классическим чертам лица.

— Ничего особенного, — успокоил его Гамаль.

У него были черты мраморной статуи, которую она когда-то давным-давно видела в том самом музее, о котором он говорил. Но даже непревзойденным итальянским мастерам было бы нелегко достичь такой плавной симметричной точности в своих творениях. Он не казался чересчур мужественным — в нем не было ничего грубого и резкого. Его свежевыбритая точеная челюсть не содержала ни намека на темно-каштановые волосы цвета соболиного меха, довольно коротко подстриженные. А эти глаза… в их бездонных золотистых глубинах можно было утонуть.

Повстанцы уже победили в столице, но Насер считал, что необходима осторожность, так как в Александрии власть оставалась в руках короля. Местные «свободные офицеры», получив письмо Насера, не поверили в его подлинность.

«Полагаю, этот подойдет», — написала Эсме. Она оказалась права. Белла чувствовала, как настроение у нее поднимается с каждым восхищенным взглядом и каждым словом, слетающим с его губ. Она уже и забыла, каково это быть объектом мужского внимания. Это определенно приятно и придает вечеру розовое сияние. Осмелится ли она воспользоваться возможностью и лечь с ним в постель в предстоящие дни… в этом она не была пока уверена.

Телефон звонил без конца. Уставший Гамаль поднял трубку и машинально сказал:

— Гамаль Абдель Насер слушает.

Поэтому когда обед закончился, она велела лакею убрать со стола. Когда ее гость отдавал должное бокалу портвейна, она за чашкой чая позволила себе еще несколько минут понежиться, привлекая его внимание. Затем поставила пустую чашку на стол и стала подниматься. Он отодвинул ее стул, прежде чем лакей, стоявший у стены, успел пошевельнуть хотя бы пальцем, и повел ее из столовой к подножию лестницы, ведущей на второй этаж.

— Что ты здесь делаешь, Гамаль? — спросил удивленный голос. Это звонил генерал, бывший учитель Насера.

Ладонь ее вспорхнула с его руки, когда она остановилась и повернулась к нему. Затем позволила взгляду еще раз пройтись по его телу. Он высокий — выше ее. Редкость, учитывая количество джентльменов, которым она смотрела прямо в глаза или кто оказывался ниже ее ростом. И он хорошо носит свой рост. Не долговязый и не кряжистый, но широкоплечий и мускулистый, что говорит о частых физических упражнениях.

— Господин генерал, лучше, если вы в этот момент перестанете задавать вопросы. Идите и ложитесь спать… — ответил Насер и в сердцах бросил трубку.

— Спасибо за обед, леди Стирлинг. Я провел восхитительный вечер.

Вскоре перед зданием командования армией появилось подразделение солдат. Оскорбленный генерал хотел атаковать повстанцев, но, разобравшись, в чем дело, командир подразделения объявил, что поддерживает революцию.

Она судорожно сглотнула, чтобы избавиться от внезапной сухости во рту.

Через несколько минут снова зазвонил телефон. Гамаль Абдель Насер поднял трубку. Звонил генерал Нагиб.

— Я тоже. Мне распорядиться подать карету, чтобы отвезти вас в садовый домик?

— Мне звонили из Александрии, просили узнать, что происходит в здании командования армией, — начал Нагиб.

— Благодарю, но после такого приятного вечера Прогулка пойдет мне на пользу.

— Сегодня ночью восстали «свободные офицеры», — сказал Гамаль. — Мы пошлем за вами машину…

Губы его изогнулись в совершенно божественной, легкой улыбке. Головокружительное тепло омыло ее, убаюкивая разум. Мистер Роуздейл шагнул к ней и положил ладонь на талию. Жар его ладони проник сквозь шелк платья, рассылая по телу пронзительные стрелы ощущений.

В три часа ночи приехал Нагиб. Он вошел и поздравил Гамаля с победой. Потом они сели, чтобы обсудить положение в стране.

