Леонидъ Ѳедоровичъ. Ну вы барынѣ и отдайте.
Василій Леонидычъ. Ну, такъ опять скажу: мнѣ необходимо, понимаете, необходимо по крайней мѣрѣ 300 p. Des dettes d’honneur.[198]
Леонидъ Ѳедоровичъ. Ты получилъ свое.
Василій Леонидычъ. Получилъ, но...
Леонидъ Ѳедоровичъ. У меня нѣтъ. Поди къ матери, а у меня нѣтъ.
Василій Леонидычъ. Вѣдь это можно, когда бы наша жизнь велась такая, а то каждый на меня смотритъ.
Леонидъ Ѳедоровичъ. Я сказалъ, что не могу.
Василій Леонидычъ. Боже мой. Когда это освободишься отъ этаго ига страшнаго. Пойду къ мама, одно спасенье, [а] то сумашеств[уетъ] съ спиритизмомъ и всѣхъ забылъ. (Идетъ на верхъ.)
1-й Мужикъ. (Къ Григорію.) Это кто же будетъ?
Таня. Это молодой баринъ.
1-й Мужикъ. Чтожъ онъ на службѣ, чтоль?
Таня. Служба? Его служба шалберничать.
1-й Мужикъ. Да какъ же, сказывали все учителя учили. Учителя учили, а въ дѣло не годился.
Таня. Только одно: на одномъ колесѣ ѣздить да деньги мотать.
2-й Мужикъ. Видно, во всякомъ чину есть по плохому сыну.
Тѣ же. Входитъ старшая горничная.
Старшая горничная. Таня, гдѣ ты? Иди затягивать.
Таня. Вонъ вы боитесь, что я не сработаю. Вы бы посмотрѣли, какъ я барыню затягиваю. Видала я, какъ запрягаютъ, тоже затягиваютъ что-то. Еще въ руки плюютъ да упираются ногой то.
2-й Мужикъ. Это засупониваютъ то?
Таня. Это самое. Такъ посмотрѣли бы, какъ я такъ барыню затягиваю.
2-й Мужикъ. Куда жъ ты ее такъ затягиваешь?
Таня. А снурками. Тоже руки всѣ обожжешь. А упереться ногой въ нее тоже нельзя. (Смѣется.)
2-й Мужикъ. Да какъ же затягиваешь?
Таня. Да такъ на костяхъ и сдѣлано, какъ куртка по сихъ поръ. И на шнуры ну и стягиваешь.
1-й Мужикъ. Пузо, значитъ, стягиваешь для формы.
Таня. Именно. Такъ стянешь, что глава у ней вонъ лѣзутъ. А она говоритъ: еще.
2-й Мужикъ. Чтожъ она это обреклась, что ли?
Таня. Да для красоты.
Старшая горничная. Иди, Таня, что же ты?
Таня. Сейчасъ. (Бѣжитъ.)
3 мужика, Григорій, входитъ Бетси.
Бетси (выходитъ одѣтая въ шляпкѣ съ ріnсе-пеz). Что, мама нѣтъ? Вѣчно ждешь, ждешь. Васюкъ! А это что?
(Мужики кланяются.)
Григорій. Изъ деревни, къ папашѣ.
Бетси. А!
Выходитъ Петровъ.
[Петровъ.] Вмѣсто Василія Леонидыча я не гожусь ли вамъ?
Бетси. Не совсѣмъ, но можно. Здравствуйте. (Трясетъ руку.)
1-й Мужикъ. (Въ сторону.) Какъ воду накачиваетъ.
[Бетси.][199] Вы зачѣмъ такъ рано?
Петровъ. Все наши дѣла.
Бетси. Знаю ваши дѣла. Вчера у цыганъ были...
Петровъ. Грѣшны.
Бетси. Вотъ счастливчики. Я бы всю жизнь проводила у нихъ. А мы должны журфиксы соблюдать. Надоѣло.
Петровъ. Да бросьте вы эти журфиксы.
Бетси. Нельзя, служба. Поѣдете нынче къ Капнистамъ? Они велѣли. Нужно сатану, роль.
Петровъ. Скука! Все одно и то же.
Бетси. Вотъ правда. Такая скука, что не знаешь куда дѣть[ся]. Нынче угадыванье мыслей. Приходите.
Петровъ. Не угадаютъ они моихъ мыслей.
Бетси. Отчего?
Петровъ. Да отъ того, что нѣтъ никакихъ.
(Смѣются.)
Бетси. Такъ это, я вижу, Вася у мама денегъ выпрашивать пошелъ.
