Неопубликованные стихи и отрывки 60-х годов (MC): «Вернувшись к этому размеру...»; «Ветер блуждает по пустырю...»; «Деревянное ложе...»; «И фургоны катятся по плохим автострадам, вырываясь прочь...»; «Зима. Перевернутый Китеж...»; «К Аспазии» («Аспазия, твой старый бюст...»); «Какое-то апреля. Хаос в датах...»; «Кусаке» («Надевайте рукавицу...»); «Луи, сегодня праздник. За окном...» (на 200-летие Бонапарта); «Наши вещи всюду, но где же мы...»; «Осень уходит на юг, очистив...»; «Открытка из лепрозория» («Прозрачная вода в прозрачной банке...»); «Поверженный в Борьбе умов...»; «После дождя звезда...»; «Сильвана, благодарю...», «Старый Полярный Круг...»; «Ступеньки под охраной стен...»; «Я ночь проведу без...»; «Я щелкнул выключателем, и дочь...».

Не вошедшие в MC стихи второй половины 60-х годов: «Прекрасно, что зимой простились мы...» (Вариант к стихам из цикла «С февраля по апрель»); «Все кажется: итог, урок...»; «Все считают меня ядовитым...»; «Дама с зонтиком поглощена...»; «Душ не было, и самые тела...»; «Заброшенный сюда мореной...»; «Ни имени, ни отчества, ни клички...»; «Луна сияла в небосводе...»; «Пред тем, как в смертный час произнести „прости“...»; «Северный ветер, железный гвоздь...»; «Среди пустых полей Аустерлица...»; «Ах, замерзшая косточка...»; «Открытка к Меценату», набросок, после 1964.

Незаконченные стихи 60-х годов: «Однажды Берия приходит в Мавзолей...», цитируется в книге М. Ардова «Монография о графомане» (М., 2004. С. 149-150).

Стихи, написанные по-английски (1969—1972 годы, не опубликованы): «Our Russia\'s country of birches...»; «I say goodbay to somebody unknown...»; «In the Moscow\'s Peking...»; «Monument to the Leader»; «My Roman jacket and Bundesshoes...»; «There was a girlfriend from Sorbonne...» (лимерик); «There was once a tall girl baptised Margo...» (лимерик); «It was only a time...» (начало 1970-х?).

Переводы: Константы Ильдефонс Галчинский «Конь в театре» («На премьере сатирического представления...»), напечатано в книге «Высокие деревья. Стихи польских поэтов» (М.: Детская литература, 1969); Анатолий Слонимский «Nie wołaj mnie...», не опубликовано. Перевел на английский стихотворение В. Уфлянда «В целом люди прекрасны...» (1969), перевод не опубликован.

Проза: «Чудо обыденной речи» (о Геннадии Алексееве), датировано декабрем 1969 года. Опубликовано в «Литературном обозрении» (1991. № 10. Октябрь); «Эта история была однажды рассказана мною в обществе...». Рассказ (не опубликован); «О поэзии», статья (не закончена и не опубликована, конец 60-х годов); «Очерк о Крыме» (вторая половина 1960-х); рецензия на повесть В. Резника «Чтобы работал полигон» (без даты); отрывок о переводе «Жизнь каждого человека – миф, творимый им с помощью немногих свидетелей...» (без даты); статья «В плане метафизическом Пушкин представлял для Достоевского большой интерес...» (без даты).

Публикации в периодике:

«Костер» (№ 3) – стихотворение для детей «Пират» («Пес по имени Пират...»).

«Костер» (№ 8) – стихотворение для детей «Ссора» («Однажды Капуста приходит к Морковке...»).

«Грани» (1969. № 70) – «Стихи об испанце Мигуэле Сервете, еретике, сожженном кальвинистами» («Истинные случаи иногда становятся притчами...»).

«Грани» (1969. № 72) – «Закричат и захлопочут петухи...»; «Остановка в пустыне» («Теперь так мало греков в Ленинграде...»).

«Новый журнал» (1969. № 95) – «На Прачечном мосту, где мы с тобой...»; «Сонет» («Как жаль, что тем, чем стало для меня...»); «1 января 1963 года» («Волхвы забудут адрес твой...»).

Приложение к газете Тартуского ун-та «Tartu Riiklik Ulikool» «Русская страничка», № 2 (26 декабря) – «Подсвечник» («Сатир, покинув бронзовый ручей...»).

Книги:

В конце 60-х Бродский подготовил сборник стихотворений для детей «Баллада о маленьком буксире», в который, помимо заглавного, вошли стихи «Обещание», «Летняя музыка», «Три болтуна», «История двойки», «В 6 часов под Новый год», «Ссора» и др.

В Израиле вышел сборник стихов Бродского в переводе Эзры Зисмана на иврите: Akedar Yisak (Жертва Исаака). Tel Aviv: Eqed Publishing House, 1969.

4 ноября – А. И. Солженицын исключен из Союза писателей. Декабрь – арестована Н. Горбаневская и помещена в психиатрическую больницу специального типа.

Нобелевская премия присуждена Сэмюелу Беккету.



1970, январь — Ялта, Дом творчества Литфонда – см. стихи «Science Fiction» («Тыльная сторона светила не горячей...»), датированные 15 января 1970 года; «Сонет» («Сначала вырастут грибы, потом...»).

9 февраля — «Песня о красном свитере» («В потетеле английской красной шерсти...»).

17 марта — «Памяти профессора Браудо» («Люди редких профессий редко, но умирают...»).

Март-апрель — «Разговор с небожителем» («Здесь, на земле...»). Есть черновики, датируемые 1966—1967 годами.

3 апреля — Оден закончил «Предисловие» к первому английскому сборнику Бродского «Selected Poems» («Избранные стихотворения»).

8 апреля – заключение договора с издательством «Художественная литература» на перевод стихов для сборника чешского поэта Франтишека Галаса.

Май – Бродский получил текст «Предисловия» Одена, переданного Джорджем Клайном через профессора университета Огайо Майкла Керрана и спрятанного под подкладку сумки. Бродский послал Одену по почте благодарственное письмо.

У сеньора Бермудеса был большой и поместительный дом, сверху донизу набитый произведениями искусства. На стенах сплошным ковром висело великое множество картин — старых и новых, больших и маленьких — вплотную одна к другой.

7 июня – написаны стихи на случай «Иосиф Бродский – Людмиле Штерн на защиту диссертации» («Гость без рубля – дерьмо и тварь...»).

Июнь – познакомился с французской слависткой Анни Эпельбуэн (Annie Apelboin), которая занималась А. Платоновым.

Донья Лусия принимала гостей, сидя, по староиспанскому обычаю, на возвышении под высоким балдахином. Она была вся в черном, глаза ее загадочно блестели из-под высокого гребня, венчавшего грациозную, как у ящерицы, головку. Итак, она сидела изящная и церемонная и в то же время возбужденная и озорная, радуясь предстоящему.

21 июня – Джордж Клайн приехал к Одену в Кирхштеттен и прочитал ему отредактированную версию своего «Введения» к «Selected Poems» Бродского.

14 сентября – стихотворение «Ничем, певец, твой юбилей...», написанное в соавторстве с Я. Гординым ко дню рождения А. Кушнера. Впервые опубликовано в газете «Час пик» 2 ноября 1990 года.

Дон Мануэль пришел рано. Он был одет очень тщательно, элегантно, без излишнего щегольства. Он не надел парика и даже не напудрил свои золотистые волосы. Из многочисленных орденов его грудь украшал только орден Золотого руна. На широком лице не осталось и следа пресыщенности. Дон Мануэль старался поддерживать светский разговор с хозяйкой дома, но был рассеян — он ждал.

20 октября – окончание работы над циклом «Post aetatem nostram» («Империя – страна для дураков...»).

Октябрь – Бродский в Москве, живет у Голышева, спорит с Вадимом Козловым о Цветаевой. Джордж Клайн получил через Веронику Шильц правки Бродского к сборнику «Остановка в пустыне». Бродский наметил порядок стихотворений и дал названия шести разделам.

Аббат стоял перед портретом доньи Лусии, написанным Гойей. Сначала Мигель хотел отвести этой картине особое место, но затем решил, что она только выиграет от соседства с другими первоклассными произведениями. Итак, портрет висел среди других картин, украшавших стены. Дон Дьего почувствовал, что дольше стоять перед ним молча неудобно. Не скупясь на похвалы, пересыпая свою речь латинскими и французскими цитатами, начал он превозносить своеобразие этого превосходного произведения, и слова его звучали как объяснение в любви донье Лусии. С противоречивым чувством слушал дон Мигель хвалы живой и нарисованной Лусии; при этом он не мог не признать, что дон Дьего расхваливает картину и ее новую живописную гамму, пожалуй, еще с большим знанием дела, чем он сам.

21 ноября – «Нине от Иосифа» («Рассказать Вам небылицу? Не хочу я за границу...»), надпись на подаренном конверте с пластинкой, из собрания Марамзина.

Декабрь – Бродский в Москве.

Вошла Пепа. На ней было зеленое платье, покрытое светлым кружевом, и одно-единственное украшение — осыпанный драгоценными камнями крест, подарок адмирала. Именно такой видел ее Гойя, когда дон Мануэль сделал ему свое бесстыдное предложение, именно такой хотел ее написать, написать с новым мастерством. Она спокойно извинилась за свой поздний приход; дуэнья никак не могла найти паланкин. Гойю восхитило ее смелое спокойствие. Они только намеками коснулись в разговоре того, чему суждено было совершиться сегодня. Он ждал, он надеялся, что на него посыпятся упреки и проклятия. Ничего подобного, несколько тихих, насмешливых, исполненных скрытого значения фраз — и все. Сейчас ее поведение было явно обдуманным, нарочитым. Она нарочно запоздала, нарочно подчеркнула скудость своих средств. Она хочет в присутствии герцога пристыдить его, Франсиско, за скупость. А ведь достаточно было бы ей открыть рот, и он обставил бы ее лучше, правда, сначала поворчав. Какая подлость!

