Потом он одолжил у Микки машину и поехал за ней на вечеринку, чтобы вернуть ей медведя, который почему-то оказался в мусорном баке. Он даже пришил медведю голову. Он увидел, как девочка в прекрасном платье вышла из темной машины и направилась к освещенному шатру, где играла музыка.
Фак была неотразима.
Он незаметно проник на территорию виллы, решив узнать о ней как можно больше. С кем она общается, как ведет себя в компании, счастлива она или грустит. Он видел, как Фак болтала с подругой примерно своего возраста и как пошла к дому с длинноволосым парнем постарше. Чистильщику понравились волосы этого парня, ему бы тоже хотелось такие. Ребята поднялись на второй этаж. Чтобы не потерять их из виду, пришлось вскарабкаться на водосточную трубу. Он слышал их диалог, но почти ничего не понял, кроме того, что речь шла о фотографиях. Потом появился другой парень, в клетчатой рубашке, и Фак зашла с ним в комнату. В окна той комнаты Чистильщик заглянуть не решился. Он был смущен, обескуражен, внутри клокотало отвращение и разочарование. Но когда Фак вышла из комнаты и спустилась на первый этаж, он понял, что ей плохо. Она почти сразу же пошла в туалет.
Чистильщик сел за кухонный стол, открыл упаковку с бутербродом и задумчиво его надкусил, вспоминая сцену, свидетелем которой оказался.
Он смотрел на девочку сквозь стекла уборной, как вдруг Фак закричала, стоя напротив зеркала. Так громко и так неожиданно, что поначалу Чистильщик даже не понял, что она проклинает его, но вдруг четко расслышал, как она крикнула:
— Почему тебя нет рядом, когда ты мне нужен?
Он ей действительно нужен? Удивительно, но он этого совсем не ожидал — ему даже в голову не приходило, что он может быть кому-то нужен. Чистильщик разволновался. И поскольку он не знал, что делать, то просто оставил на подоконнике медведя и убежал.
Теперь он не мог игнорировать произошедшее. Он чувствовал, что изменился.
Вот почему после этого он просто не мог пойти домой: Микки сразу бы его раскусил. Иногда Микки как будто читал его мысли. Поэтому Чистильщик вернулся к дому 23 и не мог заснуть до самого начала смены. Он весь день думал о том, что случилось. Такого еще не бывало. Обычно он никому не был нужен. Его единственная задача — избавлять людей от мусора. И он понятия не имел, что еще делать с ними, кроме как помогать освободиться от того, что больше не нужно.
Дневной свет проникал сквозь прикрытые ставни, в его редких и острых лучах летала крошечная золотистая пыль. Есть совсем не хотелось. Чистильщик раскрошил остатки бутербродов на пол для котов, пусть подберут. Глотнув воды, он сунул руку в карман и выудил телефон.
Экран опять зажегся.
Чистильщик снова увидел надкушенное яблоко, снова посыпались сообщения, какие-то окошки открывались и закрывались сами собой. Он не успевал прочесть ни одного сообщения — читать так быстро он не умел, да и не особо хотелось.
Ему было интересно нечто иное.
Обдумав все, что он знал о девочке, он сделал кое-какие выводы. Он понял, что она хотела покончить с собой. Но прежде чем умереть, оставила на берегу телефон, точно в нем хранилось объяснение ее отчаянного поступка. Потом Фак оказалась на вечеринке, где говорила с парнем постарше, потом уединилась с его другом и, наконец, плакала и кричала в туалете.
Казалось, что все эти действия она совершала помимо своей воли. Словно ей их навязывала какая-то злая сила. Словно с ней тоже жил такой же Микки, который отдавал приказы. «Фак не хотела так поступать, ее заставили», — подумал Чистильщик. Но в то же время он не заметил, чтобы ее запугивали или угрожали. Он снова задумался. «Иногда это и не требуется», — решил он. На ум пришли слова, которые Фак сказала длинноволосому парню: «Удали фотографии!»
Но что за фотографии? Может быть, в телефоне что-то осталось? Поскольку Чистильщик уже наловчился, он снова открыл галерею снимков Фак и принялся листать. Просмотрев бесконечное количество фотографий, он не нашел в них ничего криминального. А затем среди папок с изображениями взгляд упал на значок мусорного ведра.
Чистильщик знал, что в мусоре можно найти самые неожиданные ответы. Как он любил повторять, мусор никогда не врет. Он немного разволновался, но все же нажал на значок.
Увиденное повергло его в смятение.
На фото были чьи-то руки, скользившие по хрупкому и невинному телу Фак, откровенные поцелуи, такие вещи, которые он не то что не пробовал делать — о которых он и помыслить не мог. Все это никак не вязалось с образом девочки. Чистильщик почувствовал, как в горле образовался ком и стало трудно дышать. Он принялся ходить взад-вперед по кухне, вне себя от ярости. Он ее ненавидел — ему казалось, она его предала. Почему она так с ним поступила? Он сжал кулак и был готов ударить по буфету, но вдруг замер и задумался. Он ясно чувствовал, что в этих фотографиях было что-то неправильное, нехорошее. Но она обращалась не к нему. Он ощутил новый прилив злости, теперь смешанный с безграничной жалостью.
Чистильщик не заметил, как по его щеке покатилась слеза.
26
После долгих размышлений Охотница пришла к выводу, что нужно сделать все заново. Вернуться туда, откуда начала.
