Джерри отпил пива, прищурился. Странно, голова кружится, как будто он уже седьмую бутылку допивает.

— Вас это не интересует? Ладно. Тогда мы просто исчезнем из вашей жизни.

— Он не сказал Норе, куда направляется, — произнес Джерри.

— Да, но машину-то он здесь не бросит. Ему же не нужно, чтобы вы звонили в полицию, проверяли ее номерной знак. Так что он у вас еще появится. И я хочу узнать об этом — в обмен на тысячу долларов.

Джерри залпом проглотил остатки «Будвайзера».

— А как мне вас отыскать? Если я решу вам помочь?

Эй-Джей взял лежавшую на стойке бара салфетку, записал на ней номер телефона.

— Отдайте мне то, что вы сняли с машины, и я заплачу вам еще пятьсот.

Сова снова прокашлялась и услужливо повторила. Может быть, корректнее было промолчать, но полученный утром «первый устный выговор» лояльности к Мезозойскому ей как-то не прибавил. Месть свершилась чужими руками, но от этого она не стала менее сладкой, и Сова опустила голову, чтобы спрятать свою торжествующую улыбку.

— Сейчас не могу. Мастерская заперта, а ключей у меня нет.

Но стоило ей прикрыть глаза, как холодная бритва чужого присутствия вдруг снова полоснула прямо по лбу. От неожиданности Сова едва не отшатнулась, забыв своевременно сменить выражение лица, и застывшая улыбка еще несколько секунд не сходила с ее губ. Она слишком рано приписала это режущее ощущение чужому взгляду. Глаза диктатора здесь были ни при чем. Ее лба по касательной коснулась чужая мысль, осторожная, цепкая, пронзительная, как порез. Вывод мог быть только один: развалившись в кресле, с лавирующей между тонких пальцев сигаретой перед ней сидел телепат. Удивительно, что Сова вообще смогла идентифицировать его присутствие. Видимо, уверившись в полнейшей ее неопытности, лорд Тонатоса позволил себе чуть более близкое проникновение. Только один раз во время обучения в Ордене ей довелось общаться с подобным существом, столь же редким во Вселенной, как смерть звезды, и потому тщательно посчитанным, пронумерованным и оцененным, как генетическое достояние человечества. Каждая клетка его организма стоит больше, чем…

— И вы туда за весь уик-энд заглянуть не сможете? — спросил, протянув салфетку Джерри, Эй-Джей.

– Я их не продаю, – последовала неожиданная реплика.

— Без Норы — никак, а я так понимаю, что вы не…

Он понял, что раскрыт быстрее, чем она догадалась, кто он. Непонятные Мезозойскому слова были адресованы только ей. И не было ни малейшего основания приписать их глубокой проницательности лорда Тонатоса. Сова в панике попыталась очистить свой мозг от любых мыслей, но медитация никогда не была ее сильной стороной. Подшучивая над ней, Лорис всегда утверждал, что она не только слишком громко говорит, но и слишком громко думает. Мысли грохотали в голове, как камнепад, и, спеша и нервничая, Сова принялась выстраивать на пути этого камнепада защитную стену.

— Нет, — покачал головой Эй-Джей. — Я не хочу, чтобы она в этом участвовала.

— Ну тогда ждите до понедельника.

– И это тоже правильная мысль, – кивнул ей лорд Тонатоса. – И действия правильные – теперь я вас не вижу.

Эй-Джей кивнул, соглашаясь, спрыгнул с табурета.

Обеспечив себе защиту, Сова перевела дух и в совершенно недипломатических выражениях выругала себя за беспечность. Она обязана была почувствовать телепатическую слежку! Вместо того чтобы пялиться на смазливую рожу диктатора, ей следовало сразу же прощупать возможности этой рожи, эмоциональный фон, энергетический уровень биополя. Но кто же мог знать, что ее будет ждать телепат с внешностью засахаренного красавца? А между тем Магистр предупреждал о неожиданностях! Вторым ее открытием стало то, что лорд Тонатоса оказался абсолютно непрозрачен сам. Как глухая стена, покрашенная черной краской. Сова не могла сказать, врет он или нет, не видела никакого эмоционального фона, даже легкого шлейфа эмоций и мыслей, что всегда сопровождает людей замкнутых и сдержанных от природы. Единственным, что ей удалось почувствовать, был морозящий налет отчужденности, будто лорд Тонатоса принадлежал к какому-то иному физическому миру, чем она сама и другие люди.