22 декабря – пишет стихи на случай «На 22 декабря 1970 года Якову Гордину от Иосифа Бродского» («Сегодня масса разных знаков...»).

Другие стихи 1970 года: «Открытка с тостом» («Желанье горькое—впрямь!..»); «Отрывок» («Это было плаванье сквозь туман...»); «Перед памятником А. С. Пушкина в Одессе» («Не по торговым странствуя делам...»); «Дебют» («Сдав все свои экзамены, она...»); «Дерево» («Бессмысленное, злобное, зимой...»); «Желтая куртка» («Подросток в желтой куртке, привалясь...»); «Мужик и енот (басня)» («Мужик, гуляючи, забрел в дремучий бор...»); «Пенье без музыки» («Когда ты вспомнишь обо мне...»); «Страх» («Вечером входишь в подъезд, и звук...»); «—Ты знаешь, сколько Сидорову лет?»; «Чаепитие» («Сегодня ночью снился мне Петров...»); «Aqua vita nuova» («Шепчу „прощай“ неведомо кому...», посвящено Фейт Вигзел); «Post aetatem nostram»; следующие пять стихотворений, написанных в разное время, объединены в цикл для публикации в журнале «Аврора» «С февраля по апрель» (1969—1970): 1. «Морозный вечер...». 2. «В пустом, закрытом на просушку парке...». 3. «Шиповник в апреле» («Шиповник каждую весну...»). 4. «В эту зиму с ума...». 5. «Фонтан памяти героев обороны полуострова Ханко...» («Здесь должен бить фонтан, но он не бьет...», 1969—1970); «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку...»; «О, этот искус рифмы плесть!»; «Осень выгоняет меня из парка...» (1970—1971); «Это было плавание сквозь туман...» (1969—1970).

Дон Мануэль едва ли слышал, что она сказала. Он смотрел на нее до неприличия упорно, но с восхищением, на которое вряд ли кто считал его способным. Когда донья Лусия наконец представила его Пепе, он поклонился ниже, чем кланялся королеве или принцессам. И тут же заговорил о портрете, написанном Гойей, о том, в какой восторг он, Мануэль, пришел от него с первой же минуты и как в данном, единственном случае портрет даже такого большого художника несравненно слабее оригинала. Взор его выражал преданность и готовность к услугам.

Неопубликованные стихи из MC: «Стихи в честь двадцатипятилетия окончания Второй мировой войны» («Пролитая кровь...»); «Друг, тяготея к скрытым формам лести...»; «Тому назад неполных тридцать как...».

Переводы: Яннис Айдонопулос «Письмо другу, больному чахоткой» («Не горюй о том, что остался дома, живешь в покое...»); Манолис Анагиостакис «Харис, 1944» («Поскольку все мы были вместе, время...»); Фотис Ангулис «Истории» («Опять выходят греки из воды...»), «Так мы расстались» («Ни слез, ни поцелуев... Страсть – скупец...»); София Мавроиди-Пападаки «Колыбельная времен оккупации»; Джоржо Бассани «Игроки» («Заприте дверь и окна в этот час...»); Коррадо Говони «...И нужно бы рыдать, да невозможно»; Сальваторе Квазимодо «В притихших этих улочках лишь ветер...»; Франко Фортини «Хор изгнанников» («Когда могучая зелень...»), «Европа» («И будем долго мы смотреть сквозь окна...»); Ян Камперт «Песня восемнадцати казненных» («Два метра камера длиной...»); Виктор ван Фрисланд «Освобождение» («Уходит ночь, освобождая взор...»); безымянный автор «Голландская песня» («Как сердце знает ритм сердцебиенья...»). В кн.: Ярость благородная. Антифашистская поэзия Европы. М., 1970. Переводы из Умберто Саба «Совсем один», «Портрет моей девочки» («Над моим детским портретом...»); из Рафаэля Альберти «Песня № 16», «Из песен реки Парана» (без даты).

Сеньора Тудо привыкла к преувеличенным комплиментам: таковы все испанцы — мадридский махо, провинциальный идальго, придворный гранд. Но она разбиралась в оттенках, она быстро сообразила, что этот вельможа влюбился в нее сильнее, чем адмирал Масарредо, чье возвращение ожидалось со дня на день, может быть даже сильнее, чем ее упокоенный богом и морем супруг, офицер флота Тудо. Раз Франсиско ее предал и продал, так пусть хоть чувствует, от какого сокровища он отказался. И Пепа решила не продешевить себя. Она улыбалась приветливо ни к чему не обязывающей улыбкой, обнажавшей крупные, сверкающие белизной зубы, веер ее не отстранял, но и не манил, и она с удовольствием отметила, что Франсиско смотрит в их сторону, с неприязненным любопытством следя за ухаживанием дона Мануэля.

Проза: «Азиатские максимы. Из записной книжки 1970 года», опубликовано в кн.: Иосиф Бродский размером подлинника. Таллин, 1990.

Публикации в периодике:

Паж доложил, что кушать подано. Перешли в столовую. И здесь тоже стены были сплошь увешаны картинами — натюрмортами и сценами трапез — фламандских, французских и испанских художников. Была тут и картина Веласкеса — несколько мужчин у очага, и «Брак в Кане Галилейской» Ван-Дейка, и дичь, и домашняя птица, и рыба, и плоды, так сочно написанные, что при взгляде на них текли слюнки. Стол был изысканный, но не слишком обильный: салат, рыба, сласти, малага и херес, пунш и сахарная вода со льдом. Лакеев не было, только паж; дамам прислуживали кавалеры.

«Костер» (1970. № 1) – стихотворение для детей «В 6 часов под Новый год...» без имени автора и с изменениями оригинала.

«Веселые картинки» (№ 4) – стихи из цикла «Летняя музыка»: «Ария рыб» («Слышат реки и озера...») под названием «Поющие рыбки».

Дон Мануэль ухаживал за Пепой. От нее веет той же ясной безмятежностью, что и от портрета, написанного Франсиско, уверял он. Но он и не подозревал, сколько волнующего кроется за этой безмятежностью. Какая она при всем своем спокойствии манящая, emouvante, bouleversante.[1] Говорит она по-французски?

«Грани» (№ 76) – «1 сентября 1967 года» («День назывался „первым сентября“...»); «Отказом от скорбного перечня– жест...».

«Новый журнал» (№ 98) – «Одиночество» («Когда теряет равновесие...»).

— Un peu,[2] — ответила она с неважным произношением.

«Новое русское слово» (№ 11) —«1 сентября 1967 года» («День назывался „первым сентября“...»).

«Observer Review» (January 11, 1970) – «Зимним вечером в Ялте» в переводе Джорджа Клайна.

Он так и думал, что она образованнее прочих мадридских женщин. Им — и придворным дамам, и всем этим щеголихам, и махам — можно только отпускать пошлые комплименты, с ней же можно беседовать и о житейских делах и о высоких материях. Она ела, пила и слушала. Сквозь кружевные перчатки светились матовой белизной ее руки.

«Triquarterly», № 18 (Spring 1970) – «Почти элегия» («В былые дни и я пережидал...»); «Загадка ангелу» («Мир одеял разрушен сном...»); «Строфы» («На прощанье – ни звука...»); «Ты выпорхнешь, малиновка, из трех...»; «Подсвечник» («Сатир, покинув бронзовый ручей...») в переводе Джорджа Клайна.

«Third Hour» (№ 9, 1970) – «Сумев отгородиться от людей...» в переводе Джорджа Клайна.

Немного спустя движением веера она дала ему понять, что он ей не неприятен. Тогда дон Мануэль весьма пылко заявил, что Гойя должен написать ее еще раз; написать вот такой, как сейчас, вложить в этот портрет все свое мастерство, написать ее для него, для Мануэля.

«Literary Review» (Spring 1970), vol. 13, № 3 – «Проплывают облака» («Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение...») в переводе Матеи Матеич.

Книги:

Остановка в пустыне. Стихотворения и поэмы. Нью-Йорк: Издательство им. Чехова, 1970.

Гойю пыталась втянуть в разговор донья Лусия. Она сидела тихая, задумчивая и иронически поглядывала на дона Мануэля, который ухаживал за Пепой. По тому, как он на нее смотрел, как наклонялся к ней, всякому было ясно, что он запутался в любовных сетях, и донья Лусия наслаждалась этим зрелищем.

Апрель – Наталья Горбаневская переведена в Институт судебно-психиатрической экспертизы им. Сербского. После экспертизы возвращена в Бутырскую тюрьму. Суд вынес постановление о направлении ее на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа в Казани. Октябрь – А. И. Солженицыну присуждена Нобелевская премия по литературе.

Маленькими глоточками отпивая ледяную воду, она сказала будто невзначай:



— Я рада, что Пепа не скучает. Бедняжка! Такая молоденькая и уже вдова, да к тому же еще сирота. Она с поразительной стойкостью переносит все превратности судьбы, вы не находите? — И, все время поглядывая на дона Мануэля, прибавила: — Как странно, дон Франсиско, что именно ваш портрет возбудил то участие, которое дон Мануэль принимает сейчас в Пепе. Вы вершите судьбами людей. Вернее, ваши портреты.

1971, 1 января — встретил Новый год в Ленинграде в компании Карла и Эллендеи Профферов, Андрея Сергеева и Леонида Черткова.

Гойя думал, что он лучше изучил женщин, чем все знакомые ему мужчины. И что же — вот тут рядом с ним сидит Лусия, очаровательная, изящная, стройная, загадочная, недоступная и порочная, и нагло издевается над ним. В ушах у него звучали бесстыдные слова, которые выкрикивала тогда на Прадо торговка миндалем, авельянера, вшивая девчонка, натравившая на него весь уличный сброд, и он называл себя дураком. Он даже не знает, посвящена ли в интригу Пепа, возможно, что она вместе с Лусией потешается над ним. Его охватила безумная злоба, но он сдержался, отвечал односложно, прикидываясь простаком, и тупо смотрел в ее широко расставленные глаза, в глаза с поволокой, словно не понимая их взглядов.