К руке, найденной в районе Нессо.
Если бы ей удалось понять, что связывает неизвестную женщину с таинственным спасителем дочери Роттингера, она смогла бы отыскать этого мужчину и выяснить, что он скрывает. Достаточно было малейшей зацепки, намека на связь между ними, чтобы восстановить их историю.
Было около девяти часов вечера, повсюду висел густой туман. Казалось, наступила зима, на улице не было ни души. «Рено» стоял перед зданием суда Комо. Сидя в салоне, Охотница поглядывала на входную дверь.
Она ждала Сильви, судмедэксперта, оформлявшего отчет о предполагаемой самоубийце.
Она хорошо помнила, что сказал Сильви, когда закончил анализ обнаруженных останков. Женщина около шестидесяти пяти лет, европейской внешности… По состоянию останков можно предположить, что конечность пробыла в воде около двух-трех дней. Сильви упоминал о том, что рука была отделена от тела, но по характеру разрыва было непохоже, что ее отрезали острым предметом. Но как и сама Охотница, Сильви не исключал версию об убийстве.
«Причина смерти не установлена», — повторила про себя Охотница.
И тут зазвонил телефон.
— Ты где? Я была у тебя, дома никого, — раздался голос Памелы. В нем вечно слышался упрек, хотя повода не было.
— Я была занята.
Хотелось рассказать, что́ она, Охотница, увидела на записях из больницы Святой Анны, но она не могла: пришлось бы выдать, кто добыл ей эти материалы и что привело ее на виллу Роттингеров. Слишком много информации для короткого телефонного разговора. А главное, не хотелось, чтобы Памела знала, где Охотница находится сейчас.
— Что такое, опять поругалась с Джорджей? — сменила тему Охотница.
— Нет, эта паршивица уже успокоилась. Я насчет того парня, на которого ты просила нарыть данных.
— Что за парень?
— Тот сукин сын на «порше».
Охотница напрочь забыла о девушке из супермаркета и о том, что произошло на парковке, и ощутила жгучее чувство вины.
— Что ты нашла?
— Ты была права, он любит жестко пошалить. Не привлекался, но на него было несколько заявлений от девушек. Побои, издевательства. Но все пострадавшие сами их отозвали.
«Потому что их купили», — подумала Охотница. Или жалоб хватило, порвать с ним удалось, и больше их не интересовало ничего. Хотя, забирая заявление, они подвергали опасности других женщин, Охотница понимала это, как никто, и не могла обвинять девушек. Они просто хотели избежать унижения на суде и мерзкого стыда, который преследовал всех женщин, что встречались с подобными мужчинами, как будто они сообщницы, а не жертвы.
— Что будешь делать? Все как обычно? — поинтересовалась Памела.
— Само собой. Как обычно, — подтвердила Охотница. Скоро этот придурок получит заслуженный урок.
Охотница нажала отбой и взглянула на часы; что-то Сильви слишком долго возится. И словно материализовавшись от усилия мысли, на лестнице показалась высокая фигура в узком плаще. В руке у Сильви была кожаная сумка, которая болталась из стороны в сторону при каждом порыве ветра и мешала ему идти прямо. Он был похож на былинку, колеблемую всеми силами природы.
Чтобы привлечь его внимание, Охотница завела мотор и пару раз нажала на клаксон. Сильви остановился и заозирался. Разглядев нужную машину, он прищурился и только через несколько секунд узнал Охотницу.
— Чего тебе? — гаркнул он обычным сердитым тоном, подходя ближе.
Охотница опустила окно.
— Пятнадцать минут твоего драгоценного времени, — ответила она.
— Я только закончил четырехчасовое освидетельствование, устал до смерти и хочу домой, — буркнул врач.
Он уже отвернулся, и тут Охотница крикнула:
— Ты в курсе, что, когда полумертвую дочь Роттингера вытащили из озера, у нее во рту нашли обломанный красный ноготь?
Сильви застыл на месте. Он понял, на что намекает Охотница, и, казалось, погрузился в раздумья. После минутного колебания он передумал уходить и вернулся к машине. Охотница удивилась, что ей так легко удалось завоевать его внимание. Сообразив, что он собирается сесть в машину, она быстро освободила пассажирское сиденье от разбросанных на нем листовок и скомканных сигаретных пачек.
— Ну и ночка, — заметил Сильви, устраиваясь на переднем сиденье и укладывая сумку на колени. — Что за чушь, какой еще ноготь?
Охотница рассказала ему о ногте и о платке, в который ноготь был завернут, сокрушаясь, что эта возможная улика потеряна навсегда: она, как и все доказательства, оказалась в мусорке вместе с медицинскими отходами. Вместо того чтобы высмеять ее как какую-то сумасшедшую провидицу, Сильви задумался. Спустя время Охотница заметила, что врач посреди своих раздумий вздрогнул.
— Когда уже наконец весна? — буркнул он.
— Не уходи от темы, — напомнила Охотница.
Он бросил на нее злобный взгляд:
— Решила меня подколоть?
— Мне нравится, как мы с тобой общаемся, прямо, — призналась Охотница. — Нет, правда. Ты никогда меня не жалеешь, в отличие от остальных.
— Лучше не беси меня, — предупредил Сильви, продолжая разыгрывать брюзгу. Должно быть, ему просто не хотелось вспоминать, при каких обстоятельствах они познакомились пять лет назад.
