Том Клэнси

Реальная угроза

Закон, не подкреплённый силой, беспомощен. Паскаль
Назначение полиции — применить силу или угрожать её применением при решении задач, связанных с жизнедеятельностью государства внутри его и при нормальных условиях. Задана вооружённых сил — использование силы или угроза её применения за пределами государства при нормальных обстоятельствах или внутри его лишь в том случае, когда эти обстоятельства становятся ненормальными... Степень силового давления, к которому готово прибегнуть государство для своей защиты... в первую очередь зависит от того, насколько важным или целесообразным оно считает это, чтобы избежать лишения власти и невозможности выполнения принятых на себя обязательств. Генерал сэр Джон Хэккетт
Пролог

Ситуация

Внутри все ещё никого не было. Овальный кабинет расположен в юго-восточном углу Западного крыла Белого дома. В него ведут три двери: одна из кабинета личного секретаря президента, вторая из маленькой кухни, выходящей, в свою очередь, в кабинет президента, и ещё одна, последняя дверь, в коридор — прямо напротив комнаты Рузвельта. Сам по себе Овальный кабинет невелик для государственного деятеля такого ранга, и посетители всегда замечают потом, что он меньше, чем они ожидали. Письменный стол президента, расположенный прямо перед окнами, стекла в которых заменены толстыми листами пуленепробиваемого пластика, искажающего панораму парка и газонов вокруг Белого дома, изготовлен из дубовых бимсов британского корабля «Резолют», затонувшего близ берегов Америки в середине девятнадцатого века. Американцы подняли корабль и вернули его Англии, а королева Виктория в знак признательности приказала изготовить письменный стол для американского президента. Этот стол был сделан в век, когда люди не отличались таким ростом, как ныне, и потому во время президентства Рейгана его высоту несколько увеличили.

На столе президента громоздились стопки папок и информационных докладов, а сверху лежала распечатка с расписанием рабочего дня; тут же находились аппарат селекторной связи, обычный кнопочный телефон с выходом на общую телефонную сеть, а также внешне заурядный, но созданный на основе новейших достижений высокой технологии аппарат, позволяющий вести самые секретные переговоры.

Рабочее кресло президента было изготовлено по специальному заказу и удовлетворяло всем потребностям в комфорте того, кто им пользовался. Его высокую спинку защищали листы кевлара — пластика, выпускаемого химическим концерном Дюпона, более прочного и лёгкого, чем сталь, что служило дополнительной защитой от пуль какого-нибудь безумца, вздумавшего стрелять в окна президентского особняка.

Разумеется, в этой части Белого дома постоянно находилось десять-двенадцать сотрудников Секретной службы, особенно в дневные часы. Чтобы попасть сюда, большинство посетителей проходили через металлодетектор: в общем-то эти устройства, обнаруживающие наличие металлических предметов, «прощупывали» всех без исключения — никак не замаскированные, они были нарочито заметными. Затем посетители подвергались пристальному осмотру: вежливость агентов Секретной службы с крошечными наушниками телесного цвета в ухе и проводами, исчезающими под пиджаком, отступала перед их главной задачей охраной жизни президента. Кроме радиоприёмника под пиджаком каждого агента скрывался крупнокалиберный пистолет, и все сотрудники Секретной службы были призваны рассматривать всякого посетителя как потенциальную угрозу Ковбою, таким было сейчас кодовое имя президента. В него не вкладывали особого смысла просто его было легко произносить и распознать по радиосвязи.

Вице-адмирал военно-морского флота США Джеймс Каттер находился в противоположном, северо-западном, углу Западного крыла с 6.15 утра. Советнику президента по вопросам национальной безопасности приходится вставать рано.

Когда часы показывали без четверти восемь, он допил вторую чашку утреннего кофе — здесь его готовили особенно хорошо — и уложил сводки в кожаную папку. Он миновал пустой кабинет своего заместителя, который находился в отпуске, затем прошёл по коридору направо мимо также пустого кабинета вице-президента, улетевшего в Сеул, и свернул налево, не заходя в кабинет начальника аппарата президента. Каттер был одним из немногих доверенных лиц в Вашингтоне, вице-президент не принадлежал к их числу, — которым не требовалось разрешения руководителя аппарата Белого дома, чтобы войти в Овальный кабинет, когда он считал это необходимым, хотя обычно советник по национальной безопасности сообщал о своём приходе, чтобы секретарши успевали приготовиться к этому событию. Руководителю аппарата не нравилось давать кому-то такую привилегию, но недовольство соперника даже раззадоривало Каттера и делало право неограниченного доступа к президенту ещё приятнее. По пути он встретил четырех сотрудников безопасности, которые поздоровались с ним. Каттер ответил на их приветствия со сдержанностью, свойственной отношениям одного из высокопоставленных чиновников со слугами. Официальное кодовое имя советника по национальной безопасности было Лесоруб, и хотя Каттер знал, что агенты Секретной службы в разговорах между собой называют его иначе, мнение маленьких людишек ничуть его не интересовало. В приёмной уже сидели на своих местах и печатали три секретарши, а сотрудник безопасности находился у двери.

— Босс не опаздывает? — спросил Каттер.

— Ковбой сейчас придёт, сэр, — ответил специальный агент Пит Коннор. Ему было сорок лет, он занимал должность руководителя охраны президента и с полным безразличием относился к должности Каттера, равно как и к его мнению о нём.

Президенты и их помощники приходят и уходят, некоторых из них уважают, некоторых ненавидят, но профессионалы из Секретной службы заботятся о безопасности всех без исключения. Опытный взгляд Коннора пробежал по костюму Каттера и его кожаной папке. Оружия у советника по национальной безопасности не было. Внимание агента отнюдь не означало, что он страдал паранойей. Несколько лет назад король Саудовской Аравии погиб от руки родственника, а бывший премьер-министр Италии, преданный собственной дочерью, попал в руки террористов, в конце концов убивших его. Коннор охранял президента не только от безумцев — опасность могла исходить от кого угодно. Коннору повезло, разумеется, — он заботился лишь о физической безопасности президента.

Существовали и другие виды опасности, но ими занимались не такие профессионалы, как он.

Все, конечно, встали, когда вошёл президент, сопровождаемый своим личным телохранителем — стройной женщиной лет тридцати, чьи длинные тёмные локоны так хорошо скрывали, что она один из лучших стрелков, находящихся на правительственной службе Дага — такой была кличка женщины среди агентов Секретной службы — улыбнулась Коннору и чуть заметно кивнула. День не будет особенно трудным: Президент не собирался никуда уезжать. Список людей, с которыми он намеревался встретиться, был тщательно проверен — номера социального обеспечения тех, кто должен был прийти сюда впервые, пропустили через компьютеры ФБР на предмет выявления преступных связей, да и сами посетители подвергнутся тщательнейшему осмотру, хотя и не переходящему в обыск.

Президент махнул рукой, предлагая вице-адмиралу Каттеру следовать за ним.

Агенты Секретной службы, оставшиеся в приёмной, ещё раз проверили список. Это было повседневным занятием, и старший агент не имел ничего против того, что мужскую работу выполняет женщина Дага заслужила свою репутацию, задерживая преступников. Все сходились во мнении — будь она мужчиной, у неё между ног болталась бы пара здоровенных чугунных яиц, и если неудачливый убийца, решивший посягнуть на жизнь президента, принял бы её за обычную секретаршу, винить ему следовало бы только себя. Через каждые несколько минут, пока Каттер не покинет Овальный кабинет, один из агентов будет подходить к белой двери и заглядывать в глазок, чтобы убедиться, что с президентом ничего не случилось. Президент находился на своём посту уже более трех лет и привык к постоянному наблюдению.

Сотрудникам безопасности даже не приходило в голову, что нормальному человеку такая слежка не может не действовать на нервы. Задачей агентов Секретной службы было знать все о президенте — от того, как часто он посещает туалет, до того, с кем он спит. Их подразделение недаром называлось Секретной службой.

Предшественники современных агентов были знакомы с самыми разнообразными грешками, водившимися за президентами. Жёнам президентов не следовало знать, чем заняты их мужья в рабочее время, — по крайней мере, таким было решение некоторых президентов, — а вот президентская охрана знала каждый их шаг.

Войдя в кабинет, президент закрыл дверь, подошёл к столу и опустился в кресло. Из кухни тут же появился стюард-филиппинец с подносом, на котором стоял кофе с булочками, и вытянулся, прежде чем уйти. На этом утренняя церемония закончилась, и Каттер начал свой доклад с разведывательных данных. Сводка была доставлена ему из ЦРУ домой в Форт-Майер, штат Виргиния, ещё до рассвета, и у адмирала оказалось достаточно времени, чтобы подготовить изложение сводки своими словами. Доклад оказался довольно коротким. Заканчивалась весна, и в мире не было особенно острых ситуаций. Войны в Африке и в других частях света не имели большого значения для американских интересов, а на Ближнем Востоке даже царило спокойствие, так что можно было посвятить своё внимание другим вопросам.

— Как дела с операцией «Речной пароход»? — спросил президент, намазывая булочку маслом.

— Ведётся подготовка, сэр. Люди Риттера уже занимаются ею.

— Меня по-прежнему беспокоит безопасность операции.

— Господин президент, мы приняли все разумные меры. Избежать риска нельзя, но мы сократили число тех, кто принимает в ней участие, до абсолютного минимума; к тому же эти люди тщательно подобраны и проверены.

В ответ президент только хмыкнул. Он знал, что попал в ловушку, — подобно почти всем президентам. ловушку он создал сам, она основывалась на его же собственных словах. Заявления и обещания президента . У людей была неприятная привычка запоминать их. Даже если президентские обещания не помнил народ, существовали журналисты и политические соперники, не упускавшие случая напомнить о них. За три с лишним года первого президентского срока было сделано немало полезного, однако многое из этого оставалось тайным, и, к неудовольствию Каттера, эти тайны часто сохранялись. Впрочем, разумеется, многие секреты приходилось хранить. С другой стороны, на политической арене не существовало по-настоящему надёжных секретов, особенно в год выборов. В обязанности Каттера не входило беспокоиться об этом. Он был профессиональным морским офицером и потому не должен был руководствоваться политическими соображениями при выполнении своих обязанностей советника по национальной безопасности, однако тот, кто сформулировал подобный подход, был, видно, не от мира сего. Члены высшей исполнительной власти не дают клятвы бедности и целомудрия, да и повиновение их тоже не абсолютно.

— Я обещал американскому народу, что приму необходимые меры в этом направлении, — раздражённо заметил президент. — А пока мы ни черта не добились.

— Нельзя решать проблемы, связанные с угрозой национальной безопасности, через полицейские агентства, сэр. Вам решать, подвергается безопасность нашей страны серьёзной угрозе или нет. — Каттер неустанно повторял эту точку зрения в течение нескольких лет, и вот теперь к его мнению начали прислушиваться.

