Текущее время: 22:00
Осмотрел коридор, вгляделся вдаль, глянул на прислушивающегося Баска. Не-а. Никого и ничего. Ни намека на спешащий к нам чуть опоздавший патруль. Смену сдавать некому.
Текущее время: 22:01
— Хм…
— Ленивые гоблины! — ругнулась Йорка и, вытянув руку, поправила Баску ворот футболки — Что делать будем, Оди?
— Главное — сдать задание — спокойно ответил я — Не будут же нас здесь держать… О… ну вот…
Система зачла задание как выполненное. Каждый получил на счет по пятнадцать солов. Всего за два часа неспешной ходьбы — которую я уже зачел себе и каждому как дополнительную полезную нагрузку на опорно-двигательный аппарат.
Баланс: 30.
Приятно получать деньги без вычетов — сегодня питание и медицина за счет системы. Даже дополнительные уколы были сделаны бесплатно. За инъекции деньги система взяла только у Баска. Видимо там медицина посерьезней и подороже. Надо не забыть скинуть ему двенадцать солов через банкомат. С меня снимется четырнадцать, на руки он получит десять. Проценты система берет жирные… Зато радует сумма награды за короткое условно боевое задание.
Получение групповых боевых (обязательных к исполнению) заданий? Да. Нет.
Ух как неожиданно и хитро система подсунула это предложение. Только-только в трясущиеся ручки упала жирная денежная награда и сразу же вопрос — а хотите, чтобы так было всегда?
Кто откажется?
Я, пожалуй. Решительно нажал нет, помня слова Энгри о том, что система с упорностью механического дятла будет раз за разом делать этот запрос. Системе нужны бойцы. Нужны на постоянной основе. То, что нас тупо некому было сменить в этот поздний час, только доказывает это. Бойцов не хватает даже для стабильного патрулирования — слишком уж огромны территории Окраины. Сотни коридоров и залов.
Признаться честно, отказывался через силу — боевой статус дает немало плюшек. Был большой соблазн согласиться. Но если я уверен в своих силах, то вот другие… их надо хотя бы еще разок окунуть с головой в кровавую баню. Посмотреть, как они поведут себя в еще одном бою. И вот тогда, всмотревшись в их лица, заглянув в глаза, подумать и принять решение.
— Ну что, гоблины и зомби? — весело спросил я, поглаживая себя ладонью по животу — Топаем до родной кляксы? По пищевому брикету и паре глотков воды, чтобы спалось сладко — и в капсулы часов до пяти утра.
— До пяти? — ахнула Йорка — Да мы пока до кляксы доберемся будет почти полночь, Оди! Перекусим, сполоснемся — и сколько нам останется поспать?
— В пять утра подъем — я остался безжалостен — Выполним рабочие задания — и после завтрака перехватим пару часов сна. Баск. У тебя самое серьезное ранение. Ты можешь…
— Нет! — отрезал зомби — В пять утра я с вами!
— Принято, боец — удовлетворенно сказал я — Ну, пошли.
— Тогда предложение! — подскочила девушка.
— Озвучивай.
— Рядом с Веселым Плуксом ведь есть жилая зона с «иглами». Вдруг отыщется три свободные капсулы? А нам все равно по пути.
— И ароматом жареного мяса по пути насладимся — хмыкнул я — Попробовать стоит. Принято. Веди нас, Баск.
— Понял. Уточню — мы на сороковом участке двадцать девятого магистрального? Слева, по этой стене, шагах в пяти поворот на сороковую тропу?
— Все верно — ответил я, не скрывая звучащие в голосе уважительные нотки.
У этого парня голова работает как компьютер. Тикает и щелкает постоянно. Даже в разговорах и спорах, даже с залитой клеем раной в животе и рассказывая длинную смешную историю про конец света, он продолжал считать шаги, продолжал отслеживать свое местоположение в лабиринте коридоров.
— Нам в ту сторону — зомби взмахнул рукой — До поворота на тридцать третью тропу. Если успеем добраться за десять минут — там как раз будет ехать полусфера и пройдем не по сумраку.
— Чуток поторопимся — подытожил я и мы слегка ускорили шаг.
Натруженные ноги протестующе застонали. На этот раз стонали не колени, а стопы. Все же кеды с тонкой резиновой подошвой и тонким носком — не лучший вариант для частой и долгой ходьбы. Ничего. Скоро этот длинный день завершится и я, перекусив, вытянусь в капсуле и отрублюсь на целых пять часов. Мы почти добрались до нужного поворота, осталось метров пять, когда я остановился как вкопанный, читая тревожно засветившиеся перед глазами подчеркнуто яркие строчки:
Задание: Бой.
Описание: Уничтожить трех серых плунарных ксарлов.
Место выполнения: 30-ый магистральный коридор!
Время выполнения: немедленно.
Награда: 30 солов.
Подтверждение принятия задания
Да. Нет.
— Вот черт! — высказался я, опуская взгляд чуть ниже.
Задание: Защита.
Описание: Отбить четыреста пятьдесят седьмого или его тело от четырех серых плунарных ксарлов.
Место выполнения: 30-ый магистральный коридор!
Время выполнения: немедленно.
Награда: 30 солов.
Подтверждение принятия задания
Да. Нет.
— Что там, Оди? Система? Что пишет?
— Отчитаться о силах, отряд! — рыкнул я — Немедленно! Есть силы на короткий бой? Цель — три-четыре серых плукса. Почти уверен — некоторых из них подранки. Баск?
— Пошли! — в руке зомби появилось шило.
— Йорка?
— Черт…
— Ну! Решай!
— Идем!
— За мной! — повернувшись, я перешел на бег, нещадно напрягая усталые израненные ноги.
Не оборачиваясь, бросал через плечо пояснения и инструкции, попутно подтверждая принятие заданий.
— Не переживайте, бойцы. Справимся. Йорка, у тебя дубина. Помнишь, как бить?
— Да! Но там три плукса! Или четыре! А дубина одна?
— Может и не одна — ответил я — Сейчас разберемся. Плуксы прут от Гиблого Моста. Два часа назад туда ушла группа из пяти орков. Баск!
— Да?