— Я-то думала, придется упрашивать, чтобы ты со мной поговорил об этом случае, — продолжила Охотница. Она не ошиблась, потому что врач снова замолчал. — Ты ведь уже провел вскрытие?
— Еще четыре дня назад, — коротко ответил Сильви.
— И что нашел?
Что-то тревожило Сильви, сомнений нет. Он крепко прижал к себе сумку.
— Ты все еще думаешь, что это было самоубийство?
Судя по лицу Сильви, он не знал, что и думать.
— Ладно, — наконец произнес он. — Ладно. Пусть так, — повторил он, собираясь с силами. — Понимаешь, с точки зрения геологии озеро Комо — отличная выгребная яма. Если хочешь, чтобы что-то или кто-то исчез навсегда, лучше места не найти. Чего там только нет. Затопленные машины неизвестно с чем в багажнике, ящики, сундуки. Говорят, однажды во время погони за грабителями в озеро упал инкассаторский фургон, и три скелета до сих пор охраняют лежащие в нем золотые слитки. — Он улыбнулся, но все еще заметно нервничал. — Там такие течения, что озеро поглощает все и редко дает чему-нибудь всплыть. И если озеро посылает нам что-то, это знак.
— На что ты намекаешь?
— Внешне поверхность озера почти всегда спокойна, не скажешь, что на глубине — настоящее болото. Говорят, когда залезаешь в болото, всегда что-нибудь находится… Местные давно поняли, что им придется иметь дело с секретами, которые хранит озеро.
Охотница наконец поняла: Сильви намекает, что боится рассказывать о своей находке.
— Я — не все, — заметила она. Своих секретов она не скрывала.
— Я так и не понял, как ты решилась остаться здесь, — признался Сильви, внимательно посмотрев на нее.
— От озера не скроешься, — ответила она. — Где бы ты ни был, оно тебя достанет.
Он задумался.
— Ну хорошо. Только ты должна сама это увидеть.
27
Они вошли в пустой морг. Шаги эхом раздавались в помещении, где вдоль стен стояли холодильные камеры.
— Возьми, — посоветовал Сильви, протягивая ей халат, бахилы, маску и перчатки. И сам тоже облачился.
Подойдя к стальному холодильнику, похожему на медовые соты, патологоанатом дернул на себя одну из ручек и выдвинул ящик. Оттуда поднялось облачко ледяной пыли и тут же растаяло в воздухе. Сильви вытащил маленький контейнер, который Охотница уже видела. Именно там лежала рука, которую полицейские извлекли из озера.
Сильви поставил ящик на один из столов для вскрытия, нажал ногой на педаль, и над столом загорелся операционный светильник. Перед тем как открыть крышку, врач посмотрел на Охотницу:
— Когда я начал вскрытие, я думал, что все пройдет, как обычно: заключение о смерти от невыясненных причин, затем краткое описание останков для архива прокуратуры.
— А что вышло?
— Вышло, что я обнаружил пару странностей…
Сильви достал из ящичка заледеневшую руку и осторожно положил ее на стальную столешницу.
Казалось бы, Охотница уже видела руку на озере, когда хотела мысленно попрощаться с несчастной безымянной женщиной. Но в здешней обстановке все выглядело иначе, и к горлу подступил ком.
Судмедэксперты часто забывали, что остальные люди не привыкли так близко сталкиваться со смертью, поэтому Сильви продолжал говорить как ни в чем не бывало.
— Как мы уже знаем, на конечности присутствуют поражения, указывающие на воздействие течения, удары о камни и гальку. Но если присмотреться, есть еще кое-что…
Он указал мизинцем в перчатке на то, что имел в виду. Охотница задержала дыхание и наклонилась. На сгибе локтя виднелись два пересекающихся полукруга, похожих на полумесяцы. В отличие от остальных ран, эти отпечатки были ровные.
— Это еще что? — удивленно спросила Охотница.
— Следы укуса.
Сильви произнес это глухо, точно призрак. Охотница побоялась спросить, что дальше.
— Сила давления на кожу и радиус следов не оставляют сомнений, — продолжал Сильви. — И все же кое-что не сходится. Укус есть, но он выглядит как одна сплошная борозда, нет следов отдельных зубов.
— Должно быть, рыба какая-нибудь, — осмелилась предположить Охотница.
— В озере Комо нет рыб, которые могли бы оставить такой след.
— Тогда что это или кто?
— Понятия не имею, — признался целитель мертвецов.
— А ты показал это карабинерам?
— Я указал это в отчете, — ответил Сильви. — Но не стоит обольщаться. Обвинение предъявлять некому, так что версия о самоубийстве остается основной.
— Тогда зачем ты показал это мне?
— Потому что я подумал, что ты могла бы заняться личностью жертвы, — вдруг она и правда пострадала от мужа или любовника. И сейчас этот гад радуется, что ему все сошло с рук. — Сильви замялся. — Я уже несколько дней не сплю.
— Ты сказал, что странностей пара. Ты еще что-то накопал?
— Приготовься к неожиданному.
Охотница подумала, что отпечаток укуса на оторванной руке — это уже весьма неожиданно. Что же еще мог обнаружить Сильви? А тот направился к стойке с хирургическими инструментами. Охотница испугалась, что он вернется со скальпелем или бензопилой, но Сильви взял всего лишь фонарик.