— Ну хорошо, хорошо, я ведь согласен с этим, не так ли? — проворчал президент.

— Да, господин президент. Пришло время дать им понять, что они имеют дело с серьёзным противником. — Такова была точка зрения Каттера с самого начала, ещё с того времени, когда он занимал пост заместителя Джеффа Пелта, а теперь, когда Пелта не стало, мнение Каттера победило.

— Ладно, Джеймс, я согласен. Передаю это вам. Действуйте, но имейте в виду, что нам нужны результаты.

— Вы их получите, сэр, можете на меня положиться.

— Пора дать хороший урок этим мерзавцам. — Президент выразил вслух свои мысли. Он не сомневался, что урок окажется достаточно жестоким. В этом президент действительно был прав. Он и его советник сидели в кабинете, где сосредоточивалась и откуда исходила колоссальная мощь самой могучей державы в истории цивилизации. Люди, избравшие человека, что занял место в этом кабинете, поступили так прежде всего ради собственной защиты, защиты от притязаний иностранных государств и внутренних врагов, защиты от всех опасностей и угроз.

Враги американского народа принимали самые разные обличья, о некоторых из них основатели государства даже не помышляли. Но одну разновидность они предвидели, она существовала в этом самом кабинете... хотя президент имел в виду иного врага.

* * *

На побережье Карибского моря солнце встало на час позже, и в отличие от прохладного кондиционированного воздуха Белого дома здесь атмосфера была тяжёлой и влажной; судя по всему, предстоял ещё один душный день — центр высокого давления навис именно над этим районом. Поросшие лесом холмы к западу от порта превращали местные ветры в едва заметное дуновение, и хозяин яхты «Основатель империи» уже давно с нетерпением ждал момента, когда можно будет выйти в море, где воздух был прохладнее и дули вольные бризы.

Члены его экипажа прибыли с опозданием. Они не понравились ему с первого взгляда, но от него и не требовалось испытывать к ним тёплые чувства. Лишь бы они умели себя вести. В конце концов, на борту яхты находилась его семья.

— Доброе утро, сэр. Меня зовут Рамон, а это — Хесус, — произнёс тот, что был повыше. Хозяина яхты беспокоило то, что эти двое выглядели столь ухоженными образчиками...кого? Или им просто хотелось произвести благоприятное впечатление?

— Вы действительно справитесь с управлением? — спросил он.

— Si. Мы имеем опыт плавания на океанских яхтах. — По лицу высокого пробежала улыбка. Его зубы были ровными и белыми. Да, он похож на человека, постоянно заботящегося о своей внешности, подумал хозяин яхты. Не стоит беспокоиться, решил он, скорее всего это излишняя осторожность. — А Хесус превосходный кок, вы сами убедитесь.

Хочет понравиться, стервец, мелькнула мысль у хозяина яхты.

— О\'кей, можете разместиться в носовом кубрике. Баки заполнены и двигатели прогреты. Выходите побыстрее в море.

— Mu bien, Capitan[1].

Рамон и Хесус выгрузили из джипа свой багаж. Им понадобилось подняться и спуститься по трапу несколько раз, наконец они перенесли и уложили свои вещи, и к девяти утра огромная яхта «Основатель империи» отдала швартовы и направилась в море, обгоняя несколько яхт поменьше, тоже направлявшихся из порта с туристами-янки на борту и ощетинившихся множеством удочек. Выйдя в открытое море, яхта взяла курс на север. До места назначения — три дня хода.

Рамон занял место у штурвала. Это означало, что он сидел в широком высоком кресле, а автопилот «Джордж» вёл судно. Яхта шла превосходно. Она принадлежала к классу океанских яхт «Родс» и была оснащена стабилизаторами, гасящими бортовую качку. Единственное, что разочаровало, — в кубрике экипажа отсутствовали телевизор и видеомагнитофон для развлечения членов команды, свободных от вахты. Как типично для американцев, подумал Рамон. Шикарная яхта, строительство которой обошлось в миллионы долларов, оснащённая радиолокатором и прочим, а вот о команде даже не подумали...

Он наклонился вперёд, вытянул шею и посмотрел на полубак. Там лежал хозяин яхты — он спал, издавая храп, словно устал от подготовки к отплытию. А может, его утомила жена? Она лежала рядом с мужем на купальном полотенце лицом вниз, расстегнув застёжку лифчика своего бикини, чтобы светлая полоска не нарушала ровного загара. Рамон улыбнулся. У мужчин существует немало способов развлечься. Но лучше подождать. Предвкушение делает это лишь более приятным. Он слышал доносившиеся из кают-компании звуки фильма, записанного на видеокассете.

Там, позади мостика, перед экраном телевизора сидели их дети. Рамону и в голову не могло прийти испытывать жалость и к этой семье из четырех человек, и к кому-то из её членов. И всё-таки он не был совсем уж бессердечен. Хесус отличный повар. И он и Рамон считали, что приговорённых к смерти нужно хорошо покормить.

* * *

Было уже настолько светло, что очки ночного видения больше не требовались.

Наступили утренние сумерки, которые ненавидят пилоты вертолётов, потому что глазам нужно приспосабливаться к светлеющему небу и земной поверхности, все ещё скрытой полумраком. Отделение сержанта Чавеза сидело в креслах, каждый солдат надёжно пристегнут ремнями безопасности, проходящими через грудь и бедра, и сжимает в руках оружие. Вертолёт «Блэкхок UН-60А» устремился вверх, миновал вершину холма и тут же нырнул вниз.

— Тридцать секунд, — услышал Чавез в наушниках слова пилота.

Операция планировалась тайной; это означало, что вертолёты носились вверх и вниз по долинам, стремясь к тому, чтобы наблюдатели не сумели распознать её тактический план. «Блэкхок» резко упал вниз и завис в нескольких футах от земли, когда пилот взял на себя рычаг управления шагом и дросселем. Машина застыла с поднятым носом. Это было сигналом для сержанта ВВС, что руководил десантом, сдвинуть широкую дверь по правому борту, открывшую обширный проем, и для солдат — расстегнуть замки ремней безопасности. Вертолёт мог оставаться у поверхности всего несколько секунд.

— Вперёд!

Чавез первым бросился в проем, пролетел от борта футов десять и распластался по земле. Солдаты последовали за ним, позволив вертолёту тут же набрать высоту. Ротор вонзился в воздух, устремляя машину вверх, и лежащих плашмя солдат обдало грязью, поднятой вихрем. Теперь «Блэкхок» появится над южным краем холма и никто не заподозрит, что он на мгновение замер, высадив десяток вооружённых солдат. Внизу, на земле, отделение поднялось и двинулось к лесу. Солдаты приступили к выполнению задачи. Сержант, что бежал впереди, жестами подавал команды. Это была его последняя операция, а затем он сможет отдохнуть.

* * *

На полигоне в Чайна-Лек, штат Калифорния, где велась разработка и производились испытания оружия для военно-морского флота, группа штатских специалистов и несколько офицеров ВМФ собрались вокруг новой бомбы. По размерам она примерно соответствовала старой, двухтысячефунтовой, однако весила почти на семьсот фунтов меньше. Её корпус был сделан не из стали, а из целлюлозы, усиленной кевларом; эту идею позаимствовали у французов, которые делали корпусы снарядов из натуральных волокнистых материалов и использовали минимум металлических деталей — ровно столько, сколько требовалось, чтобы укрепить стабилизаторы или более сложные приборы наведения, превращавшие их в управляемые снаряды, способные находить заданную цель. Мало кто отдавал себе отчёт в том, что «умная» бомба — это всего лишь стальная бомба с закреплённым на ней устройством точного наведения.

— Но от этой бомбы будет разлетаться чертовски мало осколков, — возразил один штатский.

— А какой смысл в создании невидимого бомбардировщика типа «Стелс», заметил другой специалист, — если противник сумеет увидеть на экране радиолокатора сигнал, отразившийся от металлической бомбы?

— Это верно, — буркнул первый, — однако кому нужна бомба, от взрыва которой противник всего лишь рассердится, и не больше?

— Наведи её так, чтобы она попала ему прямо в парадную дверь, и у него не останется времени сердиться, верно?

— Пожалуй. — Теперь штатский знал, каково действительное назначение бомбы.

Придёт время, и она будет висеть под фюзеляжем УТБ — усовершенствованного тактического бомбардировщика, построенного на основе технологии «Стелс» и базирующегося на авианосцах. Наконец-то, подумал он, и военно-морской флот взялся за осуществление этой программы. И вовремя. Сейчас, однако, нужно убедиться в том, как эта бомба, обладающая иным центром тяжести и другим весом, будет наводиться на цель обычной системой лазерного наведения.

Подъехал подъёмник и снял обтекаемую бомбу с поддона. После чего техник начал устанавливать её под центральными точками крепления ударного бомбардировщика «Интрудер» А-6Е.

Гражданские специалисты и офицеры прошли к вертолёту, который доставит их на полигон. Они не спешили. Час спустя, когда все расположились в безопасности бункера, один из специалистов направил на цель какой-то странный прибор. Целью был пятитонный грузовик, от которого отказался корпус морской пехоты и которому сейчас предстояло, если все пойдёт в соответствии с планом, умереть страшной и эффектной смертью.

— Самолёт приближается к цели. Включайте музыку.

— Включаю, — ответил гражданский специалист, нажимая кнопку на приборе лазерного наведения. — Цель освещена.

— Самолёт докладывает, что видит цель. Приготовиться... — сообщил связист, В другом углу бункера офицер смотрел на экран — телевизионная камера следила за приближающимся бомбардировщиком.

— Бомба отделилась. Аккуратно и чётко сорвалась с точек крепления.

Позднее офицер сверит полученное изображение с телевизионной картинкой с истребителя-бомбардировщика «Скайхок» А-4, летящего рядом с бомбардировщиком «Интрудер» А-6Е. Мало кто отдавал себе отчёт в том, что простое сбрасывание бомбы с самолёта — сложный и потенциально опасный манёвр. Третья камера провожала падающую и стремительно удаляющуюся бомбу.

Бон (Древняя тибетская религия)

— Стабилизаторы двигаются нормально. Приготовьтесь...

Когда в середине VII века по приглашению тибетского владыки Сронцзангампо в Тибет явились из Индии буддийские монахи, то они столкнулись там не с первобытным язычеством — почитанием сил природы, не с шаманизмом — практикой вызывания духов и даже не с культом мертвых предков, а с продуманной, теоретически отработанной религиозной системой, носившей название бон. Несмотря на активную поддержку центральной власти, буддистам пришлось выдержать тысячелетнюю борьбу, в результате которой им не удалось достигнуть полной победы. До сих пор в Тибете наряду с желтой верой — ламаизмом существует и учение бона, с той лишь разницей, что борьба между этими религиями больше не влечет за собой ни гекатомб из человеческих тел, ни потоков крови. Однако все это имело место в первые века проникновения буддизма в Тибет (VII–XI вв.).