Он хоть и слепой, но не отставал ни на шаг, легко следуя за нами. Коротко обернувшись, глянул на его сосредоточенное напряженное лицо полускрытое бейсболкой.
— На тебе четыреста пятьдесят седьмой. Система сначала сказала о трех плуксах, во втором задании сказала о четыреста пятьдесят седьмом и еще одном плуксе. Понял?
— Плукс на нем. Понял.
— Эта присосавшаяся тварь — на тебе. Я скажу куда именно она присосалась. Справишься?
— Да!
— Вперед! — выдохнул я и круто свернул в тридцатый магистральный.
В лицо и грудь ударил ветер, по ушам хлестнул перепуганный долгий крик, метрах в шестидесяти, нам навстречу бежал окровавленный орк. Один из той вальяжной группы. Бежит что есть сил, на левой голени несет мерзкий серый «гостинец».
Мы подождем, пожалуй. Я остановился, принял правым плечом не успевшую затормозить Йорку, в нее врезался Баск. Устояли.
— Стоим! — велел я — Йорка шаг вперед и к правой стене. Я к левой. Йорка! Бегуна пропускаешь. Бьешь дубиной первого же плукса идущего следом. Не промахнись! Нет! Убери вторую руку от дубины! Одной рукой!
— Но…
— Слышала меня?
— Да! Одной рукой!
— Баск, готовься. Я повалю его. Вслушивайся.
— Понял.
— Спаси-и-и-ите-е-е! Спаси-и-и-ите-е-е!
И снова хриплый вибрирующий вой забивающий уши бесполезным шумом.
Долбаный крикун! Заткнись!
Если ты новичок — этот вой наполнит твою душу ненужным волнением, а может и паникой. Я бы таким крикунам сразу глотки резал. Но система просила о другом…
Мелькнула тень. Быстрая! На правой голени ноге визгливого орка повис еще один плукс. Крик, хотя это казалось невозможным, стал громче. Поморщившись, я скрипнул зубами, борясь с желанием потереть звенящие уши ладонями. Мудила! Выживай молча! Или дохни молча! Не мешай!
— На правой тоже плукс. Баск!
— Понял!
— Два удара на каждого плукса! Нащупал — бей. Нащупал — бей. Потом повтори.
— Ясно!
— Начали!
Бегун очень хотел жить. Поэтому в беге бил все рекорды скорости. Тем легче было его остановить. Отойдя с его пути, пнул в колено, и орк рухнул, сильно ударившись о пол. Кричать не перестал. Перешел на ультразвуковой визг режущий уши. Подшагнув безжалостно пнул орка в лицо. Прямо по губам, разбивая их, а заодно и расплющивая нос. Крик оборвался, сменившись мычанием. Истерзанные ладони — нет нескольких пальцев, плещет кровь — закрыли лицо. Нагнувшись, сорвал с его пояса чистенькую дубинку с шипами и шагнул дальше по коридору, смыкая линию обороны с Йоркой и оставляя за спиной орка, двух плуксов и слепого зомби.
Враг в тылу. Плохо. Вся надежда на Баска.
И зомби не подвел. Нащупав ногой бедро орка, он чуть повернулся и уселся на его задницу, придавливая паникера к полу. Подался вперед, нащупал бронированную «опухоль» на правой голени. Дважды ударил шилом. Раз! Два! Свободная рука уже нащупала второй клубок. Раз! Два!
Я успокоено отвернулся и поудобней перехватил дубину. Глянул в коридор. И велел:
— Первый твой. Пошла!
Выдохнув, Йорка шагнула вперед, взмахнула дубиной.
Бегущий к нам третий плукс припадал на задние лапы. Что-то с позвоночником — зацепили его чем-то неплохо. Скорость замедлена, маневренность тоже. Идеальный враг для новичка.
Йорка не промахнулась. Обрушила дубину точно на середину серой чешуйчатой спины. Стальные стержни пробили чешую, плоть, вошли в кости, плукса прибило к полу.
— Держи крепко!
— Держу! Держу!
— Одной рукой, гоблин! Одной рукой!
— Но!
— Одной рукой! — рявкнул я.
— Да!
— Держи! — втиснул в ее свободную татуированную руку рукоять шила — Не отпуская дубину подайся вперед и вбей падле шило в хребет! Раз пять! Давай!
Уже не смотря, шагнул дальше и взмахнул дубиной. Ударил не сверху вниз — увидел, как удивительно крупный плукс подобрал лапы, готовясь к стремительному броску. Я нанес боковой удар. Четыре шипа вошли в бок плукса, следом добавила дубина. Пронзенный плукс прыгнул, мощно оттолкнувшись всеми лапами. Дубину едва не вырвало из руки, я подался всем телом в сторону, затем надавил на оружие, толкая противника к стене. Придавил, налег сильнее, глянул по сторонам.
Йорка остервенело бьет и бьет шилом по уже не подающему признаков жизни плуксу.
— Йорка!
Ноль реакции…
— Гоблин! Хватит!
Вздрогнула, глянула на меня расширенными глазами. Она вообще в курсе, что ее губы растянуты в безумной скалящейся усмешке истинного берсерка?
— Добей и этого! — указал на скребущего когтями крупного плукса.
Мог бы забрать шило и добить сам. Но нет. Пусть учится девчонка. А я подержу. И погляжу на Баска. Хотя что там смотреть? Тихо дергается и скулит на полу орк, с его ног хлещет кровь, рядом лежат на боках отцепившиеся дохлые плуксы. Сам Баск вытянул из поясной сумки тряпичную ленту и ощупывает ногу орка, ища место для наложения жгута. Орк пытается куда-то ползти, паника его не отпустила, отчетливый запах дерьма и мочи только подтверждают это. Морщащийся зомби то и дело бьет обделавшегося ползуна ребром ладони по спине и шипит:
— Замри, сука! Не ползи, сука!
Хватает его слов ненадолго. Так у Баска хрен получится наложить жгут, и долбанный крикун истечет кровью. Я зло рявкаю, наполнив голос сталью:
— Замер, мудило! Лежать, мля! Распластаться, с-сука! Еще раз дернешься — я тебе голову отрежу, ушлепок трусливый! Нам система велела или тебя или только твой труп от плуксов спасти — сам выбирай как дальше будет! Замер!