9 января — «Суббота» («Суббота. Как ни странно, но тепло...»).

— Сегодня вы еще неприветливей, чем обычно, дон Франсиско, — ласково сказала Лусия. — Вас совсем не радует Пепино счастье?

Январь — поездка в Ялту, «Второе Рождество на берегу...».

Он вздохнул с облегчением, когда к ним подошел аббат и дал ему возможность прервать неприятный разговор.

11 февраля — «Любовь» («Я дважды пробуждался этой ночью...»).

12 апреля — вызов на съемки в Одессу.

Но не успел он отойти от Лусии, как его подозвала Пепа. Она попросила принести ей стакан пунша. Дон Мануэль заметил, что Пепе хочется остаться с Гойей наедине; он понимал ее желание и не хотел портить ей настроение. Он отошел.

28 апреля — стихотворное письмо, оставленное в квартире друзей, где он прожил месяц во время их отсутствия, «Мои любимые друзья!..» (MC).

Весна — поездка в Одессу, где Бродский пробовался на роль в военном кинофильме. Поездка в Вильнюс к Томасу Венцлова, знакомство с польским поэтом Виктором Ворошильским, первым переводчиком Бродского на польский.

— Как я выгляжу? — спросила Пепа.

22—29(2) июня — Бродский провел около недели в Ленинградской областной больнице у Финляндского вокзала с подозрением на злокачественную опухоль. Во время болезни написал «Натюрморт» («Вещи и люди нас ...»).

Август — перевод венгерского поэта Балинта Балаши «Красивая венгерская комедия». Синхронный стихотворный текст к кинофильму. Дублирован на «Ленфильме».

Она сидела в кресле, такая томная, такая нежная. Франсиско растерялся. Он никогда не отказывался от откровенного разговора; ее вина, если они расстаются без объяснения и не такими друзьями, как могли бы. Если у кого есть причина сердиться, так это у него.

Осень — поездка в Москву.

Ноябрь — небольшая операция в больнице города Сестрорецка под Ленинградом. Получил вызов в Польшу, высланный Збышеком Жаковичем. Получил вызов в Чехословакию, высланный Марцелой Ноймановой.

— Я не хотела бы оставаться здесь долго, — опять заговорила она. — Ты придешь ко мне или мне прийти к тебе?

В этом году Бродский избран членом Баварской Академии искусств и наук (Bayerische Akademie der Kunst und Wissenschaften).

Другие стихи 1971 года: «Октябрьская песня» («Чучело перепелки...»); «Я всегда твердил, что судьба —игра...»; «Литовский дивертисмент»; «Рембрант. Офорты. Дикторский текст» («Он был настолько дерзок, что стремился познать себя...»), дикторский текст к фильму режиссера В. Кинарского; «Время года – зима. На границах спокойствие...», 1966—1967 и 1970—1971.

Он оторопел. Что ей надо? Не так же она глупа, чтобы, получив приглашение на вечер к Лусии, не понять, в чем дело. Или Лусия ей ничего не сказала? Может быть, все же виноват он, может быть, он сделал все не так.

Неопубликованные стихи, не вошедшие в MC: «Покой и сон прообразы твои...»; «Благодарю, что было суждено...»; «Что интереснее своего...»; «И вновь, когда...»; «Сначала люди слышат голоса...».

На самом деле Пепа уже несколько дней обо всем знала, но решение далось ей не так легко, как он думал. Целыми днями раздумывала она, почему он молчит, не надо ли ей самой вызвать его на объяснение. При всем своем безмятежном характере Пепа была обижена, что Франсиско так легко отказался от нее — то ли ради карьеры, то ли из-за того, что она ему надоела, — и не хотел ее удерживать. Лишь после этих раздумий она поняла, как к нему привязана.

Переводы: Десанка Максимович «В бурю», «Паук», «Полночь», «Сыч», «Изгнание из рая», «Станции», «Собор», «Вестник». В кн.: Максимович Д. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1971; Леопольд Стафф «Ряска» («В заброшенном старом парке...»), «Мать» («В сумерках молча...»), «Речь» («Можно не знать по-птичьи...»), «Толстой» («Толстой бежал от печали...»); Константы Ильдефонс Галчинский «В лесничестве» («Здесь, где купелью сонной...»); Ежи Харасимович «Геометрия» («Линия – значит прямая...»), «Партизаны» («Полночь их в дом пустила...»), «Зимний день» («На дворе морозно...»), «В октябре» («В горах лесистых...»); Ярослав Марек Рымкевич «Физик» («Он расписывается на стенах...»), «На смерть неизвестного обывателя» («Записанный в домовых книгах...»). В кн.: Современная польская поэзия. М.: Прогресс, 1971. Перевод пьесы Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», датирован 1969–1971 годами.

Несмотря на все, что ей пришлось пережить, чувства ее остались чистыми. Она кокетничала и любезничала с мужчинами, но до Фелипе Тудо никому не принадлежала. Слишком явные домогательства мужчин, увивавшихся вокруг нее после смерти мужа, особенно во время ее занятий с знаменитой Тираной, скорее отталкивали, чем привлекали вьюдиту. Затем в ее жизнь на всех парусах приплыл адмирал, и это очень подняло ее в собственных глазах. Но наслаждение, глубокое, подлинное наслаждение она испытала только с Франсиско Гойей. Жаль, что он уже не любит ее по-прежнему.

Проза: эссе «Заметка о Соловьеве». Напечатано в «Russian Literature Triquarterly» (Ann Arbor: Ardis, № 4, Fall 1972. C. 373– 375); «Конец XIX – начало XX – идея о переделе сего мира», до 1972 г.

Когда Лусия сказала ей, что всесильный министр жаждет с ней познакомиться, она сразу поняла, что перед ней открывается широкая, залитая солнцем дорога, что могут осуществиться грезы о великолепных замках и покорной челяди, навеянные ей романсами. Она размечталась, что герцог Алькудиа, кортехо королевы, станет ее кортехо, и не заметила, как сильно на этот раз плутовала в карты дуэнья.

Публикации в периодике:

«Russian Review», Vol. 30, № 1 (January 1971) – «Прощайте, мадмуазель Вероника» («Если кончу дни под крылом голубки...») в переводе Джорджа Клайна.



«Аrrоу» (Bryn Mawr, May 1971) – «Стихи в апреле» («В эту зиму с ума...»); «Первое сентября» («День назывался „первым сентября“...»); «Сонет» («Мы снова проживаем у залива...») в переводе Джорджа Клайна.



«Russian Literature Triquarterly», № 1 (Fall 1971) —в переводе Джеми Фуллер (Jamie Fuller): «Остановка в пустыне» («Теперь так мало греков в Ленинграде...»), «Зимним вечером в Ялте» («Сухое левантийское лицо...»), «Стихи в апреле» («В эту зиму с ума...»), начало первой («Ну, что тебе приснилось, Горбунов?..») и конец четырнадцатой глав («Спи, Горбунов. Пока труба отбой...») из «Горбунова и Горчакова»; в переводе Карла Проффера: «Прачечный мост» («На Прачечном мосту, где мы с тобой...»); в переводе Джорджа Клайна: «Дидона и Эней» («Великий человек смотрел в окно...»), «Я обнял эти плечи и взглянул...», «Деревья в моем окне, в моем деревянном окне...», «Огонь, ты слышишь, начал догорать...», «1 января 1965» («Волхвы забудут адрес твой...») и «Письмо в бутылке» («То, куда вытянут нос и рот...»); в переводах Карла Проффера и Аси Гумецкой «Горбунов и Горчаков», а также в оригинале «Пенье без музыки» («Когда ты вспомнишь обо мне...»).

«Ленинские искры» (1971. № 76. 23 сент.) – стихи для детей «Сентябрь» («Сентябрь – портфели, парты...»); «Пират» («Пес по имени Пират...») и «Ссора» («Однажды Капуста приходит к Морковке...»).

И все же она решила, что не уйдет от Франсиско, если только он сам того не пожелает, и решение свое не изменила.

«Massachusetts Review», vol. 12 (Fall 1971) – в переводах Джеймса Скалли (James Scully) стихи «Памятник» («Поставим памятник...»); «Еврейское кладбище около Ленинграда...»; «Памятник Пушкину» («И тишина. И более ни слова...»); «Гладиаторы» («Простимся. До встречи в могиле...»); «Стансы» («Ни страны, ни погоста...»); «Петухи» («Звезды еще не гасли...»); «Рыбы зимой» («Рыбы зимой живут...»). Эти переводы включены в книгу: Scully J. Avenue of the Americas (University of Massachusetts Press, 1971).

Теперь она прямо спросила его: «Ты придешь ко мне или мне прийти к тебе?» А он сидел с таким глупым лицом, что и не выдумаешь.

Книги:

Он молчал, она опять ласково спросила:

В Белграде вышел сборник стихов Бродского «Stanica u pustinji» («Остановка в пустыне») в переводе Милована Даноджилича (Milovan Danojilic) со вступлением Милицы Николич (Мiliса Nikolic) (Belgrad: Biblioteka «Orfej», 1971).

— Ты нашел другую, Франчо? — Он все еще молчал. — Я тебе надоела? Почему ты отдаешь меня герцогу?

В Лондоне вышла двуязычная антология пяти ленинградских поэтов «The Living Mirror: Five Young Poets from Leningrad» (London: Victor Gollancz Ltd., 1972), куда включены восемь стихотворений Бродского в переводе Джорджа Клайна: «Остановка в пустыне»; «Одной поэтессе»; «Прощайте, мадмуазель Вероника»; «Новые стансы к Августе»; «Стихи на смерть Элиота»; «Фонтан»; «Post Aetatem Nostram» и «Натюрморт».

Она говорила приветливо, негромко, пусть посторонние думают, что они просто болтают.



Вот она сидит перед ним, красивая, возбуждающая желание, она нравится ему и как мужчине и как художнику, но, хоть это и досадно, она права: он нашел другую, нет, не нашел, другая просто вошла в его жизнь, захватила его всего, целиком, и потому он уступает герцогу ее, Пепу. Но она права только наполовину. Обо всех обстоятельствах, о жертве, которую он приносит Ховельяносу и Испании, она не подозревает. И вдруг его охватила безумная ярость. Люди все понимают превратно. Охотней всего он прибил бы Пепу.