— Обед закончен. Наш флирт начинается, — многозначительно произнес он. Жар возбуждения растекся вверх от живота. Дыхание стало частым. Воздух между ними потрескивал.

Напряжение нарастало.

Начальнику разведки ВВС Али Сабри было приказано явиться в здание командования армией. Насер поручил ему срочно оповестить посольство США о перевороте и назвать генерала Мухаммеда Нагиба руководителем революции: «Предупреди американцев, что революция не направлена против иностранных государств. Попроси, чтобы посол США сказал об этом послу Великобритании».

Он опустил голову и на мгновение замер в дюйме от ее губ. Не в силах противиться, она прижалась к нему и закрыла глаза.

Через несколько минут Сабри доложил, что он связался с посольством по телефону. Посол США Кэффери обещал сообщить обо всем англичанам.

Теплые губы коснулись ее губ. Потом еще и Белла приподнялась на цыпочки и провела языком по его сомкнутым губам. Большие ладони обхватили ее ягодицы, Роуздейл прижал ее к себе. Мощная волна желания захлестнула Беллу. Она с готовностью открыла рот, отвечая на поцелуй со всей силой несдерживаемой, необузданной страсти. Страсти, которая слишком долго находилась под замком. Страсти, которая упивалась этим маленьким даром свободы.

Таким образом, Насер усыпил бдительность американцев. Это был умный ход. Американцы надеялись, что они могут рассчитывать на сотрудничество с новым режимом, если его представители проявили такое внимание к их посольству. То, что англичане узнали о перевороте через посольство США, обязывало Лондон быть осторожным.

Белла застонала и сжала его плечи. Восхитительный мужской запах ударил в ноздри.

Разведывательные дозоры с Суэцкой дороги сообщили хорошие вести. Никаких передвижений английских войск замечено не было.

Вдруг мистер Роуздейл отстранился так резко, что легкий ветерок овеял ее приоткрытые губы. Опьяненная вихрем ощущений, она заморгала, открыла глаза и обнаружила, что он пристально смотрит на нее.

В следующее мгновение он потянулся к ее руке, безвольно висевшей вдоль тела, и поклонился.

В четыре часа утра явился усталый майор Хуссейн аль-Шафи.

— Доброй ночи, леди Стирлинг. — И круто повернулся.

Почему он уходит? Зажмурившись, Белла силилась вернуть себе самообладание. Она все еще ощущала сладко-винный вкус его языка.

— Начальник Генерального штаба выехал из Александрии, чтобы узнать, в чем дело, и попал прямо к нам. Сперва он пытался угрожать, потом напомнил о присяге. Мы арестовали его, — рассказывал он. — Восставшие войска заняли все стратегические пункты, в том числе радиостанцию, аэродромы, вокзал…

Щелчок закрывшейся двери эхом отозвался в переднем мраморном холле, приведя ее в чувство словно ушат холодной воды.

Однако успел бежать генерал Сирри Амер. Это немного беспокоило Насера.

Она позволила ему поцеловать ее в холле. Любой мог пройти мимо и увидеть, что мистер Роуздейл совсем не тот, за кого она его выдает. Возможные последствия этого пронеслись в голове.

В пять часов утра раздался телефонный звонок из Александрии. Говорил премьер-министр аль-Гиляли. Насер передал трубку Нагибу. Беседа была утомительной и долгой. Премьер-министр предлагал сформировать новое правительство и назначить генерала Нагиба военным министром. Это означало, что король шел на уступки. Двор был перепуган. Посоветовавшись с Насером и Амером, Нагиб отказался.

Внезапная слабость охватила Беллу. Колени задрожали. Она была близка к тому, чтобы отправить мистера Роуздейла обратно, позвать дворецкого и передать распоряжение подать дорожную карету. Всего одним поцелуем он вызвал у нее такую реакцию, что, скажи он хоть слово, она позволила бы ему взять ее девственность прямо здесь, на ступеньках.

