— Спасибо, — буркнул Бекстрём и сел.

На фрагменте фотографии 1916 г., где Есенин снят вместе с М. П. Мурашевым:

«Этот идиот, наверное, даже не знает, зачем нужна дверь», — подумал он. Читать мысли шеф явно тоже не умел, поскольку по-прежнему выглядел довольным.

За то, что девочкой неловкой

— Тебя, пожалуй, интересует, почему я захотел поговорить с тобой, — сказал Боргстрём.

предсталаты мнена

— Нет, — ответил Бекстрём. — Это я уже понял. Ты хочешь подключить прокурора к расследованию смертельного случая, начатому нами на прошлой неделе.

пути моем.

— Судя по твоим словам, ты не разделяешь мое мнение.

Сергей.

— Я не просто не разделяю его, — сказал Бекстрём. — При мысли о том, что происходит порядка пятнадцати таких расследований каждый месяц, мне кажется, и государственный прокурор, и наш собственный не смогут удержаться от смеха, если мы пойдем таким путем.

‹1917–1918›

Соколову К. А., 1918^*

На ‹?›:

«Даже ты уже не выглядишь особенно радостным», — подумал он.

Другу Косте Соколу^* залетному

— Насколько я понимаю, ты уверен, что это самоубийство, несмотря… при мысли о пулевом отверстии.

над «Не рыдай мене мати»^*

— В настоящий момент я не уверен ни в чем, — возразил Бекстрём. — На такие вопросы мы, полицейские, обычно предлагаем отвечать расследованию. Однако, если у тебя есть желание познакомиться со статистикой и предположениями, ты можешь это сделать.

Сергунька

— Я выслушаю тебя с огромным интересом, Бекстрём.

1918. 11 января.

— Очень похоже на самоубийство, — сказал Бекстрём. — Если это убийство, то срок давности по нему, скорее всего, уже истек. Пуля, найденная нами в голове жертвы, вполне возможно, вылетела из ствола сто лет назад. Судя по оставленному ею следу, при выстреле использовалось оружие столетней давности. Кроме того, мы понятия не имеем, кем является жертва. А пока нам не удастся узнать это, наше расследование не сдвинется с мертвой точки.

— Как ты считаешь, надо ли проинформировать общественность?

Чернявскому В. С., 1918^*

— У меня и мысли такой не возникает. Только за последние десять лет у нас пропало три сотни людей, которых так никогда и не нашли. У них несколько тысяч близких, и ты же можешь представить, как они будут чувствовать себя, получив такую информацию. Я не собираюсь лишать их нормального существования без всякой на то необходимости. Пока нам неизвестно, о ком идет речь, это расследование необходимо проводить в обстановке полной секретности.

На обороте авантитула сб. «Красный звон». Пг.: Изд. т-во «Революционная мысль», 1918:

— Я согласен с данным аргументом. Ни к чему напрасно волновать девяносто девять процентов скорбящих, которым и так не сладко.

Милому Володеньке^*

— Сто процентов, если ты спросишь меня. Вероятность того, что мы установим личность погибшей с помощью найденного нами материала, просто ничтожна.

За любовь и дружбу

Любящий Сергей

— Да, я услышал тебя, Бекстрём. Но есть ведь ДНК, стоматологические и общемедицинские карты?

1918.7 марта.

— Конечно, — сказал Бекстрём и продемонстрировал свое мнение об этом, ущипнув безупречные складки на своих брюках. — Наш регистр ДНК охватывает один процент населения, если нам повезет выделить годный для сравнения генетический код, хотя на сей счет есть большие сомнения. Шанс самое большее один к двум. Сколько получится, если учесть все данные? Несколько тысячных, если я правильно посчитал.

— Ну а зубы? Если мы получим стоматологическую карту?

Кузько П. А., 1918^*

— Карта у нас уже есть. Мы позаботились о ней, пока даже Линчёпинг не раскачался. Это зубы верхней челюсти, и с ними у нас проблема, поскольку они в идеальном состоянии. Вполне возможно, у этого человека не возникало необходимости посещать зубного врача за всю его взрослую жизнь. А нижнюю челюсть мы не нашли.

— Ты, похоже, настроен довольно пессимистически, Бекстрём.