— Человеческая кожа — белый лист, — сказал он. — И в некоторых случаях на ней можно прочесть такое, что не увидеть невооруженным глазом. Мы пользуемся ультрафиолетом, чтобы увидеть отпечатки или чуждые органические частицы на коже трупов… Но честно говоря, я не ожидал обнаружить вот это…
Он включил фонарик и щелкнул по педали, выключая верхний свет. В зале воцарилась темнота, лишь вокруг стола образовалось небольшое пространство, освещенное фиолетовым. Сильви поднес фонарь к руке и лучом прошелся до запястья.
На запястье, там, где еще секунду назад не было ничего, проступили очертания надписи — точно татуировка невидимыми чернилами:
Клуб «Блу».
FREE DRINK[2]
28
Уже в шестнадцать лет ее мать работала моделью.
Она дефилировала в одежде от «Армани» и ездила по миру то на показы, то на съемки для журналов. Несмотря на юный возраст, все пророчили ей большое будущее. Говорили, что с таким запоминающимся лицом, острыми и одновременно загадочными чертами, она оставит след в мире моды. Однако уже к восемнадцати годам будущая госпожа Роттингер поняла, что в топ-модели ей не пробиться: нет в ней той изюминки, которая делает одних успешнее и удачливее других. Ее ждала карьера второразрядной модели, и в лучшем случае она могла рассчитывать на то, чтобы украшать своим присутствием приемы каких-нибудь богатеев. Преимущество по-настоящему востребованной модели — возможность пойти спать пораньше, в то время как те, что попроще, должны и дальше тусоваться, и ей подобная привилегия была недоступна.
Взглянув на жизнь, как она есть, девушка поняла, что ее единственная возможность — выставить свое пока еще цветущее тело на торги и поскорее найти мужа, который оценит ее подарок и обеспечит прекрасному телу соответствующий уровень жизни. Может, ей было бы достаточно стать добычей какого-нибудь низкорослого и коренастого парня лет тридцати, с сигарой в зубах и золотым «Ролексом» на запястье, — из тех парней, которые только и умеют, что вляпываться в истории, откуда им помогают выбраться папенькины деньги. Однако ей повезло: она влюбилась в молодого и многообещающего юношу из хорошей, обеспеченной семьи, а тот, в свою очередь, моментально потерял голову от любви к ней.
Инженер Роттингер говорил на шести языках. В юности он увлекался экстремальными видами спорта и завоевывал медали на соревнованиях по серфингу и гребле, даже вошел в олимпийскую сборную. После окончания нескольких престижных международных школ он отправился учиться в Стэнфорд. В сорок лет он уже владел холдингом стоимостью несколько сотен миллионов евро и был президентом благотворительной организации, которая занималась строительством школ и больниц в странах третьего мира.
По семейной легенде, которую девочка слышала с малых лет, родители познакомились за два года до ее рождения во время бури в Индийском океане, когда отец спас будущую жену и еще нескольких человек, приняв их на борт своей яхты после крушения катамарана. С тех самых пор родители стали самой популярной парой, предметом горячей зависти местного бомонда.
А потом она, девочка с фиолетовой челкой, вторглась в это царство абсолютного совершенства и благополучия.
Конечно, до шестнадцати ей оставалось еще целых три года, но она не верила, что этого хватит, чтобы стать похожей на мать в том же возрасте. Девочка всегда думала, что уродливые богачи женятся на дивных красотках и в таких союзах рождается непонятно кто. Ярким тому примером служила ее подружка Майя, дочь родовитого горбуна и киноактрисы. Но в ее собственном случае генетика должна была сыграть ей на пользу.
Однако по закону подлости природа отдохнула на дочери, объединив в ней немногие физические недостатки двух божественно красивых родителей. От отца девочка унаследовала худые ноги, несоразмерные большому телу, похожие на куриные лапы, и слишком крупные кисти. От матери — оттопыренные уши, которые парикмахер умело скрывал под удачной стрижкой, и орлиный нос, что материной внешности придавал арабские нотки, но на лице подростка выглядел как искусственная накладка.
К тому же никаких талантов у нее не обнаруживалось. Спорт ей не давался, и сколько бы девочка ни старалась, в школе она плохо справлялась с программой. У нее не было каких-то особых увлечений. Словом, ничего выдающегося. Единственное, что она умела, — быть объектом постоянных родительских упреков: ведь она не идеальная дочь, не то, чего они хотели. На их лицах читалось разочарование, когда они к ней обращались, и по голосу было ясно, как сильно она обманула их надежды.
В тринадцать лет она окончательно поняла, что не соответствует их ожиданиям.
Быть может, именно поэтому она дала Рафаэле себя одурачить. Впервые в жизни она сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она вообразила, будто он и правда ее любит. Поверила в сказку, а сказка тут же оказалась ложью, которую она сама себе придумала, решив: «А почему бы и нет? Мне же может повезти». Она не ожидала подвоха и не думала о последствиях. Она считала, что все, чего он просит, нормально для взрослого парня, а если он просит держать все в секрете, то это лишь потому, что остальные не поймут их искреннюю любовь и станут ей препятствовать.
Именно ему девочка отдалась в первый раз. Но как же так вышло, думала она, что вскоре он потребовал делать это и с его друзьями. Поначалу ей было приятно, что она нравится парням, что многие хотят с ней переспать. Но постепенно внутри все сильнее нарастала тревога и неприятное чувство, а главное, она поняла, что не может вырваться из замкнутого круга, уйти от этих взрослых игр: ведь она еще чувствовала себя ребенком.