Петровъ. Кажется.
Бетси. Ну, это не скоро. Пойдемъ, покажите мнѣ новую пѣсню.
(Уходятъ.)
Григорій и 3 мужика.
1-й Мужикъ. Чтожъ это? Барышня?
Григорій. Она.
2-й Мужикъ. Не выдаютъ все?
Григорій. Развѣ какъ у васъ, 15-ти лѣтъ?
1-й Мужикъ. Это глупость, значитъ, наша.
(Слышно пѣнъе цыганскихъ пѣсенъ съ гитарой изъ комнаты.)
Григорій, мужики, барыня, Василій Леонидычъ и докторъ, потомъ Бетси и Петровъ. Мужики встаютъ и подаютъ гостинцы. Барыня отстраняется.
Барыня (затянутая, въ шляпкѣ). Не надо, не надо, Григорій, не бери.
Докторъ. Притомъ, такъ какъ прямаго указанія нѣтъ, то повторная инъекція не можетъ повредить.
Барыня. Благодарствуйте, милый Петръ Захарычъ, безъ васъ я не знаю, гдѣ бы я была, должно быть, на томъ свѣтѣ. Завтра будете?
Докторъ. О, да!
[Барыня]. Ну какъ тутъ быть здоровой? Все наперекоръ, все наперекоръ. И какъ пустить съ улицы людей? Я не знаю, что они принесли: скарлатину, оспу, всѣ микробы?
Василій Леонидычъ. Я ихъ окурю, мама.
Барыня. Ничего смѣшнаго нетъ. (Къ доктору.) Вотъ и блюдите семью. Ну что тутъ дѣлать? Микробовъ, я думаю, занесли. Надо дезинфекцію.
Докторъ. Разумѣется, вѣрнѣе, но все таки опасности большой нѣтъ.
[Барыня]. Бетси, гдѣ она? Вѣчно ее ждать. (Бетси выходитъ.) Вѣчно тебя ждешь, ждешь.
Бетси. Я васъ жду.
(Петровъ кланяется головой и цѣлуетъ руку.)
1-й Мужикъ. Вотъ такъ то.
Барыня. Всегда отвѣчать.
Бетси. Если вы не въ духѣ, такъ я и не поѣду.
Василій Леонидычъ. Матерь моя, Юнона гнѣвная! Ничего, мамаша, поѣзжайте.
Барыня. Ну, надѣвай-же.
(Садятся, лакей надѣваетъ ботинки. Василій Леонидычъ начинаетъ визжать поросенкомъ, собакой, смѣется.)
Барыня. Qu’est ce qu’il penseront?[200]
Василій Леонидычъ. Земледѣльцы узнаютъ свои звуки.
1-й Мужикъ. Это точно, сходство есть.
Барыня. (Григорію.) Чтобы мужиковъ этихъ не было тутъ. Баринъ какъ хочетъ, а я у себя въ передней не велю.
(Лакей отворяетъ двери, уходятъ.)
Василій Леонидычъ. Добылъ, ѣдемъ.
(Уходятъ съ Петровымъ.)
3 мужика, Таня, Григорій вбѣгаетъ.
Григорій. Таня, Таня, забыла барыня портъ-картъ на туалетѣ.
(Таня бѣжитъ на лѣстницу.)
3-й Мужикъ (вздыхаетъ). О, Господи! И говорилъ я на фатерѣ подождать.
(Таня сбѣгаетъ съ портъ-картъ, подаетъ Григорію. Григорій уходитъ.)
1-й Мужикъ. Поглядишь, много тутъ ума полож[ено].
2-й Мужикъ. Глупость одна.
3-й Мужикъ. Я говорилъ, пойдемте.
Таня. Подождите, ничего, онъ скоро выйдетъ. Она уѣхала. Теперь за одно ужъ.
1-й Мужикъ. Это что жъ въ стеклахъ то, кто же?
Таня. А это докторъ. Лечитъ ее все.
1-й Мужикъ. Вотъ, значитъ, хорошъ, какую выхолилъ.
2-й Мужикъ. Здорова.
1-й Мужикъ. Чтожъ на счетъ то сказывала, что мы мокроту принесли. Мы гостинцы точно что принесли.
Таня. Это микробы, такіе махонькіе, махонькіе, что не видать.
2-й Мужикъ. А не видать, такъ чегожъ она боится?
3-й Мужикъ. Право, на фатеру бы, тамъ бы пождали.
Тѣ же и Семенъ входитъ съ запиской, видитъ отца, кланяется.