1972, январь — стихотворения «24 декабря 1971 года» («В Рождество все немного волхвы...»); «Одному тирану» («Он здесь бывал: еще не в галифе...»). После посещения выставки русского лубка в Русском музее, посвященной 300-летию Петра Великого, пишет стихотворение «Набросок» («Холуй трясется, раб хохочет...»).

12 января — Бродский получил поздравительное письмо от Марка Стрэнда.

Агустин Эстеве переводил взгляд с Пепы на Лусию и обратно с Лусии на Пепу. Он догадывался, в чем здесь дело. Франсиско попал в беду. Франсиско нуждается в его помощи, иначе он не привел бы его сюда, и в этом Агустин видел доказательство того, как они крепко сдружились. И все же Агустин был невесел. Он слонялся из угла в угол и завидовал Франсиско и его бедам.

16 февраля — стихотворение «Сретенье» («Когда она в церковь впервые внесла...», посвящено Ахматовой); иногда датируется мартом 1972 года.

Февраль-март — стихотворение «Одиссей Телемаку» («Мой Телемак, Троянская война...»).

Лусия приказала принести шампанское. Агустин, против обыкновения, пил сегодня много. Он пил попеременно то нелюбимую им малагу, то нелюбимое им шампанское и был грустен.

Март — стихотворения: «Песня невинности, она же опыта» («Мы хотим играть на лугу в пятнашки...»); «Письма римскому другу» («Нынче ветрено и волны с перехлестом...»); «Похороны Бобо» («Бобо мертва, но шапки недолой...»).

Дон Мануэль счел, что приличия соблюдены и теперь он может опять заняться вьюдитой. Ей это было приятно. Сейчас она сама навязывалась Франсиско ясно и откровенно, она унижалась перед ним, а он ею пренебрег; ну что ж, она пойдет той дорогой, которую он указал. Но уж тогда пусть все будет, как в ее любимых романсах. Пусть ее порицают, зато пусть восхищаются, пусть преклоняются перед ней. Такой вельможа, как герцог, чего доброго, думает, что ее можно просто подобрать. Нет, она знает себе цену и потребует с Мануэля настоящую цену, очень высокую цену, раз он согласен платить.

Апрель — поездка в Армению. Е. А. Евтушенко при встрече с председателем КГБ Ю. В. Андроповым попросил не преследовать Бродского, а дать ему возможность уехать из страны. Заметка, посвященная Бродскому, с его портретом под заголовком «Who is this man?» в «New York Review of Books» (6 April 1972).

Пепа Тудо была дружна с Лусией Бермудес. Она часто появлялась у нее на вечеринках, но на парадные вечера, которые иногда давали сеньор и сеньора Бермудес, ее не приглашали. Пепа была рассудительна и понимала, что ей, вдове скромного морского офицера, не место в высшем обществе. Но теперь все изменится. Если она согласится на связь с доном Мануэлем, то не на ролях скромной тайной любовницы; нет, она будет его официальной возлюбленной, соперницей королевы.

Май — визит президента США Ричарда Никсона в Советский Союз. Разрешена еврейская эмиграция. Бродский получил вызов в Израиль, высланный неким Моисеем Бродским. В СССР приезжает профессор Мичиганского университета Карл Проффер (1938—1984), договорившийся с руководством университета о приглашении Бродскому.

12 мая — вызов в ОВИР с ультимативным предложением эмигрировать в Израиль.

24 мая — получил советскую визу на выезд.

Дон Мануэль выпил, он был разгорячен, возбужден шампанским и близостью вьюдиты. Ему хотелось щегольнуть перед ней. Он спросил, ездит ли она верхом? Это был глупый вопрос: верхом на лошади ездили только жены грандов и богачей. Она спокойно ответила, что дома, на отцовских плантациях, не раз сидела на лошади, но здесь, в Испании, ей приходилось ездить только на осле или муле. Это упущение необходимо наверстать, заметил он. Ей обязательно надо кататься верхом, она должна божественно выглядеть в седле. Он и сам неплохой наездник.

Конец мая — длительная поездка в Москву (остановился у В. П. Голышева): оформление документов на отъезд и прощание с Л. К. Чуковской, Н. Я. Мандельштам, А. Я. Сергеевым, Е. Б. Рейном и др.

Май — в Ленинграде В. Р. Марамзин собирает стихи и переводы Бродского для машинописного издания: Бродский И. Собрание сочинений. В 4 т. (MC). Пятый том остался незавершенным. Составитель В. Марамзин, машинистка Л. Комарова, корректор Л. Лосев. Непосредственно перед отъездом Бродский просматривает и авторизует четыре тома собрания.

Цепа воспользовалась случаем.

4 июня — вылетел в Вену. Накануне отъезда из СССР Бродский пишет открытое письмо Л. И. Брежневу. В переводе на английский опубликовано в «Washington Post» (12 июля 1972), на русском – Гордин Я. А. Дело Бродского // Нева. 1989. № 2. В Вене Бродского встречает глава издательства «Ардис» Карл Проффер и делает ему предложение занять пост Poet in Residence («поэт в присутствии») в Мичиганском университете.

— Вся Испания знает, — сказала она, — какой вы прекрасный наездник, дон Мануэль, — и прибавила: — Нельзя ли мне посмотреть на вас верхом на коне?

6 июня — Бродский и Карл Проффер приезжают к Уистану Одену в городок Кирхштеттен недалеко от Вены.

Этот невинный вопрос был чрезвычайно смел, он был настоящей дерзостью, наглостью даже в устах самой очаровательной вьюдиты в государстве, ибо дон Мануэль обычно занимался верховой ездой в присутствии королевы, а нередко и короля. Не может быть, чтоб сеньора Тудо не знала того, о чем говорил весь Мадрид! На минуту герцог смутился, больше того — он сразу отрезвел, перед его мысленным взором открылась дверца большой клетки, очаровательная женщина приглашала его туда. Но затем он увидел эту очаровательную женщину, ее красивый, манящий рот, увидел ее зеленые глаза, в спокойном ожидании устремленные на него, и ему стало ясно: если он сейчас скажет «нет», если он сейчас отступит, он навсегда потеряет ее, эту роскошную женщину, чьи медные волосы, белая кожа, чей аромат так приятно пьянили его. Конечно, он с ней переспит, даже если скажет «нет»; но он хотел большего, он хотел, чтоб она всегда была рядом, всегда, когда бы он ее ни пожелал, а всегда — значит всегда, он хотел иметь ее только для себя. Он проглотил слюну, отхлебнул из стакана, опять проглотил слюну, сказал:

18 июня — Бродский прилетел вместе с Оденом в Лондон. Оба остановились в доме Стивена и Наташи Спендер.

19 июня — первая встреча с сэром Исайей Берлином в клубе «Атенеум».

20—21 июня — переехал из дома Стивена Спендера в дом Дженни Коутс (23 Woodland Rise, № 10).

— Конечно, сеньора. Само собой разумеется, донья Хосефа. За честь для себя почту прогарцевать перед вами верхом. На днях двор уезжает в Эскуриал. Но как-нибудь утром ваш покорный слуга Мануэль Годой вернется в Мадрид, в свой загородный дом, на несколько часов он стряхнет с себя бремя забот и государственных дел и прогарцует перед вами, прогарцует для вас, донья Пепа.

21—23 июня — принимает участие в «Poetry International» (Международный фестиваль поэзии, основанный Тедом Хьюзом) вместе с Уистаном Оденом, Робертом Лоуэллом, Шеймусом Хини и Джоном Ашбери.

21 июня — во время выступления Бродского на «Poetry International» Роберт Лоуэлл читает переводы стихов Бродского.

Он впервые назвал ее уменьшительным именем.

Июнь — в Лондоне Бродский встречался с известными литераторами Ч. П. Сноу, Сирилом Коннолли, Ангусом Уилсоном, а также с главным редактором издательства «Penguin Books» Никосом Стангосом и поэтическим консультантом издательства Алом Алварезом; побывал на заседании парламента.

Пепа Тудо в душе ликовала. Она вспомнила свои любимые романсы: то, что сказал сейчас дон Мануэль, звучало поэтично, как и ее романсы. Многое в ее жизни теперь изменится, кое-что, вероятно, и в жизни дона Мануэля, и в жизни Франсиско тоже. От нее будет зависеть — выполнить ту или другую просьбу Франсиско или отказать ему в услуге. Она, конечно, не откажет. Но — и в ее зеленых глазах мелькнул мстительный огонек — придется ему почувствовать, что это ей он обязан своим благополучием.

22 июня — переехал к Диане и Алану Майерсам в Welwyn Gardens City, потом приятельница Бродского Марго Пикен, сотрудница «Международной амнистии», поселила его в доме отсутствующей художницы Джилиан Вайз по адресу 62 Courtiield Gardens, London SW5.



26 июня — письмо от заведующего отделением славистики Мичиганского университета доктора Бенджамена Столца с официальным приглашением Бродскому занять место «поэта в присутствии».



Июнь-июль — интервью и выступления по английскому радио и телевидению.

9 июля — Бродский прилетел в Детройт, США.

Сеньор Бермудес видел, с каким увлечением дон Мануэль ухаживает за Пепой, и в сердце его закралась тревога. Герцогу и раньше случалось бурно проявлять свои чувства, но никогда еще он так не старался, как сейчас. Надо будет приглядеть за ним, а то еще наделает глупостей. Королеву порой тяготит его верность, и она ничего не имеет против, чтоб он поразвлекался на стороне; но не такая она женщина, чтобы потерпеть серьезную связь дона Мануэля, а в сеньору Тудо он, по-видимому, влюбился не на шутку. Донья же Мария-Луиза, когда разъярится, не знает удержу; она, чего доброго, пойдет наперекор политике дона Мануэля, наперекор его, Мигеля, политике. Но не стоит заранее придумывать себе страхи. Он отвернулся от Мануэля и Пепы и посмотрел в сторону доньи Лусии. Как она прекрасна, какое благородство во всем облике. Правда, с тех пор, как ее портрет работы Франсиско висел среди его прочих картин, он не был уже уверен в благородстве ее красоты. За многие годы упорных занятий он усвоил немало твердых правил; он изучил Шефтсбери и раз навсегда установил, что прекрасно, а что — нет. И вдруг граница между тем и другим стала менее четкой, теперь от обеих Лусий, и живой и той, что на портрете, исходило какое-то беспокойное мерцание.