На авантитуле кн. «Голубень». СПб.: Революционный социализм, 1918:

— Нет, — ответил комиссар. — Ни о каком пессимизме и речи нет, но я не собираюсь беспокоить прокурора совершенно напрасно. Или пробуждать ложные надежды у массы людей, чьей жизни и без того не позавидуешь.

Милому Петру

— Это я прекрасно понимаю.

Авдеевичу Кузько^*

— Хорошо, что между нами полное согласие, — констатировал Бекстрём. — Как только появятся интересные новости, я сразу же сообщу.

на безлихвенную

— Я буду благодарен тебе, — заверил Боргстрём.

память С. Есенин.

— Не за что. — Бекстрём поднялся. — А теперь извини, но у меня хватает дел.

1918 май

Москва.

— Удачи тебе, Бекстрём.

«Почему я сейчас должен заботиться об этом?» — подумал комиссар.

Эренбургу И. Г., 1918^*

* * *

На кн. «Голубень». СПб.: Революционный социализм, 1918:

«Наконец появился хоть один нормальный человек», — подумал он, когда приветственная церемония на русский манер закончилась и он расположился в комнате Нади Хёгберг.

Милому не́другу в

— Рассказывай, Надя, — попросил Бекстрём. — Как провела отпуск?

нашихвоззрениях на

— Так себе, — покачала головой Надя. — Ты действительно хочешь услышать об этом?

Русь и Бурю И. Эренбургу^*

— Да, рассказывай, — повторил Бекстрём.

на добрую память



От искренно любящего

С. Есенина.

Надя собиралась провести в своем бывшем родном городе Санкт-Петербурге целый месяц, но ей с лихвой хватило четырнадцати дней. В России и раньше все обстояло не лучшим образом, а сейчас стало еще хуже. Поэтому, когда Тойвонен позвонил ей, чтобы узнать, как у нее дела, она рассказала все как есть. Что скучает по дому, по Сольне и Швеции, поскольку в конце концов поняла, что ей пора завязывать со своей старой родиной. В следующий раз она поедет туда только туристом, а не как русская, живущая в эмиграции. И когда до нее дошло, что в ней нуждаются на работе, она без труда приняла решение. И вот сейчас сидела здесь.

май Москва1918.

— К великой радости для меня, — признался Бекстрём.

Гейман З. В., 1918^*

— И для меня тоже, — сказала Надя и улыбнулась. — Кстати, у меня с собой подарок для тебя.

На с. 2 обл. кн. «Исус Младенец». [Пг.]: Артель художников «Сегодня», 1918 (ненумерованный экз.):

Зинаиде Вениаминовне^* на добруюпамять

— Как мило с твоей стороны, — расплылся в улыбке Бекстрём. — Я купил тебе цветы, но, к сожалению, забыл взять их, когда поехал сюда утром. Однако поскольку мне еще надо будет вернуться после обеда, ты получишь их позже.

Сергей Есенин. Москва 1918 июнь.

«Нельзя попадаться на лжи», — подумал он.

Львову-Рогачевскому В. Л., 1918^*

— Очень мило с твоей стороны, — сказала Надя с хорошо скрытым удивлением. — Но тебя, пожалуй, интересует, как дела с расследованием?

На кн. «Радуница». Пг.: М. В. Аверьянов, 1916:

— Да, — подтвердил Бекстрём. — Хотя сейчас, когда ты снова на работе, я чувствую себя значительно спокойнее. «И это в виде исключения абсолютная правда».

Дорогому Василию Львовичу Львову-Рогачевскому^*



на добрую память

Объективно оценить ситуацию было одно дело, а витать в облаках — несколько иное, посчитала Надя. И она собиралась позаботиться о том, чтобы все возможное было сделано. И при этом считала, что у них крайне мало шансов идентифицировать жертву.

от любящего С. Есенина.

1918. Москва июль.

Сотни женщин пропали за последние десять лет. Сама она не сомневалась в такой половой принадлежности жертвы, поэтому сведения о двух сотнях пропавших мужчин сразу же отложила в сторону. Она также не сомневалась, что в данном случае они имели дело с убийством.