Телевизионная камера, установленная на грузовике, действовала со скоростью, во много раз превышающей обычную. Иначе было нельзя. Бомба падала настолько стремительно, что при первом просмотре её никто не увидел, но к моменту, когда низкий рёв сокрушительного взрыва потряс бункер, техник уже начал перематывать видеоленту. Она проигрывалась кадр за кадром.

В специальной работе нам удалось установить, что политические формы этой борьбы были связаны с соперничеством между монархом и аристократией,[4, с. 108–110] но это не исчерпывает проблемы. В самом деле, социальная борьба не всегда предполагает наличие разных идеологических систем. Так, например, во Франции члены «Лиги общественного блага» были такими же хорошими католиками, как и король Людовик XI, а греческие басилевсы, низложенные греческой аристократией полисов, почитали тех же олимпийских богов, что и их противники. В Тибете идеологическая борьба накладывалась на социальную, и это придавало историческим коллизиям небывалую остроту.[6] Для того чтобы привлечь на свою сторону те или иные слои тибетского народа, религиозная система должна отвечать принятым этнографическим представлениям и настолько резко отличаться от соперничающей системы, чтобы массы могли ощущать это различие непосредственно, без сложных теологических разъяснений.

— О\'кей, вот бомба. — На экране был отчётливо виден её нос в сорока футах над грузовиком. — Какие на ней взрыватели?

В чем же было различие буддизма и бона? Если судить по сохранившимся до наших дней материалам, то мифологическая система в обеих этих религиях имеет много общих черт. Этика обща для всех теистических систем: рекомендуется делать добро, устраняться от зла, проповедовать истину и т. п. Иконография тибетского буддизма и бона почти неотличима, за исключением направления лучей свастики; кроме того, в процессе истории возникает новое учение бона (бегйур бон, то есть измененное бон), компромиссное по отношению к буддизму, и тантрический буддизм, в котором стирались внешние различия между доктриной великого спокойствия и обычаями ею завоеванной горной страны. Так все-таки почему же не возникло слияние этих религий, несмотря на то что оно устроило бы тех и других? Очевидно, наряду с чертами сходства имели место элементы различия настолько существенные, что именно они определили ход истории культуры Тибета. Наша задача в том, чтобы отыскать их и объяснить причины несовместимости обоих мировоззрений.

— РВ, — ответил один из офицеров. РВ означало радиовзрыватель. На бомбе был установлен миниатюрный радиолокационный приёмопередатчик, который запрограммировали на взрыв при определённом расстоянии от поверхности; в данном случае в пяти футах от земли, практически в тот момент, когда бомба ударит в грузовик. — Угол выбран правильно.

Начнем с известного, т. е. с буддизма. Буддизм, как известно, не является связью человека с богом, потому что он отрицает бога, а точнее — относится к этой проблеме с абсолютным равнодушием. Буддизм также и не средство спасения души, бессмертия которой он в общем-то не признает. Целью буддизма является спасение избранных, т. е. монахов, «ставших на путь», а мирянам, сочувствующим буддийской доктрине, за помощь и милостыню буддийской общине монахов предлагается «утешение» и возможность хорошего перерождения, с тем чтобы в одной из последующих жизней, спустя миллионы лет, стать монахом. Эта идея проходит красной нитью через всю сутру «Мудрец и дурак».[14]

— Я считал, что так все и произойдёт, — негромко заметил инженер. Именно он высказал предположение, что раз бомба по весу приближается к полутонне, устройство наведения можно запрограммировать на более лёгкий вес. Правда, бомба была несколько тяжелее, но пониженная плотность её пластмассового корпуса делала баллистические траектории примерно одинаковыми. — Взрыв!

Мы не будем входить в идеологические тонкости различных направлений буддизма, так как в интересующем нас этнографическом плане эта проблема не дает нам путей к решению основного вопроса. Для нас важно другое: что представляла собой община монахов, к чему она стремилась и чего добивалась? В Индии основу буддийской общины составляли не брамины, гордые своими знаниями, не раджи и воины, проливающие кровь, не крестьяне, привязанные к своим полям и семьям, не дикие охотники-ведды, ежеминутно ощущающие реальность окружающего их мира. И тем не менее буддийская община монахов существовала и росла. В системе многочисленных мелких индийских княжеств далеко не все молодые люди находили применение для своих способностей и энергии. Большинство мирилось с невозможностью сделать карьеру и добиться успеха в жизни. Но наиболее энергичные и честолюбивые персоны искали выход, хотя бы психологический, из безвыходного положения, в которое их поставила историческая судьба. В случае прямого восстания против установленного порядка их ждала немедленная гибель, и тогда они отвергали жизнь, обманувшую их, вставали на путь ее преодоления ради достижения вечного покоя — нирваны. Во имя пассивности они развивали бешеную активность, находя в этом выход для обуревавших их страстей. Девадатта, кузен Будды Шакьямуни, желая захватить власть над буддийской общиной, принял участие в государственном перевороте, так как надеялся на покровительство нового царя.[14, с. 314–315]

Как происходит со всеми высокоскоростными фотографиями подобного явления, экран был залит сначала белым цветом вспышки, затем он стал жёлтым, далее красным и наконец черным по мере того, как бризантная взрывчатка превращалась в раскалённые газы, охлаждающиеся в воздухе. Перед глазами двигался фронт взрывной волны, воздуха, сжатого до такой степени, что он был плотнее стали и двигался со скоростью, превышающей скорость полёта любой пули. Ни один механический пресс не в состоянии создать подобную мощность.

Но торжества буддисты достигли только при создании обширных централизованных государств. И Ашока (III в. до н. э.), и Канишка (II в. до н. э.), и Харша Вардана (VII в. н. э.), покоряя обширные территории, неизбежно угнетали местное население и неизбежно восстанавливали его против себя. Однако правители нуждались не только в военной силе, но и в интеллигентных чиновниках, а вербовать последних из числа угнетенных было нецелесообразно. Вот тут-то и пригодилась им экстерриториальная буддийская община, в свою очередь использовавшая правителей в своих целях. А цель у буддистов была одна: перевести возможно большее количество людей в нирвану. Это означало, что лучшая часть общества должна была научиться пренебрегать мирскими заботами и исчезнуть из жизни без остатка. Действительно, исчезала наиболее искренняя, творческая, жертвенная часть общества, а оставался шлак и пепел, вследствие чего великие империи гибли.[4]

— Мы только что ухлопали ещё один грузовик. — Это замечание было совершенно излишним. Примерно четверть общей массы грузовика оказалась вогнанной прямо в мелкую воронку около ярда глубиной и диаметром ярдов двадцать. Остальное разлетелось по сторонам стремительно, как шрапнель.

Несколько иначе выступили буддисты в Китае. Во-первых, в Китае проповедники желтой веры столкнулись с даосами, проповедовавшими практически сходное учение. Во-вторых, горячими противниками буддистов выступили конфуцианцы, атеисты, ставившие своей целью укрепление земного государства и общества. Буддизм сумел закрепиться в Китае, хотя и не без труда. Но даже в эпоху Тан (VII–X вв.), в период наибольшего распространения буддизма и расцвета буддийской культуры в Китае, эта доктрина оставалась в основном модным заграничным учением, которое охватывало главным образом небольшой круг интеллигентов, эстетов-чиновников, уставших от бесконечных дворцовых интриг. Это учение оправдывало их бегство на лоно природы, где в уединении они писали утонченные стихи (как, например, Ван Вэй), ловили рыбу, сидя с удочками на берегу озер, и пьянствовали в кельях со своими друзьями, которые приезжали к ним на время полечить свои издерганные интригами нервы.

Суммарный результат не так уж значительно отличался от взрыва автомобиля, начинённого большим количеством взрывчатки, — того типа бомбы, которым любят пользоваться террористы, — зато был чертовски безопаснее для тех, кто доставил её к цели, подумал один из гражданских специалистов.

Несколько иное положение было в Тибете. Долгое время буддистам не удавалось заполучить в свою среду ни одного тибетского монаха. Вся община состояла из иностранцев: индийцев, китайцев, хотанцев, но благодаря поддержке монарха она удерживала ведущее положение. Для того чтобы обеспечить покровительство светской власти, буддисты создали учение о дхармапалах, хранителях веры, жертвующих своей душой ради торжества «Закона». Согласно буддийскому догмату, убийца ни при каких условиях не мог войти в нирвану, а убивать врагов буддизма было необходимо. И тогда была предложена концепция, согласно которой человек, жертвовавший своим будущим блаженством ради сегодняшней победы, достоин поклонения и почитания наряду с совершеннейшими из людей — бодхисатвами. Следовательно, ему разрешалось в этой жизни и пролитие крови, и общение с женщинами, и роскошь, лишь бы он, охранив от врагов «Закон», дал возможность своим современникам беспрепятственно вступить на «Путь». Не исключалась возможность специального воплощения (аватара) доброго бодхисатвы в гневной ипостаси для борьбы с врагами веры. Так, например, весьма популярный быкоголовый Ямантака («Убивающий смерть») был воплощением бодхисатвы мудрости Манджушри, и его же воплощением был тибетский монарх Тисон Дэцан (VIII в. н. э.),[7] которого никто не обвинял в мягкости. Но при всем этом надо помнить, что нигде и никогда буддисты не отступали от своего основного тезиса об иллюзорности видимого мира, хотя разные школы и расходились по этому вопросу в деталях. В аспекте этики это означало, что любовь к миру является самым большим препятствием для достижения цели — нирваны. Эта характерная особенность буддизма отличала его от теистических систем христианства, ислама и веданты. Не эта ли разница в таком кардинальном вопросе была причиной абсолютного несходства буддизма и бона, а тем самым одной из причин обострения кровопролитной социальной борьбы, которая в IX в. не позволила Тибету стать гегемоном Центральной Азии?

— Проклятье. Я и не мыслил, что всё пройдёт так гладко. Ты был прав, Эрни, нам даже не понадобится вносить поправки в систему наведения, — произнёс морской офицер, капитан третьего ранга. Он подумал о том, что только что тут сберегли больше миллиона долларов для Военно-морского флота. Капитан третьего ранга ошибся.

В настоящее время бон исповедуется в Сиккиме, отчасти в Бутане, в Западном Тибете, в китайских провинциях Сычуани и Юньнани южнокитайскими народностями мань, лоло, лису и др.