Не найдя выхода, она решила броситься в озеро. Но умирать оказалось страшно.
И только теперь, когда она увидела, как парень в клетчатой рубашке сунул Рафаэле купюру, она все поняла. Ее ранило не то, что он ее продает. Такому, как он, деньги не нужны. Они были скорее капризом, таковы были правила игры. Потому что на самом деле интересовала парней не она: им нужна была ее фамилия. Покупали не ее: покупали возможность трахнуть дочку знаменитого бизнесмена. И не важно, красавица она или уродина. Все, что им нужно, — испортить идеальную картинку, прыснуть своей семенной жидкостью на семейный портрет Роттингеров.
Вот почему было так больно.
Девочка с фиолетовой челкой чувствовала, что унизили не только ее, но всю семью.
Дома она бросила в угол костыли и закрылась у себя в комнате. И даже не спустилась поесть под предлогом, что у нее болезненные месячные. Поскольку мать тоже от них страдала, девочке поверили. Но на самом деле кровь шла из-за неловких манипуляций неопытного партнера, который, удовлетворив свои потребности, сбежал, даже не представившись. Единственным утешением была мысль о том, что, повзрослев, он сам будет стыдиться своего поступка. В конце концов, этот парень почувствовал то, что ждет его в будущем: даже став примерным отцом и мужем, он навсегда останется мерзавцем и насильником из-за того, как повел себя в этот единственный раз.
Но девочка заперлась у себя в комнате не только затем, чтобы остаться наедине с собой. У нее не выходила из головы доносившаяся издалека песня Coldplay и плюшевый медведь, возникший из ниоткуда на подоконнике, когда она была на вечеринке. Кто-то пришил ему голову и вернул его из царства мертвых, и этот кто-то много о ней знал. Куда больше, чем она была готова рассказать.
День был в разгаре, но она закрыла ставни и сидела на кровати, раскачиваясь из стороны в сторону. В голове крутились мысли о том, кто же мог посылать ей таинственные знаки. Теперь она понимала, что это не шутка. Это мог быть только он: незнакомец, что спас ее на озере и исчез. Исполненное света существо, которое она видела на пляже всего несколько секунд.
Быть может, это ангел?
Ведь только ангелы совершают добрые поступки и не требуют ничего взамен. Видимо, и впрямь ангел: он ведь появился именно тогда, когда помощь была жизненно необходима. Теперь, хорошенько все обдумав, она вспомнила, что ощутила его присутствие в первую ночь в больнице. После наркоза она не могла открыть глаза, но слышала, как кто-то ходил по палате, подошел к кровати, приподнял простыню и оголил ногу там, где она написала телефон отца на случай, если ее труп обнаружат.
Сейчас она была твердо уверена, что это был не сон. Ангел приходил, он навещал ее.
Произошедшее казалось слишком странным, и она не понимала, можно ли ему доверять. Как бы то ни было, поговорить об этом было не с кем. Но если кто-то послал ей на помощь ангела, это значило, что там, наверху, всё знали о ее проступках и не осуждали, а наоборот, хотели защитить. А если это обычный человек, оставалась надежда, что он положит конец кошмару, в котором она очутилась.
У девочки с фиолетовой челкой было такое чувство, словно ее окружают таинственные силы справедливости и, пусть она этого и не видит, в конце концов все решится само собой. Но не стоило себя обманывать. За углом в очередной раз поджидали глубокое разочарование и горечь.
Нужны были доказательства.
Думая о вернувшемся зашитом медвежонке, который возник на подоконнике после того, как она оторвала ему голову и выбросила в мусор, она поняла, что может установить контакт с загадочным ангелом-хранителем. Она написала ему записку, положила в пакет, на который прилепила яркие наклейки, чтобы получилось заметнее. Но вместо того чтобы положить пакет в почтовый ящик, она бросила его в корзину для бумаг под столом и стала ждать, когда уборщица придет и заберет его вместе с остальным мусором.
Оставалось надеяться, что этот метод сработает.
Она посмотрела на часы. Где-то около четырех. Вооружившись костылями, девочка вышла из комнаты и отправилась на поиски матери. Мать была в обеденном зале, где инструктировала дворецкого и прислугу, как накрыть стол к намечавшемуся на днях званому ужину. Устраивать роскошные званые вечера для друзей и знакомых было единственным занятием госпожи Роттингер. Муж разрешал ей проявить фантазию и совсем не интересовался этими ужинами — ему было достаточно записи в ежедневнике, чтобы вовремя оказаться дома. Но девочка с фиолетовой челкой чувствовала, что на этот раз у светской вечеринки матери есть конкретная цель: показать знакомым, что даже после случая на озере у них по-прежнему все хорошо, прекратить поток разговоров и сплетен. Поскольку мать была полностью увлечена решением этой сложной задачи, девочка поняла, что получить желаемое будет несложно.
— Мама? — позвала она, встряв в разговор.
Мать с удивленным видом обернулась.
— Как себя чувствуешь? — рассеянно поинтересовалась она.
— Спасибо, уже лучше, — ответила дочь и прежде, чем мать снова вернулась к разговору об английском фарфоровом сервизе и серебряных приборах, добавила: — Можно Оскар отвезет меня в центр?