Владычиной Г. Л., 1918^*

Надя уже заполучила материалы многих расследований, которые проводились в связи с исчезновением представительниц слабого пола. Кроме того, начала просматривать все на предмет чего-то бросавшегося в глаза. Работа по дополнению их описаниями внешности, общемедицинскими и стоматологическими картами, а также ДНК уже шла полным ходом. Пожалуй, они могли столкнуться с проблемами. Регистр ДНК охватывал всего один процент населения, зубы жертвы были идеальными, и, если им сейчас удастся найти еще какие-то ее останки, они вполне могли столь же мало дать следствию, как и ее череп. То есть на нечто, вроде татуировок, родимых пятен, врожденных дефектов или повреждений мягких тканей, возникших позднее при жизни, им вряд ли стоило рассчитывать.

— Нам надо надеяться на лучшее. Тебе кто-нибудь помогает? — спросил Бекстрём.

На с. 2 разворотного титула кн. «Голубень». СПб.: Революционный социализм, 1918:

— Да, — кивнула Надя. — Двое новичков просто замечательные.



Г. Владычиной^* кошке розовой

Разобравшись с тем, что было ближе всего его сердцу, комиссар коротко пообщался с прочими своими сотрудниками. Лишь одну из них он старательно избегал, помня о случившемся перед выходными и не желая давать ей каких-то ложных надежд.

За фарфор и иней

«Ведь она, пожалуй, может заявиться в костюме аквалангиста», — подумал Бекстрём, который отныне хорошо представлял себе весь ассортимент сексуальных услуг после того, как провел соответствующее исследование в Сети.

Сергей Есенин.

1918.

«Наконец появилось немного времени для себя», — подумал он час спустя. Сначала заскочил в цветочный магазин на площади Санкт-Эриксплан, пока такси ждало его снаружи. Затем продолжил путь в приятный итальянский ресторан, расположенный совсем рядом с домом, чтобы потом, наконец, войти в собственную дверь ради ожидавшего его послеобеденного отдыха. Надины цветы он на всякий случай засунул в дверную ручку из опасения забыть их, когда будет возвращаться на работу.

сентябрь.

Когда Бекстрём около шести вечера вернулся к себе в офис, Надя оказалась единственной, кто еще там оставался. Своих помощников она отправила домой. Утром ждал новый день, а лучшие результаты давала работа, выполняемая в спокойной обстановке и теми, кто привык следовать строгим правилам. Особенно если она требовала максимального внимания. По мнению Нади, в подобных случаях так называемые кавалерийские наскоки выглядели чуть ли не кощунством.

Полонскому В. П., 1918^*

— Как отнесешься к тому, если мы устроим маленький праздник? — спросила она и улыбнулась. — И спасибо за цветы.

На отд. чистом листке бумаги, вырванном, возможно, из кн. «Преображение». М.: МТАХС, [1918] (по формату и качеству бумаги он соответствует листам этой книжки):

— Это такая мелочь, — произнес Бекстрём с наигранной скромностью. — Другое твое предложение стало приятной музыкой для моих усталых ушей.

Вячеславу Полонскому^*

с искренним

Квашеная капуста, русская сырокопченая колбаса, соленые огурцы и новая водка, которую Надя нашла и посчитала достойной и которую Бекстрёму просто необходимо было попробовать. Отличный аперитив, прежде чем он примется за ужин.

уважением

Сергей Есенин

— Водка «Березовый лес», — перевела ее название Надя и закатила глаза. — Старая добрая Россия в концентрированном виде, налитая в бутылку. Ты найдешь, кстати, еще одну неоткупоренную в ящике стола в своем кабинете, — продолжила она, наполняя стаканы им обоим. — Будь здоров, — сказала Надя по-русски и подняла свой стакан.

ноябрь 18. 18.

— Будь здоров, — с энтузиазмом повторил за ней Эверт Бекстрём и едва успел последовать ее примеру, как зазвонил его мобильник.

Родову С. А., 1918^*

28

На обороте титул. л. кн. «Голубень». СПб.: Революционный социализм, 1918:

В то самое утро понедельника, когда Надя вернулась на работу, Ниеми и Фернандес на машине добрались до лагеря скаутов на острове Экерён, куда также должен был подъехать полицейский кинолог с собакой, чтобы морская полиция смогла доставить их всех на остров Уфердсён.