Амер заготовил текст революционного манифеста для публикации в газетах. Собрались на короткое совещание, чтобы обсудить вопрос о том, как представить народу генерала Нагиба. Насер посоветовал именовать его «главнокомандующим египетских вооруженных сил». Все согласились.

Гибкая грация в каждом его движении, врожденная мощь внушительного тела, легкая уверенность улыбки… все в нем говорило с ней на глубоком, чувственном уровне. Никогда еще одно лишь присутствие мужчины не зажигало в ней такой пылкой страсти. Да поможет ей Бог, она хотела этого до такой степени отчаяния, что не доверяла себе самой.

В семь часов утра 23 июля 1952 года был зачитан по радио от имени генерала Нагиба исторический манифест.

…Генерал Нагиб выступил перед большой группой журналистов, собравшихся после объявления по радио манифеста. Насер подозвал одного из друзей:

Повернувшись, она положила руку на деревянные перила и стала подниматься по лестнице. Другую руку она приложила к обнаженной части груди под ключицей. Сердце по-заячьи билось под ладонью. Но к тому времени, когда она дошла до спальни, все остатки пьянящего, головокружительного возбуждения развеялись, пульс замедлился, а дыхание успокоилось. И когда горничная спросила, какую ночную рубашку она предпочитает, Белла ответила без дрожи в голосе.

— Поезжай к моей жене, расскажи обо всем, скажи, что я дал клятву: не вернусь домой, пока Фарук не покинет Египет.

Пока Мейзи расстегивала платье и расшнуровывала корсет, Белла не могла не задаваться вопросом, разумно ли она поступила, выбрав флирт. Сегодня днем, пока ее челядь готовилась к приезду мистера Роуздейла, она убедила себя, что лучший образ действий — оставить эти две недели открытыми, позволить им идти своим чередом. Это была слишком уникальная, слишком беспрецедентная возможность, чтобы беспечно отказаться от нее. В любом случае было бы невежливо, даже грубо, отвергнуть предложение Эсме.

Потом заседал Совет руководства революцией: обсуждались проблемы, связанные с формированием правительства. Насер предложил поручить это дело Али Махиру.

Грубо? Она удержалась от сардонического фырканья и надела ночную рубашку через голову. Прохладный шелк стекал по ее обнаженным изгибам, пока кружевной край не коснулся лодыжек. Это была одна из причин — нежелание обидеть кузину. Кузину, которая сочла вполне приемлемым нанять ей мужчину. Какое жалкое оправдание и яркое свидетельство того, до какого отчаянного состояния она дошла. Хватается за что угодно, лишь бы найти причину дозволить ее гостю остаться дольше чем на один вечер.

— Важно, чтобы это был достаточно авторитетный при дворе человек, который бы смог заставить Фарука подписать отречение от престола, — пояснил он свое предложение.

Поглощенная своими мыслями, Белла села на пуфик перед туалетным столиком и закрыла глаза, когда Мейзи стала вытаскивать шпильки у нее из волос. Отошли она его домой в тот же момент, когда он появился, как и подобало поступить добропорядочной леди, не попала бы в затруднительное положение, не пришлось бы вести войну с самой собой, не боролась бы с соблазном, в то же время больше всего на свете желая уступить ему.

Связаться с Али Махиром поручили одному из офицеров. Застав будущего премьера в ванной, он долго и витиевато, как любил Махир, выставлял одно за другим обвинения против короля, прежде чем престарелый политик понял, что за революция произошла в стране. Он обещал подумать…

Но она не смогла устоять против соблазна, против собеседника. Того, с кем можно провести день. С кем можно поговорить не только о розах.

Имя генерала Нагиба появилось на первых полосах газет всего мира. Днем он выехал в город. Его всюду приветствовали восторженные толпы каирцев. Но лишь немногие знали того, кто был подлинным вождем революции. Насер оставался в глазах подавляющего большинства египтян незаметным, скромным офицером.