21—26 июля — Бродский провел неделю в летнем коттедже Джорджа Клайна в Западном Массачусетсе, где они вместе редактировали переводы для сборника «Избранные стихотворения» (Selected Poems). Бродский привез два новых стихотворения «Сретенье» и «Одиссей Телемаку», которые Клайн тут же перевел. Завершение работы над сборником.

Как только дон Мануэль изъявил согласие на просьбу Пелы, желавшей присутствовать в манеже при его занятиях верховой ездой, она стала гораздо разговорчивее. Рассказала о своем детстве, о плантациях сахарного тростника и невольниках, о близком знакомстве, более того — о дружбе со знаменитой актрисой Тираной, о том, как брала у той уроки.

12 сентября — первое публичное выступление Бродского в Америке в аудитории Рэкем-Холл Мичиганского университета.

Осень — поэтические чтения Бродского в Нью-Йорке в библиотеке Доннелла. Поэтический вечер Бродского в Нью-Скул, где он познакомился с Марком Стрэндом. С осени 1972 года до весны 1973 года Бродский до 30 раз выступал вместе с Джорджем Клайном в американских университетах и колледжах. Начинает читать в Мичиганском университете курс русской поэзии и популярный среди студентов курс поэтики. Бродский преподавал на кафедре славянских языков и литератур Мичиганского университета с некоторыми перерывами до середины 1980 года. Жил в Энн-Арборе по разным адресам: Marlborough Street, Plymouth Road, Paccard Road.

На сцене она, конечно, изумительно хороша, пылко воскликнул дон Мануэль: ее скупые, но красноречивые жесты, выразительное лицо, проникающий в самое сердце голос с первого же мгновения внушили ему мысль, что она создана для сцены.

12 ноября — письмо в защиту Натальи Горбаневской, «The Fate of a Poetess», Michigan Daily Magazine, vol. 1, № 1, 1972.

— Вы, вероятно, поете? — спросил он.

20 ноября — поэтические чтения в Детройте в публичной библиотеке, английские переводы читает Пол Винтер.

Ноябрь — «В озерном краю» («В те времена в стране зубных врачей...», Энн-Арбор, Мичиган).

— Немножко, — ответила она.

12 декабря — выступление в Сан-Франциско. Жил в отеле «Марк Хопкинс».

— Как бы мне хотелось послушать ваше пение! — сказал он.

18 декабря — стихотворение «1972 год» («Птица уже не влетает в форточку...», посвяшено Виктору Голышеву). Есть черновые наброски 1970—1971 годов.

На западное Рождество – первая поездка в Венецию (7—8 дней).

— Я пою только для себя, — заявила Пепа, и когда на лице его отразилось разочарование, прибавила своим сочным, томным голосом. — Когда я пою для другого, мне кажется, что тем самым я допускаю какую-то близость между нами, — и она посмотрела ему прямо в лицо.

Другие стихи 1972 года: «Бабочка» («Сказать, что ты мертва...», стихотворение начато еще в России, есть отрывки, датируемые концом 60-х); «Осенний вечер в скромном городке...»; «Неоконченный отрывок» («Во время ужина он встал из-за стола...»); «С красавицей налаживая связь...»; «Торс» («Если вдруг забредешь в каменную траву...»).

— Когда же вы споете для меня, донья Пепа? — настаивал он тихо, страстно.

Неопубликованные и недатированные стихи для детей, написанные в России (1960—1972 годы)(МС): «Обещание путешественника» («Я сегодня уеду...»); «Три болтуна» («Если-бы-умел-бы...»); «Анкета» («Заяц боится охотника...»); «Июль» («Что хорошего в июле?..»); «Леня Скоков хочет полететь на Луну...» (написано для журнала «Костер», однако не было напечатано); «Песенка ныряльщика» («Приятно мне бывать на дне...»), написано для журнала «Костер», но отклонено главным редактором; «Рабочая азбука» («А тетя занята овсом...», 1961—1963); «Самсон, домашний кот» («Кот Самсон прописан в центре...»); «Чистое утро» («Умываются коты...»).

Но она ничего не сказала, только закрыла в знак отказа веер.

Недатированные и неопубликованные стихи на случай, посвящения, шутки из MC конца 60-х начала 70-х годов: «Верь письму и фотоснимку...» из письма Е. Рейну с рисунками из ссылки; «Это я, И.А.Бродский...», надпись на фотографии, присланной из Норенской; «Это мой автопортрет...», подпись под рисунком, видимо, 1965 год; «Пусть послужит данный том...», надпись на томе стихов Бродского, собранных Раддой Блюмштейн (во втором замужестве – Радда Аллой); «Юпитер и Венера, стихотворное приношение Андрею Яковлевичу Сергееву от Иосифа Александровича Бродского в связи с визитом последнего в стольный город Москву» («Два существа...»); «Любителю астрономии, стороннику автономии Андрею Сергееву» («Поскольку я весь день в бегах...»), надпись на обороте открытки; «Мадам, зачем на этот свет...», надпись на книге репродукций Брейгеля, подаренной Ларисе Степановой; «Вас поздравляет с Рождеством...»; «Лене Клепиковой и Володе Соловьеву» («Позвольте, Клепикова Лена...»); «Дорогой месье Ефимов...»; «Я знал тюрьму, я знал свободу...», стихи на день рождения Ю. О. Цехновицеру; «Ласковой речью мой слух...»; «Собравшись умирать, лежу в чужой кровати...»; «Песня инвалида» («Он был полицейский чиновник...»); «Для ответов „Кто открыл Америку“» («Дарвин: Музей живой природы пуст...»); «На мотив „Разлука ты, разлука“» («Улыбку Монны Лизы...»); «Е. О. в родильный дом» («Дрянь-оракул, я краснею...»); «Когда снимаю я колготок...»; «Норенская миниатюра» («Входя в заснеженный лесок...»); «На выздоровление всадника Чоллима А. Берескова» («Если сердце палимо...»); «Письмо выздоравливавшему Джангуниму» («Пусть, удовлетворяя Сук...»); «Я жил в снегах...»; «Жалобы Сук на отсутствие Сусаннима» («Одна сижу на высоте...»); «Свеча мечети. Клекот арыка...»; «Нине от Иосифа»; «Корейская миниатюра» (эпиграмма на журнале «Корея»).

— А для дона Франсиско вы пели? — ревниво спросил он.

Теперь и выражение ее лица стало замкнутым. А он умолял в бурном раскаянии:

— Простите меня, донья Пепа, я не хотел оскорбить вас, вы же знаете. Но я люблю музыку. Я не мог бы полюбить женщину, которая не чувствует музыки. Я тоже немного пою. Позвольте мне спеть для вас, — попросил он.

Неоконченное 60-х – начала 70-х годов (MC): «Автобусы, трамваи, пеший люд...»; «Ах, свобода, ах, свобода...»; «Белый лист передо мной...»; «Босой, с набрякшим пенисом, в ночной...»; «Будет и дальше со мною...»; «В каменной чаще, шаги тая...»; «В конце проспекта– Луна...»; «В рассветном небе декабря...»; «В тот день еще не ангелы, ни бес...»; неоконченное стихотворение «В. Г. Петров, молодцеватый, лысый...»; «Вернувшись к этому размеру...»; «Весна-цвесна, как не молчал Крученых...»; «Визит инкогнито в страну людей...»; «Волшебный хор потерял свой купол...»; «Воскресну и вернусь»; «Вот это в них и позволяет нам...»; «Все исчезает, слышишь, в свой особенный срок...»; «Все, как прежде...»; «Всяк любил тебя как мог...»; «Высокая бесцветная стена...»; «Дева натягивает чулок...»; «День песни благодарственной настал...»; «Длинней забора в сумрачной игле...»; «Доведя себя до ручки двери...»; «Дорога, как распахнутый притвор...»; «Дорогой дед, дорогой дед...»; «Досматривая сон, в котором ты...»; «Есть нечто, что не терпит потрясений...»; «Жизнь проходит в заботах...»; «Закат в последних этажах...»; «Закрыв глаза, я жму на тормоза...»; «Застольная речь пана Адаса» («Всю ночь я пил вино с одной девицей...»); «Здесь, на отшибе, вдвойне...»; «Зима. Перевернутый Китеж...»; «Зло, знаешь, по словам Ларошфуко...»; «И с каждого в свой срок...»; «Из нас двоих вы больший европеец...»; «Как нынче вам живется? – Ничего...»; «Как птицы на снегу...»; «Как стая охотников – в лес...»; «Какое-то апреля. Хаос в датах...»; «Канцелярский подход» («А. Он выпотрошен. Вот он на полу...»); «Когда полынь пронзит мой мозжечок...»; «Когда-то здесь был лебединый пруд...»; «Корчма. Довольно пусто. За столом два мужика...»; «Коснуться словом – горя...»; «Кто гонится за призраками – тот...»; «Лимонное дерево в кадке на...»; «Луи, сегодня праздник. За окном...»; «Май. Время сеять. Мы...»; «Мир не погибнет от огня...»; «Мне некуда из комнаты бежать...»; «Мои слова на несколько минут...»; «Мухи жужжат —ты слышишь...»; «Мы возвращаемся с поля. Ветер...»; «Мы герб свой прибьем...»; «Наверно, потому, что я любил...»; «Начинаю с доброй ночи, пани Федор...»; «Не по торговым странствуя делам...»; «Ни имени, ни отчества, ни клички...»; «Не все абоненты, адресаты...»; «Но никто не скажет тебе про то...»; «Ночью, будучи пьян, что не обидно...»; «Ночью глубокой...»; «О Господи, зачем я не трава...»; «О, если бы ты двери заперла...»; «Обычно осень это дождь и слякоть...»; «Огонь» («А травы там были рыжими...»); «Огонь предпочитает темноту...»; «Одиночество, пир...»; «Озимь покрыта снегом...»; «Осень выдалась теплой. Я жил в Литве...»; «Осень уходит на юг, очистив...»; «Отрывок» («Дом предо мной, преображенный дом...»); «В нашем царстве свой закон...»; «Переизбыток чувств...»; «По части знанья, что есть грех...»; «Поверженный в Борьбе Умов...»; «Покидаю эпоху слепых жрецов...»; «Поскольку вышло так, что оба раза...»; «После дождя звезда...»; «После разлуки трамвайный лязг...»; «Превратился в лису, а страна превратилась в борзую...»; «Прекрасно, что зимой...»; «Профессор, извините за визит...»; «Раньше здесь щебетал щегол...»; «Роза-коза и Марта-овца...»; «С поворотом ключа, со щелчком замка...»; «С порога веранды во тьму...»; «Со скоростью света...»; «Сегодня мы сводим в землю прах...»; «Сегодня, превращаясь во вчера...»; «Случайно, без особого вреда...»; «Смирнов пошел за хлебом. Дверь открыл...»; «Сны, как воробьи, клюют печаль...»; «Сон складкой гнейса лег на потолок...»; «Старуха стоит у окна одна...»; «Столкнувшись возле черного леска...»; «Ступеньки под охраной стен...»; «Теперь мы на войне. И не пойму...»; «То ли в мае земля горяча...»; «То, что выходит экспромтом...»; «Только в жизни так можно не знать...»; «Только море, Антонио, только оно...»; «Тому назад неполных тридцать как...»; «Ты мальчиком по Сретенке бегом...»; «Ты слышишь ли мой голос? Нет?..»; «Увы, дышащая бедой...»; «Укажи номер века, название места, форму...»; «Чужою жизнью в краденой земле...»; «Элегия» («В это утро, когда я сижу в пивной...»); «Эрна К., убеждая нас...»; «Это было время больших проблем...»; «Это Ода Любви, ибо возглас ее: О да...»; «Я брожу по улицам тумана...»; «Я буду пить вино, сдавать стекло...»; «Я видел улицу, кончавшуюся горой...»; «Я вспоминаю голубую канарейку...»; «Я прыгнул в лодку и схватил весло...»; «Я так к тебе привык, свеча изгнанья...»; «Я так люблю твой чистый воздух, время перехода...»; «Я щелкнул выключателем, и дочь...»; «Тучи бьются о лес, как волны нового Понта...».