Семенъ. Здравствуй, батюшка. Дядѣ Митрію, дядѣ Ивану почтеніе. Дома здоровы-ли?
Таня. Ну что? Будетъ Капчичъ-то?
Семенъ. Нѣту. На словахъ велѣлъ сказать. Нельзя нынче.
Таня. Вотъ и хорошо.
Семенъ. Чего хорошо?
Таня. А вотъ погоди, увидишь.
Семенъ. Ну что, родитель не говорилъ?
Таня. Не нравится ему, вижу. Ты, Семенъ, не робѣй. Я одну штуку придумала, ты только дѣлай.
Семенъ. Я-то? Да я все сдѣлаю. Чтожъ, развѣ я худое что?
(Кличетъ камердинера.) Ѳедоръ Иванычъ!
Камердинеръ. Ну что?
Семенъ. Приказали кланяться, не могутъ быть никакъ.
Камердинеръ. Погодите, сейчасъ выйдетъ, будетъ рѣшенье. Кончаетъ.
Таня. А вы почемъ узнаете, Ѳедоръ Иваныч?
Камердинеръ. А когда онъ записалъ сообщеніе духовъ, тогда онъ вслухъ перечитываетъ.
Таня. А вы неужели вѣрите, Ѳедоръ Иванычъ?
Камердинеръ. Вѣрить не вѣрю, а это дѣло можетъ быть изслѣдовано научно. Есть много, другъ Горацій...
Таня. Это точно. Такъ спрашиваетъ ужъ? (Мужикамъ.) Это онъ спрашиваетъ про ваше дѣло.
1-й Мужикъ. Гдѣ бы про это узнать нашему брату? Спрашиваетъ? У кого же?
Таня. Да у духовъ все.
1-й Мужикъ. Значитъ, себѣ размѣтку дѣлаетъ?
Таня. Да нѣтъ. Говорю, спрашиваетъ.
2-й Мужикъ. Да какъ же?
Таня. Да вотъ возьметъ блюдечко да вертитъ, а оно пишетъ.
1-й Мужикъ. Дошли, значитъ, до дѣла.
Камердинеръ. Спиритизмъ это.
Тѣ же и Леонидъ Ѳедоровичъ.
Леонидъ Ѳедоровичъ (выходитъ). Ну, друзья мои, не могу. Очень бы желалъ, но мнѣ никакъ нельзя. Не могу исполнить вашего желанія.
1-й Мужикъ. Да ужъ помилосердствуй.
2-й Мужикъ. Арестъ вѣдь намъ, и жить нельзя.
3-й Мужикъ. Это какъ міръ намъ приказывалъ.
Леонидъ Ѳедоровичъ. Не могу никакъ. Если на деньги, тогда другое дѣло.
1-й Мужикъ. Не усилимъ. Мы бы вѣдь всей душой...
Леонидъ Ѳедоровичъ. Не могу, не могу никакъ. Вотъ и бумага ваша. Не могу подписать.
2-й Мужикъ. Чтожъ намъ ее брать?
1-й Мужикъ. Смилуйтесь, отецъ родной. Только подписать, значитъ.
(Въ ноги кланяются.)
Леонидъ Ѳедоровичъ. Да полноте, что вы?
1-й Мужикъ. Не давай ты намъ бумаги. Потому все въ надеждѣ будемъ. Може, какъ вы и обдумаете получше какъ.
3-й Мужикъ. Пожалѣй ты насъ.
Леонидъ Ѳедоровичъ. Не знаю, право не знаю, можно ли.
2-й Мужикъ. На попятную, значитъ, не бери, бумагу оставь.
1-й Мужикъ. Оставь, Леонидъ Ѳедорычъ. Ваше высокородіе, будь за мѣсто отца, матери, только подумай еще.
Леонидъ Ѳедоровичъ. Не могу, и обнадеживать не стоитъ.
(Отдаетъ бумагу, уходитъ.)
Таня, 3 мужика и камердинеръ.
2-й Мужикъ. Чтожъ это, зарѣжетъ онъ насъ.
1-й Мужикъ. Просить надо. Стараться какъ можно.
Камердинеръ. Жалко мнѣ васъ, а, братцы, не выйдетъ ваше дѣло. Не продастъ онъ теперь.
2-й Мужикъ. Какже быть то?
3-й Мужикъ. Что, на фатеру, значитъ?
1-й Мужикъ. (Камердинеру.) Да ужъ будь отецъ, постарайся, а мы, значитъ, не постоимъ въ благодарности. Міръ не постоитъ. А мы....