— Могу я еще что-то сделать для вас сегодня вечером? Вздрогнув, Белла взглянула в зеркало над туалетным столиком, заметив озабоченность на лице служанки.

«Я приказал, — писал впоследствии Насер, — не раскрывать никого, кроме генерала Нагиба. Я хотел, чтобы весь свет падал на него. Основная причина такого приказа состоит в том, что я боялся раскола в рядах „свободных офицеров“. Нам всем было по тридцать два — тридцать четыре года, за исключением Халида Мохиеддина, который был моложе. Все мы имели примерно равные звания. Я знал, что англичане и наши внутренние враги попытаются столкнуть нас друг с другом, если мы предоставим им такую возможность. Однако, зная это и сделав человека вроде Нагиба, который был старше нас, номинальным президентом, я полагал, что мы сохраним единство».

— Нет. Это все.

В стране была введена строгая цензура, которая внимательно следила за тем, чтобы имена членов Совета руководства революцией не просочились в печать.

Девушка сделал книксен и вышла из спальни. Белла погасила свечу на туалетном столике. Огонь от поленьев, подброшенных в камин, создавал круг золотистого света, который касался черных ножек ближайшего египетского кресла, оставляя остальную часть комнаты окутанной темнотой. Она босиком прошла к окну рядом с кроватью и отодвинула тяжелую портьеру из дамаста.

Генералу Нагибу приписывали разработку плана восстания. В США была издана его биография. Когда через несколько недель после переворота одному известному английскому журналисту удалось встретиться и поговорить с Насером, журналист удивился.

Звезды давали достаточно света, чтобы различить дорожки, рассекающие темные скопления розовых кустов. Она напрягла глаза, пытаясь заглянуть за поросшую травой поляну за садом, и смогла различить выступ печной трубы и прямые линии крыши среди окружающих деревьев. Садовый домик. И мистер Роуздейл.

— Он рассуждает как коммунист, — поделился англичанин своими впечатлениями с Хейкалом. — А не мог бы ты организовать мне встречу с Нагибом?

Белла пожевала нижнюю губу. Она знала, что должна сомневаться в каждом слове, слетающем с этих красивых губ, ведь мужчина — профессиональный обольститель и наверняка специалист в том, чтобы заставить женщину почувствовать себя лелеемой, дорогой, желанной. И все же… он заставил ее улыбаться, когда она уже почти забыла, как это делается.

Насер мало интересовал иностранных журналистов.

Белла давно поняла, что дни проходят немножко быстрее и не сливаются в одно сплошное, монотонное  целое, если она не отказывает себе в простых человеческих удовольствиях. Дорожит ими, лелеет их, извлекает из них всю радость, которую возможно извлечь. Вечер, проведенный с мистером Роуздейлом, был воистину удовольствием. Удовольствием, к которому она может быстро привыкнуть.

Революция победила. Но ползли слухи о том, что король, отсиживающийся в Александрии, готовит контрреволюционный мятеж. Надо было действовать быстро. Насер отдал приказ двум бригадам направиться в Александрию. Одна из них двинулась по пустыне, другая через дельту Нила. На следующий же день пришло сообщение о том, что в пустыне захвачен и под охраной направлен в Каир генерал Сирри Амер.

И в этом заключается еще одна тревога. Даже если их флирт никогда не выйдет за пределы приятной вечерней трапезы, она уже знает, что ей будет трудно смотреть, как он покидает Боухилл. И чем больше времени она проведет с ним, тем тяжелее ей будет возвратиться к своей прежней жизни.

Через несколько часов раздался телефонный звонок. «Свободные офицеры» сообщали, что вылетевший с Садатом Нагиб встречен в Александрии с ликованием. Однако кое-что настораживало. Никто в Александрии не знал толком, где король. Насер приказал немедленно навести справки. По некоторым сведениям король вел переговоры с англичанами и просил перебросить войска с канала.

Белла тяжело вздохнула, отпустила портьеру, закрывая окно и отсекая вид садового домика, затем прижала ладони к закрытым глазам.

