Из слов конвоя, переданных нам рассказчиком, выяснилось, что палачи, перекидываясь замечаниями, пока они \"присыпали\" землею несчастные жертвы, высказывали глубокое удивление о. Иоанну Восторгову и Николаю Алексеевичу Маклакову, видимо, поразивших их своим хладнокровием пред страшною, ожидавшею их участью. Иван Григорьевич Щегловитов, по словам рассказчика, с трудом передвигался, но ни в чем не проявил никакого страха…»

Так умерли в один час министр внутренних дел А. Н. Хвостов и его заместитель С. П. Белецкий, некогда пытавшиеся использовать Распутина в своих интересах. Третий участник «триумвирата» князь Андроников был расстрелян в 1919 году (по другим данным в 1920-м). 27 октября 1918 года в Москве был расстрелян последний министр внутренних дел А. Д. Протопопов. В том же году расстреляли последнего военного министра Императорской России генерала Михаила Алексеевича Беляева, которого ранее на следствии 1917 года обвиняли в связях с Распутиным и к которому обращалась некогда Вырубова с просьбой дать Распутину усиленную охрану. В 1919 году был расстрелян министр внутренних дел А. А. Макаров (показавший Императору письма Императрицы и Великих Княжон к Распутину). Та же участь ожидала «распутинца» Бориса Владимировича Штюрмера, когда бы он не умер в страшных условиях и при чудовищном отношении к себе со стороны конвоя в тюремной больнице в Петропавловской крепости 20 августа 1917 года. Возможно, так же поступили бы и с бывшим председателем Совета министров Иваном Логгиновичем Горемыкиным (старцем, как звал его Распутин), но он погиб от рук неизвестных 11 декабря 1917 года близ Сочи.

От рук большевиков приняли смерть два авантюриста – Иван Федорович Манасевич-Мануйлов и Борис Ржевский. Манасевич, освободившись в 1917 году из тюрьмы, попытался выехать за границу по поддельным документам и в 1918 году был расстрелян после ареста на советско-финской границе. 20 февраля 1919 года тело Ржевского-Раевского с пятнадцатью пулями было найдено на улице в Одессе. Там же, в Одессе, умер в 1919 году от тифа выступавший против Распутина генерал Николай Иудович Иванов. Врач Петр Алексеевич Бадмаев после года заключения в тюрьме вышел на свободу и в 1920 году умер.

В 1919 году в Сергиевом Посаде скончался живо интересовавшийся личностью Распутина писатель Василий Васильевич Розанов. Нам неизвестно, как он воспринял известие об убийстве воспетого им сибирского странника, если не считать уже цитировавшейся фразы из «Апокалипсиса нашего времени» о «гнусной распутинской истории», но известно, что думал Розанов о трагедии отречения Императора. «И мысль, что нет на Руси у нас Государя, он в Тобольске, в ссылке, в заключении – так обняло мою душу, охватило тоской <…> что болит моя душа, болит и болит. Я знаю, что правление его было ужасно, и ни в чем не оправдываю его. Но люблю и хочу любить его. И по сердцу своему я знаю, что Царь вернется на Русь, что Русь без Царя не выживет».

Поэт Александр Блок, также очень близко принявший к сердцу историю с Распутиным, умер в Петрограде в августе 1921 года, пережив сначала горячее увлечение октябрьским переворотом, а потом жестокое разочарование в нем. О Распутине он размышлять не переставал, и, по справедливому замечанию А. Эткинда, во многом образ убитого крестьянина сказался в интересе Блока к фигуре Катилины – «баловня женщин, развратного и корыстного любимца аристократии, человека с диким и неприятным взглядом – всем похожего на Распутина».

Кроме того, по свидетельству одного из своих современников, во время краткосрочного заключения в Петропавловской крепости, куда еще недавно он ходил в качестве секретаря ЧСК, Блок говорил о том, «до какой степени вырубовцы, или распутинцы, были активнее и приятнее, чем царские бюрократы».

Другой литератор, поэт Николай Александрович Клюев, писавший в «Гагарьей судьбине» о личном знакомстве с Распутиным и оценивавший личность сибирского крестьянина очень высоко, в последние годы жизни пересмотрел отношение ко многим событиям и лицам, в том числе и к Распутину. В своей последней поэме «Песнь о великой матери» Клюев вложил в уста Распутина слова:

Я православный искониИ Богородицу люблю,Как подколодную змею,Что сердце мне сосет всечасно!С крутыми тучами, ненастный,Мой бог обрядней, чем ХристосПод утиральником берез,Фольговый, ноженьки из воска!

И о его смерти Клюев написал:

Сегодня корень азиатскийС ботвою срежет князь Димитрий,Чтоб не плясал в плющевой митреКозлообраз в несчастном Царском.

Продолжая речь о русских писателях, так или иначе высказавшихся о Распутине, упомянем Алексея Ремизова, который записал у себя в дневнике летом 1917 года: «Получили речи Госуд. Совещ. Какая бедность у Керенского. И пустота у Авксентьева. Россию забыли. Не революция. Россия. Да, Гриша убиенный нашел бы слова».

Проживший долгую жизнь (умер в 1954 году) и все эти годы писавший дневник писатель и исследователь сектантства Михаил Пришвин также не раз возвращался к фигуре Распутина: «Читал в Народном Университете лекцию о народной вере, мало кто это понял – вина, конечно, моя. Одну мысль поняли, – что Григорий Распутин был орудием мести протопопа Аввакума царю Алексею и сыну его Петру, был Распутин царем, а царь Николай его рабом».

Или такая запись: «Распутин наш всеобщий кум: \"Для милого дружка сережка из ушка\". Бесятся кумовья в стремлении окумить всю Россию, а небесный цветок все наливается кровью, и ярче и ярче разгораются лепестки его. Переполнилась, наконец, чаша кровью, и полилась кровь по огненным листочкам».

«Безнадежно глубоко (хотя формально-несознательно) воспринял народ связь православия и самодержавия», – записала в дневнике свой вывод о распутинской истории Зинаида Гиппиус, прожившая в эмиграции долгую жизнь, пережившая почти на четыре года Мережковского и скончавшаяся в 1945 году в Париже на руках своего литературного секретаря Владимира Злобина.

Убежденный противник Распутина Александр Дмитриевич Самарин умер своей смертью в России в 1932 году. После революции он вел себя так же мужественно, как и до нее. Этот момент принципиальный, поскольку бытует точка зрения, что все противники Распутина оказались людьми недостойными, предали Царя, Родину и веру. Про кого-то, например про князя В. Н. Львова, эмигрировавшего в 1918 году, вернувшегося в СССР в 1922-м и примкнувшего в 1927 году к обновленцам, так сказать можно, про кого-то – нет. Изменники были как среди «распутинцев», так и среди их врагов. Стойкие люди также были среди тех и других. К последним относится и Самарин, как бы ни пытались его опорочить современные монархисты на том основании, что обер-прокурор Синода был слишком независим в отношениях с Государем и крайне резко выступал против Распутина и епископа Варнавы, а после революции выдвигался на Московскую кафедру. Из описания последних лет жизни Самарина известно, что в первые годы после октябрьского переворота он входил в состав так называемого «Правого центра», стремившегося добиться освобождения Царской Семьи. Тогда же он был избран председателем Совета объединенных приходов Москвы, цель которого, как говорилось в его уставе, – в случае посягательств большевиков на церковное имущество «тревожным звоном (набатом) созвать прихожан на защиту церкви». «По материалам Московского губернского революционного трибунала Самарин изобличен в подготовке директив и мероприятий по активному сопротивлению рабоче-крестьянской власти», – писали про него в донесении ВЧК. Самарин исполнял обязанности второго товарища председателя Поместного собора от мирян и был включен в состав делегации Собора, принятой в Кремле представителями Совнаркома по поручению Ленина. Это не помешало большевикам несколько раз арестовывать его и привлекать к суду, как, например, в 1919—1920 годах в связи со вскрытием мощей Саввы Звенигородского.

Сохранился рассказ очевидца об обстоятельствах этого суда. Мемуарист приводит выдержки из речи государственного обвинителя Крыленко.

«\"Самарины, Кузнецовы – все это генеральный штаб, сознательные вожди той идеологии, с которой пролетариат борется не на жизнь, а на смерть, беспощадно… Они должны быть изъяты\"…

Публика замерла… словно ее не стало в этой жуткой тишине.

\"И всем подобным интеллигентным руководителям придет тот же конец… Дело Патриарха Тихона у меня уже здесь в портфеле\"…

Трибунал ушел для совещания. Оно было очень продолжительно.

Наконец судьи возвращаются в зал, и председатель Смирнов прочитал при напряженном внимании зала приговор. \"Самарина, Кузнецова подвергнуть высшей мере наказания, т. е. рас-стре-лять!\"… произнес он четко, с расстановкой. В публике послышался вздох ужаса.

Но затем приведено было пояснение, что так как накануне Совнарком принял отмену смертной казни, то расстрел заменяется тюремным заключением на 5 лет».

В 1922 году Самарина освободили, в 1925-м арестовали снова и сослали в Якутию, сначала в Якутск, потом в Олекманск; в 1929-м бывший предводитель московского дворянства и член Государственного совета был сослан в Кострому. Там он служил регентом церковного хора, его снова на некоторое время заключили в тюрьму, там же, в Костроме, он скончался и похоронен на Александро-Невском кладбище.

Другой известный противник Распутина Лев Александрович Тихомиров в последние годы своей жизни отошел от активной общественной деятельности и работал над большим трудом об Апокалипсисе. «После революции его не тронули, – писал о нем С. И. Фудель, – были еще люди, знавшие его безупречную и благородную партийную и личную жизнь. Но все-таки ему пришлось пойти в милицию (почему в милицию – не помню) и там отдать свою \"декларацию\", в которой он обязался подчиняться новой государственности. Он это сделал как выражение христианского подчинения власти, но кто-то в газете назвал его двойным ренегатом.

<…> Он в это последнее время жизни в Загорске, конечно, больше жил в тенях прошлого. Этим объясняется то, что он не сближался с жившими тогда там же Флоренским, Мансуровым, Розановым, Дурылиным и часто туда приезжавшим Новоселовым. Флоренский ему казался каким-то модернистом».

Умер Тихомиров 16 октября 1923 года.

Удалось избежать насильственной смерти и трем архиереям, которые считались «распутинцами» – митрополиту Питириму (Окнову), архиепископу Варнаве (Накропину) и митрополиту Макарию (Невскому), а также бывшему обер-прокурору Саблеру, на которого так яростно нападали на заседании Думы в марте 1912 года Гучков и Пуришкевич.

Митрополит Макарий умер в 1926 году. Последние годы жизни он провел на покое в Николо-Угрешском монастыре, «…ему уже около 90 лет, он живет в небольшом уютном домике в районе Николо-Угрешского монастыря, у него парализована вся левая сторона, рука и нога, и он совершенно беспомощен, только благодаря чудесному ангельскому уходу сестры милосердия, вдовы земского начальника Дефендовой, которая посвятила себя заботам о престарелом митрополите, он находится в хороших условиях. У него небольшая крошечная домовая церковь, и ежедневно в этой церкви служится всенощная и обедня, которые он никогда не пропускает, сидя в кресле, которое подкатывают в алтарь. Голова у него свежа, он всех узнает и трогательно радуется, когда его навещают, встречая всех со свойственной ему обворожительной, полной доброты и участия улыбкой. (Я его навещал в последний раз в прошлом, т. е. в 1922 г.)», – писал в мемуарах о «распутинце» Макарий страшный враг сибирского странника В. Ф. Джунковский.

Навещал Макария в его обители и очень любил с ним беседовать Святейший патриарх Тихон. Макарий пережил его ровно на год. В апреле 1926 года алтайского святителя похоронили на территории монастыря, а тридцать один год спустя, в апреле 1957 года, по ходатайству патриарха Алексия (Симанского) тело митрополита Макария было перенесено в Троице-Сергиеву лавру и похоронено в Успенском соборе. Ныне Русской православной церковью Макарий канонизирован.

И совсем иные представления сохранились о другом «ставленнике» Распутина и другом столичном митрополите – Питириме (Окнове). Митрополит Евлогий написал в мемуарах о последней встрече с Питиримом в 1919 году: «Однажды зашел я в архиерейский дом, сидим мы, раздумываем о положении дел, – и вдруг входит старик, в мещанской чуйке, в шапке, изнуренный, измученный, по виду странник, – и мы в изумлении узнаем в нем бывшего Петербургского митрополита Питирима. Оказывается, он был сослан в Успенский монастырь, на Кавказе, на горе Бештау. Когда началась эвакуация, он бросился к нам. И теперь, дрожа от волнения, психически потерянный, он униженно молил нас о помощи: \"Не оставляйте, не бросайте меня\" <…> Неожиданной встречей я был потрясен. Помню митрополита Питирима в митрополичьих покоях… Как он домогался этого высокого поста! Как старался снискать расположение Распутина, несомненно в душе его презирая! Эта встреча осталась в моей памяти ярким примером тщеты земного величия».Питирим скончался 21 февраля (по другим данным 25 марта) 1919 года в Новочеркасске.

Митрополит Евлогий был свидетелем кончины убийцы Распутина – Владимира Митрофановича Пуришкевича, который после ареста 18 ноября 1917 года Петроградской ЧК, осуждения на четыре года принудительных работ и последовавшей весной 1918 года амнистии уехал на юг. В Ростове-на-Дону он издавал журнал «Благовест». В январе 1920-го Пуришкевича не стало. «Умер в те дни от сыпняка и Пуришкевич. Я его отпевал», – вспоминал Евлогий.