Милому Товарищу Семену Родову^*

На пути туда Ниеми рассказывал, до чего он додумался накануне, а Фернандес кивал в знак согласия. По словам Ниеми, речь шла всего лишь о гипотезе, но ее в любом случае стоило проверить. Опять же то, что они пропустили погреб, выглядело не лучшим образом. Обычно это были капитальные сооружения с каменными стенами и крышей из толстых балок и досок в два пальца толщиной, которую потом покрывали метровым слоем земли. Их делали так, чтобы они могли выдерживать любые капризы природы продолжительное время, констатировал Ниеми, а потом поведал, что в усадьбе в Торнедалене, где он вырос, имелся такой. Если верить ходившим в семье рассказам, построил его прапрапрадед в начале девятнадцатого века. За сто пятьдесят лет до того, когда Ниеми появился на свет.

С любовью Сергей Есенин

— Такой не завалит ветром и не смоет дождем, — подвел итог Ниеми.

1918.22 ноябр.

— Я полностью с тобой согласен, — сказал Фернандес. — Хорошо бы нам найти его, поскольку тогда мы, по крайней мере, сможем забыть о нем. Но есть ведь и другие возможности.

Кожебаткину А. М., 1918^*

— Конечно, — согласился Ниеми. — Я слушаю.

На обороте титул. л. кн. «Сельский часослов». М.: МТАХС, 1918:

Александру Мелетьевичу Кожебаткину^* в память встречи

— Ты наверняка тоже думал об этом, — сказал Фернандес, — но давай предположим, что убитую просто бросили в канаву на острове Экерён…

9 дек. н. ст.

— Конечно, такое возможно… — согласился Ниеми.

1918.

— И она лежала там, пока случайно пробегавшая мимо лиса не забрала с собой голову и не протащила ее пару километров по льду к себе в нору на острове Уфердсён.

С. Есенин.

— Да, — кивнул Ниеми. — Зимой озеро покрыто льдом, а лисы должны спариваться, и тогда они могут оказаться черт знает где. Но если мы найдем останки убитой в погребе, если мы, конечно, отыщем сам погреб, то сможем опровергнуть эту гипотезу.

Герасимову М. П., 1918^*

— Да, — согласился Фернандес, — ее тело лисы не смогли бы притащить туда.

На отд. листе рукой М. П. Герасимова:



Милому Мише^* за чистое сердце

Через час они высадились на остров Уфердсён. Ниеми, Фернандес, кинолог и его верный Сакко, похоже настроенный более оптимистично относительно предстоявшего задания, чем его хозяин.

За музыку губ и за приятные

дни нашей совместной жизни

— Как ты смотришь на то, если я и Фернандес начнем, а ты пока выпьешь кофейку? — предложил Ниеми и на всякий случай кивнул в сторону стоявшего на столе термоса.

весень 1918 года в месяц

— Тогда я больше доверяю Сакко, — сказал кинолог. — Если все обстоит так, как ты предполагаешь, то мы сидим всего лишь в пятидесяти метрах от крестика, который ты поставил на карте. Так мы сэкономим время. Кроме того, пес ведь будет постоянно находиться в поле нашего зрения, и, если займется какой-то ерундой, мы сможем отозвать его.

— Ладно, — согласился Ниеми и кивнул. — Тогда так и поступим. По крайней мере, чтобы выиграть время.

листопад.

Хозяин Сакко сначала прикрепил к ошейнику собаки маячок, потом показал рукой направление.

Сергей Есенин.

— Ищи, — сказал он.

Ниже текста приписка той же рукой:

Сакко поспешил вперед, но через метров сорок резко остановился примерно в трех метрах от холма с пологими склонами, вытянутого в северном направлении и как бы аркой возвышавшегося над окружавшей его поверхностью. Он густо порос кустарником и, по мнению Ниеми, сильно напоминал крышу погреба из его детства.

На книге «Голубень»

Он только успел подумать об этом, как Сакко лег и принялся глухо и ритмично лаять.

изд-во «Революционный Социализм»

— Вы ведь уже знаете, как он сообщает, что рядом находится мертвечина, — констатировал его явно довольный хозяин.

С.-Петербург. 1918 г.



Кузько П. А., 1918^*

Остальное было чистой рутиной. Ниеми привез с собой камеру и на всякий случай штатив. А Фернандес большой фонарь и удобный земляной щуп телескопического типа, который можно было удлинять и укорачивать при необходимости.