— Хорошо, увидимся в понедельник. Я пошел.

Все ее способности, которые она считала исключительными и которыми втайне очень гордилась; ее дар, которым в обычной жизни она почти не пользовалась, потому что не имела к этому привычки, но берегла и оттачивала его как залог успеха в чрезвычайных ситуациях, вдруг оказался бесполезным и ни к чему не применимым. Сова жгуче обиделась на свой организм, на лорда Тонатоса, на офицера Мезозойского, а заодно и на Магистра. Ее присутствие на переговорах теперь ограничивалось только ролью передатчика. Ну что ей тут делать? Суфлировать Мезозойскому? Говорящим попугаем повторять реплики лорда Тонатоса? В запальчивости Сова вдруг отчаянно захотела быть высланной с планеты, чтобы отрапортовать Магистру о невозможности выполнить поставленную задачу. Желательно письменно. Но внутреннее упрямство и врожденное любопытство победили: Сова проявила личное мужество и решила не возвращаться.

— Куда это вы? Сначала пивка мне купите, — сказал Джерри. Ему даже понравилось, как он это сказал. Так, точно он тут самый главный.

Тем временем лорд Тонатоса принял наконец обещанное решение:

Эй-Джей расплатился, поставил перед Джерри полную бутылку пива и, громко стуча каблуками, вышел из бара.

– Вы остаетесь, – сообщил он Сове. – Офицер Мезозойский возвращается.



– Но… – дружно в унисон вскричали Сова и Мезозойский.

– Вести переговоры должен я! – возмущенно закончил Мезозойский.

Как только Джерри удалился, Нора выключила свет и повесила на дверь мастерской табличку «ЗАКРЫТО». Ее ждал уик-энд, возможность отдохнуть, получить ненадолго столь нужное ей время, которое она сможет потратить только на себя. Она проведет час-другой с отцом, и после этого с исполнением каких-либо обязанностей будет покончено. Нора ощутила укол совести за то, что относит посещения отца к разряду обязанностей, однако визиты эти были и вправду очень нелегкими.

– Только не на моем «Водолее»! – не менее возмущенно заявила Сова.

Она уже заперла заднюю дверь, когда вдруг вспомнила о Фрэнке. Проклятье. Она же сказала ему: в шесть. И Нора, вздохнув, повернула ключ в обратную сторону и снова вошла в мастерскую.

Мезозойский бросил на Сову взгляд Цезаря, пораженного мечом в спину. Пока парламентеры в молчании обменивались взаимным недовольством, лорд Тонатоса снова жестом вызвал охрану. Мезозойский пропал за широкими спинами. Раза два его голова выныривала из потока мощных тел охранников, чтобы с негодованием оглянуться на Сову. Напоследок Сова попыталась выразить на лице глубокое соболезнование участи коллеги и по возможности скрыть радость избавления от начальства.

Внутри было темно, лишь лампочка аварийной сигнализации светилась над дверью. Нора прошлась по мастерской, мимо сваленных в углу цепей, стоящего за ними стеллажа, находившейся за стеллажом покрасочной камеры, выстроившихся вдоль стен шкафов с инструментами. Дойдя до двери офиса, она вытащила из кармана ключи, однако дверь отпирать не стала. Около двери стоял стул, и Нора присела на него, подтянув повыше ноги. Она хоть и сказала Джерри, что училась работать здесь с детства, но на самом-то деле бывала тогда в мастерской лишь несколько раз и, как правило, вместе с матерью.

Как только за Мезозойским закрылась дверь, Сова решилась задавать вопросы:

– На чем он полетит обратно? Надеюсь, не на моем корабле?