Он же, Евлогий, провожал в последний путь «распутанца» архиепископа Алексия (Дородицына). «Отпевать пришлось не так, как обычно отпевают архиереев, хоть я и старался, по мере возможности, вычитать все, что по чину погребения в таких случаях полагается. После отпевания спрашиваю: \"Где могила?\" Оказывается, – на краю кладбища в заросли кустов. Мы долго пробирались по сугробам, увязая в снегу… Погребение архиепископа Алексия, как и судьба митрополита Питирима, показало мне всю тщету честолюбия, властолюбия…»

Что касается обер-прокурора Саблера, то о нем оставил свидетельство другой мемуарист – митрополит Вениамин (Федченков): «Бывший обер-прокурор после Победоносцева Саблер, переменивший свою фамилию на Десятовский, жил беспрепятственно в Твери. С ним встречалась старушка княгиня Гейден. Когда ослабел от старости, она водила его под руки в собор на службы. А когда ее выпустили за границу, она вывезла его дневник в Париж. Я читал его и даже докладывал в Богословском институте студентам: Саблер смиренно принял новую советскую власть и подкреплял это ссылками на Писание и своими размышлениями». Умер Саблер в 1929 году.

На пять лет раньше преставился получивший при Саблере епископский сан Варнава (Накропин), который после удаления его с Тобольской кафедры весной 1917 года был сослан в Высокогорский Воскресенский монастырь Нижегородской губернии, а в 1918 году подвергнут аресту и заключен в Бутырскую тюрьму. Там он пробыл недолго, и в июне 1919 года был назначен настоятелем Троицкого Калязина монастыря Тверской епархии, а в 1920-м архиепископом Архангельским, но к месту назначения не поехал (возможно, по состоянию здоровья). 13 апреля 1924 года архиепископ Варнава скончался в Москве и был похоронен в ограде храма Покрова в Филях. Отпевал его Святейший патриарх Тихон, которому самому оставалось жить чуть меньше года.

О Варнаве (хотя трудно сказать, правда это или нет) писал автор книги «Идеология национал-большевизма» Михаил Агурский:

«…ставленник Распутина архиепископ Тобольский Варнава (Накропин) заявил на допросе в ВЧК, что советскую власть он признает \"выше и лучше всякой другой, какая была до сих пор, и готов за нее умереть\". Варнава сказал также, что нужна новая церковь, и пообещал большевикам привести к ним пол-России. \"Только большевики могут спасти Россию\", – заявил Варнава.

Вряд ли такое далеко идущее заявление может объясняться лишь страхом перед ВЧК. Причина этого могла быть другой. Варнава, как и Распутин, мог принадлежать к традиции религиозного нигилизма, и его признание большевиков могло опираться именно на это».

Даже если это утверждение и справедливо в адрес Варнавы (Агурский, очевидно, ссылался на «Еженедельник Чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией», изданный в Москве в 1918 году[69]), оно совершенно неверно по отношению к Григорию Распутину, которого можно обвинять в чем угодно, но только не в симпатии, даже гипотетической, к большевизму и не в религиозном нигилизме. Предполагать, что останься он жив, то говорил бы то же или примерно то же, что говорил (если говорил) Варнава, никаких оснований у нас нет. И большевики это хорошо знали. С Распутиным и его духом боролись после революции ничуть не менее усердно, хотя и более успешно, чем до этого русские монархисты, русские националисты, русские философы, миссионеры, публицисты, государственные деятели, русские и нерусские масоны, еврейская пресса и весь мировой интернационал.

После смерти Григория большевики взялись за его семью. Удалось спастись только старшей дочери Матрене, хотя и ее судьбу трудно назвать счастливой. Осенью 1917 года Матрена, «помня желание отца и Государыни», как говорила она на следствии, вышла замуж за поручика Б. Н. Соловьева. Брак оказался неудачным. «Боря меня стесняется, т. е. не меня, а моей фамилии, а вдруг что-нибудь скажут <…> недаром дорогой мой отец сказал: \"Ну, Матрешка, ты у меня злосчастная\"», – писала она в дневнике, полном женских обид, ревности и признаний в собственном неумении жить: «Боря заставляет меня заниматься хозяйством, мне это неприятно, больно». Потом случилась темная история с участием ее мужа в неудавшейся попытке освобождения Царской Семьи. В декабре 1919 года Матрену арестовали в Чите, ее допрашивал следователь Соколов, но вынужден был дочь Распутина освободить, ввиду того, что за нее вступилась любовница атамана Семенова. Единственное, что удалось Соколову – забрать дневники Матрены, частично им процитированные в своей книге, а ныне полностью опубликованные.

В этих искренних, простодушных записках Матрена предстает как любящая дочь, тоскующая о своем убиенном отце: «Сегодня служили панихиду с Варей о папе; плакали страшно. Я и Варя чувствовали, что папа во время панихиды был с нами»; «Мне как-то радостно, горько и обидно, хотя это грех, я сама сознаю, но ведь я же человек: почему нету моего папы. Зачем Ты, Господи, взял его от нас так рано? Мы остались как листья без дерева. Папа, милый папа, будь с нами в разговенье»; «Как счастлива, что я дома. Как здесь хорошо, каждая мелочь напоминает тятеньку дорогого <…> Хочу страшно идти к Мурашному, где тятеньке было видение. Какой он был хороший, милый, славный, добрый. Любил нас больше своей жизни, больше всех».

Вспоминала Матрена в дневнике и о Государе. Когда в сентябре 1918 года прошел слух о том, что Царской Семье удалось спастись, Матрена записала: «Мне кажется, что если они будут живы, т. е. Папа и Мама, тогда и я буду счастлива, ведь вся моя опора, вся моя надежда на них, я знаю, в трудную минуту они меня не оставят, а надеяться на мужа нельзя».

После окончания Гражданской войны Матрена с мужем и двумя маленькими дочерьми, родившимися в 1919 и 1920 годах и названными – как знать, возможно, в честь Великих Княжон – Татьяной и Марией, уехала в Европу, а потом перебралась в Америку. Работала укротительницей тигров, писала мемуары, судилась с Юсуповым и умерла в 1977 году в Калифорнии от сердечного приступа на восьмидесятом году жизни. У нее остались внуки, которые и по сей день проживают на Западе и своим родством с Rasputin\'ым гордятся. Одна из внучек, Лоране, живет во Франции, часто бывает в России и недавно посетила село Покровское. От нее стали известны некоторые подробности жизни Марии Григорьевны.

«В 1926 году Борис Николаевич Соловьев умирает от туберкулеза. Положение вдовы с двумя детьми незавидное. Ресторан, ранее открытый супругом, обанкротился: в нем повадились обедать в долг бедные эмигранты. Однажды молодой женщине, танцовщице в кабаре, менеджер крупнейшего американского цирка предложил: войдешь в клетку со львами – возьму на работу. Перекрестившись – вошла. Так она стала укротительницей с именем \" Мария Распутина\" – громкое имя привлекало публику. Арену Матрена покинула, когда ее ранил белый медведь. Еще одно мистическое совпадение: в Юсуповском дворце сраженный выстрелом Григорий Распутин рухнул на шкуру белого медведя», – написал тюменский журналист Анатолий Меньшиков в «Российской газете».

В судьбе Лоране Ио-Соловьёфф есть одно характерное обстоятельство: «Когда-то она не знала не только о знаменитом предке – о русских корнях. Родные утаивали сей факт. Сама Лоране долго скрывала от друзей свою родословную. Фамилию прадеда объявила в день своего 60-летия».

Тем представителям распутинского рода, кто после революции остался в России, скрыть свою родословную не удалось, и, быть может, поэтому их жизнь оказалась много короче и потомков они не оставили. О второй дочери Григория, Варваре, ничего не известно, кроме того, что летом 1919 года по вызову матери она вернулась в Покровское из Владивостока, где была вместе с Матреной и ее мужем, и, по всей вероятности, вскоре умерла (Э. Радзинский пишет о том, что она скончалась после войны, но откуда эти сведения, неясно; тюменский журналист Анатолий Меньшиков сообщает о том, что Варвара, «по дошедшим до нас сведениям, умерла незамужней в 1925-м»). У вдовы Распутина Прасковьи Федоровны новые власти отняли дом и почти все ее имущество, после чего в конце 1920-х годов она, ее сын Дмитрий и невестка Феоктриса с маленькой дочкой были сосланы в Обдорск как спецпереселенцы строить Салехардский рыбоконсервный завод. Там они жили в бараке с товарищами по ссылке. В Обдорске и умерли: Прасковья Распутина от порока сердца 20 декабря 1933 года. Дмитрий Григорьевич Распутин, которого некогда отец сравнивал с Исааком, а себя с Авраамом и умолял власти не забирать единственного наследника и кормильца на войну, умер на четыре дня раньше – 16 декабря 1933 года от дизентерии.

И если эта дата верна, то мы снова сталкиваемся с мистикой чисел. Жена Дмитрия Григорьевича Феоктриса скончалась в комбинатском бараке в сентябре 1933 года от туберкулеза. Ей было 30 лет, спустя несколько дней умерла ее шестилетняя дочь, внучка Распутина Елизавета.

В 1930-е годы интерес к Распутину был уже не таким острым, но мученические смерти и сторонников Распутина, и его противников продолжались. Они не были теперь напрямую связаны с личностью тобольского крестьянина и причастностью к его судьбе. В 1937—1938 годах встретили смерть и считавшиеся до революции «распутинцами» епископы Алексий (Кузнецов) и Серафим (Чичагов) и выступавшие против него отец Роман Медведь, митрополит Трифон (Туркестанов), епископ Андрей Уфимский (князь Ухтомский) и московский генерал-губернатор В. Ф. Джунковский.

Сторонники Распутина часто ставят в вину Джунковскому его сотрудничество с ЧК. Такой эпизод в его жизни действительно был, хотя, судя по всему, это касалось в большей степени технической стороны дела: Джунковский привлекался в качестве консультанта в связи с разработкой паспортной системы. Но что было, то было. Вместе с тем существуют и другие свидетельства об этом человеке. В первые послереволюционные годы Джунковского несколько раз бросали в тюрьму.

«Он рассказывал мне, что во время первого его пребывания в тюрьме до суда его часто уводили на расстрел, а потом вновь возвращали в камеру, – вспоминала М. В. Сабашникова, неплохо Джунковского знавшая. – Эта процедура была самым тяжелым из его переживаний. \"Этого не могут выдержать никакие нервы\", – говорил он. И все же перед судом он предстал совершенно спокойным».

На этом суде Сабашникова присутствовала.

«Между прочим обвиняемого спросили, действительно ли он был противником Распутина, как это следовало из писем царицы. <…> \"Да, это так\". – \"Почему вы были против него?\" – \"Потому что его роль вредила престижу моего государя\". – \"Значит, вы хотели поддерживать царскую власть?\" – \"Ну, разумеется! Я был бы низким, подлым человеком, если бы, служа ему, не хотел бы помогать!\"»

Джунковского приговорили к смертной казни, потом приговор заменили пожизненным заключением, еще позднее благодаря хлопотам влиятельных друзей бывшего московского генерал-губернатора – артистов МХТ – освободили. После этого Джунковский, зарабатывая на жизнь, давал частные уроки французского языка и писал мемуары. Объем информации, в них представленный, количество упомянутых лиц, приведенных документов, фактов делают их совершенно уникальной книгой. Опубликованные в 1997 году два тома охватывают период с 1905 по 1915 год. Публикаторы «Воспоминаний» пишут о том, что Джунковский намеревался издать их в 1920-е годы в издательстве Сабашниковых, но с трудом верится, что такое было возможно. В высшей степени монархические по слогу, написанные так верноподданно, как не писали и в эмиграции, эти «Воспоминания» могли стать только причиной нового ареста. Это и произошло. В 1930-е годы, уже после того как Джунковский передал свои мемуары в Литературный музей В. Д. Бонч-Бруевичу, его арестовали снова. На сей раз вступаться за «масона» никто не стал. О его последних днях оставил свидетельство литературный критик Р. В. Иванов-Разумник, оказавшийся с Джунковским в одной камере.

«Рад, что мне пришлось просидеть бок о бок три дня с другим \"каэром\", обвинявшимся в \"монархическом заговоре\" и скоро уведенным от нас неведомо куда. То был В. Ф. Джунковский, когда-то генерал-губернатор Москвы, потом товарищ министра внутренних дел, неустанно боровшийся в свое время с кликой Распутина, разоблачивший известного провокатора, члена Государственной думы Малиновского. За все это даже большевики относились к В. Ф. Джунковскому с уважением, не трогали его и назначили ему персональную пенсию. Но с приходом Ежова немедленно же был состряпан монархический заговор, к которому пристегнули и генерала Джунковского. Это был обаятельный старик, живой и бодрый, несмотря на свои семьдесят лет, с иронией относившийся к своему бутырскому положению. За три дня нашего соседства он столько интересного порассказал мне о прошлых днях, что на целую книгу хватило бы. К великому моему сожалению, его увели от нас, куда – мы не могли догадаться».

Джунковского расстреляли в 1938-м.

Более счастливо сложилась судьба тех из русских клириков и государственных деятелей, кому удалось эмигрировать. Сторонник, а затем противник Распутина епископ Феофан (Быстров) после революции поначалу участвовал в делах Церкви, но впоследствии ввиду своих разногласий как с митрополитом Антонием (Храповицким), так и с митрополитом Евлогием (Георгиевским) по вопросам богословским от активной церковной деятельности отошел. Никаких воспоминаний о Распутине он не написал, если не считать интервью, данного им в Софии Глебу Волошину, на которое мы уже ссылались в начале этой книги, и бесед со своим духовным чадом иеросхимонахом Епифанием (Черновым), впоследствии послуживших основой для книги о епископе Полтавском. Но в целом Феофан держался от эмиграции в стороне, хотя и мог рассказать многое.