В Мадриде рассказывали, что королева Мария-Луиза с величайшим удовольствием слушает пение дона Мануэля, но ей приходится долго упрашивать своего любимца, прежде чем он согласится на ее просьбу: в трех случаях из четырех она получает отказ. И Пепа втайне торжествовала, что с первой же встречи так обворожила герцога, но вслух она только заметила со спокойной любезностью:

Стихи, не вошедшие в MC: «Так. Конь уснул мой...» (1965—1972).

— Лусия, ты слышишь, герцог предлагает спеть для нас.

Переводы 1970—1972 годов:

Все были поражены.

Франтишек Талас «Листопад» («Ноготь Меланхолии холеный...»); «Утешение» («Яйцо поставить чрезвычайно просто...»); «Кровь детства» («Верни мне сонных сказок королевство...»); «Лампочка» («Прохватывает до костей железом...»); «Тишина» («Саранча наших слов губит черный посев тишины...»); «Сон» («Горошина под девятью...»); «Бабье лето» («Ночь рекламный проспект пустоты...»); «Двое» («Может быть, по привычке или ради искусства...»); «Сожаление» («Грех первородный чествуя столь часто...»); «Со дна» («Люблю по-детски странный этот мир...»); «Европа» («Улыбнитесь все, кто может плакать...»); «Наш пейзаж» («Позорный столб – опора родных небес...»); «Яд» («Семейство змей с мерцанием голодным...»). Переводы выполнены в 1971—1972 годах для сборника стихов Ф. Галаса, который должен был выйти 7 июня 1972 года. В связи с эмиграцией Бродского издательство вынуждено было заказать новые переводы. Первая публикация переводов Бродского из Галаса см.: Литературная газета. 1996. 6 марта. С. 5 (публикация Сергея Гиндлина).

Паж принес гитару. Дон Мануэль положил ногу на ногу, настроил гитару и запел. Сначала он спел под собственный аккомпанемент старую чувствительную балладу про парня, по жеребьевке взятого в рекруты и отправленного на войну: «Уходит в море армада. Прощай, Росита, прощай!» Он пел хорошо, с чувством, отлично владея голосом.

Переводы 1972 года: эстонские детские поэты Венда Сыелсепп «Отчего карандаши стали разными», Оливия Саар «Человек с якорем» («Костер», № 1); Циприан Камиль Норвид «В альбом» («Помимо Данте, кроме Пифагора...»); «Посвящение» («Сперва в стекле, в смарагд обрамленном...»); «Песнь Тиртея» («Что же так робок звук их напева...»). В кн.: Норвид Ц. К. Стихотворения. М.: Художественная литература, 1972, опубликованы под именем Владимира Корнилова.

— Спойте, спойте еще! — умоляли польщенные дамы, и дон Мануэль спел песенку, сегидилью болера, сентиментально-насмешливые куплеты о тореадоре, осрамившемся на арене, так что теперь он не решается показаться на глаза людям, а уж быкам — и тем паче. Прежде из-за него готовы были выцарапать друг другу глаза двести прекрасных и изящных жительниц Мадрида — махи, щеголихи, даже две герцогини, а теперь он рад-радешенек, если дома в родной деревне девушка пустит его к себе на солому. Гости громко аплодировали, и дон Мануэль был доволен. Он отложил гитару.

Но дамы умоляли:

Неопубликованные переводы из MC: Станислав Ежи Лец «И дрожащие обыватели могут быть фундаментом государства», афоризмы; Циприан Камиль Норвид «Моя отчизна» (вариант «Моя родина»); Юлиуш Словацкий «Памяти капитана Мейзнера» (отрывок). Синхронный перевод стихов к фильму «Романтики» (дублирован на студии «Ленфильм», январь 1972 года); Весна Парун (сербская поэтесса) «Всадники»; Брендан Биэн «Е—777» (в оригинале: «The Quare Fellow», пьеса); Рэнделл Джарелл «Метаморфозы»; Рид Виттемор «День в иностранном легионе»; неизвестный автор «Странно думать о тебе...»; Джон Леннон и Пол Маккартни «Желтая подводная лодка» («В нашем славном городке...»), перевод для журнала «Костер»; Ганс Лейп «Лили Марлен» («Возле казармы, в свете фонаря...», начало 60-х); Никифорос Вреттакос «Весна»; Антонио Мачадо «Заметки», «В синем февральском небе»; Яан Кросс (с эстонского) «Песенка о марципане», синхронный перевод к мультфильму «Мартов хлеб» (дублирован на студии «Ленфильм», 1971, режиссер дубляжа А. Шахмалиева); Сэмюел Беккет, эссе «Данте и Лобстер» (возможно, перевод Бродского); У. X. Оден «Памяти У. Б. Йетса». Стихи армянских поэтов для детей: Эдуард Авакян «Волшебное стекло»; Микаэль Артунян «Разговор о море»; Людвиг Дурян «Бедный Ашот»; Мнацакан Тарьян «Почему не замерзает дерево»; Ованес Туманян «Дочь, перед тобой собрались сыны» (синхронный стихотворный текст к мультфильму «Парвана» по поэме Ованеса Туманяна «Легенда озера Парвана», производство «Арменфильм», дублирован на студии «Ленфильм» в июле 1971 года, режиссер дубляжа А. Шахмалиева); Зарайр Холопян «Легенда»; Соломон Мкртчян «Загадка». Вислава Шимборска «Кто что царь Александр, кем чем мечом...», «Поэт есть тот, кто пишет стихи...».

— Спойте, спойте!

Стихи на английском: «For Nobel Prize» (шуточное стихотворение 1970-х годов); «Don\'t talk about...»; «Visit Russia»; «Control yourself don\'t pity...»; «To Mr. Kees Verheul upon bis Birthday» («There once was a Dutchman named Kees...»).

Министр, еще немного колеблясь, но в душе уже сдавшись, предложил исполнить настоящую тонадилью, но для этого нужен партнер, и он посмотрел на Франсиско. Уговорить Гойю, любившего пение, да к тому же еще возбужденного вином, оказалось нетрудно. Они шепотом посовещались, взяли несколько нот, обо всем договорились. Они пели, плясали, изображали в лицах тонадилью про погонщика мулов. Погонщик ругает ездока, а тот становится все требовательнее. Он злит мула и погонщика, не хочет слезать, когда дорога идет в гору, к тому же он скряга и не желает прибавить ни куарто к договоренной плате. К спорам и ругани ездока и погонщика присоединяется крик мула, которому отлично подражали то дон Мануэль, то Франсиско.

Проза: эссе «Писатель – одинокий путешественник», опубликовано в американском журнале «The New York Times Magazine» (October 1, 1972) в переводе Карла Проффера под названием «Says Joseph Brodsky, Ex of the Soviet Union: \'A Writer is a Lonely Traveller, and No One is His Helper\'»; перепечатано в газете «Die Zeit» 24 ноября 1972 года; «Заметки о Соловьеве», «Russian Literature Triquaterly», № 4 (Fall, 1972); эссе о Ричарде Уилбере («Я сомневаюсь, что мне удастся...»), опубликовано «The American Poetry Review», vol. 2, № 1, January/February 1973; письмо в защиту Натальи Горбаневской «The Fate of a Poetess», «Michigan Daily» (November 12, 1972). В этом же номере были напечатаны два стихотворения Бродского «Одному тирану» и «Похороны Бобо» в переводе Карла Проффера.