Революционные войска добрались до Александрии на третьи сутки. Насер назначил Закарию Мохиеддина ответственным за операцию. Готовился документ, который Али Махир должен был передать королю. Тем временем в Совете руководства революцией обнаружились расхождения, связанные с дальнейшей судьбой короля. Салах Салим настаивал на смертной казни. Закария Мохиеддин колебался. Нагиб вообще не принимал участия в дискуссии. На следующее утро в Каир прилетел Гамаль Салим. Он тоже требовал смертной казни.

Один день. Я позволю ему остаться еще на один день, а потом…

Пять членов Совета руководства революцией, находившиеся в Каире, собрались на совещание. Сначала выступил Гамаль Салим, затем Насер.

Она покачала головой, не в силах произнести вслух слова, которые не хотела произносить, скользнула под одеяло и вскоре уснула.

— Если казнить Фарука, народ растерзает завтра еще триста человек из его свиты. Это приведет к новой резне, и не будет возможности прекратить этот процесс, — говорил он.



После нескольких часов горячего спора большинство поддержало Насера.

С первого же дня после победы революции в нем проявились качества, которые потом не раз помогали ему удержаться на краю пропасти, — осторожность, умеренность, расчет. Проявив решительность и твердость в момент революционного выступления, Насер не хотел рисковать сейчас, когда уже революция победила.

В Александрию было направлено письмо:

Глава 3

«Необходимо как можно скорее избавиться от Фарука, чтобы заняться тем, что более важно, — ликвидацией в стране коррупции… Мы должны проложить путь новой эпохе, когда народ будет пользоваться своими суверенными правами. Справедливость — один из наших принципов. Мы не хотим предавать Фарука казни без суда. Но мы не можем держать его в заключении, пока происходит расследование, если не хотим рисковать революцией. Давайте избавимся от Фарука, отправив его в изгнание. История приговорит его к смерти».



В дверь постучали. Гидеон, только что побрившись, завязывал галстук. Он прошел через короткий коридор в переднюю гостиную и открыл дверь, обнаружив за ней молодую служанку с плетеной корзинкой в руке.

Это решение было правильным. Оно исключало английское вмешательство. Насер, настоявший на принятии такого решения, проявил себя хорошим тактиком. Нагиб, расходившийся с Насером во многих вопросах и имевший основания относиться к нему впоследствии с предубеждением, тем не менее позднее писал: «Я никогда не чувствовал большего восхищения перед Абдель Насером, чем в тот момент».

На ее веснушчатом лице отразилась та разновидность благоговения, которую обычно вызывают чудеса природы. Он дал ей пять секунд, чтобы собраться с мыслями, потом выжидающе вскинул брови.

Она сделала короткий книксен и протянула корзину, объясняя цель своего прихода.

А появление впоследствии Фарука в Европе, его кутежи и беспутная жизнь, о чем печать растрезвонила по всему свету, принесли египетской революции больше пользы, чем казнь, которой требовали некоторые из «свободных офицеров».

— Доброе утро, мистер Роуздейл. — Провинциальный акцент не скрывал охриплость голоса.

Он пошире открыл дверь и впустил ее в дом. Она поставила корзину на маленький обеденный стол в смежной кухне. Гидеон заканчивал завязывать галстук.

Вскоре в кабинете Насера снова раздался звонок из Александрии. «Свободные офицеры» докладывали, что оба дворца, Монтаза и Раас аль-Тин, захвачены повстанцами. Чтобы пресечь всякую возможность бегства Фарука, самолеты постоянно находятся в воздухе.

— Вам что-нибудь нужно, сэр?

…Однажды во время охоты Фарук увидел подыхающего льва, ужаленного коброй. Венценосный художник-любитель сделал в своем блокноте несколько набросков: лев нападает на беззащитную обезьяну, кобра жалит льва, мангуст убивает кобру. По рисункам Фарука один из итальянских ваятелей создал скульптурную композицию. Фарук был достаточно проницателен: он заметил, что придворная жизнь напоминает этот беспощадный мир пустыни.