«…самые подробные сведения про Нилуса мог бы сообщить архиеп. Феофан. Но Вы ошибаетесь, думая, что он в Париже, – он живет в Белграде, а затем, судя по всему, он не склонен рассказать про Нилуса, так же как не склонен он рассказать правду и про Распутина», – писал П. Н. Милюков А. А. Мосолову.

Милюков ошибался: Феофан жил тогда не в Белграде, а во Франции, куда переехал в 1931 году из Софии. Умер он в 1940 году в местечке Лимере. На похороны его никто из известных епископов не приехал, а митрополит Евлогий прислал телеграмму, в которой повелел хоронить Феофана как простого инока. Но похоронили его все же в архиерейском облачении, некогда подаренном ему Императором.

Ученик Феофана иеромонах Вениамин (Федченков) в 1919 году был рукоположен в епископы, некоторое время служил протопресвитером в армии Врангеля, сменив на этой должности отца Георгия Шавельского (к неудовольствию последнего), вместе с Врангелем эмигрировал, в эмиграции вступил в конфликт с главой Русской зарубежной церкви митрополитом Антонием (Храповицким), перешел в юрисдикцию Московской патриархии, потом по распоряжению местоблюстителя патриаршьего престола Сергия переехал в Америку, а в 1945 году вернулся в СССР, где написал множество замечательных книг, в том числе книгу воспоминаний «На рубеже веков», содержащую очень ценные, хотя и явно неполные, как он сам признавал, свидетельства о Григории Распутине. Умер Вениамин, уволенный на покой, в Псково-Печерском монастыре в 1961 году.

Некогда принявший тобольского мужика в Александро-Невской лавре, но впоследствии никак не поддержавший его епископ Финляндский, а впоследствии местоблюститель патриаршьего престола и наконец патриарх Сергий (Страгородский) умер в Москве в 1944 году. Возглавлявший Русскую зарубежную церковь митрополит Антоний (Храповицкий) умер в 1936 году в изгнании. В том же году умер и еще один противник Распутина – митрополит Арсений (Стадницкий). Дистанцировавшийся от Распутина автор книги «Путь моей жизни» митрополит Евлогий (Георгиевский) скончался в 1948-м. По свидетельству знавших его в последние годы людей, Евлогий впал в «детство» и охотно верил рассказам про свободу Церкви в СССР. Однако мемуары его были написаны ранее и по сей день остаются одним из самых авторитетных и надежных документов для историков Церкви. А редактировала эти мемуары Татьяна Манухина, жена того самого доктора И. И. Манухина, который в 1917 году осматривал в Петропавловской крепости по поручению следственной комиссии Временного правительства А. А. Вырубову и впоследствии эмигрировал и который, по свидетельству газеты «Mercure de France», говорил о том, что Вырубова ему передала свои подлинные дневники и дневники Распутина, но он был вынужден перед отъездом из России их сжечь. Так это или нет, не скажет теперь никто, но если учесть, что ссылка на заявление Манухина прозвучала в разгар скандала, связанного с публикацией толстовско-щеголевских «дневников Вырубовой», и доктор М., как был назван Манухин, утверждал, что подлинные дневники не имеют ничего общего с этой фальшивкой, то заявление Манухина можно рассматривать как проявление историко-политической борьбы, которая велась в эмиграции. Впрочем, в Государственном архиве Российской Федерации, в 623-м фонде, хранится записка Вырубовой, адресованная, по всей вероятности, Любови Головиной:

«Милая Люб!
Умоляю спасти все, что (нрзб). Снова (нрзб) узнала, что (нрзб) 15 тетрад[ей] (нрзб) все на свящ[енной] бум[аге], которая из Хр[ама] +++ пусть будут у П. Там никто не знает что это Его, а там…
Гос[подь] ++ (нрзб).
++ А. В.».


При всем том, что неясного в этих строках много, с высокой степенью вероятности можно предположить, что речь идет о тетрадях с изречениями Распутина, которые Вырубова хотела уберечь. Возможно, именно они оказались у Манухина и именно их доктор был вынужден уничтожить. Во Франции Манухин и его жена довольно часто общались с Буниным и еще чаще с 3. Гиппиус, но, судя по тем фрагментам бунинского дневника, которые были опубликованы Милицей Грин, а также по дневникам Гиппиус, ни Распутин, ни Вырубова ими не обсуждались.

Участие в делах Церкви пытался принимать и оставшийся не у дел после революции, оболганный демократической прессой и арестованный Временным правительством профессиональный контрразведчик генерал Николай Степанович Батюшин. В 1918 году генерал пробрался на юг, к Деникину, а после поражения Белой армии вместе с еще одним распутинским обличителем протоиереем Владимиром Востоковым стал членом Высшего церковного управления за границей (Батюшин был единственным представителем мирян, а Востоков – белого духовенства, и нет сомнений, что выбор этих кандидатур был продиктован их заслугами в борьбе с «темными силами»), В 1922 году и Батюшин, и Востоков из ВЦУ были исключены. В дальнейшем они совместно выступали против вредной деятельности Союза христианской молодежи, подозревая его в масонской принадлежности, в чем их поддержал епископ Феофан (Быстров), но призывы генерала и отца Востокова не нашли поддержки ни у митрополита Евлогия (Георгиевского), ни у Антония (Храповицкого). «Я глубоко признателен Вашему Высокопреосвященству за доброжелательное отношение к моему начинанию», – писал Евлогий Антонию и просил у него заступничества от «лживых и злостных обвинений каких-то клеветников»\"\". О яростной антимасонской позиции отца Востокова писал в своих мемуарах и протопресвитер Шавельский: «Много шуму внес в Собор священник В. Востоков, начавший обвинять и духовенство, и Собор, и даже Патриарха в ничегонеделании и теплохладности. Он настаивал, чтобы Церковь выступила открыто и резко против \"жидов и масонов\", с лозунгом: \"За Веру и Царя!\" Этот, несомненно, одаренный словом иерей всегда отличался бестактностью, резкостью, часто неуместною прямолинейностью <…> Его выступление носило митинговый характер и вызвало резкий отпор со стороны кн. Е. Н. Трубецкого, архиепископа Димитрия и епископа Михаила, назвавших его клеветником, бунтовщиком, человеконенавистником. Кроме отдельных черносотенных членов, Собор, можно сказать, в полном составе отнесся крайне отрицательно к выходке о. Востокова. <…> Собор спокойно обошел все подводные камни и, хотя о. Востоков, злословя, обзывал его в Екатеринодаре \"еврейским синедрионом\", он проявил, при общей смуте, большое спокойствие, понимание церковных нужд и готовность идти им навстречу».

От резкого осуждения масонов, соединяющегося с обличением Распутина, отец Востоков не отказался и в дальнейшем.

«Увы, уже не повторились у трона Николая II Победоносцевы и Столыпины, зато обступила заколебавшийся трон целая вереница новых Лорис-Меликовых, – писал он в известной статье «Когда Желябовы смеются, Россия плачет». – И Россия, лишенная крепкой правящей руки, спускалась на полуконституционном оползне к революции… Распутинский соблазн ее подталкивал, а безумная мировая война втолкнула ее в самую пасть революции. Полководцы христианских народов слепо разбивали усовершенствованными пушками христианско-монархические устои и выпускали на свободу красного \"демократического зверя\" для разрушения им всего святого и прекрасного в человечестве…

Потоками лилась христианская кровь под колеса жидомасонской колесницы, чтобы быстрее вращались они и скорее мчали сионских мудрецов на вершину мирового владычества.

Слепые вожди ослепленных народов яростно, наперебой, кричали: \"Война до победного конца!\", не замечая того, что конец-то победный уже наступил, но не для них, а для жидо-масонского кровавого интернационала».

Что же касается генерала Батюшина, то его митрополит Вениамин (Федченков) в своих мемуарах называет человеком «с жестким диктаторским нравом», обвиняет в доносительстве и пишет о тех политических разногласиях, которые между ними возникли: Батюшин был убежденным монархистом, а Вениамин – нет (причем в подкрепление своей позиции владыка Вениамин ссылался на мнение патриарха Тихона: «Еще следует думать да думать: нужно ли восстановление монархии?», высказанное им в беседе с «архиепископом Т-м Г-м»[70]). Судить об исторической правоте этих взглядов значило бы выйти за рамки обсуждаемой темы, но есть некий исторический парадокс или, если угодно, диалектика в том, что борцами против Распутина оказались два последовательных монархиста, опытных конспиролога и обличителя масонства, в то время как монархисты, конспирологи и борцы с масонами нынешние в большинстве своем страстно выступают в поддержку опытного странника с берегов Туры.

Умер Батюшин в 1957 году в доме для престарелых в городе Брен-ле-Конт в Бельгии, оставив несколько книг, главная из которых «Тайна военная разведка и борьба с ней» (София, 1939) только теперь дошла до России. В 2004 году прах генерала был перевезен из Бельгии в Россию и торжественно перезахоронен.

Отец Востоков скончался в том же 1957 году в США в возрасте 89 лет, оставив книгу воспоминаний «Розы и шипы». О его перезахоронении речи пока не велось.

В Америке в 1952 году закончилась в безвестности и бедности жизнь одного из самых зловещих персонажей всей связанной с Распутиным истории – Сергея Труфанова, бывшего иеромонаха Илиодора. В 1917 году Труфанов вернулся в Россию, где наконец свободно вышла его пасквильная книга «Святой черт», а после октябрьского переворота заявил о своей поддержке новой власти. «К октябрьской революции отношусь сочувственно, ибо после февральской революции остались помещики, купцы и фабриканты, которые пили народную кровь». После этого Труфанов попытался создать на царицынских землях коммуну «Вечного мира», объявлял себя то «русским папой», то «патриархом», сотрудничал с ВЧК и в апреле 1921 года писал Ленину:

«Глубокоуважаемый товарищ-брат Владимир Ильич!

С тех пор как я вышел из рядов попов-мракобесов, я в течение 9 лет мечтал о церковной революции. В нынешнем году (на Пасху) церковная революция началась в Царицыне. Народ, осуществляя свои державные права, избрал и поставил меня патриархом \"Живой Христовой Церкви\". Но дело пошло не так, как я предполагал, ибо оно начато не так, как должно. Революция началась без санкции центральной Советской власти. Чтобы поправить дело и двинуть его по более правильному пути, я обращаюсь к Вам и кратко поясняю следующее: церковная революция имеет целью разрушить поповское царство, отнять у народных масс искаженное христианство и утвердить их религиозное сознание на основах истинного христианства или религии человечности. А все эти достижения церковной революции должны привести к одному: к примирению масс с коммунистическим устройством жизни.

Вести русскую массу к политической коммуне нужно через религиозную общину. Другим путем идти будет слишком болезненно.

Как Вы, Владимир Ильич, смотрите на это? Признаете ли Вы какое-либо значение за церковной революцией в деле достижения русским народом идеалов социалистической революции? Если Вы интересуетесь затронутым вопросом, то не нужно ли будет приехать мне к Вам в Москву и лично побеседовать с Вами об этом, по моему мнению, весьма важном деле?

Прошу Вас ответить мне и написать мне краткое письмо о своем желании видеть меня и говорить со мной о церковной русской революции.

Остаюсь преданный Вам ваш брат-товарищ-гражданин Сергей Михайлович Труфанов (патриарх Илиодор)».

Неизвестно, читал или нет Ленин это послание, недавно обнаруженное в Волгоградском архиве, но хочется еще раз подчеркнуть мысль, на страницах этой книги уже звучавшую: какой бы сомнительной с нравственной точки зрения ни была личность Григория Распутина, до такой низости он не опускался и такого сатанинского самомнения в сердце своем не носил. (Один из «хиротонисанных» еще в 1920-е годы «патриархом» Илиодором «архиепископов» – некий протоиерей Александр Леторов – покаялся перед Церковью и до 1963 года служил в одном из сельских приходов Астраханской епархии, но в 1963-м через газеты публично отрекся от Бога и снял с себя священный сан. Традиция!)

В 1922 году Труфанов был выслан или сам покинул СССР и оказался в Берлине. Он писал в эмигрантских газетах о том, что в 1919 году видел в Кремле заспиртованную голову Государя. Его европейская карьера не задалась, и бывший черносотенец перебрался в Америку, где, по свидетельству М. Агурского, «обошел, наверное, все известные церкви и секты, не исключая ку-клукс-клана», написал несколько книг и работал, по разным данным, швейцаром в одной из нью-йоркских гостиниц или уборщиком в страховой компании. Известно также, что Труфанов обращался с письмом к владыке Феофану (Быстрову): «Я сознаю мои непростительные грехи перед Святою Церковью и лично перед Вами и прошу, умоляю Ваше Высокопреосвященство помолиться обо мне, погибающем, чтобы принести Господу сокрушенное покаяние и избавиться от обольщения, в каком я находился». Впрочем, судя по всему, умер монах-расстрига не в лоне Православной церкви, а будучи баптистом.

Подруга царицы Юлия Александровна Ден, которую так часто вспоминала Государыня в своих письмах из тобольской ссылки и которая также была причастна к попыткам освободить Царскую Семью, проживала в 1920-е годы в Англии, где и написала книгу воспоминаний «Подлинная царица». Позднее она переехала в Польшу, а после Второй мировой войны, опасаясь преследования советских властей, – в Венесуэлу. В 1957 году Юлия Ден приезжала в Европу, чтобы встретиться с самозванкой Анной Андерсон, выдававшей себя за царевну Анастасию, чудом спасшуюся от смерти. Как пишет автор предисловия к книге воспоминаний Юлии Ден А. Степанов, «в течение недели она беседовала с гениальной самозванкой, после чего 5 ноября 1957 года под присягой сделала в гамбургском суде заявление, что Андерсон и есть Великая княжна Анастасия Николаевна. По словам Ден, Андерсон сообщила ей такие детали, которые не могли быть известны постороннему человеку». Умерла Юлия Александровна в 1963 году в Риме в возрасте 78 лет.