На этот раз госпожа Роттингер обратила на нее пристальный и недоверчивый взгляд.
— Я как раз подумала, что нужно купить к ужину новое платье, — пояснила девочка, изображая заинтересованность предстоящим мероприятием.
Мать на минуту задумалась. Для девочки эта минута растянулась на целую вечность.
— Хорошо, только не задерживайся, — холодно ответила мать, давая понять, что не до конца поверила в историю с платьем. — Я велю Оскару не спускать с тебя глаз!
Девочка старательно сдерживалась, но в душе ликовала, что ей удалось так удачно провернуть дело. Оставалось надеяться, что и дальше все пойдет по плану.
29
У двери толпилась молодежь. Магазин находился в самом центре города, в доме начала XX века, и занимал его целиком. Внутри интерьер переделали, но фасад оставался прежним, только теперь его украшала еще и похожая на сетку гирлянда из светодиодных лампочек.
Девочка попросила высадить ее у входа.
— Припаркуюсь и вернусь, — сказал Оскар, пока она с костылями вылезала из машины. — Стой здесь, — попросил он, помня строгий наказ владельцев виллы.
Девочка подумала, что, в конце концов, ее перелом — отличный повод избавиться от Оскара. Если бы она могла нормально ходить, пришлось бы пойти с ним. Едва Оскар удалился, она повернулась к двери и, набравшись смелости, шагнула внутрь.
В помещении стоял дым, его завесу пронизывали тонкие лазерные лучи. Диджей наяривал вовсю, а на сцене парень исполнял трэп. Платья висели на вешалках, туфли и сумочки стояли в стеклянных витринах.
Девочка подумала, что, возможно, выбрала не слишком удачное место для встречи со своим ангелом-хранителем. Она даже не знала, получил ли он ее послание. Она написала только адрес и примерное время, а теперь разволновалась, что записка могла быть недостаточно внятной. Она чувствовала себя как потерпевший крушение в море, чей последний шанс на спасение — письмо в стеклянной бутылке.
Именно на этой стадии отчаяния она сейчас находилась.
Надеясь, что ангел сам пошлет ей знак, она принялась бродить по магазину. Ей попалась группа девчонок ее возраста, которые прикалывались, хихикали ни о чем и рассматривали платья. Увидев их, девочка замерла. Еще совсем недавно она и сама вертелась перед зеркалом в компании подружек, болтала о парнях, смеялась, обсуждала безобидные сплетни. Как же ей не хватало той беспечности!
Девочка заметила, что Оскар зашел в магазин и вовсю разыскивает ее, невежливо расталкивая всех, кто вставал у него на пути. Прежде чем Оскар разглядел ее, она сняла с вешалки первое попавшееся платье и направилась к примерочным.
Она прошла в самую дальнюю кабинку и закрылась там.
Усевшись на пуф в примерочной, она приставила костыли к стенке и стала разглядывать себя в зеркало. Она не на шутку удивилась. Раньше она этого не замечала. Впервые она увидела, что похожа на мать. Не внешне — она не стала такой же красавицей. Она как будто внезапно узрела в своем отражении собственное будущее, узнала в себе разочарованную женщину, в которую вскоре должна превратиться. В полутьме примерочной она вдруг почувствовала себя пленницей. Музыка волнами доносилась из зала, стены примерочной слегка ее приглушали. Через несколько секунд из плотной тишины девочку вытащил звук.
Кто-то постучал в дверь.
— Занято, — раздраженно ответила она. Но стучавший не сдавался. — Черт! Ты глухой, что ли? — крикнула она, разозлившись.
На третий раз она решила посмотреть, кто же испытывает ее терпение, заранее зная, что увидит Оскара.
Но за дверью никого не было.
Девочка снова заперлась в кабинке. Но не успела она сообразить, в чем дело, стук раздался снова — три медленных удара костяшками, — на этот раз из соседней примерочной. Кто-то ее звал.
Она подошла к зеркалу и прильнула к стене ухом, опершись на нее ладонями. Сердце тревожно забилось, дыхание участилось, глянцевая поверхность зеркала запотела от ее дыхания. Но с той стороны тонкой перегородки и холодного зеркала не доносилось ни звука. Девочка решила тоже подать сигнал и постучала. Три раза.
С той стороны послышался ответ.
Девочка продолжила этот странный и загадочный диалог, постучав четыре раза. Так продолжалось несколько минут — они говорили на тайном языке, и оба не знали его правил, однако оба его понимали. Не важно, что сказанное невозможно было передать словами. Важно, что между ними установилась связь.
«Я существую. Я здесь ради тебя» — вот что содержалось в послании.
Но этого девочке было мало. Поэтому она решила нарушить молчаливое соглашение, которое установилось между ними, и заговорила.
— Поговори со мной, — прошептала она. — Прошу тебя. Скажи хоть что-нибудь.
Она ждала, что вот-вот раздастся голос, но ответа не последовало. Она снова постучала, но на этот раз никто не ответил. Ее охватило беспокойство. Она схватила костыли и выскочила из кабинки. За стенкой было пусто, словно там и прежде никого не было.
«Не могла же я все это придумать», — решила она.