Орк распластался на мокром от крови полу. Красная кровь смешалась с зеленой. Вспомнив, глянул на пригвожденного к стене крупного плукса. Йорка продолжала перфорировать вроде как уже дохлое мясо. Схватив ее за плечо, дернул на себя, охнув от боли в локте. Эта девчонка радует меня все больше и больше! Как и Баск. Глянув на продолжающую освещать ее лицо безумную ухмылку, велел:
— Помоги Баску с трусливым мудилой.
— Х-хорошо — выдохнула Йорка.
Господи… такое впечатление, что она только что получила сильнейший оргазм в своей жизни, оттого и выглядит такой счастливой, машинально вытирая тыльной стороной ладонью окропленные зеленой кровью щеки. Зеленой и красной. Быстрый взгляд на обмякшего плукса подтвердил — этот истекал красной кровушкой.
— Просто не шевелись, парень — хриплый голос пошатывающейся Йорки попытался подбодрить раненого орка.
Глянув в сторону Гиблого Моста, убедился, что тридцатый магистральный пуст. Оттащил плукса ближе к раненому, высвободил дубину. Покосившись на орка, мрачно сказал:
— Не сюсюкайте с этим мусором. Он трус! Предатель! Бросил своих и бежал!
— Я… — орк оторвал лоб от лужи крови — Я… они все погибли! Все погибли! Потому и бежал!
Вот теперь он пришел в себя. Надо же как быстро очухался. Жизни ведь ничто не угрожает, можно теперь вспомнить и о моральном облике брутального мужика. Надо срочно спасать репутацию.
Я прикусила язык, понимая, что упоминать обо всем, через что он заставил меня пройти, лучше не нужно. Что я могла сделать? Я опустила глаза и пробормотала:
— Прости меня, Адер.
Адер стоял передо мной, играя желваками на скулах и давя костяшками пальцев на крышку стола. Он молчал, борясь с гневом. Наконец он произнес:
— Если Джонатан действительно твой друг, то, по идее, ты должна хотеть поделиться с ним своей удачей.
Вот как, оказывается, Адер смотрел на мою жизнь с ним. Он сильно ошибался. Правда была куда сложнее. В чем-то я была ему благодарна, но я боялась его и чувствовала себя пленницей в его доме. Я была превращена в проститутку, и я не хотела, чтобы Джонатан увидел меня такой. И уж тем более мне не хотелось, чтобы он участвовал в этом кошмаре вместе со мной.
Выходя из гостиной, Адер оглянулся, посмотрел на меня через плечо и сказал:
— Даже не думай, что тебе удалось обмануть меня, Ланор. Ты бунтуешь, ты сопротивляешься, но в сердце своем ты этого тоже хочешь.
Я не могла позволить, чтобы Джонатана постигла такая же судьба — ни за что!
— Джуд не преувеличивает, — пролепетала я. — Джонатан живет очень, очень далеко, — проговорила я, не обращая внимания на издевки Адера. — Нужно три недели плыть на корабле, потом ехать в карете, а вокруг будут только леса да поля и дома бедных крестьян.
Адер на секунду задержал на мне взгляд:
— Что ж, хорошо. Если путь так тяжел, я не поеду. Поедешь ты и привезешь его ко мне. Это станет отличной проверкой твоей верности, правда?
У меня сердце ушло в пятки.
Пока Джуд гостил в особняке, он ходил с нами на балы и званые вечера, но когда мы возвращались домой, Адер не пускал Джуда в свою спальню. Он холодно усмехался и желал проповеднику доброй ночи.
Джуд пробыл в Бостоне недолго. Как-то после обеда они о чем-то говорили в кабинете Адера за закрытыми дверями, а потом я увидела, как Джуд складывает монеты в свой кошель. Адер явно с ним за что-то расплатился.
В тот день, когда Джуд должен был нас покинуть, он разыскал меня. Я сидела в гостиной и занималась шитьем, поскольку выдался яркий солнечный день. Он, комкая в руках шляпу, поклонился мне, словно я была хозяйкой дома.
— Шьете? Даже удивительно, что вы и теперь держите в руках иголку с ниткой, Ланор. Ведь тут полно слуг для такой работы. Но поупражняться не мешает, чтобы не забыть. Это правильно. Жизнь с Адером не всегда будет такой — большой дом, слуги, всяческая роскошь. Будут и тяжелые времена, когда придется позаботиться о себе. Это я по собственному опыту сужу, — проговорил Джуд, печально улыбнувшись.
— Благодарю за совет, — сказала я холодно, всеми силами стараясь показать, как мне неприятно его общество. — Но вы же видите: я занята. Вы меня не просто так искали?
— Я более не намерен досаждать вам, мисс Ланор, — почти смущенно произнес Джуд. — Я сегодня уезжаю.
— Досаждать мне? Мои чувства никак не связаны с тем, хотят вас видеть в этом доме или нет. Главное, хочет ли этого Адер.
Проповедник усмехнулся и похлопал шляпой по колену.
— Ланор, вы же знаете, что Адер, по большей части, считается с вашими желаниями. Он к вам очень привязан. Думаю, он к вам относится по-особенному. Сказать по правде, я никогда прежде не видел, чтобы он так относился к женщине… Я бы даже сказал, что не видел, чтобы женщина его до такой степени расслабила.
Должна признаться, эти слова мне польстили, но я сидела, опустив голову и не отрывая глаз от шитья.
Джуд уставился на меня в упор:
— Я пришел, чтобы предупредить вас… тебя! Ты играешь в очень опасную игру. Нам всем очень важно держаться на расстоянии от Адера, и этот урок всем нам дался нелегко. И вот теперь ты отнеслась к нему с любовью, и он решил, что заслуживает подобной преданности. А ты никогда не думала, что дьявола сдерживает только одно: то, что он знает, что все его ненавидят? Но даже дьяволу порой хочется сочувствия. А сочувствие к дьяволу — это масло, подлитое в огонь. От твоей любви он только еще сильнее обнаглеет — и потом ты сама об этом пожалеешь.
Предупреждение Джуда меня и рассердило, и изумило. Чего-чего, а такого я от него никак не ожидала. Но я молчала и ждала продолжения.