Учитель царских детей Пьер Жильяр, находившийся с Царской Семьей вплоть до весны 1918 года, насильно разлученный с нею, но отказавшийся вопреки требованиям большевиков покинуть Екатеринбург и дождавшийся прихода армии Колчака, после окончания Гражданской войны вернулся домой в Швейцарию, где жил долго и умер в 1962 году, оставив воспоминания о Царской Семье. Женой Жильяра стала няня царских детей Анна Теглева.

Долгую жизнь прожила и противница Распутина Софья Ивановна Тютчева. Она скончалась в 1957 году в Муранове, родовом имении Тютчевых, и похоронена в подмосковном селе Рахманове.

О судьбе очень многих лиц из ближайшего окружения Распутина мы почти ничего достоверного не знаем. Ни об Ольге Владимировне Лохтиной, ни об Акилине Лаптинской, ни о Зинаиде Манштедт, ни о Марии Евгеньевне и Любови Валерьяновне Головиных, ни о Марии Вишняковой. Следы их затерялись либо в послереволюционном российском хаосе, либо в эмиграции.

О. В. Лохтина упоминается в дневнике Матрены Распутиной:

«15 марта 1918 года. «Дивны дела твои Господи… Первый раз чувствовали так близко нашего дорогого тятеньку, так было хорошо и вместе с тем горько и обидно, что не могли слышать папиных слов из его уст, но умы ясно чувствовали, что он был с нами. Я его видела во сне, он мне сказал: я буду в 4 часа у Раи, и мы как раз собрались вместе у нее. Ольга Владимировна говорила по тятенькиному ученью, не она говорила с нами, а тятенька».

16 марта того же года: «После вчерашнего дня я еще больше полюбила Ольгу Владимировну, она рассказывала, что была на Гороховой, заходила во двор и чувствовала папин дух <…> Видела во сне опять папу, я так счастлива, он с нами последнее время, это я чувствую»».

Также со слов Матрены Распутиной мы знаем о другом опытном страннике – Дмитрии Ивановиче Печеркине. После революции он отправился на Новый Афон и стал монахом. Как сложилась его дальнейшая судьба, неизвестно. Но если вспомнить, что Новый Афон был в 1920-е годы центром русского имяславия, можно предположить, что товарищ Распутина по паломничествам остался верен избранному пути и тому учению, которое некогда защищал его знаменитый друг.

Тобольский губернатор Ордовский-Танаевский, описывая свое посещение семьи Головиных в Петрограде в 1917-м либо 1918 году, напротив, укорял бывших распутинских поклонниц в измене идеалам минувших лет.

«Я все время сторонился от всех \"бывших людей\", но тут решил навестить семью Головиных. На подъезде встречаю \"Муню\" со свитой молодежи, все в белом, букеты, бутоньерки, хохот.

– А мы думали, что вас давно погубили еще в Тобольске. Мама дома, у нее гость (с ударением), но вас она примет, вы ее любимец. Мы идем на свадьбу NN и ММ.

<…> полное спокойствие и веселость во всех».

Что же касается самого Николая Александровича Ордовского-Танаевского, то он был отправлен в отставку еще в апреле 1917 года, некоторое время жил в Петрограде, сильно нуждался, в августе 1918 года был арестован, освобожден, потом ушел вместе с войсками Юденича на Запад. В 1921 году был рукоположен в иереи, служил в Палермо, затем принял монашеский сан с именем Никон и скончался, будучи тайным схиархимандритом Никодимом в 1950 году, написав перед смертью воспоминания, изданные очень небольшим тиражом в 1993 году его наследниками.

Довольно мало известно и о судьбах еврейских спутников Распутина – Арона Симановича, Дмитрия Рубинштейна, Игнатия Порфирьевича Мануса и др. В 1928 году Симанович не слишком успешно помогал Матрене Распутиной в ее тяжбе с Юсуповым, в 1930-е годы, как утверждает С. В. Фомин, Симанович «был пойман во Франции с поличным как фальшивомонетчик». Григорий Аронсон, ссылаясь на\'мемуары Слиозберга, писал о том, что Симанович «в качестве друга Распутина» обращался к Слиозбергу уже в эмиграции в Париже и просил его поддержки. Когда Слиозберг ему отказал, тот «довольно прозрачно намекнул на то, что… он составит какую-то книгу с опорочиванием еврейских деятелей». Умер Симанович не ранее 1936 года[71].

В том же году в Загребе скончался банкир Д. Рубинштейн.

Больше определенности с послереволюционным периодом жизни крупных государственных и общественных деятелей Российской империи, с Распутиным так или иначе связанных. Председатель Государственной думы Михаил Васильевич Родзянко умер в эмиграции в 1924 году. До последних дней он держал на своем столе фотографию Императора Николая Александровича. Это может вызвать усмешку и даже возмущение, но вот свидетельство Якова Глинки. «За этого человека я готов пойти на плаху» – так говорил Родзянко о Государе своему помощнику, и сомневаться в этих словах оснований нет. Впрочем – только в словах.

Действительный статский советник Александр Иванович Гучков пережил Родзянко на 12 лет и умер в 1936 году. О его последних годах писала Е. Д. Кускова Н. В. Вольскому: «Под конец своей жизни он близко сошелся с германским штабом и когда приезжал к нам в Прагу, совсем больной, и просил оказать (\"fraternellement\") услугу у чешского правительства, мы этой услуги не оказывали. Он знал, что мы знали о его поездках в Германию, и очень запутанно об этом рассказывал. Но один раз произошел инцидент. Его принял Бенеш. И он Бенешу точно рассказал о планах Гитлера напасть на Чехию, на Россию и т. д. Бенеш знал о наших отношениях с Гучковым, спросил у нас, что это значит. Мы посоветовали ему с Гучковым дела не иметь».

Граф Владимир Николаевич Коковцов скончался в 1943-м. В том же году умерли министр внутренних дел Николай Борисович Щербатов и лидер кадетской партии, автор слогана «Глупость или измена?» Павел Николаевич Милюков. Генерал Павел Григорьевич Курлов умер в 1923 году. Председатель Совета министров Александр Федорович Трепов, оставивший свой пост через три дня после смерти Распутина, скончался в Ницце в 1928 году. Вынужденный покинуть свиту Государя из-за своего отрицательного отношения к Распутину, князь Владимир Николаевич Орлов умер в Париже в 1927 году. Министр земледелия Александр Николаевич Наумов, тот самый, кто так ярко написал о своей встрече с Распутиным и о своем отказе выполнить его просьбу, ушел из жизни в 1950 году. Жандармский генерал и по совместительству известный историк Александр Иванович Спиридович умер в 1952 году в США (в Йельском университете ныне хранится его архив), его коллега Константин Иванович Глобачев – в 1941-м. Михаил Степанович Комиссаров умер в 1933 году, как пишет С. В. Фомин. «в Чикаго в результате несчастного случая». Перед тем как покинуть Россию, он некоторое время служил в ВЧК. В 1927 году скончался камергер Владимир Иосифович Гурко, автор книги «Царь и царица», а также прозвучавшей на всю страну фразы «Нам нужна власть с хлыстом, а не власть, которая сама под хлыстом». Еще один противник Распутина писатель Иван Александрович Родионов, присутствовавший при попытке оскопления крестьянина в декабре 1911 года, скончался в Берлине в 1940 году. Другой участник тех событий юродивый Митя Козельский был сослан после революции в Соловки и там расстрелян.

Министр двора граф Владимир Борисович Фредерике умер в 1927 году, его зять, дворцовый комендант Владимир Николаевич Воейков, – в 1942-м. Ближайший друг Царской Семьи, флигель-адъютант Н. П. Саблин, чье место, по мнению многих современников, должно было быть возле Царской Семьи и который покинул дворец сразу после революции, скончался в 1937-м.

Об эмигрантской поре в жизни Саблина писал в мемуарах Роман Гуль: «Н. П. Саблин несколько раз говорил мне, что \"государь через Нилова передал ему, что он правильно поступил, не поехав с ними в Тобольск\". Думаю, эту фразу Саблин повторял мне несколько раз, потому что в кругах монархистов некоторые упрекали его (\"ваше место было – быть с царской семьей до конца\") в том, что он, очень близкий царской семье человек, не поступил так, как поступил граф Илья Татищев, который остался верен царской семье до конца, поехав с ней в Тобольск, и вместе с ней был зверски умерщвлен большевиками».

В 1957 году умер Василий Алексеевич Маклаков. «Он, как, впрочем, и некоторые другие бывшие правые кадеты и \"прогрессисты\", тяжело переживал свою вину и роль в революции, – писала о Маклакове неплохо знавшая его в эмиграции Нина Берберова. – Он говорил, что не только не надо было Милюкову произносить свою знаменитую речь в Думе в ноябре 1916 года \"Глупость или измена?\", но не надо было и убивать Распутина. Будучи сам крупным масоном, он глубоко (и вероятно, несправедливо) презирал тех членов ложи (главным образом московской), которые \"конспирировали еще в 1915 году\". Я имею основания думать, что в его бумагах остались его записи об этом, та часть его мемуаров, которая, конечно, до сих пор напечатана быть не могла».

Очень часто в этой книге мы ссылались на мемуары двух членов Синода и страстных оппонентов – протопресвитера Георгия Ивановича Шавельского и князя Николая Давидовича Жевахова. Их послереволюционные судьбы по-своему весьма поучительны. Оба они эмигрировали, оба пытались играть активную роль в делах Церкви (Шавельский более успешно) и в биографиях обоих были свои темные пятна.

О Шавельском писал Михаил Агурский:

«Сразу после февральской революции возникло движение т. н. \"церковного большевизма\", лидером которого неожиданно оказался оппортунист, глава русского военного духовенства Г. Шавельский, очень близкий к Николаю II и в прошлом даже участник Союза русского народа. Его особенно активно поддерживали А. Введенский, А. Егоров и П. Боярский.

\"Церковный большевизм\" требовал глубоких церковных реформ, и в частности резкого повышения роли белого духовенства и мирян.

Он распался после прихода к власти большевиков, но силы, вызвавшие его к жизни, не исчезли и дали себя знать, когда советская власть решила опереться на них. \"Церковные большевики\", Введенский и Боярский (Егоров умер в 1919 г.) оказываются ключевыми фигурами обновленчества».

Сам Шавельский об этом эпизоде своей биографии ничего не пишет, но многие страницы его воспоминаний были продиктованы максимализмом как в оценке Распутина, так и Царицы Александры Федоровны и очень многих видных русских иерархов и клириков, в том числе и тех, кто ныне канонизирован. В эмиграции последний протопресвитер армии и флота оказался в Софии, от церковной жизни отошел, преподавал в Софийском университете на богословском факультете и умер в Болгарии в январе 1951 года. Было ему тогда 80 лет. Просоветские власти, судя по всему, старика не тронули. Воспоминания протопресвитера опубликовало в 1954 году Издательство имени Чехова в Нью-Йорке.

Князь Николай Жевахов сразу же после революции был выведен из состава Синода, во время Гражданской войны находился сначала в Киеве, потом бежал на юг, сильно бедствовал, но помог ему владыка Питирим (Окнов), приютивший его в своем монастыре. В январе 1920 года в составе группы русских архиереев на корабле «Иртыш» Жевахов оставил Россию. Шавельский в своих мемуарах обвинял его во всех смертных грехах, начиная с воровства и кончая «делом развала нашей церкви», но трудно сказать, была ли под этими обвинениями основа. Начиная с 1922 года, Жевахов, фактически отторгнутый как либеральной, так и консервативной частью эмиграции (главным образом за репутацию «распутинца»), принялся налаживать связи с немецким националистическим движением, и его дальнейшая судьба и пронацистские симпатии безо всяких пропагандистских штампов подтвердили, что от антимасонской риторики до фашизма путь и в самом деле бывает недалеким. Умер князь в 1938 году[72], не дожив трех лет до тех, когда его новые друзья вторгались в Россию, чтобы, уничтожая все живое, освобождать нашу землю от жидо-масонской власти.

Долгую жизнь на родине прожили хорошо знавшие Распутина братья Бонч-Бруевичи: поддерживавший его Владимир Дмитриевич и выступавший против него Михаил Дмитриевич. Эта разница во взглядах на царского друга не помешала им после революции служить общему господину, хотя и каждый на своей ниве. После отставки с должности управделами Московского Кремля, по проискам Троцкого и Каменева, старший из Бойчей пытался приспособить русских сектантов к условиям социализма в колхозе «Лесные поляны», в 1930-е годы был назначен директором Литературного музея, а впоследствии перешел на работу в Музей истории религии и атеизма; младший состоял на военной службе, и, если не считать краткого эпизода, связанного с арестом по делу «Весна»[73] в 1931 году, жизнь его сложилась вполне благополучно. Михаил Дмитриевич умер в 1956 году, написав мемуары «Вся власть Советам!» и довольно большую порцию доносов на своих сослуживцев. Владимир Дмитриевич скончался на год раньше, в 1955-м.