Неопубликованная и недатированная проза: началом 70-х годов датирован черновик пьесы без названия (первый набросок к «Мрамору»?) – «Второй век...»; «Мир, в котором мы обитаем, есть мир антиличный...» (1965—1972); «Оглянись без гнева», статья для «The New York Times Magazine», см. выше.

Оба — и премьер-министр и придворный живописец их католических величеств — пели и плясали с самозабвением. Эти изящно одетые господа не только изображали ругающегося погонщика и скупого ездока — они действительно были ими, и куда больше, чем премьером и придворным живописцем.

Публикации в периодике:

«Russian Literature Triquaterly», № 2 (Winter 1972) – «Разговор с небожителем» («Здесь, на земле...») и «Post aetatem nostram» («Империя – страна для дураков...»).

Дамы слушали и смотрели, а сеньор Бермудес с аббатом меж тем беседовали шепотом. Но когда дон Мануэль и Гойя удвоили усердие, они тоже замолчали, пораженные, несмотря на весь свой житейский опыт; они почувствовали к обоим легкое, добродушное презрение, проистекавшее от сознания собственного умственного превосходства и высокой образованности. Как усердствуют эти дикари, а все ради женщин, как унижаются, и сами того не замечают.

«New American and Canadian Poetry», № 18 (April 1972) – «Разговор с небожителем» («Здесь, на земле...») в переводе Харви Файнберга и Г. В. Чалмса.

«Michigan Daily», vol. 82, № 25-S (June 14, 1972) —в переводе Карла Проффера «Прачечный мост» («На Прачечном мосту, где мы с тобой...»), перепечатка из «Russian Literature Triquarterly», № 1 (Fall 1971).

Наконец Мануэль и Франсиско, вволю напевшись и напрыгавшись, остановились усталые, запыхавшиеся, счастливые.

«Antaeus», № 6 (Summer 1972) – «Сонет» («Прошел январь за окнами тюрьмы...»); «Воротишься на родину. Ну что ж...»; «В деревне Бог живет не по углам...»; «В распутицу» («Дорогу развезло...»); «Теперь все чаще чувствую усталость...»; «Страх» («Вечером входишь в подъезд, и звук...»); «Отказом от скорбного перечня – жест...»; «Einem alten Architekten in Rom» («В коляску, если только тень...») в переводе Джорджа Клайна.

Но тут на сцену выступил еще один гость — дон Агустин Эстеве.

«Saturday Review of Literature», vol. 55, № 33 (August 12, 1972) – «Натюрморт» («Вещи и люди нас окружают...») в переводе Джорджа Клайна.

«New York Times Magazine» (October 1, 1972) – «Одиссей Телемаку» в переводе Карла Проффера.

Испанцы презирают пьяниц — пьяный человек теряет чувство собственного достоинства. Дон Агустин не мог припомнить, чтобы когда-либо вино лишило его ясности рассудка. Но сегодня он выпил больше, чем следовало, и сам сознавал это. Он был зол на себя, но еще больше на остальных гостей. Вот полюбуйтесь — Мануэль Годой, он именует себя герцогом Алькудиа и украшает живот золотыми побрякушками, и Франсиско Гойя, ему плевать на себя и на свое искусство. Счастье вознесло их обоих из грязи на высочайшую вершину и дало им все, о чем только можно мечтать, — богатство, уважение, власть, самых завидных женщин. И вместо того, чтобы смиренно благодарить бога и судьбу, они выставляют себя на посмешище, прыгают и орут как недорезанные свиньи, да еще в присутствии самой прекрасной женщины в мире. А он, Агустин, стой и смотри да хлещи шампанское, которым уже сыт по горло. Хорошо хоть одно — теперь он набрался храбрости и выскажет свое мнение аббату и дону Мигелю, этому ученому сухарю и ослу, не понимающему, какое сокровище донья Лусия.

«Michigan Daily», vol. 1, № 1 (November 12, 1972) в переводе Карла Проффера «Одному тирану» («Он здесь бывал: еще не в галифе...») и «Похороны Бобо» («Бобо мертва, но шапки недолой...»).

«New Leader», vol. 55 (December 11, 1972) – в переводах Джорджа Клайна «Два часа в резервуаре»; «1 сентября»; «Садовник в ватнике, как дрозд...».

И Агустин стал распространяться о бесполезной учености некоторых господ. Болтают, разглагольствуют и про то, и про это, и по-гречески, и по-немецки, тычут своим Аристотелем и Винкельманом. Подумаешь, велика штука, раз у тебя и деньги и время на учение было, раз тебя зачислили в стипендиаты и ты щеголял в высоком воротнике и в башмаках с пряжками. А попробуй-ка помучиться своекоштным, как мучился Агустин Эстеве, чтобы заработать или выпросить себе тощий ужин. Да, у некоторых господ нашлись нужные двадцать тысяч реалов — им хватило и на пирушку, и на бой быков, и на докторский диплом.

«Boston After Dark» (July 18, 1972) «Прачечный мост» («На Прачечном мосту, где мы с тобой...»), перепечатка из «Russian Literature Triquarterly», № 1 (Fall 1971).



— А у нашего брата докторской степени нет, зато у нас мизинец больше понимает в искусстве, чем все четыре университета и академия вместе со своими докторами. Вот нам и приходится сидеть и до одури пить шампанское и малевать лошадей под задницами побежденных генералов.

1973, 2 января – по дороге из Венеции заехал на два дня в Рим.

Январь – Бродский в Лондоне по пути из Италии в США. Встреча с Оденом в Оксфорде. Пишет стихотворение «Лагуна» («Три старухи с вязаньем в глубоких креслах...»). Январем датировано стихотворение «Торс» («Если вдруг забредаешь в каменную траву...»).

Стакан Агустина опрокинулся, и сам он, тяжело дыша, повалился на стол. Аббат посмотрел и улыбнулся.

28 января – пишет письмо в газету «Новое русское слово» об обстоятельствах его эмиграции из СССР.

— Так, теперь и наш дон Агустин спел свою тонадилью, — сказал он.

Январь-февраль – эссе о Ричарде Уилбере, перевод Карла Проффера, «On Richard Wilbur», «American Poetry Review», vol. 2, № 1, 1973.

Февраль – Бродский вместе с Шеймусом Хини принимает участие в поэтическом фестивале в Амхерсте, Массачусетс. Начало дружбы с Хини.

Дон Мануэль посочувствовал сухопарому подмастерью своего лейб-художника.

20 марта – поэтический вечер в женском клубе (The Village Woman\'s Club) Оклендского университета (Мичиган).

Март – знакомство с американским поэтом Джонатаном Аароном.

— Пьян, как швейцарец, — сказал он добродушно.

Весна – Владимир Марамзин предложил Михаилу Хейфецу написать предисловие к самиздатскому полному собранию сочинений Бродского, а летом передал ему три тома лирики Бродского.

Июнь – принимает участие в Роттердамском международном поэтическом фестивале.

Солдаты швейцарской гвардии славились тем, что, когда увольнялись вечером в отпуск, длинными рядами, взявшись под руки, пьяные шатались по улицам, горланили песни, задирали прохожих. Дон Мануэль с удовлетворением отметил разницу между Агустином, мрачным, злым, раздражительным во хмелю, и собой — вино приводило его в веселое, добродушное, приятное настроение. Он подсел к Гойе, чтобы за стаканом вина излить душу художнику, пожилому, умному, сочувствующему другу.

Июль – стихи «Роттердамский дневник» («Дождь в Роттердаме. Сумерки. Среда...»). Гостит у поэта Тома Макинтайра (Тот Macintyre) в Северной Ирландии на Инишбофине (Остров Белой Коровы).

Лето – первая поездка в Германию. Последняя встреча с Оденом в Лондоне на фестивале «Poetry International».

Дон Мигель занялся Пепой. Он считал полезным в интересах Испании и прогресса заручиться ее дружбой, ибо герцог, несомненно, на какое-то время подпадет под ее влияние.

29 сентября – в Вене умер Оден. Бродский и Джордж Клайн послали телеграмму главному редактору издательства «Пингвин» в Лондоне с просьбой поставить на обороте титула «Selected Poems»: «In the Memory ofWystan Hugh Auden (1907—1973)».

Осень – принимает участие в поэтическом фестивале в Массачусетсе.

Дон Дьего подошел к донье Лусии; он думал, что знает людей, что знает донью Лусию. У нее была бурная жизнь, она, конечно, пресыщена, она у цели: завоевать такую женщину нелегко. Но недаром же он ученый, философ, теоретик, выработавший свою систему, свою стратегию. Если у доньи Лусии иногда проскальзывает легкая, трудно объяснимая насмешка вместо более естественной для нее удовлетворенности, так, верно, потому, что она помнит свое происхождение и гордится им. Она вышла из низов, она маха, этого она не забывает, и в этом ее сила. Мадридские махи и их кавалеры знают себе цену. Они чувствуют себя такими же испанцами, как и гранды, может быть, даже еще более истыми. Аббат считал эту знатную даму — Лусию Бермудес — тайной революционеркой, которая могла бы играть роль в Париже, и на этом убеждении он построил свой план.

Декабрь – западное Рождество встречает в семье Джонатана Аарона в Бостоне.

Другие стихи 1973 года: начато стихотворение «Литовский ноктюрн: Томасу Венцлова» («Взбаламутивший море...», возможно, начато в 1973—1974 годах, закончено в декабре 1983 года); «На смерть друга» («Имяреку, тебе, – потому что не станет за труд...»).

Неопубликованные: «Семнадцатилетие» («В кофейне Дьердя...»), датировано 1972 годом, Нью-Йорк.