— У меня есть к тебе вопрос, и я надеюсь, что ты будешь со мной честна. Что такая девушка, как ты, нашла в Адере? Я заглянул в твое сердце и увидел в нем страсть и жажду приключений. Он ввел тебя в мир плотских удовольствий, и ты ринулась во все тяжкие, как это могло произойти только с девушкой, взращенной в пуританстве — к его превеликому восторгу, следует добавить. Но может быть, твоя страстность — всего-навсего глупость, Ланор? Ты не задумывалась об этом? Отдавай Адеру свое прекрасное тело, если тебе так хочется, но зачем отдавать сердце человеку, который способен его только испачкать и одурманить? Он не стоит ни твоей верности, ни твоей любви. Сердце обманывает тебя, Ланор. Все-таки ты еще довольно невинна для того, чтобы якшаться с такими, как он. Прошу прощения за откровенность, но я говорю все это ради твоего блага.
Я была возмущена. Кто он был такой, чтобы рассуждать о моей глупости? Я попала в ловушку, как все остальные из свиты Адера. Я была вынуждена ублажать жестокого господина, чтобы остаться в живых. В то время мне казалось, что я делаю все, что в моих силах, чтобы уцелеть в этих ужасных обстоятельствах. Теперь я смотрю на все иначе, конечно; теперь мне ясно, что тогда я ошибалась и не могла самой себе сказать правду. И я должна была поблагодарить Джуда — ведь он страшно рисковал, предупреждая меня об опасности, грозящей мне, находясь в доме Адера. Но я к нему относилась с большим недоверием, поэтому попыталась обмануть его, заставить поверить, что я знаю, что делаю.
— Что ж, спасибо за ваш совет, — сказала я. — Но надеюсь, вы меня простите, если я отвечу, что сама решу, как мне быть и что делать.
— О, но ведь теперь дело не только в тебе, верно? — спросил Джуд. — Тебе придется втянуть во все это Джонатана — мужчину, к которому ты питаешь столь большую любовь. Ты с такой готовностью согласилась исполнить приказание Адера, что я гадаю: уж не был ли он прав? Тебе хочется исполнить его приказ, да? Ты хочешь, чтобы твой возлюбленный угодил в западню Адера, потому что тогда он окажется в этой западне рядом с тобой?
— Знаете, что я думаю? — едва не сорвавшись на крик, выговорила я, бросила шитье на пол и вскочила на ноги. — Не вам давать мне советы! Вы ревнуете… Вы сами хотели притащить Джонатана к Адеру, но у вас не вышло. А у меня получится…
Я была вне себя. Я сама не понимала, что говорю; да, конечно, у меня было больше влияния на Джонатана, чем у Джуда, но ради чего? Джуд понимал, а я — нет.
Он покачал головой и попятился назад:
— Я привожу к Адеру только тех, кто, на мой взгляд, заслуживает такой судьбы. И они идут к нему по своей воле. Более того: я ни за что не привел бы к нему того, кого люблю. Никогда.
Мне надо было бы спросить его, что он имеет в виду, но тогда я, как многие молодые люди, дала волю гневу, не понимая, что делаю. В любом случае Джуду я не доверяла. Он неожиданно предстал передо мной совершенно иным человеком, и я не понимала, что это может означать. Может быть, он хотел поймать меня на неверности Адеру — господину, которому он служил намного дольше, чем я? Может быть, такова была его роль в свите? Провокатор, доносчик?
Я постаралась не покраснеть. От волнения меня просто трясло. Джуд довел меня до крайности.
— Хватит, я вас достаточно слышала. Оставьте меня, иначе я расскажу Адеру о ваших происках.
Джуд в изумлении отпрянул, но тут же взял себя в руки. Он с деланым уважением поклонился мне и, пятясь, стал выходить из гостиной.
— Вижу, что совершенно ошибался в тебе, Ланор. Нет, сердце тебя не обманывает. Ты прекрасно ведаешь, что творишь, верно? Надеюсь, ты примирилась с Господом в том, что собираешься сделать.
Я пыталась дышать ровнее, унять часто бьющееся сердце, убедить себя в том, что Джуд лжет.
— Вон отсюда, — процедила я сквозь зубы и шагнула к нему, словно в моей власти было выгнать его из дома. — И надеюсь больше никогда с вами не встречаться.
— Увы, это не нам решать. Мир так мал, если мыслить о вечности. Хотим мы этого или нет, но наши дороги еще пересекутся, — сказал он и проворно выскочил из комнаты.
Глава 30
Приготовления к моему отъезду были начаты немедленно. Мне было куплено место на грузовой корабль, отплывающий в Кэмден через четыре дня. Донателло, который явно радовался тому, что я уезжаю, помог мне выбрать пару крепких сундучков среди десятков, приплывших в Бостон из Европы. В один сундук мы уложили мои лучшие наряды, а в другой — подарки для моего семейства: отрез китайского шелка, воротник и манжеты из бельгийских кружев, которые нужно было только пришить к платью, золотое ожерелье с нежно-розовыми опалами. Адер настаивал на том, чтобы я взяла какие-то подарки и для Джонатана, чтобы тот понял, как прекрасна жизнь за пределами Великих Северных Лесов. Я объяснила, что у моего друга одна страсть в жизни — женщины. Тогда Донателло покопался в коробках и извлек колоду игральных карт с фривольными рисунками на месте обычных королей, королев, валетов и дам. В особенно непристойной позе была изображена дама червей. К картам Донат присовокупил сборник любовных стихов, тоже неприличных. Джонатан никогда не увлекался чтением, но уж если какая-то книжка его могла заинтересовать, так разве что эта. А еще Донателло нашел статуэтку, вырезанную из нефрита и купленную, как он сказал, в одной далекой восточной стране. Статуэтка изображала мужчину и двух женщин, сжимающих друг друга в объятиях. И наконец, последнее: бархатная шкатулка, в которой, однако, лежали не кольца и браслеты, а три фаллоса, вырезанных из светлого и темного дерева и слоновой кости.
Увидев последний подарок, я нахмурилась.
— Не уверена, что это в его вкусе, — сказала я.
— А это не для него, — объяснил Донат. — Ты же объяснила, какие у него увлечения. Скажем так: это подарок для его дам. Хочешь, я покажу тебе, как пользоваться этими безделушками? — спросил он, глядя на меня искоса. Но, видимо, заключил, что я недостаточно искушена в подобных извращениях.