— Боухилл получает «Тайме»?

Совсем юношей Фарук приехал из Англии, где он учился, в Египет, чтобы занять трон после смерти своего отца — короля Фуада. Некоторые сулили молодому королю большое будущее. Но «надежда Египта» проявила себя только в одном: в собирательстве. Из Австрии и Бразилии ему присылали коробки с бабочками, у знаменитых нумизматов Парижа и Рима выменивались для него редкие монеты и почтовые марки.

— Вряд ли. Но я могу узнать в деревне, если хотите, — сказала служанка.

— Спасибо. — Пусть он и в другой стране, но ему по-прежнему нужно быть в курсе текущих лондонских событий.

Вскоре он женился на дочери крупного египетского феодала Зульфикара. Теперь к двум «Ф» (Фуад, Фарук), которыми он помечал личные вещи, прибавилось третье «Ф» (Фарида — так звали новую королеву). Потом появится и четвертое «Ф» (сын Фуад).

Она задержалась у стола, теребя конец вышитого полотенца, прикрывавшего содержимое корзины. Прежде чем девушка набралась смелости спросить, не нужно ли ему еще что-нибудь, он вежливо выпроводил ее. В корзине он нашел теплый хлеб, колбасу, свежие фрукты и записку с приглашением на дневную прогулку. Записка не была подписана, но плавный женский почерк мог принадлежать только ей.

Юная королева оказалась женщиной с сильным характером. Вначале она оказывала большое влияние на податливого Фарука. Постепенно это стало королю в тягость. Зато преданный итальянец Болли всегда мог «устроить» не только партию вин столетней давности, но и завербовать в европейских странах целый табор голубоглазых блондинок. Фарук с головой ушел в «сладкую жизнь». Фарида потребовала развода.

Размышляя над запиской, он взял ломтик хлеба и откусил. Леди Стирлинг не передумала с наступлением утра. Риск существует всегда, но он пока еще не имел несчастья его испытать. Хотя эти ее условия… неужели она серьезно, или это просто средство успокоить совесть? Он может уехать когда пожелает — понятие для него непривычное, и он не собирается к нему привыкать. Если она не попросит об обратном, следующие тринадцать дней и двенадцать ночей он проведет в Боухилл-Парке, исполняя все капризы и желания прекрасной дамы.

Королю был нужен наследник. Однако доктора боялись, что поизносившееся здоровье помешает Фаруку обзавестись потомством. Все-таки он вновь женился. На этот раз королевой стала девушка из простонародья. Ее звали Нариман.

Эти чуть заметные улыбки, которые она посылала ему за обедом… каждая из них бередила его нервные окончания. Он давно уже не испытывал этого, но ощущение было почти таким же приятным, как и время, проведенное с ней. И тот поцелуй. Первый же поцелуй обнаружил истинную природу женщины. Ах, этот поцелуй…

Но новая женитьба не изменила образ жизни короля. Болли превратился теперь в полновластного временщика…

Один лишь мимолетный проблеск. Намек. Все, что потребовалось, — это один проблеск страсти, скрывающейся под холодной, сдержанной внешностью. И он моментально забыл, где он и с кем.

Узнав о перевороте, Фарук впал в прострацию: то вдруг начинал надеяться на хороший исход, на чудо, то говорил, что его повесят. Отчаянно пытаясь спастись, он взывал и к англичанам, и к американцам. Фарук даже просил Кэффери прислать броненосец, однако посол убедил его в том, что бегство недостойно короля.

Роуздейл нахмурился, вспомнив, как покинул ее накануне вечером. Следовало ли ему принять приглашение, заключенное в том поцелуе? Нет, нет. Она ясно дала понять, что хочет, чтобы он вернулся в коттедж один. И все же…

Когда Кэффери выходил из королевских апартаментов, во дворец Раас аль-Тин приехала группа «свободных офицеров».