Это было началом того, что даже ещё не началось и окончится не скоро при участии многих людей во многих местах, действующих в разных направлениях и выполняющих разные операции, которые, как они ошибочно считали, были им понятны. Впрочем, это было к лучшему. Будущее оказалось слишком ужасным для размышлений, и далеко за пределы ожидаемого, иллюзорного конца выходили поступки, основанные на решениях, принятых этим утром, и после принятия этих решений лучше было не видеть их последствий.

Материалы по бонской религии весьма скудны. Это, прежде всего, китайские сведения древние[2] и новые,[8] затем записки моравского миссионера А. Франке[16] и дипломатического агента Ч. Белла[11] и, наконец, подлинная бонская рукопись, доставленная Сарат Чандра Дасом и частично переведенная на немецкий язык Лауфером.[20] Наиболее полные современные исследования по бону содержатся в работах Г. Гофмана[19] и Р.А. Стейна.[21] Сведения, которые даются по бону в европейских работах, противоречивы и туманны. Что же касается описания бона в тибетских источниках, составленных буддистами, то тут приходится считаться с возможностью заведомой фальсификации фактов.

Божество, почитаемое бонцами, согласно Ч. Беллу, носит название Кунтузанпо («кун ту бзанг по»), букв. «Всеблагой». Но так как ничто не может, по мнению бонцев, появиться без отца и матери, то рядом с этим божеством существует богиня, выступающая то как нежная «Великая мать милосердия и любви», то как гневная «Славная царица трех миров», управляющая всем миром, включая Китай, Тибет, Шаншун и Ли. Ли — тибетское название Хотана.[11, с. 15–77] Эта богиня почитается даже больше, чем ее муж, так как ее сила связана с землей, вследствие чего она в Западном Тибете называется «Земля-мать».[16, с. 53]

Согласно бонской космологии, мир устроен из трех сфер: небесная область богов — белого цвета, земная область людей — красного цвета и нижний мир водяных духов — синего цвета. Мистическое дерево прорастает сквозь все три вселенные и является путем, по которому миры сносятся между собой.[16, с. 53] По одной из бонских версий, в мире, в котором не было ни формы, ни реальности, появился чудесный человек между бытием и небытием, который стал называться «Сотворенный, владыка сущего». В мире тогда не было времен года, сами собой росли леса, но не было животных. Затем возникают свет белый и свет черный, после чего появляется черный человек, олицетворение зла, создатель раздоров и войн. Но появляется также и белый человек, окруженный светом, которого называют «Тот, кто любит все сущее». Он дает тепло солнцу, приказывает звездам, дает законы и т. п..[21, с. 209]

Глава 1

Тибетцы знают много сортов демонов, весьма разнящихся между собой.[15, с. 636] Это лха, небожители, добрые духи белого цвета, большей частью мужчины. Они животворны, хотя бог войны Далха (Дгралха) яростен и силен, как величайший бес. Мелкие духи этого сорта используются как защитники ламаизма. Описание белых духов у Уодделя совпадает с описанием верхнего мира у А. Франке, и, надо полагать, бонские боги относятся к числу белых духов. Землю населяют злые духи цан (бцан), мужчины красного цвета. Обычно это — мстящий дух жреца, недовольного своей смертью. Обитают они преимущественно в окрестностях храмов. Главные враги бонцев и ламаистов — демоны дуд (бдуд, мара), в большинстве мужчины черного цвета и очень злобные. Самые злые из них — де Сдре, или хладе (лха \'дре), мужчины и женщины. Прочие духи значительно уступают по силе и размаху вышеописанным. Перечисляются бесы звезд дон (гдон), пестрые, причиняющие болезни, демоны-людоеды синпо (срин по) и многие другие.

Король СИПО

Основателем бонской религии, заложившим основы ее иерархии и культа, считается Шенраб-мибо из Ирана (по другой версии — из Шаншуна), жизнь которого датируется временем «до пришествия буддизма». Сохранилась легендарная биография Шенраба, из которой можно заключить, что он жил, имея учеников, и умер спокойно, оставив после себя исповедание с причудливо переплетенными элементами эзотеризма и прозелитизма. Согласно биографии Шенраба, учение началось с крещения учителя в святом озере (или море) при участии богов, людей и нагов.[17, с. 104] Затем говорится о проповеди учения и обращении в него многих людей и, наконец, о том, как Шенраб, обратив дэвов и асуров, примирил их между собой. А. Франке приводит некоторые притчи, приписываемые Шенрабу, например: «Те, которые не способны понять поучения, подобны гороху, бросаемому на скалу», или: «Ты будешь желать лучшего другому, как ты хочешь добра для себя».[17, с. 106] Перед смертью Шенраб предрек вечность своего учения и предсказал приход «доброго учителя».[17, с. 108–109] А. Франке, приводя примеры такого рода, стремится доказать, что есть связь между боном и евангельским христианством.

Нельзя смотреть на него и не испытывать чувства гордости, отметил про себя Уэгенер по кличке Рыжий, или Рэд. Фрегат береговой охраны «Панаш» был спроектирован и построен, вообще-то, по ошибке, но это был его корабль. Корпус фрегата был таким же белоснежным, как айсберги, — за исключением оранжевой полосы на носу, означающей принадлежность судна к береговой охране Соединённых Штатов. «Панаш» имел в длину двести восемьдесят футов, и его нельзя было назвать крупным судном, но он являлся его кораблём, самым большим из тех, которыми ему доводилось командовать, и уж, несомненно, последним. Уэгенер был самым старым капитан-лейтенантом в береговой охране, но в то же время это был Командир, Шкипер, Король спасательных и поисковых операций.

В общем, европейский материал по бонской религии настолько скуден и противоречив, что не дает возможности не только делать какие-либо выводы, но даже строить гипотезы. Поэтому перейдем непосредственно к тибетским бонским источникам, и в первую очередь к краткому изложению наиболее важных и интересных мест сочинения «Зермиг».[13] Это сочинение представляет собой биографию Шенраба, на которую мы уже ссылались выше.



Его карьера началась так же, как начинается карьера многих офицеров береговой охраны. Никогда не видевшим моря, совсем зелёным юнцом с канзасской фермы, где выращивали пшеницу, он вошёл в вербовочный пункт береговой охраны на другой день после окончания средней школы. Ему не хотелось провести жизнь, управляя тракторами и комбайнами, и потому Рэд постарался найти что-то, в корне отличное от Канзаса. Сержанту-вербовщику береговой охраны даже не пришлось особенно его уговаривать, и неделю спустя Рэд уже ехал на автобусе в Кэмп-Мей, штат Нью-Джерси. Уэгенер до сих пор помнил слова главного старшины, что открыл зелёному юнцу заповедь береговой охраны: «Мы должны выходить в море. На возвращение обратно мало кто рассчитывает».

Глава первая — «Предшественники Шенраба».[13, с. 2–15] Первым предшественником Шенраба был в весьма отдаленные времена Тогйал Екхен («гто ргйал йе кхйен»). Этот учитель проповедовал учение живым существам, которых мучили пять ядов (гордыня, страх, гнев, зависть, темнота ума), которые могут подавить бонские боги — бог-жрец «Белый свет» (лха гшен \'од дкар) и другие. Он спас от круговорота бытия великое множество живых существ и избавил их от физических мук, из состояния страдания привел их в место покоя. Но на бесчисленное множество живых существ его проповедь не подействовала. Тогда он отправился в небесный дворец «Бирюзовый дом», что в области «Колеса великого света», к богу Елха, обладающему лампадой душ (йе лха семе кии сгрон ма чан), и рассказал свою биографию.

В учебном лагере на мысе Мей юный Уэгенер обнаружил лучшую в западном мире школу, обучающую профессии моряка. Там он научился обращаться с тросами и вязать морские узлы, гасить пожары, бросаться в воду ради спасения раненого или панически перепуганного человека, причём делать все это правильно, безошибочно с первого раза — исключая риск навсегда там остаться. После выпуска его направили служить на побережье Тихого океана. Уже через год Рэд получил звание старшины второй статьи.

Их было три брата: чистый, светлый и мудрый. Они повсюду проповедовали Учение. Потом сам он принял тело человека и имя Тогйал Екхен и появился на земле. Проповедь была неудачной, и Тогйал Екхен спрашивает, почему же это так у него получилось. Бог Елха, отвечая ему, говорит, что люди — негодяи, мучимые пятью ядами, и спасти их даже он не в состоянии. Он советует учителю не отчаиваться и продолжать свою деятельность, так как за это он достигнет совершенного места (груб па\' и гнас). Тогда учитель отправился к богу «Царь бытия» (срид па\'и ргйал по йе му ргйуддкар по). Царь бытия успокаивает его и говорит, что в будущем все будет лучше. Учитель подумал: «Боги, жрецы и бытие (лха гшен срид) — эти трое будут находиться в едином учении… боги и бытие устали в круговороте бытия, и они выйдут из мира страданий».[13, с. 13] Затем учитель сказал, что когда он выйдет из мира страданий, то после этого в среднюю калпу появится милосердный учитель, который всех избавит от страданий и круговорота бытия.

С самого начала обучения в лагере на мысе Мей инструкторы обратили внимание на то, что Уэгенер наделён самым редкостным из всех природных талантов — у него «морской глаз». Этот термин включает в себя все качества, присущие настоящему моряку, и означает, что его руки, глаза и мозг, управляя судном, действуют как одно целое.



Под руководством старого, просоленного всеми ветрами мичмана Рэд вскоре стал «командиром» своего «собственного» патрульного катера длиной в тридцать футов, в задачу которого входило патрулирование порта. Если предстояло выполнить особенно сложное задание, старый боцман сам выходил в море на катере, чтобы следить за девятнадцатилетним старшиной. Однако с самого начала Уэгенер продемонстрировал задатки моряка, которому достаточно показать все только один раз, — повторения не требовалось. Теперь капитан-лейтенанту казалось, что первые пять лет службы, пока он овладевал морским делом, промелькнули как миг.

Глава вторая — «О родителях Шенраба».[13, с. 15–39] Милосердие богов уменьшилось, уменьшилось и милосердие бога Елха, обладающего лампадой душ. В то же время расширились и умножились страны мира. У истоков четырех великих рек в стране, что в западной части мира между горами и скалами, было государство Длинная долина Олмо (\'ол мо лунг ринг). Там жили индийские люди (дзам бу линг ги), и было их четыре рода: великие, имеющие отношение к царскому роду, имеющие отношение к роду князей (рдже\'у), могущественные, имеющие отношение к роду жрецов (брам зе), и низшие, имеющие отношение к роду землепашцев. В той чистой стране главным князем города Барпо Согйад (бар по со бргйад) был выбран некто по имени Мугйал Ланги Тхемпа (дму ргйал дан гйи тхем па) из династии Му (дму), из царского рода. Был он великим человеком, благородным, заботился о живых существах, как отец о детях. Его жена из страны Пхйа была таких же качеств, как и ее муж. Так как они заботились о людях, то у них весной в восьмой день полной луны родился принц. Когда ему исполнилось 13 лет, он взял себе в жены принцессу из города Ланлин (ланг линг).