Донат продолжал рыться в коробках в поисках какого-то еще особенного подарка, а я от нечего делать стала тоже рассматривать содержимое сундуков, развязывать загадочные узлы с тканями. Некоторые диковинки меня приводили в восторг. Например, — музыкальная шкатулка в форме яйца, украшенная драгоценными камнями, а еще — крошечная механическая птичка, которая хлопала крылышками и пела коротенькую песенку. Через какое-то время я добралась до пыльного сундука, стоявшего в самом дальнем углу, и нашла там нечто, от чего у меня мурашки по коже побежали. Я нашла замшевую торбочку, в которой лежала тяжелая золотая печать, завернутая в лоскут бархата. Была ли это печать, принадлежавшая давно умершему лекарю, о котором рассказывал Адер? Он до сих пор хранил ее как сувенир?
— Иди-ка сюда, — позвал меня Донателло.
Я торопливо захлопнула крышку сундучка. Донателло уложил подарки для Джонатана в отрез алого шелка и перевязал золоченым шнуром. Подарки для моих домашних были обернуты в синий шелк и перевязаны белой лентой.
— Смотри не перепутай, — предупредил меня Донателло.
Видимо, эти приготовления призваны были меня успокоить, убаюкать. Адер был так сговорчив в выборе подарков, он так заботился о том, чтобы в дороге я не ведала никаких забот, что я начала думать: а нет ли у меня выбора? Может быть, мне все же удастся вырваться из его цепких лап? Конечно, помыслить ни о чем подобном, лежа рядом с Адером в постели, я не могла, но, может быть, в сотнях миль от него мне ничего не грозило? Я гадала, может ли расстояние ослабить связь между нами.
Эти мысли грели меня. Пожалуй, я даже несколько осмелела и стала рассматривать свой отъезд как возможность побега; мне казалось, что я могла бы уговорить Джонатана покинуть свое семейство и бежать со мной.
Так все было до следующего вечера.
Мы с Тильдой возвращались от модистки с новой шляпкой для Тильды и вдруг увидели девочку, стоявшую в переулке и провожавшую глазами пешеходов и кареты. Она была худенькая и какая-то серая — ни дать ни взять мышка, укутанная в лохмотья. Тильда решительно зашагала к девочке. Та испугалась и отступила в глубь проулка.
Я не поняла, зачем Тильде понадобилась эта девочка. Я стояла и гадала, надо ли мне пойти за Тильдой, но пока я медлила, они вернулись вдвоем. В тусклом сумеречном свете я разглядела ее. Она выглядела жалко, словно тряпка, которую измяли и выбросили. «Я ничего не стою», — говорили ее потухшие глаза.
— Это Пейшенс, — сказала Тильда, крепко держа девочку за руку. — Ей негде жить, и я решила, что мы возьмем ее к себе. Дадим ей еду и кров над головой на несколько дней. Адер ведь не станет возражать, правда? — вопросила Тильда с хищной и победной улыбкой.
Эта улыбка сразу напомнила мне о том, как она, Донателло и Алехандро несколько месяцев назад подобрали на улице меня. Тильда четко рассчитала удар. Заметив испуг в моих глазах, она свирепо зыркнула на меня, и я поняла, что мне следует молчать.
Тильда остановила кэб и подтолкнула девочку вперед. Та уселась на край скамьи и широко открытыми глазами стала смотреть на пролетающие мимо улицы Бостона. Неужели и я выглядела так же? Неужели и я была всего лишь добычей для хищника — добычей, почти умолявшей, чтобы ее съели?
— Где ты живешь, Пейшенс? — спросила я.
Она осторожно посмотрела на меня:
— Я убежала.
— Из дома?
Она покачала головой, но не добавила ни слова.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
На вид ей было не больше двенадцати. Похоже, она это знала, потому что быстро отвела взгляд.
Мы подъехали к особняку, и Тильда отвела девочку в комнату наверху.
— Я пришлю служанку. Она принесет воду и поможет тебе вымыться, — сказала она, и девочка смущенно прижала пальцы к грязной щеке. — И еще я велю принести тебе еды. Пока же поищу для тебя одежду потеплее. Ланор, не откажешься пойти со мной?
Тильда решительным шагом вошла в мою комнату и принялась перебирать вещи без моего разрешения:
— Похоже, все маленькие вещи мы отдали тебе. Наверняка у тебя найдется что-нибудь, что можно дать этой девочке…
— Не понимаю… — Я встала перед Тильдой и закрыла дверцу гардероба. — Зачем ты привела ее сюда? Что ты собираешься с ней делать?
Тильда хмыкнула:
— Не притворяйся дурочкой, Ланор. Уж тебе ли не знать…
— Она совсем ребенок! Ты не можешь отдать ее Адеру, как игрушку.
Я многое знала об Адере, но детей он никогда не соблазнял. Мне казалось, будь это так, я бы этого не вынесла.
Тильда подошла к сундуку:
— Да, она совсем юная, но не невинна. Она рассказала мне, что убежала из работного дома, куда ее отправили, чтобы она родила там ребенка. Четырнадцать — а уже родила… Право слово, мы ей только добро делаем, — сказала Тильда, выбрав узкий корсет со скромными кружевами.
Я устало села на кровать.
— Отдай ей это и отмой ее, — распорядилась Тильда, швырнув мне белье и одежду. — А я пригляжу за тем, чтобы ее покормили.
Пейшенс стояла у окна и смотрела на улицу. Она убрала с лица растрепанные пряди каштановых волос и подозрительно глянула на принесенную мной одежду.
— Вот, надень это, — сказала я, протянула ей вещи и отвернулась, чтобы не смущать девочку. — Тильда мне сказала, что ты ушла из работного дома…
— Да, мисс.
— …где ты родила дитя. Скажи мне, что случилось с твоим ребенком?
Ком подкатил к моему горлу. Мне не хотелось верить, что она бежала, бросив ребенка.
— У меня его отняли, — словно бы защищаясь, проговорила Пейшенс. — Я его после родов и не видала.
— Мне очень жаль.