Роуздейл, взяв еще кусочек хлеба, вернулся в спальню. Закончив одеваться, подчистил содержимое корзины и провел одинокие утренние часы в уютной передней гостиной, перечитывая «Тайме», которую привез с собой. Когда наступила середина дня, надел синий сюртук, натянул лайковые перчатки и отправился в особняк.

Утром 26 июля военный атташе США предупредил «свободных офицеров», что Вашингтон настаивает на сохранении жизни королю и членам его семьи. Генерал Нагиб лично согласился гарантировать безопасность Фарука.

Дворецкий не проводил его в гостиную, а оставил ждать в переднем холле.

«Свободные офицеры» пообещали, что отречение произойдет «достойным образом». Они разрешили королю отплыть в Неаполь на его яхте «Махруса».

Ожидание было недолгим. Она появилась из длинного коридора. Кашемировая шаль на плечах гармонировала с платьем для прогулок цвета берлинской лазури. Ее сопровождала мрачная экономка.

Но не все просьбы короля были удовлетворены. Насер отказался перевести на счет короля ценности, оставленные в Египте. Ему не разрешили взять с собой коллекцию монет и почтовых марок, которую «свободные офицеры» объявили народным достоянием. Яхта «Махруса», доставив короля в Неаполь, должна была вернуться в Египет.

— Добрый день, леди Стирлинг, — сказал он, кивнув.

У короля не было выбора. Дрожащей рукой он подписал акт об отречении от престола, сделав ошибку в своем собственном имени. Великолепно зная английский и французский языки, Фарук плохо умел писать на языке страны, которой его семья правила более ста лет.

— Добрый день, мистер Роуздейл.

Она была сама вежливая дистанция, поза строгая, тон бесстрастный. Он не принял это близко к сердцу — их зрители требовали представления.

«Поскольку мы всегда стремились к счастью и благополучию нашего народа и искренне желая избавить его от трудностей, которые возникли в это критическое время, мы подчиняемся воле народа. Мы решили отречься от престола в пользу нашего наследника принца Ахмеда Фуада и согласно настоящему рескрипту передаем наши права Его превосходительству Али Махиру-паше, премьер-министру, о чем мы, собственно, заявляем…»

Гидеон оставил без внимания тяжелый взгляд экономки.

Король хотел сперва вычеркнуть фразу «подчиняемся воле народа», но юрист, готовивший текст отречения, заставил его оставить и эти слова. Шесть часов было дано семье Фарука на сборы. Двести четыре чемодана успела упаковать королевская семья за это время. Не за был король и про ящики с шампанским из своих погребов.

— Идемте, кузина?

Настало время отъезда. Фарук в белой форме адмирала египетского флота вошел в салон прощаться с премьер-министром и иностранными послами. Генерал Нагиб вспоминает, что король ему напоследок сказал: «Ваша задача будет трудной. Вы узнаете, как нелегко управлять Египтом».

— Конечно. — Она положила затянутую в перчатку ладонь на его руку.

Иногда задают вопрос: почему английские войска, расквартированные в зоне Суэцкого канала, не выступили на защиту Фарука? Почему не вмешался английский посол, который раньше снимал и назначал премьер-министров Египта?

Дворецкий закрыл за ними дверь со значительным щелчком. Она приостановилась у/подножия каменной лестницы, за границей тени портика, и подняла лицо к солнцу, чтобы поймать золотые лучи под поля шляпки. Длинные атласные ресницы ласкали высокие скулы. Намек на вчерашнюю ангельскую улыбку потянул уголки рта.

Ответ на этот вопрос позволяет нам оценить выдающиеся качества Насера не только как вождя революции, но и как дипломата, политического деятеля. Благодаря строгой конспирации, существовавшей в организации «Свободные офицеры», пожалуй, впервые английская агентура не знала заранее, что происходило в стране. И английский посол, и Лондон были поставлены в тупик развернувшимися событиями. Лишь 24 июля утром узнали англичане о том, что в Каире восстала армия. Вмешиваться было поздно. Потом вновь своими действиями относительно Фарука «свободные офицеры» ввели в заблуждение английское посольство.