За эти пять лет не произошло ничего выдающегося, одна операция следовала за другой, и он выполнял их в точном соответствии с уставами и положениями о береговой охране — быстро и успешно. К тому времени, когда он задумался о своей дальнейшей судьбе и решил остаться на сверхсрочную службу, было известно, что, если требовалось выполнить трудное задание, имя Уэгенера называлось одним из первых. Ещё до конца второго срока офицеры начали обращаться к нему за советами. К тридцати годам Уэгенер был самым молодым главным старшиной в службе береговой охраны, приобрёл немалый опыт и, пустив в ход свои связи, был назначен командиром «Инвинсибл», сорокавосьмифутовой шхуны береговой охраны, имевшей репутацию надёжного и прочного судна. «Инвинсибл» базировался на побережье Калифорнии, где особенно часты штормы, и именно здесь слава Уэгенера впервые распространилась за пределы береговой охраны. Стоило рыбаку или яхтсмену потерпеть бедствие, как поблизости всегда оказывался «Инвинсибл», бросаемый как щепка огромными тридцатифутовыми волнами, с командой, которую едва удерживали на раскачивающейся палубе тросы и ремни безопасности, с рыжеволосым шкипером у штурвала с погасшей вересковой трубкой в зубах. Уже за первый год Уэгенер спас по меньшей мере пятнадцать человек.

Глава третья — «О рождении Шенраба».[13, с. 39–78] На небе было божество по имени «Чистое дитя бытия» (срид па\'и кхйе\'у гсал бы), который был милосерден и думал о благе живых существ. Он отправился на небо к богу-жрецу, к богу мудрости «Белый свет» за советом. Изложив свое дело, он сказал, что подготовил учение и хочет его проповедовать. Бог одобрил его начинание и посоветовал появиться на земле в наиболее подходящем облике человека: «Не ходи учить к богам… боги предаются наслаждениям, нет у них свободного времени, чтоб услышать учение бон, невозможное это дело. Не ходи учить к асурам, погрязли они в муках побед и поражений, нет у них времени слушать учение бон, невозможное это дело. Не ходи учить в страну животных. Они настолько глупы, что обезумели, покрыты мраком. Они жрут друг друга и поэтому дрожат от страха и убегают. Этими страданиями они охвачены, нет у них времени слушать учение бон… Не ходи к претам… не ходи учить в ад… а иди учить в страну людей, которые шести категорий (классов)… Там распространи учение бон.».[13, с. 41–43] Он выбрал себе страну, город и семью, в которой должен был родиться, и вошел чудесным образом в жену принца. Когда Шенраб родился, то в стране наступило ликование. Люди и разные божества делают подношения родителям и ребенку и совершают вокруг них круг почета.



Это число выросло до пятидесяти, прежде чем он закончил службу на отдалённом посту. Ещё через пару лет Уэгенер возглавил собственный пост и получил титул, иметь который стремятся все моряки, — он стал капитаном, хотя по званию все ещё оставался главным старшиной. Его пост находился на берегу небольшой реки, впадающей в крупнейший океан мира. Уэгенер руководил своим постом образцово, как военным кораблём, и проверяющие офицеры посещали его пост не ради того, чтобы убедиться, что там все в порядке, а ради того, чтобы увидеть пример безупречной службы.

Глава четвертая — «О распространении учения Шенраба».[13, с. 78–91] С неба появляются бонские бодхисатвы (гйунг друнг семе дла\'), которые приходят к Шенрабу и просят его рассказать об учении. «В боне — ширина беспредельная, если силу (дбанг по) его действительно нести, то будет объяснено бон в ответах, словах и предсказаниях», — так ответил Шенраб.[13, с. 80] Бонские божества начинают с восторгом проповедовать его слова. Затем они опять обращаются к Шенрабу и просят сообщить суть учения. Он сообщает: «Вы, жрецы (гшеи по), которые спрашиваете, если обладаете умом средней силы, то объяснено бон [будет как] продолжение бытия (срид па ргйуд)».[13, с. 82] Опять боги приходят (среди богов Индра и Брама) и задают вопрос об учении. Шенраб отвечает: «Так как у меня, о Вы, спрашивающие, есть благословенная высокая сила, то Вам будет объяснено учение бон черных заклинаний». Боги это восприняли и повсюду, везде, по всей земле покорили злых духов (бдуд, мара), которые мешают. Когда учителю исполняется три года, то он совершает в море традиционное омовение. В заключение говорится, что он объяснил то, как обращать (покорять) телом, словами и сердцем.



Хорошо это или плохо, но служебная карьера Уэгенера изменилась после одного особенно свирепого зимнего шторма у берегов Орегона, где он командовал крупной спасательной станцией возле устья реки Колумбия с её песчаной косой, пользующейся весьма дурной славой. Был принят по радио отчаянный сигнал бедствия с гибнущего рыбацкого судна «Мэри-Кэт» — машина и управление вышли из строя, судно несёт на берег, где гибнут корабли. Личный флагманский корабль Уэгенера — восьмидесятидвухфутовый «Пойнт Габриэль» вышел в море через полторы минуты после получения сигнала со смешанным экипажем ветеранов и новичков, поспешно пристегнувших ремни безопасности; сам Уэгенер руководил спасательной операцией по радиоканалам.

Это была поистине эпическая битва После шести часов тяжелейших испытаний Уэгенеру удалось спасти шестерых рыбаков; это было не просто — его корабль безжалостно трепали ветер и разбушевавшийся океан. Едва последний рыбак покинул палубу гибнущего судна, как «Мэри-Кэт» наткнулась на подводный камень и раскололась пополам.

Глава пятая — «О почитании божеств».[13, с. 91–150] Учитель объяснял бон, но люди, будучи большими грешниками, хотя и слушали, но не обращались (в веру) и по-прежнему рождались в аду. По милосердию своему он обратился ко всем богам-жрецам (лха гшен) чтобы рассеять мрак кармы и вести живых и мертвых. Пять ядов жгут душу, но трудность обратить человека в том, что мешает этому демон (бдуд). Учитель проповедует людям страны Олмо: «Прилагайте усердие, обладайте законами, предавайтесь созерцанию, учитесь мудрости, совершайте молебствия, совершайте заклинания (тхабс сгруб), делайте подношения, проявляйте силу, обладайте знаниями! Избавляясь от пяти ядов, Вы избавляетесь от круговорота бытия». Далее воздается хвала богам-жрецам (лха гшен), бон и бонской свастике: «Бон — это бог (небожитель), рожденный из центра юндун (гйунг друнг — бонская свастика)… Бон — это жрец (гшен), рожденный из центра юндун (заклинание повторяется десятки раз)… Бон — это бог, рожденный из центра неба, бон — это жрец, рожденный из центра неба. Бон — это бог, рожденный из центра бытия, бон — это жрец, рожденный из центра бытия».



По счастью, на борту корабля Уэгенера находился молодой репортёр из «Портленд Орегониэн», опытный яхтсмен, считавший, что познал все тайны моря.

Глава шестая — «О почитании трехсот лхамо (дэви)».[13, с. 150–221] Учитель отправляется проповедовать на Восток. Он говорит следующее: для того чтобы рассеять мрак тела, слова и сердца, надо почитать триста «лхамо». Его спрашивают об их признаках, и он отвечает, что бывают «лхамо сферы Творящие благо, Осуществляющие суть, Совершенный блеск, небесные лхамо Бесконечного неба, Свет-сияет-бесконечно, Сто тысяч лучей света, Распространяющие лучи света, лхамо Ветра, Огня, Воды, Земли, Свет покоряющий багровых и черных демонов (бдуд), Хранительница солнца, обладающая светлыми лучами солнца, покоряющая демонов, Лучистая луна, покоряющая демонов-рыб, Красная стрела-молния, покоряющая демонов, приносящих вред (гнод сбйин), лхамо Востока светлая лампада, Обладающая языками пламени полыхающего, лхамо Светлая лампада, лхамо Распространяющая светлый свет солнца» и много других. Люди страны Хосмо, где проповедовал учитель, очистились от всех грехов, а учитель вернулся к себе на родину в страну Олмо.

Когда «Пойнт Габриэль» пробивался через гигантские валы у песчаной косы Колумбии, репортёр не выдержал качки, рвота хлынула на его записную книжку, однако он вытер блокнот о джинсы и продолжал писать. Серия статей, опубликованная позже, была озаглавлена «Король песчаной гряды» и принесла журналисту Пулитцеровскую премию за художественный репортаж.



На следующий месяц в Вашингтоне старший сенатор от штата Орегон, племянник которого оказался одним из тех, кого спас Уэгенер с гибнущей «Мэри-Кэт», выразил вслух своё крайнее изумление, почему столь хороший моряк, как Уэгенер, все ещё не стал офицером, а поскольку в кабинете находился начальник службы береговой охраны, который пришёл к сенатору по вопросу финансирования, этот адмирал с четырьмя звёздами на погонах решил прислушаться к замечанию сенатора.

Глава седьмая — «О женитьбе Шенраба».[13, с. 221–236] Учитель взял себе жену из страны Хосмо, чтобы быть как все люди. Приглашают жреца (брам зе, брахмана), который, исследовав его жену, говорит, что у нее хорошие признаки. Воздается хвала этим хорошим признакам.



К концу недели Уэгенера произвели в лейтенанты — сенатор высказал мнение, что Уэгенеру слишком много лет, чтобы служить младшим лейтенантом. Три года спустя он стал кандидатом на место командира следующего крупного корабля береговой охраны, вводимого в строй.

Глава восьмая — «О детях Шенраба».[13, с. 236–309] У Шенраба рождается сын. Появляются боги Индра и Брама и обмывают сына. Жрец, брахман исследует знаки на теле сына и находит их хорошими. Затем один из учеников спрашивает Шенраба о мире (земле), и тот отвечает: «Число материальных миров непрерывно из чистоты (из ясного) выходит. Частное (отдельное) — вот имя мира, оно есть название неизменного мира (Вселенной), трудно покорить его, и он действительно неизменный. Он единственный, опирающийся на основу эфира (ветра), равномерно возникая, равномерно (ровно) разрушается. Он состоит из континентов и больших континентов, из мрака и большого мрака, железных гор и больших железных гор, каждый маленький континент, их три тысячи, окружен маленькими железными горами…» и т. д.