Но, пожалуй, самым известным из долгожителей мемуаристов и непосредственных участников распутинской истории стал убийца Распутина князь Феликс Феликсович Юсупов. Он умер в 1967 году, оставив широко известные мемуары. Если верить тому, что в них содержится хоть какая-то правда, то Юсупову помогли бежать из Петрограда масоны – не иначе как отблагодарили за Распутина. Точно так же благодарили его за это убийство и красные, как писал сам Феликс, «признаюсь, в течение всей жизни моей имя Распутина не раз спасало и меня и близких». В эмигрантской жизни князя случались и взлеты, и падения, было множество скандалов и грязных историй. В 1928 году, вскоре после публикации книги «Конец Распутина», на Юсупова подала в суд дочь Распутина Матрена с требованием компенсации в двадцать пять миллионов «за нанесенный ей убийством моральный ущерб», но дело было прекращено, хотя имя князя в газетах потрепали изрядно. В 1934-м, напротив, сам Юсупов подал в суд на американскую кинокомпанию «Метро-Голдвин-Майер», выпустившую фильм «Распутин и императрица», в котором была задета честь его жены Ирины, и дело было выиграно. Так Распутин приносил деньги…

Сама же княгиня Ирина Александровна, племянница Государя, пережила мужа на три года, и ее жизнь, так же как и жизнь ее супруга, сложилась в целом благополучно (хотя приходилось ей испытывать нужду и пить морковный чай). Но есть одно неразгаданное обстоятельство в отношениях между Императрицей Александрой Федоровной и женой убийцы Распутина. За несколько часов до своей мученической смерти Государыня сделала последнюю запись в дневнике. Начиналась она так: «3/16 июля. 23-й д[ень] рождения Ирины [Юсуповой]». Почему она о ней вспоминала, что это означало – Бог весть…

И в заключение особо хотелось бы остановиться на судьбе Михаила Александровича Новоселова – одного из самых первых и известных борцов с Распутиным. Вот краткие вехи биографии человека, которого Андрей Амальрик презрительно называл ренегатом, а нынешние, называющие себя православными, сторонники Распутина просто мешают с грязью:

«Обвинен в антисоветской агитации, 11 июля 1922 г. проведен обыск на квартире. 19 марта 1923 г. дело прекращено.

Перешел на нелегальное положение. Тайно пострижен в мантию с именем Марк. В 1923 г. тайно хиротонисан во епископа Сергиев-Посадского архиеп. Феодором (Поздеевским), еп. Серафимом (Звездинским), еп. Арсением (Жадановским). В 1922—1927 гг. написал 20 \"Писем к друзьям\". Организатор \"Кочующего\" Собора ИПЦ, входил в его рабочую группу. 17 мая 1929 г. арестован. 23 мая 1929 г. приговорен по ст. 58—10 УК РСФСР к 3 годам политизолятора. Отправлен в Суздальский политизолятор. 27 октября 1930 г. привлечен к следствию по делу \"Всесоюзного Центра ИПЦ\". 3 сентября 1931 г. приговорен по ст. ст. 58—10, 11 УК РСФСР к 8 годам политизолятора. В 1931—1937 гг. – в Ярославской тюрьме. 7 февраля 1937 г. приговорен к 3 годам тюремного заключения. 29 июня 1937 г. вывезен в Вологодскую тюрьму. 17 января 1938 г. приговорен к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян». По другим сведениям, Новоселова расстреляли в начале войны, в 1941 году, на пересыльном пункте.

«…он боролся с \"Живой Церковью\", этим новым движением, начавшимся после революции внутри церковного общества. Вождем движения был священник из интеллигентов по фамилии Введенский, который пытался \"обновить\", модернизировать православие, – писала о послереволюционном периоде жизни Новоселова В. Д. Пришвина. – Михаил Александрович, почитаемый в различных кругах православных людей, рассылал доступно изложенные послания к мирянам и духовенству, которые переписывались и распространялись добровольцами в разных концах России. Но деятельность эта, конечно, ему не прошла даром: в самые свободные от репрессий годы в начале нэпа к Михаилу Александровичу явились с ордером на арест, вероятно, по проискам тех \"живцов\", с которыми он боролся. Михаил Александрович ушел черным ходом, и с тех пор в течение шести лет жил в Москве, не сняв даже выдающей его бороды, жил он у разных друзей, то там, то тут, как птица, и не прекращал борьбы за чистоту возлюбленного им православия. <…>

\"Сейчас такое время, – сказал мне однажды Михаил Александрович, – когда праведность человека перед Богом определяется не столько его личным поведением, грехами или добродетелью, сколько его твердостью в вере – в верности церковному сознанию, решимостью стоять в этой верности до смерти и мученичества\"».

Судьба Новоселова примечательна еще одним обстоятельством. Как следует из его биографии, он был одним из организаторов «Кочующего собора» Катакомбной церкви, отказавшейся признать Декларацию митрополита Сергия[74]. На этом Соборе обсуждался и тот вопрос, который по сей день остается одним из самых острых во всей распутинской истории: вопрос о связи тобольского крестьянина с венценосной семьей. Вот выдержки из материалов Собора, посвященных этой теме:

«Царская Семья и иже с ними, от богоненавистников во Екатеринбурге убиенныя, вчинятся в Лик Святых Мучеников.

Вокруг сего канона возникла сильная полемика. Против высказались многие \"даниловцы\" и \"андреевцы\", причем особо свое мнение оговаривали еп. Марк (Новоселов) и (через еп. Иова) архиеп. Андрей (кн. Ухтомский). Приведем отрывки из стенограмм для уяснения царившей там обстановки:

Еп. Марк: Царь плохо управлял страной и был слаб. Я не могу считать его святым.

Еп. Сергий: Он – святой мученик.

Еп. Иов: Владыка Андрей много говорил о Распутине.

Еп. Сергий: Андрей-то Уфимский сам хорош. У себя в Епархии наделал…

Еп. Марк: Не надо обвинений. Я тоже писал о Распутине. Документы против него неопровержимы.

Еп. Сергий: Там одна клевета.

Еп. Марк: Я проверял.

Еп. Сергий: Пускай Гришка – хлыст и шелапут, но царь с семьей – святые. Они – мученики».

Так всплыл распутинский вопрос в речах гонимых новой властью церковных иерархов десять лет спустя после убийства тобольского крестьянина, и некогда принятый молодыми Императором и Императрицей странник стал одним из препятствий на пути к их прославлению. Только в 1981 году Царская Семья была причислена к лику святых Русской православной церковью за рубежом. Но парадоксальным образом десять лет спустя, 24 февраля 1991 года Катакомбная церковь на так называемом «Освященном Соборе Епископов Катакомбной русской церкви истинных христиан» причислила к лику святых Григория Распутина-Нового. Этот документ, по данным, которые приводит Сергей Фирсов, был подписан катакомбными епископами Исаакием (Анискиным), Илларионом (Светловым) и Антонием (Ильичевым).

«Известность святого мученика Григория (Распутина) среди народа Божьего в России как наставника будущих Царственных новомучеников и исповедников сделала его ходатаем перед православным Царем за народ русский, страдавший от искушений и смущений, посеянных масонами разных толков.

Бессеребреник и чудотворец, друг царской семьи, Григорий Распутин встал на пути разрушения богоустановленной православной Царской власти в России и поэтому, как показывают исторические свидетельства участников, он был убит в результате заговора масонской ложи, чем и прославил Русскую Церковь в апокалиптическое последнее время».

Впрочем, это мнение «катакомбников» нельзя считать абсолютным. Принадлежащий к другому направлению этой Церкви епископ Дионисий (Алферов) уже после канонизации Распутина выступил со статьей «Распутин и православная аскетика», где, в частности, было высказано такое суждение:

«Но был ли Распутин просто \"ошибкой\" Государя и особенно Государыни? В жизни бывает, что подобное тянется к подобному – неужели же грязь Распутина можно перенести и на Царскую Семью? Нет, ни в коем случае. Но мы видели, что Распутин был не просто мужиком или шарлатаном, кутилой или еврейским наймитом, – он обладал определенной духовной силой. Создается впечатление, что он был своего рода духовным паразитом Царской Семьи, пользуюсь не только телесно и душевно ее щедростью, но именно духовно питаясь ее чистотой и благочестием, спекулируя на родительском чувстве Матери неизлечимо больного Отрока, подобно тому, как экстрасенсы питаются психо-физической энергией своих жертв. Потому и весь лейтмотив его прорицаний – это собственная неотторжимость от Святой Семьи, ни в сем веке, ни в будущем. Он, действительно, в каком-то смысле был \"ангелом\" Семьи, если не забывать, что ангелы разного цвета бывают. Потому и никаким способом, никаким убеждением не удавалось от него отделаться. Его неотвязность была поистине в чем-то сверхчеловеческой, похожей на своего рода духовный вампиризм. Когда смотришь на современное безумное почитание этого лже-старца, кажется, что и по смерти паразит не оставляет хозяина.

В Русской Зарубежной Церкви, почитая Государя, старались не касаться темы Распутина, чтобы не бросать тень на Царскую Семью. В этом православные монархисты уподоблялись благочестивым сыновьям Ноя. Мы тоже не касались бы этого \"друга\", достойного только забвения, если бы не ажиотаж вокруг его имени, поднятый в последнее время. Распутина настойчиво готовят к канонизации, пишут иконы, каноны и акафисты, отношение к нему ставят показателем почитания самой Царской Семьи: если ты не чтишь Распутина, значит, ты и против Царя. <…>

Воспитанных в обстановке культа лже-старцев в Московской Патриархии, Распутин привлекает именно как старец, вполне соответствующий патриархийным нормам. Тем же, кто отталкивается от иерархии МП, а вместе с этим и от всякой церковной иерархии вообще, Распутин нравится как \"светский старец\", не бывший ни монахом, ни ученым богословом, ни пастырем, но при этом единственно верно понимавший весь толк в церковных и государственных делах. <…> Если человека не вдохновляют ни страдания Новомучеников, ни подвиги героев Белой Борьбы, ни духовный авторитет подлинных пастырей и духоносцев недавнего прошлого, если вместо этого почитаются всякие кликуши, Опричный царь и Распутин, – значит, дело плохо. Такое настроение не есть христианское, такая духовность – не православная.

Нужно отдавать себе отчет, что канонизация Распутина будет на деле означать развенчание Царской Семьи. Распутинская лже-духовность затмит и скроет от православных подлинное благочестие, смирение и чистоту Августейших Страстотерпцев. Их духовная красота – подлинная, а потому неброская, и она совершенно затмится саморекламным образом этого рокового псевдо-праведника. Государыня при таком совместном почитании превратится в пустосвятку и кликушу, Государь – в слепого послушника такого вождя, слепота которого всем зрячим очевидна. Оправдаются мрачные прогнозы противников канонизации Царской Семьи, утверждавших, что Царские Мученики не самоцель, а лишь средство оправдания и освящения распутинщины.

Так и хочется сказать: да не будет!»

Как следует из этого фрагмента, епископ Дионисий в своей статье не только отверг всякие попытки прославить Распутина, но и обвинил в его культе Московскую патриархию. Никаких оснований для такого обвинения не существует. Вопрос о канонизации Распутина действительно был поднят некоторыми отдельными клириками и активными мирянами нашей Церкви, и в 1990-е годы стали появляться книги и статьи, представляющие Распутина в роли православного старца, оклеветанного врагами Империи и православия, тогда же было написано несколько икон с его изображением и сложен акафист в честь Григория Нового. Но Синод Русской православной церкви не только не имеет к этому никакого отношения, но все эти проявления самодеятельности однозначно осудил. Более того, именно фигура Григория Распутина смущала членов комиссии по канонизации при Синоде, когда решался вопрос о причислении Царственных Страстотерпцев к лицу святых Русской православной церковью.

«…я хорошо помню по заседаниям синодальной Комиссии по канонизации святых, что как раз общение императора Николая II и императрицы с Распутиным было самой серьезной проблемой, затруднявшей принятие решения о канонизации, – писал преподаватель Московской духовной академии, доктор права и доктор богословия, протоиерей Владислав Цыпин. – В результате тщательного исследования этого вопроса комиссия выработала адекватный подход к этой теме.

Общение царственных мучеников с Распутиным объясняется, как говорилось в заключительных выводах комиссии, болезнью наследника престола и тем, что Распутин, как виделось императрице, мог ему помочь в его страданиях. Конечно, вникая более подробно во все обстоятельства, мы не можем отрицать, что для императрицы Распутин представлялся и религиозно одаренным человеком, может быть, она считала его старцем в собственном смысле этого слова. Но если это так, то мы имеем дело с ее заблуждением. Канонизация императрицы вовсе не исключает ее ошибочн\'ых суждений, в том числе и религиозного характера. Мученическая кровь много значит и многое искупает. Но когда сегодня эта канонизация используется для того, чтобы и Распутина внести в святцы, понятно, что здесь мы имеем дело со злонамеренной инициативой. Мне кажется, для религиозно сознательного человека многое проясняет чтение записок самого Распутина. В них он вроде бы выступает как благочестивый православный человек. Но эти записки несут на себе печать своеобразной религиозности, и образ его \"старчества\" решительно отличается, скажем, от знаменитого и признанного оптинского старчества. В частности, в записках проступает его критическое отношение к духовенству, равно как и его легкое и терпимое отношение к греху, как к тому явлению, без которого спасение невозможно. В духе пресловутой народной мудрости \"Не согрешишь, не покаешься\", порой представляется, что ревнители канонизации Распутина добиваются церковной санкции на грех. Во всяком случае, образ \"старца Распутина\" глубоко чужероден тому, что Церковь традиционно почитает в святых».

«Наверное, это был человек по-своему талантливый и своеобразный. Но духовность, действительно, темная. Сразу это сформулировать трудно, но наверное потому, что у него был образ жизни, несовместимый с христианской этикой. Кажется, он действительно помогал больному Наследнику престола. Какой силой помогал? Это другой вопрос. Весьма сомнительная была духовность», – говорил он же, выступая на радиостанции «Радонеж».