— Что сделано, то сделано. Лучше бы я… — Она вдруг запнулась. Наверное, решила, что не стоит болтать лишнего, разговаривая с этими странными дамочками, которые увели ее с улицы. Я прекрасно понимала, как она себя чувствует. — Та, другая, леди сказала, что для меня тут, быть может, сыщется работа — может, посудомойкой возьмут?
— А ты бы хотела этого?
— Только она говорит, что прежде надо встретиться с хозяином дома, чтобы он на меня поглядел. А уж возьмет ли он меня…
Пейшенс пытливо смотрела на меня. Она хотела понять, не обманывают ли ее, не сыграют ли с ней злую шутку. Тильда ошибалась: эта девочка во многом еще была совсем невинна. Нравилось мне это или нет, но у меня в ушах все еще звучали слова Джуда: она еще слишком невинна, чтобы якшаться с такими, как Адер. Я не могла позволить, чтобы с ней случилось то же самое, что со мной.
Я схватила Пейшенс за руку:
— Идем со мной. Не говори ни слова. Тихо.
Мы сбежали вниз по черной лестнице. Я знала, что там ходят только слуги и что Тильда этой лестницей никогда не пользуется. Потом мы промчались по кухне к задней двери. На уголке кухонного стола лежала горстка монет. Наверняка деньги были предназначены зеленщику или бакалейщику. Я сгребла монеты со стола и вложила в ладошку Пейшенс:
— Ступай. Забери эти деньги и оставь себе одежду.
Она посмотрела на меня как на безумную:
— Но куда же я пойду? Если я вернусь в работный дом, меня накажут, уж это как пить дать. И домой я воротиться никак не могу…
— Тогда прими наказание или положись на милосердие твоих домашних. Ты уже видела зло, но очень многого ты еще не знаешь, Пейшенс. Беги! Это ради твоего блага, — прошептала я и вытолкнула ее за дверь, после чего захлопнула ее и закрыла на засов. В этот самый момент вошла посудомойка и подозрительно зыркнула на меня.
Я поспешно взбежала вверх по лестнице и удалилась в свою комнату.
Там я стала нервно ходить из угла в угол. Я выгнала эту девочку ради ее безопасности, но как я теперь могла здесь оставаться? Я понимала, что поступила против воли Адера. Да, его дом был страшным местом, но все же… Прежде страх не давал мне уйти. Теперь страх словно бы толкал меня в спину. Я понимала: пройдет еще несколько минут, и Тильда обнаружит, что Пейшенс — ее добыча — исчезла. Тогда они с Адером обрушатся на меня, будто пара львов. Я принялась лихорадочно совать вещи в саквояж. Бежать, бежать. Бежать — иначе случится нечто страшное.
Я опомниться не успела, как оказалась на улице, в карете. Сидела и пересчитывала деньги в кошельке. Денег оказалось не так много, но все же достаточно, чтобы уехать из Бостона. В карете я добралась до остановки дилижансов и отплатила место до Нью-Йорка.
— Дилижанс отправляется через час, — сказал мне служащий в конторе. — На другой стороне улицы — паб. Большинство пассажиров коротают время там.
Я пришла в паб, заказала себе чаю и уселась, поставив под ноги саквояж. Я впервые смогла отдышаться и задуматься о том, что делаю. От страха я едва дышала, но все же мной владело радостное волнение. Я покидала дом Адера. Сколько раз мне мечталось об этом, но не хватало смелости!.. И вот теперь я совершила побег без раздумий, а меня, похоже, пока что не хватились. Я думала о том, что за час меня вряд ли разыщут — в конце концов, Бостон был большим городом. А через час дилижанс будет уже далеко. Я обхватила ладонями белый фарфоровый чайничек, чтобы согреться, и позволила себе робко вздохнуть с облегчением. Может быть, дом Адера был выдумкой, страшным сном? Может быть, не во власти Адера было причинить мне зло здесь? Может быть, только это и было нужно — собраться с храбростью и выбежать за дверь? Правда, я пока не знала, куда бежать и что делать со своей жизнью.
А потом я внезапно поняла, что рядом со мной — несколько человек. Адер, Алехандро, Тильда. Адер присел рядом со мной на корточки и прошептал мне на ухо:
— Идем со мной, Ланор, и не вздумай скандалить. Предупреждаю: у тебя в саквояже — украденные у меня драгоценности. Позовешь на помощь — и я скажу констеблю, что ты украла их из моего дома. А остальные подтвердят это под присягой.
Он так крепко сжал мой локоть, что едва не сломал кости. Я была вынуждена встать. Гнев Адера так пылал, что меня словно обдавало жаром. По пути домой мы сидели рядом в карете, но я не могла глянуть ни на кого из моих спутников. От страха я не в силах была разжать губы. Только мы вошли в парадную дверь, как Адер развернулся и отвесил мне такую пощечину, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол. Алехандро и Тильда торопливо обошли вокруг меня и ушли из прихожей, как с поля, над которым должна была разразиться гроза.
Глаза Адера так злобно сверкали, что казалось, будто он готов разорвать меня на куски.
— Ты что задумала? Куда ты собралась?
У меня не было слов, но, как выяснилось, Адеру не были нужны ответы. Он хотел одного: избивать меня, пока я лежала на полу у его ног и смотрела на него опухшими, залитыми кровью глазами. Немного погодя ярость Адера немного угасла. Он начал расхаживать из стороны в сторону, ударяя сжатой в кулак одной рукой по ладони другой.
— Вот как ты отвечаешь на мою щедрость, на мое доверие? — ревел он. — Я взял тебя в свой дом, принял в семью, одевал тебя, заботился о тебе… Ведь вы же все для меня как дети. Можно представить, как ты меня разочаровала. Я предупреждал тебя: ты принадлежишь мне, хочешь ты этого или нет. И ты никогда, никогда не покинешь меня, пока я сам тебя не отпущу.