Тут была, по мнению адмирала, лишь одна проблема. Вакантным оказался только пост командира фрегата, которым являлся «Панаш». Однако были здесь и свои положительные, и свои отрицательные стороны. Строительство фрегата подходило к концу. Это был головной корабль нового класса, но финансирование сократили, верфь обанкротилась, и шкипер фрегата, следивший за строительством судна, был уволен за плохую работу. Таким образом, у береговой охраны оказался недостроенный фрегат с бездействующими двигателями, к тому же на опустевшей верфи. С другой стороны, за Уэгенером шла слава человека, способного творить чудеса, вспомнил начальник службы береговой охраны, сидя у себя в кабинете.



Глава девятая — «О почитании тысяч богов (дэвов), жрецов, бытия и лхамо (деви)».[13, с. 309–504] Воздается хвала всем богам, а также воздается хвала и учителю Шенрабу, проповедующему на Западе.[13, с. 404–405]

Чтобы предоставить ему соответствующие возможности, адмирал распорядился укомплектовать неопытный экипаж хорошим старшинским составом.



Верфь пикетировали недовольные рабочие, это задержало прибытие Уэгенера к недостроенному кораблю, и, когда он, наконец, прорвался через пикеты, у него исчезли последние надежды на то, что положение может оказаться лучше, чем он ожидал. И тут Уэгенер увидел то, что именовалось кораблём. Это был стальной корпус, заострённый с одной стороны и тупой с другой; наполовину окрашенный, увешанный кабелями и заваленный ящиками, он напоминал пациента, скончавшегося на столе в ходе хирургической операции и оставленного там для дальнейшего разложения. А если уж и этого недостаточно, «Панаш», как оказалось, нельзя было даже отбуксировать с места стоянки — крановщик, покидая своё рабочее место, сжёг мотор на кране, и теперь металлическая станина преграждала путь.

Глава десятая — «О том, как его (Шенраба) искушал демон (бдуд)».[13, с. 504–560] Есть так называемое государство «Обладающее лучами света свастики (бонской) мрака». В центре черной армии мрака был демон по имени «Проникающие Длинные руки» (кхйаб па лаг ринг), который был очень недоволен. Все демоны обратили на это внимание и спрашивают его о причине плохого настроения. Он отвечает, что учитель Шенраб, проповедуя свое учение, отвращает людей от демонов, так что их страна может стать совсем пустой. Шенраб — великий лжец и обманщик. «Я тот, кто спорил за свет очень страдающий, за покоренные мной земли и страны. Я тот, кто ратовал за то, чтобы действительно сражаться. Я тот, кто горит огнем за то, чтобы действительно быть в злобе… Люди страдающие теперь нестрадающими становятся, люди спорящие теперь становятся неспорящими, люди сражающиеся теперь идут к миру и не сражаются, люди злобствующие теперь идут к миру, не злобствуют, люди, которые имеют сжигание огнем, теперь идут к несжиганию. Люди отвращаются от нас, и мало таких, которые осуществляют деятельность демонов. Немногие уходят от деятельности жрецов (гшен), немногие произносят грубые слова демонов… И мою эту темную страну делают светлой, несуществующей».[13, с. 506–509]

Предыдущий шкипер уже покинул верфь после того, как впал в немилость. Команда, оставшаяся без командира, собралась на вертолётной площадке, чтобы познакомиться с новым шкипером; они походили на детей, которых заставили присутствовать на похоронах нелюбимого дяди, а когда Уэгенер попытался обратиться к ним, выяснилось, что и микрофон не работает. Каким-то образом это обстоятельство нарушило злые чары; он улыбнулся и жестом пригласил их подойти поближе.

— Парни, — произнёс он, — я Рэд Уэгенер. Через шесть месяцев это будет лучший корабль в береговой охране Соединённых Штатов, а вы станете лучшей командой. Этого добьюсь не я — нет, этого добьётесь вы, а я буду помогать вам по мере сил. Сейчас разрешаю увольнение на берег всем, без кого можно обойтись, пока я обдумаю положение. Повеселитесь как следует. Когда вернётесь на корабль, все возьмёмся за работу. Разойтись!

Демоны насылают на людей мор, эпидемии и т. п. Учитель прочитал заклинание и тем избавил всех от напастей демонов. Сообщается, что божеством-покровителем («йи дам») Шенраба было божество-жрец Белый свет.[13, с. 518] Далее, демоны под видом его отца, матери, брата и друзей появляются перед Шенрабом и пытаются искушать его, убеждают отказаться от своей деятельности. Учитель прочитают молитву, и все люди этой молитвой стали блаженными (умиротворенными), и этой молитвой он победил армии демонов, которые вошли в его окружение. Князь демонов в расстройстве и одиночестве бежал в свою страну. «Закатилось учение демона, а учение Шенраба распространяется».[13, с. 560]

Раздался общий вздох изумления — команда ожидала криков и ругани. Заново назначенные старшины обменялись удивлёнными взглядами, а молодые офицеры, уже предвидевшие позорный конец своей едва начавшейся карьеры, удалились в кают-компанию озадаченные и потрясённые. Но, прежде чем встретиться с ними, Уэгенер отвёл в сторону трех старшин, занимающих ключевые должности.



— Начнём с машинного отделения, — сказал он.

Глава одиннадцатая — «О том, как демон искушал окружение Шенраба».[13, с. 563–652] Демон «Длинные руки» сидит в темном доме и переживает. К нему приходят демоны «мамо» и демоны «масин» («ма мо», «ма срин»). Они предлагают ему следующее: раз он не может победить учителя Шенраба, то стоит взяться за его учеников. Если окружение учителя будет побеждено, то наступит конец и бонскому учению.

Армия демонов отправляется в поход на страну Олмо. Но благословением чудесным милосердия учителя Шенраба между деревьями садов заполыхало пламя, и языками красного пламени была побеждена и отвращена эта армия. Демоны вторично собираются в поход, намереваясь разрушить город, в котором живет учитель. Но из города хлынул поток воды, и демоны были побеждены и отвращены. Снова демоны идут в поход, решив прикончить на этот раз его детей, жену, женщин, скот, учеников.

— Я могу обеспечить пятьдесят процентов мощности в течение неограниченного времени, но стоит попытайся включить турбонаддув, как все выходит из строя через пятнадцать минут, — заявил механик Оуэнс. — И я не знаю почему. — Марк Оуэнс занимался морскими дизелями шестнадцать лет — Мы сможем добраться своим ходом до Кертис-Бей?

Учитель как раз в это время подвизался в раю. Его сын в этот самый момент в стране Олмо у подножия горы проповедовал верующим ученикам учение юндун-бон (свастика-бон) о непрерывности бытия («срид ргйуд», бытие-цепь). Сто мальчиков совершенных появилось, которые совершили вокруг него круг почета и воздали почести. Они сказали: «Мы уверовали в бон и пришли к тебе. Просим растолковать истинное бон — причины и результаты». О себе они сказали, что они дети драконов и деви. Он им ответил, что надо внимательно слушать: «Короткое тело, прижатые руки, встав на колени, сложить ладони, затаив дыхание и оцепенев — слушать!» Эти слуги демона ему говорят, что любовью не просветить живые существа, и просят рассказать про бон, которое полыхает, словно огонь гнева.

— Если вы не возражаете против лишнего дня в пути, капитан.

Сын Шенраба им говорит, что обладающие гневом рождаются в аду. Слуги демона просят рассказать про учение бон, которое кипит, словно поток страстей. Он им отвечает, что обладающие страстью люди рождаются в месте, где связаны души (сердца), а если они рождаются людьми, то бедняками, а по смерти попадают в то самое место. Слуги демона говорят: «Умных-то ведь немного, расскажи-ка про бон, что упорядочивает невежество». Он им отвечает, что невежды-кретины («гти-муг») рождаются в стране скотов. Если же рождаются людьми, то становятся идиотами-заиками, а потом рождаются в стране скотов. Демоны ему указывают на то, что много завистливых, рождающихся повсеместно, и просят рассказать про бон, которое появилось, как зависть. Возражая им, он говорит, что завистливые рождаются людьми в далеких (варварских) странах. А если в центре, то военачальниками армии, держащими шелковое знамя, а потом рождаются в диких странах. Демоны выдвигают новый довод: если мирно обращать живые существа, то таких будет немного, и просят рассказать про бон, которое бушует, словно ветер гордыни.

И тут Уэгенер сообщил им первую ошеломляющую новость.

Сын Шенраба опровергает это следующим образом: обладающие гордыней, по его мнению, рождаются в странах асуров. Если они рождаются людьми, то они солдаты, держащие оружие. Демоны ему говорят, что немногие придерживаются правильных поучений, а держащихся еретических — много. Он им отвечает, что держащиеся еретических поучений рождаются долгоживущими дэвами. А если рождаются людьми, то бывают недобродетельными нищими. А потом, накопив причины кармы, рождаются долгоживущими дэвами. Демоны ему сказали: «Все-то ты врешь!» — и исчезли в небе.

— Очень хорошо, потому что мы выходим в море через две недели и будем заниматься оснащением уже там.

Тогда демоны решили взяться за женщин и одержать победу на этом поприще. Они явились к женам и дочерям учителя и стали их искушать, говоря о сладости сексуальных отношений и порицая учителя Шенраба, который осуждал сластолюбие. Одна из дочерей Шенраба не устояла от искушения и отдалась демону «Длинные руки». У нее со временем родилось два демоненка, а она сама превратилась в ведьму и оказалась в стране демонов. Ее детишки-демонята однажды так искусали свою маму, откусив ей груди, что она была близка к смерти. Учитель, будучи милосердным, сказал, что ее можно спасти, если она вернется и совершит омовение в озере. Ее убедили вернуться, и она отправилась к себе домой, приняв прежний облик красивой женщины. Демонята тоже были спасены и стали людьми. Посрамленные демоны становятся восторженными адорантами учителя Шенраба.

— Раньше чем через месяц новый мотор на кране не установят, — заметил боцман Боб Райли.

В заключительных главах излагается, как демон изводил животных (лошадей) учителя и опустошал его земли, а также говорится о решении учителя выйти из мира страданий. Он решил уйти, так как выполнил свою миссию на земле. Когда он умирает, то тело его сжигают: «Тело умершего Шенраба распалось, и благодаря тому, что душа очистилась сожжением, юндун-бон (свастика-бон) заставляет учение полыхать и сиять, как огонь».[13, с. 1068] «Появляющееся сжигается огнем… муки духовные, собранные в сердце, сжигаются огнем мудрости».[13, с. 1076]

— Стрела крана поворачивается?

Другие имеющиеся в нашем распоряжении бонские священные книги мало что прибавляют к изложенному выше, поэтому на них мы здесь останавливаться не будем. В дополнение приведем описание бонских священнодействий из китайских источников.