На с. 2 обл. кн. «Исус Младенец». [Пг.]: Артель художников «Сегодня», 1918, раскрашенный от руки экз. № 30:

И уже когда кинолог брал свою собаку на поводок, Ниеми сделал первые снимки того, что выглядело как обычный поросший кустами холм, без какого-либо входа или намека на отверстие.

Петру Авдеевичу^* за теплые

Фернандес тем временем опустился на колени и принялся втыкать щуп в склон, и уже при третьей попытке нехитрое приспособление ушло вниз. Тогда он вытащил его, вытянул на полную длину, составлявшую два метра, и продолжил исследовать им странное возвышение с разных сторон.

и приветливые слова

— Насколько обычно велик погреб? — поинтересовался он.

первых моих шагов.

— Не более трех-четырех квадратных метров, если там собираются хранить только несколько емкостей с молоком, — ответил Ниеми.

Сергей Есенин.

— В таком случае, по-моему, мы нашли его, — констатировал Фернандес и улыбнулся. — Мой первый погреб. Кто будет копать, я или ты, Петер?

1918.

— Не стану тебе мешать, — ответил Ниеми и тоже улыбнулся.

Орешину П. В., 1918^*

Он включил камеру в режиме видеозаписи и непрерывно снимал все, чем занимался Фернандес. А тот убрал со склона холма перед собой старые сучья и кустарники и уже через пять минут проделал в нем столь большое отверстие, что ему удалось просунуть в него обе руки и верхнюю часть туловища и сделать первые фотографии с помощью камеры со вспышкой.

На фотографии:

Потом Фернандес вылез наружу, кивнул своим обоим спутникам, встал и отряхнул колени комбинезона.

На память милому и верному другу Петру Орешину^*

— Насколько мне помнится, в человеческом теле примерно две сотни костей, — сказал он.

С. Есенин.

— Чуть больше, — уточнил Ниеми.

1918.

— В таком случае, думаю, мы нашли ее.

Пониковской Е. С., 1918^*

29

На кн. «Скифы». Сб. 2-й [СПб.]: Скифы, 1918 (с. 15):

— Я слушаю, — буркнул Бекстрём, отставив в сторону пустой стакан. Поскольку звонил Ниеми, он уже просчитал, о чем пойдет речь.

Е. С. Пониковской^* с молчаливой покорностью

Потом состоялся короткий разговор, длившийся пару минут. Бекстрём кивал и хмыкал.

Сергей Есенин.

1918.

— Они нашли ее, — сказала Надя, и это прозвучало скорее как констатация факта, чем как вопрос.

Родову С. А., 1918^*

— Да, — подтвердил Бекстрём. — В старом заросшем погребе, который пропустили, осматривая остров на прошлой неделе.

На обороте с. 2 кн. «Радуница». Пг.: М. В. Аверьянов, 1916:

— Она уж точно не забралась туда сама, — сделала заключение Надя.

На память Семену Родову^* о желтоволосом парне Рязанской пущи мещерского клика и соломенных сузёмов погоста Пятницы и Параскевы

— Само собой, — согласился Бекстрём, плеснув себе еще водки, совсем немного на этот раз. — Самоубийцы обычно предпочитают полянку в лесу. Пройти лишний километр при такой прогулке для них, похоже, ничего не значит.

— Я поступила бы так же, — сказала Надя, тоже слегка наполнив свой стакан. — Так, чтобы у меня было время подумать, и я знала, что оказалась в красивом месте. Хорошее воспоминание под конец странствий по земле.

С. Есенин

— Да, ну как же без этого, — согласился Бекстрём. — Несмотря на очевидный результат.

1918.

— Сентиментальность. — Надя многозначительно пожала плечами. — Русская национальная болезнь. При данных обстоятельствах она смертельна, — добавила она и подняла стакан.

— Наверняка именно по этой причине они зачастую сбрасывают с ног обувь, прежде чем повеситься, — пробормотал Бекстрём, явно заблудившийся в собственных мыслях. — Чтобы иметь возможность шевелить пальцами, пока петля затягивается.

П. Чапыгину, 1918^*

— Они нашли скелет?

— Да, настоящую мозаику, если верить Ниеми. Из пары сотен составных частей, костей и их фрагментов.

На отд. листке ‹авантитуле из сб. «Красный звон». Пг.: Изд. т-во «Революционная мысль», 1918›:

— Им удалось обнаружить что-то еще? Одежду, какие-то личные принадлежности?