А потом он поднял меня и понес в дальние комнаты, где находилась кухня и прочие помещения для прислуги. Слуги разбегались, как мыши. Потом Адер, держа меня на руках, спустился по лестнице в кладовую и прошел по проходу между ящиков с винными бутылками и мешками с мукой, мимо столов и стульев, накрытых чехлами. Он вышел в узкий коридорчик, стены которого были холодными и сырыми, и наконец подошел к старой дубовой двери, покрытой множеством царапин. В комнате за дверью царил полумрак. У двери стоял Донат в балахоне, туго подпоясанном на талии. Он сгорбился, словно ему было нехорошо. Если уж Донат, который так любил посмеяться над чужими несчастьями, был испуган, значит, должно было произойти нечто ужасное. В руке он держал несколько тонких кожаных ремней. Это было нечто вроде сбруи, но на конскую упряжь не походило.
Адер бросил меня на пол.
— Подготовь ее, — велел он Донателло, и тот начал снимать с меня мокрую от пота и крови одежду.
Адер, стоявший у него за спиной, тоже начал раздеваться. Обнажив меня, Донателло стал прилаживать ко мне сбрую. Упряжь была устроена просто ужасно: ремни стягивали тело таким образом, что я согнулась в неестественной позе. Мои руки Донателло связал за спиной, а голову запрокинул назад так, что удивительно, как она удержалась на шее. Донателло покачал головой, затягивая ремни. Адер встал рядом и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был зловещим, его намерения не оставляли сомнений.
— Пришла пора научить тебя послушанию. Я надеялся, что это не потребуется. Мне казалось, что ты другая, не такая, как все… — Он оборвал себя, сделал вдох. — Каждого следует хотя бы один раз подвергнуть наказанию, чтобы они знали, что будет, если они ослушаются вновь. Я велел тебе не покидать меня, и все же ты пыталась бежать. Больше ты никогда не попытаешься сделать это. — Адер схватил меня за волосы и притянул к себе мою голову. — И не забывай об этом, когда вернешься в свой городишко, к своей семье и к своему Джонатану. Нет места, где бы я не смог отыскать тебя. Ты никогда не сможешь от меня скрыться.
— Эта девочка… — попыталась выговорить я губами, покрытыми запекшейся кровью.
— Дело не в девочке, Ланор. Тебе следует выучить урок: что бы ни происходило в моем доме, ты это примешь и будешь в этом участвовать. Дело в том, что ты посмела отвернуться от меня, отказать мне. Этого я не допущу. Я не позволяю такого никому, а особенно — тебе. Я никак не ожидал, что ты…
Он не договорил, но я поняла, что он хотел сказать. Он просто не пожелал открыть мне свое сердце, чтобы потом не сожалеть об этом.
Я не стану вам рассказывать о том, что случилось со мной в том ужасном подвале. Позвольте мне не говорить об этом, избавить вас от подробностей этого издевательства. Достаточно будет сказать, что в более жуткой оргии мне участвовать не доводилось. И пытал меня не только Адер. Он подключил к пыткам Донателло, хотя итальянец этого явно не хотел. Я ощутила вкус дьявольского пламени, о котором меня предупреждал Джуд, я поняла, что искушать любовь дьявола — рискованно. Если и есть такая любовь, то в ней нет ни толики нежности. Рано или поздно вы познаете эту любовь такой, какая она есть. Она жестока, ядовита. Она как кислота, которую вам вливают в глотку.
Я была почти без чувств, когда они закончили. Я разжала веки и увидела, что Адер поднимает с пола свою одежду. Он был мокрый от пота, пряди темных курчавых волос прилипли к его шее. Донат надел балахон. Он стоял на четвереньках, бледный и дрожащий. Казалось, его вот-вот стошнит.
Адер провел пятерней по мокрым волосам и кивнул Донату.
— Отнеси ее наверх, пусть ее вымоют, — приказал он и вышел за дверь.
Донателло начал расстегивать тугие ремни, впившиеся в мою кожу до крови. Сбрую он бросил на пол, но ремни еще какое-то время сохраняли форму моего тела. Потом Донателло взял меня на руки. Более он никогда не обращался со мной нежно — ни раньше, ни потом.
Донат отнес меня в комнату, где стояла медная ванна. Алехандро ждал нас. Он приготовил несколько ведер горячей воды. Потом заботливо отмыл меня от крови и грязи. Я с трудом выдерживала его прикосновения и непрерывно плакала:
— Я в аду, Алехандро. Как мне жить?
Он взял мою руку и промокнул простыней:
— У тебя нет выбора. Может, тебе станет легче, если я скажу, что мы все прошли через это. Перед нами тебе нечего стыдиться из-за того, что с тобой случилось такое.
Пока он мыл меня, ранки и порезы начали затягиваться на глазах, синяки светлели. Алехандро вытер меня, закутал в чистую простыню, и мы вместе легли на кровать. Алехандро лежал рядом и не давал мне отстраняться.
— Что же будет теперь? — спросила я, держа его за руку.
— Ничего. Все пойдет, как раньше. Ты должна постараться забыть о том, что стряслось с тобой сегодня, но не забывай полученного урока. Никогда не забывай.
Ночь перед моим отъездом из Бостона была просто ужасна. Мне хотелось остаться наедине со своими переживаниями, однако Адер настоял на том, чтобы я пришла в его спальню. Теперь я боялась его, но его перемены в моем поведении, похоже, не интересовали. Наверное, он привык к подобным выходкам со стороны своих придворных и думал, что со временем все войдет в свою колею. А может быть, ему было все равно, что я утратила к нему всякое доверие. Я старалась помнить о совете Алехандро и вела себя так, словно ничего не произошло, и держалась с Адером подчеркнуто ласково.
Адер в ту ночь очень много выпил — наверное, для того, чтобы не думать о том, как я его боюсь, — и выкурил целый кальян. Спальня наполнилась облаками наркотического дыма. Как я ни старалась, но в ту ночь в постели я была рассеянна. Я могла думать только о Джонатане. Мне предстояло обречь его на вечные мучения в обществе этого безумца. Джонатан не заслужил такой участи. Правда, и я тоже не заслужила.
Думала я и о том, что скажу родным, вернувшись в Сент-Эндрю. Год назад я убежала из порта и исчезла из их жизни. Наверняка обо мне навели справки в монастыре и в портовой конторе, но там могли сказать только одно: до Бостона я добралась, но вскоре пропала. Быть может, мои родители, брат и сестры надеялись, что я жива и что бежала для того, чтобы сохранить ребенка? А вдруг они обращались к властям в Бостоне, вдруг меня разыскивала полиция? Если так, то, пожалуй, в итоге все решили, что меня убили. «Может быть, в Сент-Эндрю устроили фальшивые похороны? — гадала я. — Но нет, отец не дал бы волю чувствам. Все они по сей день горюют обо мне, у них камень на сердце».