Своей холодной красотой леди Стирлинг производила впечатление Снежной королевы. Но в этот момент она была солнечной богиней, впитывающей лучи солнца, подпитывающаяся его теплом, наполняющая им глубокие тайники своей души. И все же кожа ее была безупречно алебастровой. Не было ни единой веснушки на переносице идеально прямого носа, ни даже легкого румянца на щеках. Он молчал и не шевелился, сознавая, что является свидетелем редкого явления.

Лондон, видимо, рассчитывал, что не все еще потеряно, что с руководителями восстания удастся договориться. Когда же эти надежды рухнули и низложенный король навсегда покинул египетскую землю, английское посольство потребовало, чтобы Совет руководства революцией ввел чрезвычайное положение в столице, обеспечил безопасность иностранцев, создал регентский совет и сохранил монархию.

— Как чудесно, что снова выглянуло солнце. Я боялась, оно опять спрячется после вчерашнего короткого появления.

И опять Насер проявил гибкость. У англичан так и не появилось повода для предъявления претензий. Иностранцам была гарантирована безопасность. И некоторое время после революции Египет оставался монархическим государством.

— Насколько я понимаю, шотландские весны похожи на лондонские? — Он заговорил тихо, не желая разрушить чары.

Существовал еще один важный фактор: активные действия на Ближнем Востоке американцев, объявивших себя друзьями арабских народов. Воспоминания самих участников революции 1952 года, в том числе Насера, свидетельствуют о том, что поначалу некоторые «свободные офицеры» верили американцам. И лишь потом, убедившись на собственном опыте в корыстных целях США, они поняли империалистическую сущность американской политики.

— Да, — отозвалась она со вздохом сожаления, по-прежнему стоя с закрытыми глазами и обращенным к солнцу лицом. Ресницы ее поднялись, и она взглянула на него. — Но холоднее. — Вежливая дистанция вернулась, Снежная королева возобновила свое господство.

Гидеон обнаружил в себе вновь обретенный интерес к погоде. Это всегда было спасительной темой беседы, которой можно заполнить пробел. И все же теперь он от души надеялся, что предстоящие дни будут без обычных серых туч и дождей. Не для себя, но просто потому, что это доставляет ей удовольствие. Потому что это то, в чем она нуждается.

«Революция 1952 года по своему характеру была демократической, национальной, — поясняет Халид Мохиеддин. — В те годы не все понимали цели американской политики. США были для египтян „новой“ державой. Они знали колонизаторов — англичан и искренне думали, что могут опереться в борьбе с ними на США. Об СССР египтяне имели искаженное представление. Империалистическая пропаганда запугивала египтян коммунизмом».

— Если не возражаете, можем начать с короткой прогулки по саду, — сказала она.

— Если это доставит удовольствие вам, леди Стерлинг, то будет приятно и мне. — Ее просьбы, ее желания — закон для него.

Американцы мечтали найти сильных и достаточно авторитетных политиков, которые смогли бы проводить в арабских странах «непопулярные решения». С их помощью в 1949 году в Сирии пришел к власти начальник генерального штаба Хусни Заим. Однако он не смог справиться с народным движением и был свергнут.

Бок о бок они направились по дорожке за дом. Уже три раза с тех пор как приехал в Боухилл, он проходил мимо розария, но ни разу не нарушил его границ. Дело было не в отсутствии интереса, а скорее в страхе нежелательного вторжения. Большое четырехугольное пространство, хотя и открытое, не огороженное каменными стенами, производило впечатление убежища. Еще до того, как иметь удовольствие познакомиться следи Стирлинг, Гидеон понял, что это не просто часть ландшафта для украшения дома, это часть ее.