«Я не одобряю энтузиазма тех, кто требует немедленной канонизации Григория Ефимовича Распутина, но в то же время приходится признать, что этот человек был оклеветан, причем на него клеветали по самым разным причинам, – высказал иную точку зрения протоиерей Валентин Асмус. – Самые высокие полицейские чины имели на то свои мотивы. Поэтому даже полицейские донесения о якобы непристойном поведении Григория Ефимовича нельзя считать абсолютно достоверными. Я вспоминаю тот случай, который произошел с одним хорошо мне знакомым священником, который всегда был, так сказать, страстным обличителем Распутина и по этой причине, как и многие другие, не хотел даже признавать святость Царской Семьи. Побывав однажды в городе Верхотурье, а это город севернее Екатеринбурга, где до революции на три тысячи жителей приходилось три монастыря, и узнав из местных преданий, какое тесное отношение к этим монастырям имел Григорий Ефимович, этот священник задумчиво произнес: \"Оказывается, история с Распутиным гораздо сложнее, чем мы думали…\" Иными словами, еще не настало время сказать окончательное слово о Распутине. Да и кто может сказать окончательное слово, кроме Того, Кто будет нас судить на Страшном Суде?..

Но можно в то же время отметить, что когда вопрос о Распутине рассматривался на заседаниях Синодальной комиссии по канонизации, когда Комиссия рассматривала вопрос о канонизации Царской Семьи, то вопрос о Распутине был одним из главных, и Комиссия сделала особый доклад на эту тему. Это все издано, так что можно посмотреть. Так вот, покойный член этой Комиссии архимандрит Георгий (Тертышников) рассказывал, что когда речь зашла о Распутине и тех обвинениях, которые против него выдвигались, то обвинения падали одно за другим… По крайней мере, так это было на Синодальной комиссии по канонизации. И вот, в конце концов, кто-то из членов Комиссии с улыбкой сказал: \"А, что? Похоже, мы уже занимаемся не канонизацией Царской Семьи, а канонизацией Григория Ефимовича?\"

Конечно, никто там не думал о его канонизации, но выяснилось, что обвинения, выдвигавшиеся против него и некогда казавшиеся вполне убедительными, на поверку оказались ложными. Так что оставим пока вопрос в такой стадии. Как в старину говорили ученые: поп liquet – не ясно… Удовольствуемся хотя бы этим».

«Историки же, у которых есть возможность копаться в архивах и проверять, где ложь из одного лагеря, а где ложь из другого лагеря, в итоге вырабатывают более взвешенную позицию, но все равно не в пользу Григория Распутина, – сказал дьякон Андрей Кураев. – В пример могу привести священника, который очень много сделал для прославления царственных мучеников, – протоиерея Георгия Митрофанова из Санкт-Петербурга. Он лучший церковный специалист по русской истории начала XX века. Он член Синодальной комиссии по канонизации святых и именно ему было поручено разобрать все аргументы против канонизации царственных мучеников. И он, работая в архивах, шел шаг за шагом – Ленский расстрел, Кровавое воскресенье, Григорий Распутин, разбирая, что и как там было. Его выводы по этой теме как раз достаточно определенны. Да, мы можем понять, извинить и простить отношение Государя и особенно Государыни к этому человеку, от которого зависела жизнь их сына. Но доброе отношение не стоит принимать за индульгенцию. Увы, есть слишком много свидетельств о мраке, который все-таки был в глубине этой личности.

Второй человек, который тоже немало способствовал канонизации царственной семьи, – протоиерей Александр Шаргунов. Он считает, что второй раз атака на царскую семью идет с использованием имени Григория Распутина. Первый раз это было при жизни царя, когда попробовали связать в единый узел Государя и Григория Распутина, и удар по Григорию Распутину был ударом по Государю. Второй раз их пробуют связать сейчас воедино. Отец Александр это считает продолжением старой провокации. Опять сначала связав воедино в общественном мнении царскую семью и Григория Распутина, потом обратиться к реальным фактам из архивов, нанести удар по Григорию Распутину, а тем самым уже и по всей Церкви: \"Видите, Церковь ни в чем не разбирается и она всякого проходимца в лике святых прославляет\". Чтобы не рисковать слишком многим, необходима осмотрительность. Естественно, эта осмотрительность не исключает дискуссии».

Сам Александр Шаргунов говорил о том, что «разговоры о канонизации Распутина, прославившегося своими похождениями, сегодня особенно опасны, потому что в обществе идет беспрецедентная пропаганда растления, все чаще проникающего даже в Церковь <…> Невозможно не увидеть, что деятельность поклонников Распутина – какая-то зловещая пародия на подлинный процесс прославления святых, в частности – на собирание материалов к прославлению Царственных мучеников <…> Мы хотим обратить внимание всех на целенаправленный антицерковный характер движения почитателей Распутина. Имеет место преступление, когда Церкви навязывается то, что ей чуждо. В уста Церкви вкладывается то, что она не исповедует. Перед нами – грубое нарушение церковной дисциплины, когда группа людей самовольно провозглашает кого-то святым, пишет его иконы, составляет ему акафисты и т. п. Появляется новая секта, подобная Богородичному центру, но внутри Церкви. Она особенно опасна тем, что пытается воздействовать на разного рода склонных к экзальтации людей, на неутвержденных в вере и православном трезвении неофитов. Болезненный бред тиражируется от лица Православной Церкви. И самое главное – это оскорбление памяти святой Царской Семьи.

Да, мы считаем, что появление этого движения сразу же после канонизации святых Царственных Страстотерпцев направлено на то, чтобы опорочить Церковь и это благодатное деяние Церкви, чтобы спровоцировать брожение умов. Мы надеемся, что Священноначалие пресечет эту духовную заразу».

Еще одним сторонником Распутина оказался известный священник Дмитрий Дудко: «Лжецы, разрушители, пассивные скептики редко бывают способны просто, по-детски верить. Верить тому, кто всей душой болел за Россию, страдал о ней, кто разделял горькую участь со своим народом, кто умел проявить сострадание и к Императору, и к самому последнему из его подданных. Не случайно Августейшее Семейство было так вежливо и благоговейно к Распутину. Сердце сердцу весть подает: своим чутким праведным сердцем они в Распутине чувствовали праведника и обращались к нему, как к праведнику. И он помогал им молитвою там, где были бессильны опытные врачи. <…>

Распутин стоял за Православие, был сам глубоко православным и к этому призывал всех. Меня особенно поразило то, как он, будучи расстрелянным и брошенным в воду, держал пальцы сложенными в крестное знамение. Крест, как известно, означает победу над бесами. В лице Распутина я вижу весь русский народ – поверженный и расстрелянный, но сохранивший свою веру, даже погибая. И сим он побеждает!»

Свой интерес к Распутину проявляют и в Сибири. Как было справедливо отмечено в приложении к докладу митрополита Ювеналия, «другим центром, где Г. Распутин привлекает к себе постоянное внимание, является Тюмень, где в среде местных историков-краеведов к нему относятся с особым интересом, как к своему, известному на весь мир земляку. Едва ли где-либо еще так основательно изучают \"распутиниану\", как в Тюмени».

И в самом деле многие факты, относящиеся к происхождению рода Распутиных, дате рождения Григория Ефимовича, обстоятельств его жизни в Покровском и судьбам членов его семьи стали известны благодаря тюменским краеведам.

«Пятнадцатый год в Покровском действует музей Григория Ефимовича, – читаем мы в статье уже цитировавшегося журналиста Анатолия Меньшикова. – Организаторы – супруги Владимир и Марина Смирновы – за это время стали признанными в научном мире распутиноведами. На сбор экспонатов, документов они отдают все свободное от службы время. И – существенную часть семейного бюджета. Музей размещается в сорока метрах от снесенного особняка Распутина – в двухэтажном доме полуторавековой давности, на четверть ушедшем в землю. Здесь есть, например, подлинные записки Григория министрам с непременным обращением: \"Милай, дарагой…\"; уникальные фотографии, телеграфная переписка с императором».

А далее автор пишет о тех выгодах, которые с именем Распутина сегодня связаны:

«В наступившем веке реабилитированное имя (выделено мной. – А. В.) вновь приносит материальные блага. Глава сельской администрации Владимир Чеботаев перечисляет: появился водопровод, газ подводят, дорога наконец-то заасфальтирована, школа отремонтирована, агробизнес на ноги встает. Пусть зарплата пока не превышает трех с половиной тысяч рублей, это лучше, чем сидеть без работы. Без незримого «покровительства» Распутина селу уделяли бы меньше внимания».

Но своей «реабилитацией» Распутин обязан не только энтузиазму земляков, самоуверенности журналистов и хозяйскому отношению местных властей к историческим ресурсам. В работах О. Платонова, А. Боханова, С. Фомина, И. Евсина, Ф. Козырева, Т. Мироновой, Н. Козлова «реабилитация» очень часто граничит с канонизацией, а любая попытка высказаться о Распутине критично приводит к яростной отповеди и угрозам.

«До сих пор (вдумайтесь: до сегодняшнего дня! семьдесят лет мясорубки, а нам все нипочем!) мы – облеченные и даже облаченные! (обреченные при этом быть обличенными свыше) – мечем комья грязи в Тобольского Мужика, Друга Тех, Кого Господь милостиво даровал нам прославить, а куски этой грязи, пролетая мимо него, ударяют в ослепительно светлый лик Царственной Страдалицы! То-то радуется преисподняя! – играя глаголами, пишет Сергей Фомин и выносит свой решительный вердикт: – Христос, через Григория, исцеляет».

Схимонахиней Николаей (Татьяной Гроян), входившей в окружение старца Николая Гурьянова с острова Залит, уже написано своеобразное распутинское житие: книга «Мученик за Христа и за Царя. Человек Божий Григорий. Молитвенник за Святую Русь и Ея Пресветлого Отрока» – книга, на которую можно было бы и не обратить внимания в силу ее очевидной односторонности и тенденциозности, если бы в ней не приводились в изложении автора слова старца Николая (Гурьянова) о Распутине:

«Господь послал Государю Распутина для укрепления. Ничего плохого в нем не было, а вот горе ему какое было из-за этого. Боже! Все такое страшное…»

«Он был человек простой, очень верующий, молитвенник. Сохрани Бог! – в нем не было никакого колдовства. Господь его в вечности наградил».

«Распутин был истинный раб Божий, честный человек, труженик».

«Помяни его, Господи! Мученик он был и сколько терпел».

«Распутину Господь все открывал».

«Он законный раб Божий… Угодник Божий…»

«Надо его очистить от заплеваний. Грешно быть вместе с чернителями заодно… Бог не простит…»

«– Отче! Как понять отношение к Старцу Григорию (Распутину) духоносного Владыки Феофана Полтавского, который считал, что Распутин был праведником, а потом пал?

– Владыка Феофан немного заблудился, запутался, поверил клевете и грязи, поэтому и гнал Распутина, не понимал. Но это бывает так, по попущению Божию… Помнишь, как юродивые дивеевские гоняли друг друга: временами приезжал к блаженной Пелагее Ивановне из Арзамаса Феодор Михайлович, тоже блаженный… Как поднимут они свою войну! Помнишь, что было? – Бегают, блажат, гоняются друг за другом… Феодор Михайлович с поленом припрыгивает, а Пелагея Ивановна его палкой угощает. Пойди разберись с этими блаженными!.. А Владыке Феофану потом Господь открыл, что он заблуждался насчет Григория, и он покаялся. Оба ведь молитвенники были какие!»

«Старец Григорий – подвижник: высокие подвиги на себя налагал».

«Распутин – великий молитвенник, все слухи о нем не надо принимать».

«– Отче! Он достоин прославления?

– Его надо прославить, он достоин… А у Господа он уже прославлен: в Царствии Небесном находится, святой».

Мнение весьма почитаемого в православном народе человека, каким был старец Николай (Гурьянов), вызвало определенное смущение среди части верующих. С просьбой прокомментировать эту ситуацию к диакону Андрею Кураеву обратился корреспондент «Сибирской православной газеты»:

«…у нас в Тобольске еще и Распутин – лицо не постороннее (многие священники, ссылаясь на в Бозе почившего отца Николая Гурьянова, имеют на жертвеннике икону Григория Нового, ставят книгу \"Жизнь за Царя\" чуть ли не в алтаре) – получается такое подпольное движение благочестия среди мирян и священников. Мол, архиереи это дело не принимают, будем бедствовать среди священников определенного круга.

– Не надо путать свою жизненную ситуацию с ситуацией отца Николая Гурьянова, – сказал диакон Андрей. – Понимаете, в жизни человека такого склада, как отец Николай, осталось лишь одно чувство – любовь <…> Любовь же всему верит, по слову апостола Павла. Я по себе помню: когда я еще входил в церковную жизнь, лет 20 назад, то до меня тогда тоже доходили разговоры о канонизации царской семьи: Царь – мученик, а Распутин оклеветан. Знаете, я с радостью на это реагировал. Ведь сама установка советского юноши, уходящего из СССР и приходящего в Православие, такова – пропаганда все врет. Только радостно было узнавать, что еще один был человек, о котором думали плохое, а он оказался замечательным подвижником. Нормальная реакция верующего сердца на такую весть может быть только радостной: \"Вот здорово!\"

Но оказывается, для церковного человека недостаточно просто жить по велению своего сердца, по первой эмоциональной реакции. Надо еще эти реакции проверять и смотреть: насколько исторически и богословски обоснованна дошедшая до тебя версия, к каким духовным и иным плодам поведет согласие с ней.

Так вот, у отца Николая Гурьянова, я думаю, была нормальная церковная установка на доверие и на приятие доброй информации о другом человеке. А вот возможности проверить эту информацию не было. Поймите, не было у него возможности рыться в архивах, и поэтому получилось так, что он (и о возрасте нужно помнить) стал в этом смысле заложником людей, окружавших его и фильтровавших поступавшую к нему информацию. Начало и конец земной жизни схожи. В детстве человек зависим от своего окружения и ведом им. Но и о старости сказано: \"…егда же состареешися, ин тя препояшет и поведет\". О детстве святых сказано в \"Вопросах и ответах старцев Варсонуфия и Иоанна\", что и святой человек может всю жизнь воспроизводить неверные стереотипы, усвоенные им в школьную пору… Но и в старости человек может стать столь же зависим от ошибок своего окружения. Так что в вопросах исторических я предпочту верить историкам, а не затворникам».