На добрую память от Сергея Есенина.

— Разорванный пластиковый пакет из супермаркета сети «Лидл». Из тех, какие ты получаешь, покупая еду. И судя по нему, мы имеем дело не с археологической находкой.

1918.

— Зачем пакет мог ему понадобиться?

Андрею Белому, 1918^*

— Возможно, он надел пакет ей на голову, — предположил Бекстрём. — Чтобы не испачкаться в крови. Или не хотел видеть ее лицо. Убийцы ведь обычно этого избегают.

На шмуцтитуле кн. «Преображение». М.: МТАХС, [1918]:

— Да, могу представить себе, — кивнула Надя. — Похоже, мы имеем дело с очень предусмотрительным типом. И как нам быть с Любопытным Нике?

Дорогому Борису Николаевичу^*

— Любопытным Нике?

с любовью и верою

— Любопытным или Болтливым Нике, — улыбнулась Надя. — Обладателем двух талантов. Нашим новым шефом, который лезет во все подряд. Постоянно лезет. Что мы скажем ему?

Сергей Есенин.

— Будем помалкивать, — решил Бекстрём. — Пока сможем. Хотя вряд ли нам удастся продержаться слишком долго.

‹1918›

3D

Блоку А. А., 1918?^*

«Кто-то, вероятно, здорово напугал их всех там в Линчёпинге», — подумала Надя, придя на работу на следующее утро и просматривая свою почту. Среди входящей корреспонденции она обнаружила два сообщения из Национального судебно-медицинского центра. Во-первых, профиль ДНК, полученный из пульпы 3+ (правого клыка верхней челюсти) найденного Эдвином черепа. Наивысшего качества, кроме того. Стоило найти правильного человека, и результат идентификации не вызывал бы никаких сомнений. Во-вторых, предварительное заключение из их отдела судебно-медицинской остеологии. Окончательного, конечно, требовалось еще подождать, но уже сейчас появились определенные данные, которыми они смогли поделиться.

На 3-й чистой странице кн. «Преображение». М.: МТАХС, [1918]:

Доро‹го›му Александру Александровичу^*

То, что череп принадлежал взрослой женщине, теперь было известно наверняка, это также подтвердила и полученная ДНК. На базе изучения тех же материалов удалось кое-что выяснить о происхождении жертвы. Вероятно, речь шла об уроженке северной части Юго-Восточной Азии: Бирмы, Таиланда, Камбоджи, Лаоса, Вьетнама. Или, возможно, юго-восточных частей того же региона: Индонезии, Восточного Тимора, Брунея, Сингапура или Филиппин. Части мира, чья площадь охватывала четыре с половиной миллиона квадратных километров, то есть в десять раз превышала площадь Швеции, а население составляло шестьсот миллионов человек.

с любовью и почитанием.

«Остается найти подходящего кандидата среди женщин, о чьей пропаже подавалось заявление в Швеции», — подумала Надя. Всего из сотни, включая десять из Юго-Восточной Азии, однако она намеревалась проверить всех, независимо от происхождения.

Сергей Есенин.

‹1918?›

«Поскольку предположения — одно дело, — подумала она, — а полная уверенность — совсем другое».

Богданову А. А., 1918?—1919?^*

Из этой сотни в наличии имелся профиль ДНК пятнадцати, в общем, достаточно большой доли, если сравнить с одним процентом, касавшимся населения страны в целом. Пять из потеряшек оказалась в полицейском регистре, поскольку либо совершили какие-то преступления, либо подозревались в таковых еще до того, как появились заявления об их исчезновении. Оставшимся десяти пришлось проходить тест ДНК для миграционного департамента в связи с тем, что они ходатайствовали о виде на жительство в Швеции, и в списке исчезнувших женщин из Юго-Восточной Азии, содержавшем всего десять имен, нашлось три из данной категории.

На с. 3 кн. «Преображение». М.: МТАХС, [1918]:

Ал‹ександру› Богданову^*

«Пятнадцать женщин», — подумала Надя, распечатывая материалы, которые собиралась раздать своим помощникам. С такой задачей компьютеры, как полиции, так и миграционного департамента, могли справиться за сутки. Оставалась та серьезная проблема, что в Юго-Восточной Азии было сто миллионов женщин, соответствовавших данным жертвы по возрасту и происхождению. Из них только одна была той, кого они искали.