Камердинеръ. Не могу, друзья. Я вѣдь очень понимаю, что вамъ нужда, и я жизнь вашу понимаю. Вѣдь я самъ изъ крестьянъ. Кабы можно было, самъ бы въ деревню уѣхалъ. И потому жалко мнѣ васъ, а помочь не знаю какъ. Пойду, пожалуй, попрошу. Дайте бумагу. (Беретъ бумагу и уходитъ.)
3 мужика (вздыхаютъ) и Таня.
Таня. Вы, дяденьки, не отчаивайтесь. Я придумала одну штуку, вы погодите.
1-й Мужикъ. Значитъ, оборудуешь?
2-й Мужикъ. Ну гдѣ жъ ей!
Таня. А вотъ погодите. Только ужъ если сдѣлаю, вы меня не обижайте. Чтожъ, дяденька, вы про Семена сказывали... (Закрывается.) А я сдѣлаю.
1-й Мужикъ. Да только сдѣлай такъ, и замужъ отдадимъ и міромъ кормить всю жизнь обвяжемся.
Таня. Не обманете?
Тѣ же и камердинеръ.
Камердинеръ. Ходилъ, просилъ, нѣтъ, не согласенъ. Берите бумагу да идите.
Таня. Дайте бумагу, а сами не уходите совсѣмъ, подождите тутъ. Я сейчасъ выбѣгу, скажу что.
(Мужики уходятъ.)
Таня и камердинеръ.
Таня (камердинеру). Доложите, Ѳеодоръ Иванычъ, барину. Мнѣ ему словечко сказать надо.
Камердинеръ. Это что еще?
Таня. Да по случаю спиритизма.
Камердинеръ. Да чтожъ?
Таня. Нужно, вы скажите.
Камердинеръ. Ты что знаешь?
Таня. Стало быть, знаю, я прошлый разъ при Капчичѣ всю сеансу видѣла, подъ диваномъ просидѣла.
Камердинеръ. Егоза ты, посмотрю на тебя. Ты скажи, что?
Таня. Послѣ скажу. Худаго ничего. Ужъ вы, Ѳеодоръ Иванычъ, скажите. Вы не обидчикъ, какъ Григорій Михайлычъ. Я васъ какъ благодарю всегда. Вы на умъ наставите. Скажите, пожалуйста, худаго ничего. Ей Богу. А вы бумагу только возьмите да положите барину на столъ, я сдѣлаю, что подпишетъ.
Камердинеръ. Что придумала, ну посмотримъ, пожалуй.
(Уходитъ.)
Таня одна.
Таня. Право, сдѣлаю. Чего жъ не сдѣлать? Онъ не пойметъ. Только бы Сема слушался. Да онъ у меня молодецъ. Онъ простой, а ужъ за что возьмется, по сторонамъ не глядитъ. Я его налажу. Онъ какъ сдѣлаетъ, то чудо. (Смѣется.) Ну а не выйдетъ дѣло — ну не бѣда. Развѣ грѣхъ какой!
Таня и Леонидъ Ѳедоровичъ и камердинеръ.
Леонидъ Ѳедоровичъ (выходитъ, улыбаясь). Вотъ просительница-то! Что это у тебя зa дѣла?
Таня. Да ужъ есть дѣльце. Только позвольте вамъ одинъ на одинъ сказать.
Леонидъ Федоровичъ. Что такъ? (Камердинеру.) Выдь на минутку.
(Камердинеръ уходитъ.)
Таня и Леонидъ Ѳедоровичъ.
Таня. Какъ я жила, выросла въ вашемъ домѣ, Леонидъ Ѳедорычъ, и какъ благодарна вамъ за все, я какъ отцу родному откроюсь. Живетъ у васъ Семенъ и хочетъ онъ на мнѣ жениться... (Стыдится.)
Леонидъ Ѳедоровичъ. Вотъ какъ!
Таня. Чтожъ мнѣ скрываться? Одно что какъ вы всегда милостивы были ко мнѣ... И вы ученье знаете. А я сирота, не осмѣливаюсь. Выходить ли мнѣ?
Леонидъ Ѳедоровичъ. Чтожъ, отчего же? Онъ, кажется, малый хорошій.
Таня. Это точно, оно все бы ничего. Только одно я сомнѣваюсь. И спросить хотѣла васъ. Что есть за нимъ одно дѣло, а я понять не могу, какъ бы не худое что.
Леонидъ Ѳедоровичъ. Чтожъ, онъ пьетъ?
Таня. Нѣтъ, помилуй Богъ! А какъ я знаю, что спиритизмъ есть....