Более категорично высказался в журнале «Благодатный огонь» Василий Львов, поставивший под сомнение подлинность тех высказываний, которые приписала Татьяна Гроян отцу Николаю.

«Пишет она откровенные выдумки и заранее выражает недовольство теми, кто ей не поверит: \"Им необходимо, чтобы на всем Божием (!) стояла печать с подписью: \'Это именно сказал Старец Николай такому-то, такого-то числа. Печать и подпись Старца, заверенная нотариусом\'… А лучше всего – наличие видеозаписи\" …Так к абсурду сводится любая критическая мысль о том, что говорят о батюшке \"подвизающиеся при нем\". То есть верить надо на слово всему, что скажут о старце две женщины, носившие ему записки да готовившие еду!

И вот так, на слово, надо верить Гроян не только в том, что батюшка почитал Распутина, но и в том, что он был тайным монахом, тайным схимником и даже тайным епископом! Обоснования этим утверждениям просто обезоруживающие: \"Схиму батюшки мы не видели и не знали, где она. Сердце не имело сомнений, что авва – схимник\" …Обоснование епископства еще более свободно: на одной старой фотографии о. Николай сфотографирован в священническом (!) облачении с двумя иподиаконами по бокам – значит, перед хиротонией, делает выводы келейница. Ну и, конечно же, слова самого батюшки, которых никто, кроме них, не слышал.

Но известны и другие свидетельства, например, следующий рассказ священника, духовного чада о. Николая. К батюшке пришла очередная активистка канонизации Распутина, которая принесла свои материалы. Села, материалы – \"житие\" и \"иконки\" – положила на стул. И вот во время беседы на этот стул вспрыгнул и уселся батюшкин кот Липушка. Активистка вся встрепенулась: как же так, кошачьей задницей – на \"духоносного великомученика\"! А батюшка махнул рукой: \"Пускай сидит\". Из той же беседы: активистка жаловалась о. Николаю, что на могиле Распутина кто-то написал: \"Здесь лежит собака\". \"Ну что ж, собаку тоже жалко\", – отозвался батюшка.

Так кем же для батюшки был Распутин? \"Духоносный Святой Пророк-Великомученик\" или собака, которую \"тоже жалко\"? Почему \"откровения\" батюшки о его почитании Распутина слышали только Гроян да другая келейница – Валентина, ныне схимонахиня Иоанна, еще одна яростная почитательница Распутина и Ивана Грозного, но никто из вменяемых чад о. Николая ни разу не слышал от него ничего подобного? Почему все эти \"иконки\", эти слухи, эти рекомендации начались и усилились лишь после того, как старец ослабел и слег, полностью оказавшись в руках этих дам? Ответы на эти вопросы можно получить, рассмотрев личности этих келейниц, по крайней мере той, что написала книжку \"Небесный ангел\".

Татьяна Гроян, ныне неизвестно кем и при каком монастыре постриженная схимонахиня Николая, разъезжающая по Москве и регулярно выступающая по радио, – яркая труженица на ниве насаждения псевдоправославного почитания Григория Распутина. Ее перу принадлежит огромный том \"Мученик за Христа и Царя Григорий Новый\" с \"Житием\" и \"Акафистом\", по ее почину написаны многие \"иконьГ\' Распутина. На этой ниве начала она подвизаться, судя по всему, еще до того, как проникла в келейницы о. Николая. Это стало для нее идеей фикс, смыслом жизни, навязчивым неврозом, которым ей удалось заразить и многих других, а некоторые и независимо от нее были им заражены.

Если присмотреться внимательно, то во всех этих с виду спонтанных и невежественных действиях по насаждению культа \"старца Григория\" становится видна определенная логика, как в игре: ход Гроян & С°: прославили царскую семью – прославьте и Распутина. В этом был смысл бесчисленных иконок, на которых этот нечестивец изображен вместе с царской семьей или с одним из ее членов. Ответ на это Патриарха: Распутин не может быть канонизирован, прославление царской семьи не означает его святости. Следующий ход Гроян: признаете святость отца Николая – признайте святость и Распутина. И опять первая же иконка – отец Николай держит в руках \"икону\" Распутина. Прямо как в том анекдоте: \"Пушкин читает сочинения Сталина\"… При рассмотрении и иконки этой, и книжки создается впечатление, что для этой женщины и старец, и царственные страстотерпцы – лишь средства для достижения страстно вожделенной канонизации Распутина».

«…ино дело – старец, ино – его окружение, – охарактеризовал такое положение дел историк Церкви А. К. Светозарский. – Мы часто знаем, что люди святые в своем окружении держат и обнимают любовью своей людей немощных. Другой вопрос, что потом эти немощные люди вдруг начинают учить уже самочинно, чувствуя себя причастными благодати старчества».

Канонизировали Распутина в так называемом «Богородичном центре»:

«Старец Григорий Распутин – предвестник новой эпохи, богородичный пророк. Один из самых оклеветанных людей на земле. Его тайна до сих пор не открыта миру. Человечеству представлен совершенно превратный образ старца Григория Распутина-Нового. Вслед за Сергеем Булгаковым многие историки до сих пор рассматривают его как оккультиста, мага, разрушившего императорскую семью. Вопиющая ложь! Распутин вел последнюю императорскую чету в Лоно Божией Матери… Императрица называла его нежным словом: Друг. Но кто же друг, если не Бог? На Распутина восставали враги Божий: масоны, фарисеи, политиканы, журналисты, демократы. Старец лучился чистой целомудренной любовью, и ему были открыты великие тайны будущего. На нем была особая метка предвестника новой эпохи. Распутин – предтеча Новой Святой Руси, благословляющий Святую Русь преображением и образом державной. Это были редкостная душа, учитель любви, открывающий сердца… Если бы он пользовался магическими приемами, праведная царица Александра никогда не назвала бы его другом. Но Распутин – верный друг и небесный вестник.

Поскольку старец Григорий был духовником и отцом императорской четы, оскорбление его есть оскорбление не только последних мучеников, святых императора и императрицы, но и всего самодержавия, и всей тысячелетней истории России».

Риторика, хорошо знакомая по высказываниям православных сторонников «оклеветанного старца», – и совпадение это едва ли случайно.

«…нет никаких оснований ставить вопрос о канонизации Григория Распутина, сомнительная нравственность и неразборчивость которого бросали тень на Августейшую фамилию будущих царственных страстотерпцев царя Николая II и его семейство» – высказал свое отношение к Распутину Святейший патриарх Алексий Второй.

Резко против самого предположения о канонизации Распутина высказались и в Русской православной церкви за рубежом (РПЦЗ). В 2003 году состоялась поездка делегации священников Московской патриархии в Нью-Йорк. Среди них был протоиерей Максим Козлов, настоятель университетского храма мученицы Татьяны. Как писалось в одном из отчетов об этой поездке, «по рассказам отца Максима, когда собеседники из РПЦЗ услышали о существующем среди ряда верующих стремлении к канонизации царя Ивана Грозного и Григория Распутина, \"у них волосы встали дыбом\"». Представитель газеты «Русский вестник», присутствовавший на круглом столе, попытался оспорить данный факт, но отец Максим еще раз подчеркнул, что отношение в РПЦЗ к подобным проектам «крайне отрицательное».

Таким образом, фигура Распутина стала одной из точек соприкосновения между двумя трагически разделенными Церквями. Вместе с тем высказывалась точка зрения, что эта фигура грозит нам и новым разделением.

«Об отсутствии авторитетности нынешней иерархии Русской Православной Церкви наиболее красочно говорят распространяемые по всей стране псевдо-иконы таких изуверов, как палач Иван Грозный и пьяница-развратник Распутин, – говорил, выступая на XI Международной конференции «Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917—18 гг.» в сентябре 2003 года, зарубежный историк Церкви профессор Д. В. Поспеловский. – Осуждение Патриархом и архипастырями культа палача и пьяницы не возымело никакого воздействия на народные массы, что свидетельствует об отсутствии доверия современной российской паствы к своему церковному руководству. Упомянутые сатанинские иконы – а иначе их невозможно назвать – продолжают распространяться по всей стране, и какая-то значительная часть народа предпочитает верить им, а не иерархии своей Церкви! Это ли не доказательство того, что максимально представительный поместный собор – и не трехдневка, как пошло с советских времен, а продолжительный, типа Собора 1917/18 гг. – жизненно необходим сегодня во имя спасения и оздоровления Православной Церкви в России».

Трудно сказать, насколько оправданы эти опасения и так ли уж действительно велико народное почитание Григория Распутина, но когда год спустя в октябре 2004 года в Москве состоялся Архиерейский собор Русской православной церкви, митрополитом Ювеналием был сделан доклад и распространено приложение к нему, касающееся Григория Распутина.

«В настоящее время, благодаря деятельности околоцерковных средств массовой информации и творчеству нескольких богословски невежественных и научно недобросовестных \"историков\", кампания в поддержку канонизации Г. Распутина приобретает все более широкий и громогласный характер подобно аналогичной реабилитационно-канонизационной кампании Ивана Грозного, – говорилось в приложении к этому документу. – Однако при всей агрессивной навязчивости своих аргументов, впрочем, более напоминающих обличения и заклинания, эта кампания оказывается неспособной опровергнуть важнейшие выводы относительно негативных сторон личности и деятельности Г. Распутина, сделанные как в церковной жизни, так и в исторической науке.

Во-первых, немногочисленные сочинения, связанные с именем Г. Распутина, по-прежнему определенно свидетельствуют не только о богословском невежестве сибирского \"старца\", дерзавшего духовно наставлять императорскую семью и религиозно поучать церковных иерархов, но и о приверженности их автора духовным настроениям и религиозным установкам, распространенным среди \"народного\" сектантства мистическо-харизматического толка.

Во-вторых, материалы столь долго тянувшегося, но должным образом так и не завершившегося расследования консисторского дела о принадлежности Г. Распутина к секте \"хлыстов\" оставляют открытым вопрос о его непосредственных связях с сектантами и о степени мировоззренческого влияния на него сектантской идеологии. При этом неоднократно отмечавшиеся современниками психотерапевтические способности Г. Распутина, которые в конце петербургского периода своей жизни он совершенствовал под руководством профессионального гипнотизера, могут свидетельствовать не столько о благодатной одаренности Г. Распутина, сколько о влиянии на него псевдомолитвенной, экстатической религиозности мистических сект.

В-третьих, безнравственный характер личной жизни Г. Распутина, сопровождавшейся особенно в Санкт-Петербурге безудержными пьянством и развратом, был неоднократно и неопровержимо засвидетельствован многочисленными и весьма авторитетными современниками. При этом среди обличителей Г. Распутина в личной безнравственности оказывались не только многие авторитетные священнослужители, среди которых были некоторые канонизованные Церковью святые, и многие выдающиеся государственные деятели, но и опиравшиеся на беспристрастную и объективную информацию своей многочисленной агентуры высокопрофессиональные руководители российских спецслужб, подобные начальникам санкт-петербургского охранного отделения генералам А. В. Герасимову и К. И. Глобачеву.

В-четвертых, несмотря на искусственно подогреваемый в течение нескольких лет некоторыми периодическими изданиями ажиотаж вокруг возможной канонизации \"оклеветанного старца\" Г. Распутина и даже проведение этой \"канонизации\" 24 февраля 1991 г. на \"Освященном Соборе Епископов Катакомбной Русской Церкви истинных христиан\", почитание Г. Распутина среди православного духовенства и церковного народа отсутствует.

Следует подчеркнуть, что во многом искусственно инспирируемые попытки добиться канонизации в Русской Православной Церкви двух \"оклеветанных праведников\" царя Ивана Грозного и Г. Распутина исходят не из традиционно признанных в Церкви оснований канонизации, положительно обосновывающих святость подвижника наличием чудотворений, широкого народного почитания, праведной жизни и безупречной православной веры подвижника. В основу этих двух \"канонизаций\" предлагается положить лишь в последние годы появившиеся богословски безграмотные и исторически бездоказательные книги, брошюры и статьи весьма немногочисленных, но весьма крикливых почитателей Ивана Грозного и Г. Распутина, одержимых идеей разоблачения \"клеветнического заговора\", жертвами которого впервые в истории Русской Православной Церкви почему-то стали именно эти двое, отделенные друг от друга тремя веками заблудших мирян. Не доказательства подлинности праведности царя Ивана Грозного и Г. Распутина, которые должны быть ведомы Церкви, но \"доказательства\" ложности традиционно существовавших в церковной жизни представлений о греховности этих исторических личностей должны стать основанием этих навязываемых Церкви невиданных ранее \"канонизаций a contrario\", то есть от противного».

Как и следовало ожидать, этот текст вызвал возмущение у тех, против кого он был направлен.

«Прочитал доклад митр. Ювеналия и ужаснулся. На меня как будто повеяло ветром революции и советской безбожной власти с ее преследованиями православных подвижников и бесстыдной клеветой на них. Как человек, много лет посвятивший изучению жизни Григория Распутина, ответственно заявляю, что вся часть доклада митр. Ювеналия, относящаяся к деятельности этого подвижника Православия, является пересказом полного набора клеветнических утверждений, созданных в 1910—1920-х годах врагами Православия и Монархии для дискредитации Русского царя и Церкви, – выступил в ответ О. А. Платонов. – Клеветническое содержание доклада митр. Ювеналия стало оскорблением религиозных чувств православного духовенства и мирян. В целом доклад митр. Ювеналия можно рассматривать как организованную политическую акцию церковных либералов, направленную на усиление их позиции в Русской Православной Церкви. Либералы, составляющие меньшинство в церковном народе, не прекращают попыток оттеснить от иерархического кормила представителей национально-патриотического большинства, дискредитируют их вождей, клеветнически пытаясь представить их последователями хлыста, пьяницы и развратника. Церковные либералы значительно активизировались в период болезни Святейшего Патриарха. Кощунственное выступление митр. Ювеналия нанесло ощутимый ущерб Русской церкви. Симптоматично, что враждебные России радиоголоса – \"Би-би-си\", \"Голос Америки и Израиля\", \"Свобода\" и \"Немецкая волна\" все как один одобрили доклад Ювеналия «как попытку здоровых сил Русской церкви дать отпор реакционерам и мракобесам» («Би-би-си», 12 октября).