Бонские священнодействия описаны в китайских хрониках.[2] В них говорится, что каждый год на царском кладбище среди специально посаженных деревьев собираются царь и сановники для произнесения малой клятвы. Жертвенным животным — баранам собакам и обезьянам — ломают ноги, потрошат (живьем) и разрубают на куски, а жрец произносит перед духами неба и земли, гор, рек, солнца, луны и звезд следующую молитву: «Кто изменится в мыслях и будет питать злоумышление и непостоянство, да истребят тех духи, как сих скотов».[2, с. 235]

— На кране сгорел мотор, капитан.

Далее в хрониках сообщается, что раз в три года совершается великая клятва. Ночью на жертвенник ставят разные яства и закалывают лошадей, рогатый скот и ослов. В заклинании говорят: «Надлежит вам единодушно и всеми силами охранять мой дом. Духи неба и земли ведают вашими помышлениями. Кто изменит сей клятве, да будет тот изрублен, подобно жертвенным животным».[2, с. 235]

— Когда наступит время, мы зацепим тросом противовес крана. Перед нами семьдесят пять футов чистой воды. Отключим редуктор на кране и осторожно начнём тянуть, повернём кран, затем дадим задний ход, — сообщил капитан.

В рассказе о посольстве Лю Юаньдина в Лхасу в 822 году дано описание ритуала клятвы при заключении мирного договора: «Жрецы с птичьим убором на голове и тигровым поясом били в литавры… Клятвенный жертвенник в поперечнике имел десять шагов, в вышину — два фута». При чтении клятвы присутствующие «помазывали уста кровью».[2, с. 220–221]

Боцман насторожённо взглянул на шкипера.

Итак, мы получили возможно более полное описание бонской веры и бонской церкви в плане этнографическом и историко-культурном. Но тем не менее мы не ответили на основной вопрос: какого бога почитали и с каким злом боролись ревнители религии бон?

— Можем сломать кран, — произнёс Райли после некоторого размышления.

Из приведенных текстов можно извлечь несколько сведений, опорных пунктов для дальнейших исследований:

— Это не мой кран, но, клянусь Всевышним, это мой корабль.

1. Родина Шенраба, Длинная долина Олмо, согласно источнику, находилась на континенте Джамбудвипа (тиб. дзам бу глинг — древнее название Индии, а впоследствии и прилегающих к ней стран). Во главе страны Олмо стояли не брамины, а воины-кшатрии. К какому бы времени ни относились сведения изучаемого нами текста, но каста кшатриев никогда не была связана с дравидами, и поэтому указание на господство «чистых» следует рассматривать как намек на арийское происхождение племени, из которого вышел Шенраб.

Райли рассмеялся.

2. Соответственно этому из индийских мифологических реминисценций в тексте выступают только чисто арийские божества Брама и Индра, а дравидские Шива и Вишну даже не упомянуты. Эти два обстоятельства позволяют сосредоточить поиски аналогий среди древних арийских культов.

— Черт побери, как приятно снова служить с тобой, Рэд, извините, капитан Уэгенер.

3. Указано, что Шенраб — эманация света,[3, с. 881] а его божество-покровитель — бог-жрец «Белый свет», и это позволяет отграничить бонскую доктрину от древнеарийского политеизма и зороастризма, так как ни в том, ни в другом специальное почитание света в догматику не введено. Известно, что в древнем Тибете в добуддийские времена тибетцы хоронили умерших в земле.[21, с. 168] Труп Шенраба был сожжен, и это одно указывает на разницу между бон и зороастризмом, ибо в последнем трупы выкладывались на башню молчания, дабы не оскорблять священного огня и земли соприкосновением с нечистым телом.

— Итак, проблема номер один заключается в том, чтобы привести корабль к Балтимор для завершения работ и оснастки. Давайте подумаем, как это сделать, и будем решать вопросы один за другим. Встретимся завтра в семь ноль-ноль. Всё ещё сам готовишь кофе, Португалец?

Отметив эти этнографические особенности, попробуем перенести проблему в иную плоскость и подыскать ответ на два вопроса: в какого бога верили бонцы и что являлось у них злом? Несмотря на то, что большинство религий трактует нравственные проблемы довольно сходно, сочетание элементов в каждой из них индивидуально и неповторимо, и самым главным из них является учение о природе добра и зла. Несмотря на то, что практическая этика в теологических системах различается в очень редких случаях и мало, метафизически восприятие доброго и злого, а не полезного и вредного совпадает очень редко, и то лишь в тех случаях, когда одна религия происходит от другой. Демоны, враждебные Шенрабу, именуются мара, то есть обман, ложь, зло. Это указание позволяет сразу же отбросить поиски аналогий в древнеарийской религии, где зла как самостоятельной силы вообще не было, и в каноническом зороастризме, в котором Ариман выступает как равноценный соперник Ормузда. Только в христианстве дьявол назван отцом лжи, но бон гораздо древнее апостольской проповеди, и это совпадение надо признать случайным. В источниках постоянно отмечается, что бонская религия требует от последователей активной проповеди и борьбы за правду, а никак не стремления к покою, свойственного буддийской доктрине.

— Клянусь своей задницей, сэр, — ответил старшина рулевой группы Ореза, — Сейчас принесу кофейник.

Центральные бонские божества трактуются как Царь бытия, Белый свет, Чистое дитя бытия, Бог, рожденный из центра неба и т. д. Это значит, что тут мы имеем не поклонение какой-либо из сил природы, а космосу в целом. Вот важное наблюдение, которое приближает нас к цели. Бону чужда идея аскезы, почитаются наряду с мужскими женские божества, и даже верховный бог Санпо (сангс по) имеет свою женскую ипостась — Мать бытия Чучам (чху лчам).[23, с. 8]

Уэгенер оказался прав. Через двенадцать дней «Панаш» был действительно готов к выходу в море, хотя вряд ли для чего-нибудь ещё; ящики и оборудование принайтовили по всей палубе. Кран передвинули ещё до рассвета — чтобы никто не заметил, — и когда пикеты появились на верфи, им потребовалось несколько минут, пока они не увидели, что корабля больше нет. Невозможно, подумали все. Он даже ещё не покрашен полностью.

И наконец, текст сообщает, что учитель Шенраб проповедовал не только на востоке, но и на западе. В том же произведении «Зермиг» есть еще одно важное место, а именно: в качестве одного из переводчиков и комментаторов бонских книг наряду с индийскими и китайскими учеными назван «Мудрейший в Риме Хризостоморатор» (кхром ла мкхас па гсер тхоге лче \'бйамс).[13, с. 1123] Значит, следуя текстам, мы должны искать описанную систему также и к западу от Памира, в Иране и Средиземноморском бассейне в первые пятьдесят лет до нашей эры и в первые века нашей эры. Поскольку история религии античного мира изучена достаточно полно, можно сказать достаточно уверенно, что только один культ отвечает всем условиям — это культ Митры, древнеарийского божества космоса, покровителя воинов, борца против лжи и обмана.

Окраска была закончена во Флоридском проливе вместе с чем-то намного более важным. Уэгенер находился на мостике и дремал в своём кожаном кресле во время утренней вахты, когда загудел бортовой телефон и чиф Оуэнс попросил его спуститься в машинное отделение. Уэгенер спустился вниз и увидел единственный рабочий стол, покрытый схемами и чертежами, и ученика механика, склонившегося над ним. Позади него стоял офицер, командир БЧ-5.

Культ Митры пережил длинную эволюцию. На заре истории Митра выступает в первобытной ведийской религии как сын Адитьи (Природы или Бытия) и брат Варуны, эллинским аналогом которого был Уран. Вначале Митра и Варуна почитались вместе,[1, с. 25] но затем их судьбы разошлись. Уран пал жертвой Сатурна (Времени), а Митра остался в иранской мифологии и даже теологии как божество, хранящее клятвы и наказывающее лжецов. В десятом яште «Авесты» есть много гимнов, посвященных Митре. Приведем только один, но характерный текст. Ахурамазда обратился к Спитама-Заратушре, говоря: «Поистине, когда я сотворил Митру, владыку обширных пастбищ, о Спитама, я сотворил его столь же достойным жертвоприношений и молитв, как и я сам, Ахурамазда. Злодей, который солжет Митре (или нарушит договор), навлечет смерть на всю страну, причинит миру такое же зло, как сто грешников. О Спитама, не нарушай договора ни с верующими, ни с неверующими, так как Митра и для верных, и для неверных».[1, с. 279] Древний Митра, гений небесного света, почитался наравне с Ахурамаздой, и Дарий Гистасп отвел одинаково почтенные места эмблемам Ормузда и Митры на стенах своей усыпальницы (486 г. до н. э.).[1, с.293]

— Вы не поверите этому, капитан! — заявил Оуэне. — Расскажи ему, сынок.

Иногда Митра считается божеством, совмещающим мужской и женский пол. На некоторых митраистских памятниках встречаются символы бога и богини. На многих барельефах Митра закалывает быка или барана, что указывает на связь культа с жертвоприношениями, но главные культовые действия совершались тайно. Ксеркс специальным указом запретил почитание дэвов в своей империи, но Митра и Анахита были исключены из числа гонимых богов и упомянуты в надписи Артаксеркса как союзники Ахурамазды.[12, с. 8–9] Однако культ Митры в Иране был вытеснен почитанием Амеша Спент, и впоследствии Митра выступает как самостоятельное божество, находящееся посередине между Ормуздом и Ариманом.[12, с. 4–6] Значение культа Митры в Иране заметно снизилось, а расхождения его с зороастризмом обострились. Зато в Малой Азии культ Митры расцвел. Ему поклонялся Митридат, его чтили киликийские пираты, у которых культ Митры заимствовали римские солдаты, некоторые императоры, например Аврелиан, Диоклетиан, Юлиан Отступник,[9, с. 47–48] а в Иране — полководец Бахрам Чубин.[10, с. 39]

— Матрос Обрески, сэр. Двигатель не правильно установлен, — произнёс юноша.

— Почему вы так считаете? — спросил Уэгенер.

Западный митраизм — поклонение «Непобедимому солнцу» — не выдержал соперничества с христианством и исламом и бесследно исчез. Зато на востоке он сохранился у эфталитов, где поборником его выступил царь Михиракула, борец против буддизма.[18, с. 120–123] Царство эфталитов в начале VI в. включало в себя Дардистан в Западном Тибете,[3, с. 135] так что культурное общение между эфталитами и страной Шаншун было легким и даже неизбежным.

Большие морские дизели были новой конструкции и, как ни странно, спроектированы таким образом, что обращение с ними и уход были несложными. В помощь механикам для каждого составили простые инструкции, снабжённые покрытой пластиком диаграммой, пользоваться которой было куда легче, чем чертежами. Увеличенный план, тоже покрытый пластиком, был также сделан заводом-изготовителем и представлял собой слоистое покрытие рабочего стола.