Вдали она разглядела дверь пожарного выхода, который следовало «использовать только в экстренном случае». Она бросилась туда. Неужели ее ангел-хранитель сбежал через эту дверь? Точнее, сбежал от нее. Сама эта мысль причиняла боль. Девочка развернулась и пошла в противоположную сторону — хотелось уйти поскорее. Она заторопилась, опираясь на костыли, и при каждом шаге нога отзывалась болью. Слезы сами собой текли из глаз. Вокруг из колонок раздавался голос парня-трэпера, пропущенный через синтезатор речи. Вдруг чей-то голос перекрыл поток музыки.
Кто-то звал ее по имени.
Она резко обернулась и увидела Майю — та спешила ей навстречу, широко скаля зубы в брекетах. Девочка отпустила костыль и ладонью быстро вытерла слезы.
Подруга будто ничего и не заметила.
— Не думала встретить тебя здесь. Еще вчера ты была еле живая.
Девочка попыталась сменить тему:
— Как прошел вечер? Хорошо оторвались?
— В полночь принесли огромный торт. Я сначала подумала, что мы его будем есть, но оказалось, что внутри сидел клоун с какой-то пушкой типа базуки, и он обстрелял гостей взбитыми сливками. Платья сильно пострадали, — рассмеялась Майя.
Подруга изо всех сил старалась сделать вид, будто ей тоже было весело.
— Давай фотки покажу, — предложила она, размахивая телефоном.
Девочка вспомнила о своем новом айфоне, все еще лежавшем в запечатанной коробке на столе в ее комнате. Тут мать была права. Еще недавно она, как и Майя, ни на секунду не выпускала из рук телефон. Вся ее жизнь проходила через этот аппарат. К счастью, реальность как бы запаздывала и проявлялась уже после фото, поэтому было немного времени, чтобы подготовиться. А сейчас все было так резко, так неожиданно.
— Лучше перешли, — отрезала она. — Мне уже пора, Оскар меня обыскался.
Она повернулась, и вдруг кто-то, проходя мимо, случайно ее толкнул. Майя едва успела ее подхватить.
— Как ты передвигаешься на этих ходулях? Я бы лучше утопилась, — сказала Майя, кивая на костыли. Шутка была в ее стиле.
Девочка тоже рассмеялась, но потом поджала губы, чтобы не расплакаться. Хотелось сказать Майе, как ей не хватало ее присутствия все эти месяцы.
Майя поняла, что ей удалось достучаться до подруги. Словно смотрела на нее через трещину в разделявшей их стене.
— Ты ведь знаешь, что можешь во всем на меня положиться, — сказала Майя.
Да. Пожалуй. Вот только ее секрет был чересчур болезненным даже для нее самой.
Увидев, что подруга молчит, Майя сменила тему:
— Помнишь, как мы в детстве разыграли моего дурачка-кузена, притворившись, что обе в него влюблены?
— Конечно помню.
— А как мы случайно чуть не спалили напрочь шерсть йорку твоей тети, когда пытались высушить его феном?
— Бедняга. Он рванул, как ракета… Мы еще искали его, чтобы полить водой из бутылки.
Обе от души рассмеялись. Девочке с фиолетовой челкой стало немного легче. Она уже не так сильно расстраивалась из-за того, что ангел не захотел с ней увидеться. К счастью, она встретила Майю: их союз держался на ее воспоминаниях, и сейчас подруга хотела напомнить, что их дружба измеряется не минутами, а годами, поэтому она может выслушать любое признание.
— Я пока не готова, — внезапно созналась девочка.
Майя кивнула:
— Мне тоже пора. У меня урок фортепиано. Если опоздаю, огребу от мамы звездюлей.
Майя была прекрасна, даже когда ругалась как сапожник. Но перед уходом она вдруг спросила:
— Помнишь Танкреди?
— Нет, понятия не имею, кто это, — задумчиво покачала головой девочка.
— Как это? Он тоже был на вечеринке, в такой уродливой клетчатой рубашке.
Девочку прошиб озноб. Почему Майя о нем заговорила? У девочки было плохое предчувствие.
— Прикинь, его вчера вечером ограбили. Он ехал домой на скутере, а его избили и отобрали «Ролекс». Чуть не умер — его бросили посреди дороги, как собаку.
Девочка с фиолетовой челкой почувствовала, как силы покинули ее. Отчего-то ей стало жаль Танкреди. В голове крутилась всего одна ужасная мысль.
Ангел бы так не поступил.
30
Охотница остановилась на пустой парковке. Было пять часов вечера, светило солнце. На поиски дискотеки ушел целый час. Само собой, вывеска не горела, а здание походило скорее на заброшенный завод, который переделали в танцевальный клуб.
Выйдя из машины, она направилась к главному входу, но быстро поняла, что там закрыто. Она присмотрелась к темным стеклам, покрашенным в синий, через проплешины в потрескавшейся краске пытаясь разглядеть внутри хоть что-нибудь. Судя по всему, внутри никого. Однако она не собиралась сдаваться и начала дергать за ручки дверей на заднем дворе, надеясь, что какая-нибудь из них поддастся.
С третьей попытки ей повезло.
Охотница оказалась в коридоре, где находились кассы и гардероб. Затем, откинув красную портьеру, вышла на большой бетонный танцпол, окруженный столиками и диванами. На полу был потертый ковролин, в воздухе стоял запах сырости, к которому примешивалась вонь сигарет. В общем, решила Охотница, при дневном свете это место совсем не выглядело привлекательным; может, ночью, когда горели разноцветные огни и играла музыка, было иначе.