Он не знал, обсуждает ли дон Мигель вместе с ней государственные дела, не знал даже, интересуется ли она ими. Но он вел себя так, как если бы именно она, со своего возвышения, из своего салона вершила судьбами Испании. Первые робкие шаги на пути к заключению мира успеха не имели; Париж был настороже. Почему бы представителю духовенства, к коему благосклонны отцы инквизиторы, и светской даме, салон которой славится на всю Европу, не войти в переговоры с парижанами об испанских делах, ведь они могут действовать свободнее, а значит, плодотворнее, чем государственные деятели и придворные. Дон Дьего намекал, что пользуется в Париже известным влиянием, что имеет доступ к людям, которые для других вряд ли доступны. Очень осторожно, уснащая свою речь любезностями, просил он ее совета, предлагал союз. Умная Лусия отлично понимала, что не политика его цель. Все же избалованной даме льстило доверие образованного скрытного человека, льстило, что он предлагает ей такую трудную, тонкую роль. В первый раз она с подлинным интересом окинула его многозначительным взглядом своих раскосых глаз.

Стихи на английском: стихотворение, посвященное Одену, – «Elegy: to W.H. Auden» («The Tree is dark, the tree is tall...»), включено в сборник под редакцией Стивена Спендера W.H. Auden: A Tribute (London: Weidenfield & Nicolson, 1974, New York: Macmillan, 1975).

Но затем она пожаловалась на усталость: уже поздно, а она любит поспать. Она ушла вместе с Пеной, которой надо было поправить прическу и привести себя в порядок.

Проза: эссе по-русски «Размышление об исчадии Ада» (английский перевод «Reflection on a Spawn of Hell» опубликован в «The New York Times Magazine» (4 марта 1973); предисловие к двуязычному изданию романа А. Платонова «Котлован» (The Foundation Pit. Ann Arbor: Ardis, 1973); письмо Дениз Левертов «On Poetry and Politics», «American Poetry Review», vol. 2, № 2 (March/April 1973); рецензия на английский сборник стихов Ахматовой в переводе Стэнли Кьюница и Макса Хейворда (Poems of Anna Akhmatova), «Translating Akhmatova», «New York Review of Books», vol. 20, № 13 (August 9, 1973).

Дон Мануэль и Гойя остались. Они не замечали ничего вокруг, они пили и были заняты собой и друг другом.

Переводы: Эндрю Марвелл «Глаза и слезы» («Сколь мысль мудра Природы– дать...»), «Russian Literature Triquarterly», № 6 (Spring 1973).

Публикации в периодике:

— Я твой друг, Франчо, — уверял герцог художника, — друг и покровитель. Мы, испанские гранды, всегда покровительствовали искусствам, а я чувствую искусство. Ты слышал, как я пою. Ты — художник, я — придворный, мы друг друга стоим. Ты из крестьян, правда ведь? Уроженец Арагона, по выговору слышу. У меня мать дворянка, но, между нами говоря, я тоже из крестьян. Я сделался большим человеком, и из тебя я тоже сделаю большого человека, можешь быть спокоен, Франчо. Мы оба мужчины — и ты, и я. У нас в Испании не много осталось мужчин. «Испания — родина великих мужей, Испания — их могила», — говорится в пословице, и так оно и есть. Мало их осталось, а все войны виноваты. Мы с тобой остались. Вот женщины и ссорятся из-за нас. При дворе сто девятнадцать грандов, а мужчин только двое. Отец всегда звал меня «Мануэль бычок». Он называл меня бычком — и был прав. Но не родился еще тот тореадор, который одолеет этого быка. Я вот что тебе скажу, дон Франсиско, Франчо мой: нужно счастье, счастье нужно. Счастье не приходит — со счастьем родятся, как с носом или с ногами, с задницей и всем прочим; или ты с ним родился, или нет. Ты мне пришелся по сердцу, Франчо. Я человек благодарный, а тебе я обязан. У меня от природы глаз неплохой, но правильно видеть научил меня только ты. А все твой портрет! Кто знает, если бы не портрет, вьюдита, может быть, и не стала бы на моем пути. Кто знает, если бы не портрет, я бы, может быть, и не разглядел богини в этой женщине! Где же она? Ее что-то не видно. Не беда, придет. От меня счастье не уходит. Я тебе говорю, с сеньорой Хосефой Тудо промаху не будет. Она то, что требуется. Что для меня требуется. Да ты это сам знаешь, мне тебе говорить незачем. Она умная, развитая, понимает по-французски. И не только это, она и актриса, с Тираной дружит. И она не вешается тебе на шею, она скромна, а таких дам, ох, как мало. А сколько в ней внутренней музыки, может знать только тот, кто с ней действительно близок. Но наступит день, или, вернее, ночь, когда я это буду знать. Как ты думаешь, эта ночь уже пришла или еще нет?

Гойя слушал с двойственным чувством, не без презрения, но и не без симпатии к захмелевшему Мануэлю. Герирг, пожалуй, и вправду открывает ему свою душу и, несмотря на хмель, уверен в нем, в Франсиско, считает его своим другом; и он, Франсиско, на самом деле ему друг. Удивительно, как все складывается. Он хотел вернуть Ховельяноса и заставил себя отказаться от Пепы, а теперь дон Мануэль стал его другом, Мануэль — самый могущественный человек в Испании. Теперь ему уже незачем прибегать к высокомерному педанту Байеу, брату жены, благодаря дружбе с герцогом он наперекор всем препятствиям станет первым придворным живописцем. Правда, бросать вызов судьбе не следует, и то, что Мануэль говорит про счастье, будто с ним родятся, слишком самоуверенно. Он, Франсиско, не самоуверен. Он знает, что каждого окружают темные силы. Он мысленно перекрестился и вспомнил старую поговорку: «Счастье бежит, а несчастье летит». Многое может случиться, пока он станет первым королевским живописцем. Но в одном дон Мануэль, несомненно, прав: оба они стоят друг друга, оба они мужчины. И потому, наперекор всем темным силам, он уверен в себе. Сейчас для него счастье только в одном, не в грамоте за королевской печатью, его счастье — это матово-белое овальное лицо и тонкие, по-детски пухлые руки, и это счастье капризно и изменчиво, как котенок. И если она и заставила его мучительно долго ждать, в конце концов она все же пригласила его в Монклоа, во дворец Буэнависта, пригласила собственноручной запиской. Дон Мануэль уже опять говорил. И вдруг он замолчал. Пришла Пепа, подрумяненная и напудренная.

ВРХД, № 2/4 (108/110)– «Бабочка» («Сказать, что ты мертва?..»); «На смерть друга» («Имяреку, тебе, – потому что не станет за труд...»), «1972 год» («Птица уже не влетает в форточку...»).

Свечи догорели, в комнате пахло винными парами, до смерти усталый паж дремал на стуле. Агустин храпел, сидя за столом, положив большую шишковатую голову на руки и закрыв глаза. Дон Мигель тоже выглядел утомленным. А Пепа сидела томная, но такая свежая и пышная.

«Russian Literature Triquarterly», № 5 (Winter 1973) – в переводах Карла Проффера «Похороны Бобо» («Бобо мертва, но шапки недолой...»); «Одному тирану» («Он здесь бывал: еще не в галифе...»); «Одиссей Телемаку» («Мой Телемак, Троянская война...») и в переводе Джона Апдайка стихотворение «Сретенье» («Когда она в церковь впервые внесла...»).

«Nation», vol. 216 (January 1973) – в переводе Джорджа Клайна «Все чуждо в доме новому жильцу...».

Сеньор Бермудес хотел зажечь новые свечи. Но дон Мануэль, заметно отрезвевший, удержал его.

«Mademoiselle», vol. 76, № 4 (February 1973) – переводы Джорджа Клайна: «Дни бегут надо мной...»; «В деревне Бог живет не по углам...» и отрывок из десятой главы поэмы «Горбунов и Горчаков».

— Не надо, дон Мигель, — крикнул он. — Не трудитесь. Даже самому чудесному празднику приходит конец.

«New York Review of Books», vol. 20, № 5 (April 5, 1973) – в переводе Джорджа Клайна, «Из школьной антологии»: «Альберт Фролов» («Альберт Фролов, любитель тишины...»); «Одиссей Телемаку» («Мой Телемак, Троянская война...») и последние три станса второй главы поэмы «Горбунов и Горчаков».

«Russian Literature Triquarterly», № 6 (Spring 1973) – в оригинале стихи «Любовь» («Я дважды пробуждался этой ночью...»); «Сретенье» («Когда она в церковь впервые внесла...»); «Похороны Бобо» («Бобо мертва, но шапки недолой...»); «Одиссей Телемаку» («Мой Телемак, Троянская война...»).

Он с поразительным проворством подошел к Пепе и низко склонился перед ней.

«Change» (Summer 1973) – «Дидона и Эней» («Великий человек смотрел в окно...») в переводе Джорджа Клайна.

— Окажите мне честь, донья Хосефа, — сказал он льстивым голосом, — и разрешите проводить вас домой.

«Iowa Review», vol. 4, № 3 (Summer 1973) – «Anno Domini» («Провинция справляет Рождество...») и «Любовь» (Я дважды просыпался этой ночью...») в переводе Дэниела Уайсборта.

Пепа взглянула на него своими зелеными глазами приветливо и спокойно, играя веером.

«Partisan Review», vol. 40, №. 2 (Summer 1973) – «Дидона и Эней» («Великий человек смотрел в окно...») в переводе Джорджа Клайна.

— Благодарю вас, дон Мануэль, — сказала она и наклонила голову.

«Vogue», vol. 162, № 3 (September, 1973) – «Сретенье» («Когда она в церковь впервые внесла...») в переводе Джорджа Клайна.

«Atlantis», № 6 (Winter 1973/74) – «Элегия» в переводе Хью Максона.



И прошествовала Пепа
С Мануэлем мимо Гойи.
На ступеньках прикорнула
Задремавшая дуэнья.
Улыбаясь, разбудила
Пепа спящую служанку.
Вот уже заржали кони.
Красноногие лакеи
Дверцу распахнули. В новой,
Пышной герцогской карете
По уснувшему Мадриду
Мануэль и Пепа едут
Спать. Домой.



«New York Review of Books» (December 30, 1973) – «Сонет» («Как жаль, что тем, чем стало для меня...») в переводе Джорджа Клайна.

Книги: Selected Poems (Избранные стихи). London, Penguin, 1973.

10