А Джонатан? Что думал обо мне Джонатан? Наверное, он считал, что меня уже нет в живых — если он вообще думал обо мне. Слезы залили мне глаза. Нет, все-таки он должен был хоть изредка вспоминать обо мне — о женщине, которая любила его больше всех на свете! Как бы то ни было, я должна была смириться с мыслью о том, что для всех в Сент-Эндрю я умерла. Живые смиряются со смертью любимых. Какое-то время они горюют — недели или месяцы, но потом воспоминания уплывают в прошлое и только порой оживают. Так бывает, когда находишь на чердаке среди всякого хлама любимую игрушку. Ты смотришь на нее, ласково гладишь, но потом оставляешь на том же месте.
Я проснулась за несколько часов до рассвета — в холодном поту, после тяжелого сна. Корабль должен был отплыть с утренним приливом, и нужно прибыть в порт до зари. Я наклонилась, чтобы достать из-под одеяла снятое белье, и посмотрела на Адера. Его голова лежала на подушке. Я посмотрела на него и подумала: «Правду говорят, что даже дьяволы во сне похожи на ангелов». Глаза Адера были закрыты, длинные ресницы опущены, пышные темные локоны разметались по плечам. На его щеках белел нежный пушок, и из-за этого он был похож на юношу, а вовсе не на мужчину, способного на нечеловеческую жестокость.
У меня разболелась голова от кальянного дыма. Если уж я себя так паршиво чувствовала, то Адеру, наверное, было совсем худо. Я осторожно взяла его руку, приподняла и отпустила. Рука упала, словно налитая свинцом. Он не пошевелился, не застонал.
И тут мне в голову пришла зловещая мысль. Я вспомнила о крошечном серебряном сосуде с эликсиром жизни, о капельке демонического колдовства, которое навсегда изменило меня. «Возьми его, — сказал мне голос. — Этот сосуд — средоточие могущества Адера. Это твой шанс отомстить ему. Укради его могущество и забери с собой в Сент-Эндрю».
Обладая этим зельем, я могла привязать к себе Джонатана — точно так же, как меня к себе привязал Адер. Правда, при этой мысли у меня противно засосало под ложечкой. «Нет, — думала я. — Я никогда не смогу сотворить такое ни с кем… Никого не смогу превратить в то, чем стала теперь сама».
«Возьми это, чтобы отомстить Адеру. Только в этом и состоит его сила. Представь себе, как он затрясется от страха, узнав, что его драгоценный сосуд пропал!»
Я жаждала отомстить ему за то, что произошло со мной в подвале. Я не хотела ехать в Сент-Эндрю и исполнять приказ Адера, я не хотела обрекать моего возлюбленного на вечную жизнь рядом с этим чудищем. А уж больше всего мне хотелось нанести ему ответный удар.
Хочется верить, что в те мгновения мной овладели чувства, которые были сильнее здравого смысла. Я осторожно встала, прошла по полу босыми ногами, набросила халат Адера и обвела взглядом спальню. Где он мог хранить сосуд? Я видела его только в тот день, когда Адер наделил меня бессмертием.
Я прошла в гардеробную. Где же сосуд? На подносе со швейными иглами? Или в шкатулке с драгоценностями, вместе с перстнями и галстучными булавками? А может быть, сосуд спрятан в мыске красивого шлепанца? Я опустилась на колени и принялась осматривать туфли Адера. Но тут мне пришло в голову, что Адер ни за что не стал бы хранить такую дорогую вещь там, где она может попасть на глаза лакею, который может ее прикарманить. Либо он постоянно носит сосуд при себе — но я много раз видела его совершенно обнаженным, — либо держит там, где никому не придет в голову искать. Где никто не посмеет искать.
Держа в руке свечу, я выскользнула из спальни и спустилась по черной лестнице в кладовую. Прошла по сырым подземным коридорам и добралась до той комнаты, где еще совсем недавно валялась на полу, истекая кровью.
Затаив дыхание, я на цыпочках подошла к сундуку, стоявшему у дальней стены, и подняла крышку. Внутри лежала мерзкая сбруя. Ремни одеревенели от моего пота. Увидев жуткую упряжь, я чуть было не опустила крышку, но, совладав со страхом, заметила в уголке сундука маленький узелок. Я протянула руку и достала мужской носовой платок, сложенный так, что получилась маленькая подушечка.
Я приподняла уголок платка и увидела… серебряный сосуд. При свете свечи серебро мерцало, словно елочная игрушка. Это мерцание было зловещим. Меня словно бы предупреждали. Но я уже зашла слишком далеко и не собиралась поворачивать назад. Сосуд был моим. Я сжала его в кулаке, прижала к груди и поспешно ушла из подземелья.
Глава 31
Провинция Квебек, Канада
Наши дни
Небо за окном номера в мотеле стало сине-черным, цвета чернил в шариковой ручке. Люк и Ланор не закрыли жалюзи. Теперь, удовлетворив страсть, они лежат рядом и смотрят в окно, на северные звезды. Люк проводит кончиками пальцев по плечу Ланни, восхищаясь тем, что ее кожа словно бы светится. Кожа у Ланни молочно-белая, с россыпью крошечных золотистых веснушек. Ее тело — коллекция плавных изгибов. Люку хочется бесконечно прикасаться к ней. Ему кажется, что он словно бы забирает себе какую-то частичку Ланни. «Быть может, — думает он, — таящееся в ней волшебство делает ее такой красивой?»
Он не может поверить, что ему выпало такое счастье — оказаться в постели с этой женщиной. У него смутное ощущение, словно он — грязный старик, ласкающий юную девушку. У него давным-давно не было такого потрясающего секса — возможно, потому, что и он сам, и его партнерши были чересчур эгоистичны. Он может представить себе, что бы сказали его жена и друзья, увидев Ланни. Они решили бы, что он угодил в тиски кризиса среднего возраста, не иначе, если взамен на секс вздумал помочь женщине, у которой большие проблемы с законом.