— Есть кто-нибудь? — крикнула Охотница. Ответа не последовало. Однако ей показалось, что где-то зазвенело стекло.
За барной стойкой была открытая дверь. Она решила пойти посмотреть, что там.
За дверью оказалась небольшая кладовая. Охотница увидела мужчину в майке, с татуировкой леопарда на плече, который переставлял ящики с пустыми бутылками и пивные кеги.
— Здравствуйте, — сказала Охотница, чтобы он ее заметил.
Не отрываясь от своего занятия, мужчина взглянул на нее.
— Мы закрыты, — буркнул он.
Охотница пропустила его фразу мимо ушей и подошла поближе.
— Простите за беспокойство. Полагаю, вы здесь работаете?
— Да, я бармен, — кивнул тот. — Если вам нужен владелец, раньше семи он не появится.
— Я просто хотела уточнить, предлагаете ли вы клиентам бесплатный напиток и ставите ли печать на запястье? — спросила Охотница, тыча пальцем в свою руку.
— Есть такое, — подтвердил он. — Это идея жены владельца. Печать видна только при неоновом свете и довольно легко смывается водой.
«К счастью, не так уж и легко», — подумала Охотница.
— А что вам нужно? — с подозрением спросил мужчина.
— У вас это принято ежедневно или по особым случаям?
— По четвергам, когда проходят тематические танцевальные вечера.
Четверг как раз подходил. По мнению Сильви, тело оказалось в озере в ночь с четверга на пятницу. Охотница старалась сохранять спокойствие.
— То есть печать ставится каждому посетителю?
— Разумеется. По четвергам у нас отличная выручка, потому что приходит больше народу. Живая музыка и бесплатная выпивка привлекают клиентов.
— А вы, случайно, не заметили что-нибудь необычное в один из таких четвергов? Две недели назад.
— Вы что, из полиции? — поинтересовался мужчина.
Охотница достала из кармана свою листовку и протянула ему.
— Я хочу понять, не случилось ли что-то с женщиной, которая была здесь в тот вечер, — ответила она, надеясь на его сговорчивость. Однако тот медлил с ответом, и ее надежды таяли на глазах.
— Мне неприятности не нужны.
— Никто не доставит вам неприятностей, уверяю вас.
— Я только недавно откинулся, еще на испытательном сроке, — признался бармен.
Ясное дело, бывший заключенный не хотел иметь проблем с законом, это его останавливало.
— Ну ладно, тогда я вернусь к семи и поговорю с владельцем.
Охотница направилась прочь, но, оглянувшись, заметила, что мужчина внимательно рассматривает листовку.
— Так вы…
Она поняла, что ее узнали.
— Да. Я его мать, — в который раз призналась она.
— И теперь вы занялись вот этим? — удивился мужчина, указывая на листовку.
Охотница помнила, что в тюрьме есть своего рода кодекс чести и тех, кто причинил вред женщинам и детям, там не уважали. И хотя ей была неприятна мысль, что она использует смерть Валентины в своих целях, она кивнула. Ей нужна была помощь этого человека.
Бармен глубоко вздохнул и посмотрел на нее:
— Ладно. Что вы хотите знать?
— Две недели назад сюда приходила женщина, на вид лет шестьдесят — шестьдесят пять.
— Вы знаете, как она выглядит?
— К сожалению, нет. Но возможно, она была не одна. Быть может, вы запомнили кого-то особенного, кто-то из мужчин много выпил и буянил, что-то в этом духе? Устроил скандал?
Мужчина покачал головой:
— Нет, все наши клиенты, как правило, люди в возрасте. Как вы примерно. Не обижайтесь, — добавил он.
Охотница не считала себя пожившей, но предпочла сделать вид, что это не важно.
— Ничего страшного.
— Марио говорит, клиенты у нас постоянные, все друг друга знают, обычно не дебоширят. Иногда он их даже угощает, потому что его друг на этих вечерах втюхивает им свою посуду. — Мужчина ушел от темы. — Хотя, если подумать… Кажется, это было как раз недели две назад…
— Что?
— Был тут один. Высокий такой, крепкий, одет в черное, тонированные очки. Волосы странные такие, как будто их приклеили к голове. Блондин.
Охотница записывала приметы в блокнот, надеясь на продолжение. Возможно, описание удастся сравнить с санитаром, которого она видела на записях с камер больницы.
— Не знаю, бывал ли он здесь и раньше, — я же говорю, я сам здесь недавно.
— А почему вы его запомнили?
— Он был гораздо моложе остальных. Я подумал, что здесь, в компании старушек, ему нечего ловить. — И снова: — Вы уж не обижайтесь.
Охотница в этот раз действительно не обратила внимания на последнюю фразу, сосредоточившись на главном.
— Вы не помните, он был с кем-то?
— Да, он болтал с постоянной клиенткой.
— Как вам показалось, они были давно знакомы или в первый раз здесь встретились?
— Понятия не имею, но я видел, что они ушли вместе.
Охотница почувствовала, как от волнения внутри все заклокотало.
— Вы знаете, как ее зовут?
— Кажется, Магда, — ответил бармен. — Магда Коломбо.
31
Бессонная ночь тянулась бесконечно. Наконец около шести девочка с фиолетовой челкой поднялась с кровати и пошла вниз, в отцовский кабинет. В доме стояла тишина, слышался только стук костылей.
Как она и думала, отец уже проснулся.