Без любви, но с уважением,

С ненавистью, но с

«Прежде всего, надо оценить ситуацию», — подумала Надя и ухмыльнулась. Если их расследование напоминало поезд, то сейчас его вроде как поставили на рельсы. Оставалось лишь проверить, приведут ли они к цели их путешествия.



восхищением,

Несколько часов спустя на почту Нади пришел еще один имейл, как раз в тот момент, когда она покинула свою комнату, спустилась в столовую и обедала. Съела вареную треску с овощами и выпила чашку кофе с пирожным, хотя от последнего ей следовало воздержаться.

Без приемлемости

«Человек слаб», — подумала она и вздохнула.

индустрии

С. Есенин.

Проверка пятнадцати ДНК-проб исчезнувших женщин закончилась. Ни одна из них не соответствовала генетическому коду найденного черепа. Той, которую они искали, не оказалось также среди остальных, на кого в полиции и миграционном департаменте имелся профиль ДНК, что тоже проверили, на случай если об исчезновении этой женщины никто не заявлял. Скорее всего, данные о ней никогда не вносили ни в один из этих регистров.

‹1918?—1919?›

Нельзя было исключать, что данные о ней находилась там, но их убрали оттуда позднее. Так поступали по многим причинам. Надя могла перечислить их, даже если бы ее разбудили среди ночи, но подобное не играло сейчас никакой роли.

Кожебаткину А. М., 1918?—1919? <1>^*

«Наше расследование как бы состоит из двух поездов», — подумала она, просматривая короткое сообщение. Скоростной уже добрался до пункта назначения и доставил результат в виде данных о проверке регистров. А неспешный, старинный, с Ниеми в качестве машиниста еще даже не тронулся со станции отправления, острова Уфердсён. Правда, могло произойти что-то еще позднее на этой неделе, но тогда вне графика, поскольку ничего подобного Ниеми не смог сообщить ей, когда она разговаривала с ним по мобильному предыдущим вечером.

На обороте авантитула кн. «Радуница». Пг.: М. В. Аверьянов, 1916:

Полицейские компьютеры выдали ей вполне предсказуемое сообщение. Сейчас оставалось сделать все то, о чем она даже не могла спросить их. Во-первых, связаться с полицейскими властями других стран и проверить, не числилась ли у них женщина с такой ДНК. Если предположения относительно ее происхождения соответствовали истине, кроме того, существовала возможность, что она находилась в Швеции временно, например, в качестве туриста или даже попала сюда нелегально. Во-вторых, попытаться получить более или менее надежный генетический код оставшихся восьмидесяти пяти женщин, об исчезновении которых в полицию поступили заявления, с помощью ДНК их родственников или, пожалуй, зубной щетки или расчески, еще где-то лежавших после их исчезновения.

С уважением А. М. Кожебаткину^* на добрую память

«Ничто такое не приходит со скорым поездом», — подумала Надя.

С. Есенин.

31

‹1918?—1919?›

Ниеми действительно застрял на станции под названием Уфердсён, и, чтобы тронуться оттуда в приемлемое время, ему требовалось больше ресурсов. Конкретно речь шла о людях, подходящих для выполнения предстоящей работы и обес печенных всем необходимым, чтобы они смогли ее выполнить.

Кожебаткину А. М., 1918?—1919? <2>^*

Само задание не выглядело странным. По сути, оно носило археологический характер: раскопать старый погреб. Убрать в сторону землю, кусты, валежник и все иное, не имевшее отношения к делу, из чего в результате вскоре могла получиться куча приличных размеров, и отсортировать от оставшейся толики все, непосредственно связанное с преступлением.

На обороте титул. л. кн. «Голубень». СПб.: Революционный социализм, 1918:

Дорогому Александру Мелентьевичу^*

Для этого требовались тачки, лопаты и кирки разного размера, кроме того, сита для просеивания земли, дабы «отделить зерна от плевел», и все иные инструменты и оборудование, которые могли понадобиться. Вроде мощных ламп, позволявших продолжать работу, когда дневной свет идет на убыль, портативного электрогенератора для обеспечения их питанием, брезента или чего-то подобного для защиты от дождя и ветра.

с искренним