Согласно основному тезису митраизма, Небо вместе со своей супругой Землей правит всеми другими богами, порожденными основным двуединым божеством.[12, с. 110–111] Не этот ли культ мы находим у тибетцев и монголов до принятия ими буддизма? Дальше, Земля-производительница, terra Mater, оплодотворенная водой, занимает важное место и в ритуалах, и в учении митраизма,[12, с. 116–117] а у бонцев один из основных ритуалов — поливание земли водой: «Дым благовоний присоединяется к облакам. В чистую красивую чашку наливается чистая вода, и держат (ее) в правой (стороне или руке). Поливают маленькую зеленую травку и держат (чашку) в левой (руке), кладут (потом) в драгоценный чистый сосуд».[13, с. 831] В митраизме четыре основных ветра вместе с четырьмя временами года обожествляются как гении природных сил,[12, с. 117] и точно такая же концепция имеется в учении бон. И самое главное, с Ормуздом Митра в мире, а иногда и в дружбе, но Ариман ему враг.[12, с. 112] Название злого духа на шаншунском языке Эр, т. е. первый слог имени Ариман.[13, с. 504] Митра — божество света, согласно «Авесте», на медальоне из Киликии изображен в виде молодого мужчины с короной на голове и кинжалом в правой руке, который он приготовился вонзить в горло жертвенному быку. На нем набедренная повязка, напоминающая короткую юбку со складками, тело выше пояса обнажено. Корона представляет собой узкий небольшой обруч по размеру головы, увенчанный острыми зубцами. Эту корону, символ сияющего света, Митра получил от солнца, над которым он одержал победу. Лезвие кинжала короткое и широкое, рукоятка заканчивается несколькими, одно над другим, шарообразными утолщениями.[12, с. 28] В боне аналогом Митры является божество «Белый свет», причем его называют не просто божеством («лха»), а божеством-жрецом («лха-гшен»). Слово «жрец» («гшен») у бонцев имело вполне конкретное значение: в древнем Тибете именно это лицо вонзало кинжал в горло жертвенному животному при совершении религиозных ритуалов.[22 c.102–104]

— Видите ли, сэр, этот двигатель очень похож на дизель трактора у моего отца, больше по размерам, разумеется, но...

Основатель бона учитель Шенраб считается эманацией света, причем его божеством-покровителем был «Белый свет». Шенраб — не имя, а прозвище — «совершеннейший жрец», его родовое имя было, как уже выше говорилось, Дму (по другим источникам — Дмура). Обожествление отдельных лиц имело место также и в западном митраизме. Известно, что царю Трдату Армянскому поклонялись, как эманации Митры, а император Нерон даже собирался лично принять участие в церемонии воздавания почестей этому царю, как божеству.[12, с. 85–861]

— Верю вам на слово, Обрески.

Теперь обратимся к современным тибетским изображениям Шенраба и сравним их с изображениями Митры из Малой Азии. На тибетских цветных рисунках мы видим Шенраба сидящим на троне, на нем короткая набедренная повязка, тело выше пояса обнажено. На голове корона, точно такая же, как и у Митры, а в правой руке Шенраба — золотой кинжал с широким и коротким лезвием и с уже знакомой нам рукояткой. Кинжал Шенраба отличается от кинжала Митры только большей длиной рукоятки, которая вытянута настолько, что весь этот клинок выглядит скорее скипетром, чем орудием убийства.[19, с. 213] Изменение формы бонского кинжала объясняется, по нашему мнению, тем, что бонцы давно уже отказались под влиянием буддизма от кровавых ритуалов, которые в настоящее время уже не существуют. К этому следует еще добавить, что митраистский кинжал был введен в реквизит тибетских лам-тантристов, вероятнее всего, в VIII в. Падмасамбхавой для подавления злых духов и существует до сих пор, сохраняя свою древнейшую форму.

— Механизм турбонаддува установлен неверно, сэр. Он точно соответствует вот этим чертежам, однако масляный насос прокачивает масло через турбину в обратную сторону. Чертежи составлены не правильно, сэр. Какой-то чертёжник напутал. Вот посмотрите, сэр. Масляный трубопровод должен присоединяться вот сюда, но чертёжник поставил его на противоположную сторону фитинга, никто не заметил этого, и...

Но не только культовые детали и не столько они определяют близость учений митраизма и бона. Восточный митраизм, сохранивший архаичные черты, не сделался, подобно западному, религией победы или военного успеха, а остался учением борьбы за правду и верность. Он не превратился в «Непобедимое солнце», а сохранил свою космическую природу, где солнце было только «глаз Митры», а сам он — божество-жрец «Белый свет». Врагом восточного Митры, как и бонского «Белого света», были ложь, обман и предательство, причем пол последним понималось злоупотребление доверием. Именно эта догматическая и одновременно психологическая черта роднит митраизм с религией бон и ответвлениями бона у древних монголов.[5]

Уэгенер расхохотался и посмотрел на чифа Оуэнса.

И наконец, последний вопрос: почему митраизм так не ладил с буддизмом, хотя довольно спокойно позволил поглотить себя христианству и исламу? Общее в буддизме и боне (митраизме) — указание верующим делать добрые дела и стремиться к самоусовершенствованию, но понимание добра и цели, ради которой следует совершенствоваться, диаметрально противоположно. Буддисты считают добром либо «неделание», либо пропаганду своего учения, которое в конечном счете ведет к тому же «неделанию» ради полного исчезновения из жизни. Митраисты, наоборот, предписывают борьбу за правду и справедливость, т. е. военные подвиги, а во время войны отшельники рассматриваются ими как дезертиры. С точки зрения буддиста, мир — обитель мучений, из которой надо бежать; прекращение процесса восстановления жизни, т. е. безбрачие, — обязательное условие спасения. В митраизме Митра — «хозяин обширных полей», которым он дает плодородие. Он дает прирост поголовью стад, он также дает тем, кто честен, здоровье, изобилие и богатство. Он — тот, кто раздает не только материальные, но и духовные блага.[12, с. 4] Короче говоря, митраизм — жизнеутверждающая система. Но если так, то проповедь борьбы с жизнью, утверждение, что прекрасный мир, окружающий нас, — майя (иллюзия), что полное безделие — самое подходящее занятие для талантливого человека и что лучшее средство для торжества добра — это непротивление злу, — все это представлялось митраистам-бонцам чудовищной ложью, а с ложью надо было бороться, так предписывал их закон. Вот почему буддизм встретил такое яростное сопротивление в Тибете и Монголии и победил, да и то не полностью, только тогда, когда внутренние войны унесли в бездну самую деятельную часть населения, а у оставшихся уже не было ни сил, ни желания противостоять новому учению, которое сулило мир и призывало выйти из этого жестокого мира страданий. Тогда в Азии и восторжествовала желтая вера.

— Сколько времени понадобится на исправление?

— Обрески считает, что всё будет закончено и станет действовать к этому же времени завтра, капитан.

Уже после того как наша статья была закончена, нам удалось расшифровать древнюю тибетскую географическую карту, которая была опубликована в Тибетско-шаншунском словаре.[23] Выяснилось благодаря этой карте, что страна Олмо — это не что иное, как Элам, под которым имеется в виду Иран времен Ахеменидов, город, в котором родился Шенраб, — Пасаргады. Удалось также установить, что начало возникновения бонского учения относится ко времени завоевания персами Мидии и Вавилона (эти эпизоды есть в тибетских источниках), т. е. ко времени Кира II. Согласно тибетским источникам, которые корректируются древними иранскими, бонское учение в Иране было почти полностью уничтожено Ксерксом (V в. до н. э.), которого тибетцы называют Кхриши, а также Шрихарша (др. — перс. Хшаярша). Удалось также разобрать одно темное место из биографии Шенраба, в которой, как мы теперь понимаем, говорится о том, что это сочинение было первоначально составлено в Эламе, где оно и было записано финикийскими буквами.[13, с. 1167]

— Сэр, — послышался голос лейтенанта Майкельсона, командира БЧ-5. — Это я во всём виноват. Мне следовало... — Лейтенант ждал, что сейчас на него обрушится небо.

— Это вам урок, мистер Майкельсон, нельзя доверять даже инструкции. Пошёл он вам на пользу, мистер?

— Да, сэр!

— Вот и хорошо. Обрески, вы матрос первой категории, верно?

— Так точно, сэр.

— Нет, неверно. Вы — машинист третьей категории.

— Сэр, мне нужно сдать письменный экзамен...

— Вы считаете, что Обрески успешно сдал этот экзамен, мистер Майкельсон?

— Никаких сомнений, сэр.

— Молодцы, парни. Итак, в это время дня завтра я хочу плыть со скоростью в двадцать три узла.

С этого момента всё пошло гладко. Двигатели — это механическое сердце корабля, и не сыскать ни одного моряка в мире, который предпочёл бы медленный корабль скоростному. Когда «Панаш» развил скорость в двадцать пять узлов и поддерживал её на протяжении трех часов, маляры стали красить лучше, коки тратили больше времени на приготовление пищи, а техники туже затягивали свои болты. Их корабль перестал быть калекой, и гордость вспыхнула в членах экипажа подобно радуге после летнего ливня, особенно потому, что проклятие было снято одним из их числа. Фрегат прибыл на верфь в Кертис-Бей подобно ликующей собаке, несущей кость в зубах. На мостике стоял Уэгенер, и он использовал все своё мастерство, чтобы щегольски, с первого захода ошвартоваться у причала.

— А старик-то, — шепнул один матрос из палубной команды другому, — на самом деле умеет управлять этим чёртовым кораблём!

На следующий день на доске объявлений фрегата «Панаш» появился плакат, гласящий: «ПАНАШ» — ЛИХАЯ ЭЛЕГАНТНОСТЬ В ПОВЕДЕНИИ И СТИЛЕ». Прошло семь недель, фрегат вступил в строй и отправился на юг, в Мобил, где и начал службу береговой охраны. У него уже возникла репутация, соответствующая названию.

Утро было туманным, и это устраивало капитана, хотя операция была ему не по вкусу. Король СИПО превратился в полицейского. На второй половине его карьеры предназначение береговой охраны изменилось, хотя у песчаной косы Колумбии этого он не заметил бы, — там врагом по-прежнему являлись волны и ветер. В Мексиканском заливе ему противостоял тот же противник, но теперь к нему прибавился другой враг — наркотики.

Уэгенер не слишком задумывался о наркотиках. Для него все лекарства являлись чем-то непременно прописанным врачом: вы принимаете их в соответствии с указаниями до тех пор, пока запас не истощится, и тогда флакон выбрасывают.