Среди православных мирян Москвы и Московской области авторитет митр. Ювеналия резко упал, ширится движение по сбору подписей под петицией Святейшему Патриарху с просьбой отправить митр. Ювеналия на покой. Самого строгого наказания православные люди требуют и для других составителей доклада».

Кто проводил опрос православных мирян Москвы и Московской области и какие православные, от чьего имени выступил О. Платонов, требуют наказать составителей доклада, не вполне ясно. Тем не менее если несколько лет назад книги о Распутине продавались во многих церковных лавках, то теперь ситуация изменилась. Наше сознание мало-помалу становится не либеральнее, но трезвее, и вопрос о канонизации Григория Распутина Русской православной церковью можно считать закрытым не только потому, что так было решено на Архиерейском соборе, но потому, что за рамки негласной секты это почитание так и не вышло. Однако вряд ли когда-либо окажется «закрытой» фигура Распутина, и новые книги о сибирском страннике обречены появляться на свет. Трудно предположить, чтобы они обогатили нас новыми неожиданными фактами, скорее – гипотезами, версиями, пристрастиями и интерпретациями.

«На основании того, что я сейчас знаю (кстати, оговорка, необходимая для всякого суждения), Григорий Распутин – та птица, что залетает в дом и бьется, мечется там перед чьей-то смертью», – образно высказалась о Распутине поэтесса Наталья Ганина.

Автор настоящей книги в завершение хотел бы очень кратко сформулировать свое отношение к герою столь долгого и все равно неполного повествования. Превращенный желтой прессой, мировой кино– и порноиндустрией в скабрезную карикатуру, в пугало и одновременно с этим в успешный проект и неиссякаемый источник доходов, неуклюже и бездумно «прославленный» в последние времена своими сторонниками-сектантами, Григорий Распутин оказался одной из самых трагических фигур русской истории. Он не был святым, как не был и чертом, но его судьба сложилась таким образом, что он оказался историческим соблазном и испытанием, выдержать которые Россия, к несчастью, не смогла. Ни общество, ни Синод, ни Царская Семья… Ни монархисты, ни республиканцы, ни консерваторы, ни либералы. Ни политики, ни депутаты, ни писатели, ни читатели. Ни современники Распутина, ни, похоже, их потомки. О степени личной ответственности сибирского крестьянина судить трудно, и, безусловно, прав игумен Тихон (Шевкунов): судить не нам. Нам – помнить о том, что именно через Григория Распутина прошел один из самых страшных и катастрофических разломов русской жизни, чьи последствия сказываются по сей день, «…невозможно не придти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят» (Лк. 17; 1). В известной мере эти слова Спасителя можно отнести и к Григорию Распутину-Новому, и не приведи Бог, чтобы на каком-нибудь витке русской истории повторилось то, что завязалось в России столетие назад, и натянутый как тетива странник приблизился к царствующему граду.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ Г. Е. РАСПУТИНА-НОВОГО

1869, 9 января – в слободе Покровской Тобольской губернии у крестьянина Ефима Яковлевича Распутина и его жены Анны Васильевны родился пятый ребенок (предыдущие дети умерли).

10 января — младенец был крещен с именем Григорий в честь святителя Григория Нисского. Крестные – дядя Матвей Яковлевич Распутин и девица Агафья Ивановна Алемасова.

1884—1897— заболевание Григория Распутина, связанное с расстройством сна и ночным недержанием мочи (по его собственному свидетельству). Согласно показаниям Распутина с 15-летнего возраста был склонен к пьянству, по свидетельствам односельчан, замешан в мелких кражах.

1887, 2 февраля — Григорий Распутин женится на девице Прасковье Федоровне Дубровиной (умерла в 1933 году в Салехарде).

1888—1892— рождение и смерть первых трех детей.

Около 1892 – начало регулярных странствий Григория Распутина и Дмитрия Печеркина по святым местам (в том числе в Абалакский и Верхотурский монастыри).

1895, 25 октября — рождение сына Дмитрия (умер в 1933 году в Салехарде).

1898, 26 марта — рождение дочери Матрены (умерла в 1977 году в Калифорнии).

1900, 28 ноября – рождение дочери Варвары (точная дата смерти неизвестна).

Григория Распутина посещает в Покровском будущий тобольский губернатор Н. А. Ордовский-Танаевский.

Конец 90-х гг.XIX – началоXX в. – в Покровском возникает религиозная община, в которую помимо Григория Распутина входят Николай Распопов, Николай Распутин, Илья Аронов, Катя и Дуня Печеркины.

Около 1902 — Тобольская консистория впервые проявляет интерес к религиозной деятельности Г. Е. Распутина, подозревая его в принадлежности к хлыстовству.

1903—1904 – по показаниям Е. А. Казаковой, Распутин рассказывает о том, что он приглашает в баню молодых девушек и женщин для «полного покаяния» и «закаляет их против страсти». Г. Е. Распутин знакомится с казанской купчихой Башмаковой и входит в круг, близкий к Казанской духовной академии. Знакомство со старцем Гавриилом (Зыряновым).

1904 — знакомство с Казанским епископом Хрисанфом и получение у него рекомендательного письма к епископу Сергию (Страгородскому). Поездка в Петербург, в Духовную академию, знакомство с архимандритом Феофаном (Быстровым), иеромонахом Илиодором (Труфановым) и молодым стипендиатом Иваном Федченковым (будущим митрополитом Вениамином).

1904—1905— архимандрит Феофан представляет Григория Распутина Великим Княгиням Милице и Анастасии («черногоркам»). Знакомство Распутина с О. В. Лохтиной и священником Романом (Медведем). Возможная (документально не подтвержденная) встреча Распутина с отцом Иоанном Кронштадтским.

1904—1906— в Петербурге складывается круг ближайших почитательниц Распутина-Нового: О. В. Лохтина, X. Берладская, Е. Сильверс, 3. Л. Манштедт, Л. и М. Головины и др.

1905, 1 ноября – Григория Распутина представляют Императору Николаю Александровичу.

1906, 18 июля – вторая встреча Распутина с Государем.

Октябрь — Распутина посещают в Покровском О. В. Лохтина и Анна Медведь (жена священника Романа Медведя).

13 октября – третья встреча с Государем, Распутин привозит в подарок Императору образ Симеона Верхотурского и знакомится с царскими детьми; начинает оказывать помощь Цесаревичу Алексею Николаевичу, больному гемофилией.

16 октября – Государь обращается с письмом к Столыпину, рекомендуя ему принять Распутина по просьбе последнего.

9 декабря – новая встреча Распутина с Императором.

15 декабря – Распутин обращается к Государю с просьбой изменить его фамилию, добавив к ней слово «Новый».

22 декабря – ходатайство по изменению фамилии утверждено: Распутин и члены его семьи получают право именоваться Распутиными-Новыми.

1907— в течение года Распутин знакомится с самыми близкими к Императорской Чете людьми: с Анной Александровной Танеевой (Вырубовой), Юлией Александровной Ден, с флигель-адъютантом Николаем Петровичем Саблиным, няней царских детей М. В. Вишняковой, а также с Великой Княгиней Ольгой Александровной.

Весна – Г. Е. Распутина-Нового посещает в Покровском инкогнито Великая Княгиня Милица Николаевна и жертвует ему деньги на строительство нового дома и новой церкви. 9 мая – Распутин на церковном сходе предлагает строить в селе новый храм.

Май – окончание работы Распутина над автобиографической книгой «Житие опытного странника»; отредактирована кем-то из почитательниц автора. 19 июня – новая встреча с Императором.

Лето – Распутина посещают в Покровском О. В. Лохтина, X. Берладская, Е. Сильверс. Разрыв Распутина с отцом Романом Медведем.

Сентябрь — Тобольская консистория возбуждает дело о принадлежности Г. Е. Распутина-Нового к секте хлыстов.

1908, 10 января – в доме Григория Распутина происходит обыск.

7 мая – дело о принадлежности Распутина-Нового к секте хлыстов утверждено епископом Антонием (Каржавиным), но дальнейший ход ему не дан.

«Тобольские епархиальные ведомости» объявляют благодарность епархиального начальства с выдачею похвального листа крестьянину слободы Покровской Тюменского уезда Григорию Новому (он же Распутин) за пожертвование в приходскую церковь. Знакомство Распутина с епископом Гермогеном (Долганевым), с князем Н. Д. Жеваховым, журналистом Г. П. Сазоновым. К Распутину проявляет интерес дворцовый комендант В. А. Дедюлин, подозревая в нем потенциального террориста и устанавливая за ним наблюдение. Август – поездка в Покровское А. А Вырубовой[75].

5 ноября — запись о появлении Г. Е. Распутина при дворе в дневнике А. В. Богданович.

Декабрь — две встречи Государя и Распутина у А. А. Вырубовой.

1909 – по материалам полицейского наблюдения П. А. Столыпин делает доклад Государю о предосудительном поведении Распутина и отдает распоряжение выслать его в Сибирь (не выполненное из-за противодействия Великой Княгини Милицы Николаевны). Государыня Александра Федоровна поручает иеромонаху Вениамину (Федченкову) написать биографию Григория Распутина-Нового.

Июнь-июль – поездка в Верхотурье и Покровское епископа Феофана (Быстрова). По возвращении разговор епископа с Распутиным (в присутствии иеромонаха Вениамина) с целью убедить Распутина, что он находится на ложном пути. Лицемерное раскаяние последнего.

Осведомленность митрополита Антония (Вадковского) о Распутине.

1910, январь-февраль — период наиболее интенсивных встреч Распутина с Царской Семьей.

Январь – тревожная запись о Г. Е. Распутине в дневнике Великого Князя Константина Константиновича Романова (К. Р.) со слов епископа Владимира (Богоявленского).

Начало года — письмо епископа Феофана к епископу Гермогену о недостойном поведении Распутина.

Весна — поездка в Покровское группы женщин и среди них М. В. Вишняковой и 3. Л. Манштедт.

Март – возмущенные разговоры о Распутине между воспитательницей царских детей С. И. Тютчевой и Великой Княгиней Ксенией Александровной.

Март-апрель — в газете «Московские ведомости» появляются первые статьи М. А. Новоселова, направленные против Г. Е. Распутина.

Май-июнь — статьи о Распутине печатает газета кадетов «Речь». Следует новое обращение Столыпина к Государю по поводу Распутина. Распутин удаляется в Покровское вплоть до конца года, где его посещает Илиодор и похищает либо берет в качестве сувенира письма Государыни и Великих Княжон к Распутину. Ноябрь — Распутин «оправдывается» перед Государем; перевод епископа Феофана в Крым.

1911, начало года – епископ Феофан обращается в Синод с предложением выступить против Распутина. Отказ Синода, обеспокоенность делом Распутина архиепископа Антония (Храповицкого). Февраль – Распутин дарит Государыне книгу со своими мыслями и изречениями.

Март—май – паломничество Распутина на Святую землю через Киев и Почаев. Заочное участие Григория Распутина в конфликте между Синодом и иеромонахом Илиодором на стороне последнего.

Лето – охлаждение в отношениях с Илиодором. Резкое разочарование в Распутине епископа Гермогена (Долганева).

Конец августа – начало сентября — Распутин находится в Киеве по случаю торжеств, связанных с 50-летием отмены крепостного права.

1 сентября — смертельно ранен П. А. Столыпин.

Осень – второй безрезультатный разговор епископа Феофана с Императрицей о Распутине.

16 декабря – попытка Гермогена остановить Распутина насильственным путем.

Конец декабря – начало января – распространение писем Государыни и Великих Княжон к Распутину.

1912, 3 января — увольнение епископа Гермогена из Синода с требованием вернуться в вверенную ему епархию.

17 января — увольнение Гермогена на покой в Жировецкий монастырь. Направление Илиодора во Флорищеву пустынь.

24 января — статья М. А. Новоселова против Григория Распутина. Запрос А. И. Гучкова в связи с конфискацией брошюры М. А. Новоселова.

29 января — разговор Императора с министром внутренних дел А. А. Макаровым с требованием обуздать печать.

30 января — совещание премьер-министра В. Н. Коковцова, министра А. А. Макарова и обер-прокурора В. К. Саблера о деле Распутина.

31 января – разговор Императора с министром Двора бароном Фредериксом о Распутине.

// февраля – очередная встреча Государя с Распутиным.

13 февраля – В. Н. Коковцов получает письмо от Распутина с просьбой о встрече.

14 февраля – разговор Государя с матерью-Императрицей о Распутине.

15 февраля — встреча В. Н. Коковцова с Г. Е. Распутиным и, возможно, финансовое предложение премьера крестьянину с условием навсегда оставить дворец.

Вторая половина февраля – Распутин покидает Петербург. 26 февраля – аудиенция председателя Государственной думы М. В. Родзянко у Государя и высочайшее повеление Родзянко предоставить заключение о Распутине на основе расследования его принадлежности к секте хлыстов.

8 марта — Родзянко извещает Государя о том, что его доклад подготовлен.

9 марта — резкое выступление А. И. Гучкова в Государственной думе. Отказ Государя встречаться с Родзянко.