Родители развелись, когда Норе исполнилось шесть. То был брак, заключенный по романтическому капризу: мать происходила из старой богатой миннеаполисской семьи, семья отца на протяжении трех поколений жила в округе Линкольн, штат Висконсин. Его отец владел здесь авторемонтной мастерской, а кроме того, управлял в зимнее время снегоочистителем. Если в детстве Норы и бывали счастливые мгновения, она их не помнила — помнила лишь смутное ощущение витавшей в воздухе напряженности. После развода мать вернулась, забрав с собой Нору, в Миннеаполис. Отец приезжал к ней раз в год, как правило под Рождество. И за все то время, что Нора училась в школе, мать позволила ей съездить в Томагавк лишь пару-тройку раз. Зато, окончив школу, Нора прожила здесь летом целую неделю.

Вопрос был проигнорирован. Сова задала второй:

– Когда будут начаты переговоры?

Кто-то заскребся у двери — не парадной, ведущей в офис, а задней, ведущей в мастерскую. Нора, глядя, как открывается дверь, спустила ноги на пол, встала. Фрэнк, решила она. А потом вечерний гость вошел в мастерскую, и, увидев, сколько места занимает его силуэт, Нора поняла, что для Фрэнка он слишком высок и слишком широк. Это был тот самый здоровяк, что приезжал сюда с вопросами насчет «лексуса».

Снова никакой реакции. Лорд Тонатоса внимательно изучал что-то на мониторе, не обращая на Сову ни малейшего внимания. Какого черта! Она не привыкла быть пустым местом!

Он немного помедлил у двери, потом неторопливо закрыл ее. И направился к «лексусу» — и что-то в том, как он двигался, встревожило Нору.

Она протянула руку к выключателю, щелкнула им и спросила:

– Я могу встретиться с заложниками? – требовательно поинтересовалась она

— Не объясните мне, что вы здесь делаете?

Он, резко повернувшись, устремился к ней, агрессивный, быстрый, мгновенно сокративший расстояние между собой и Норой до пяти футов.

Молчание.

— Я сказала…

– Послушайте, я что, со стенкой разговариваю?!

— Я слышал, что вы сказали.

– Нет, сами с собой.

Он обшарил глазами помещение. Впрочем, и так было ясно, что в мастерской Нора одна.

Снова изучение монитора. Ладно, Сова решила молчать как рыба и при случае отыграться. Она простояла в центре комнаты в качестве безмолвного предмета интерьера минут двадцать. Наконец лорд Тонатоса соизволил оторваться от своего занятия, с каким-то новым любопытством поразглядывал Сову, будто сравнивая ее с чем-то, ранее виденным, и классифицируя по роду и виду, после чего сообщил:

— Вы не имеете права находиться здесь, — произнесла она. — Вы разве не видели табличку на двери? Мы…

– Обращаться ко мне по имени – Симаргл.

— Закрыты, — согласился он и подступил к ней еще на шаг. Вспыхнула, поймав свет флуоресцентных ламп, пряжка на его ремне. — Да, табличку я видел. А вы что же, закрывшись, всегда сидите здесь в темноте?

Сова даже не кивнула. Не дождетесь.

— Похоже, придется делать это почаще, раз находятся люди, которые вламываются в мою мастерскую. А теперь уходите. Я вернусь сюда в понедельник утром.

– Находиться вы будете в моей резиденции. Мажордом проведет для вас ознакомительную экскурсию по дворцу. Отлучаться с территории дворца запрещаю. Когда вы мне понадобитесь, я вас вызову. Все.

Их разделял уже всего один шаг.

«Как – все? – недоуменно спросило чувство служебного долга. – Как – все? А переговоры? Было же приказано: «после установления контакта с лицом, уполномоченным принимать решения, немедленно выяснить условия освобождения заложников». Наверно, на ее лице отразилась недоуменная растерянность, так что лорд Тонатоса счел нужным удостовериться в том, что приказ был ей понятен:

— Дверь была не заперта, — произнес мужчина.

– Вам ясно? – спросил он презрительно.

— Я хочу, чтобы вы ушли. Немедленно. Я вам уже говорила, когда владелец этой машины пожелает позвонить мне, он позвонит. А до того времени держитесь отсюда подальше, если не хотите, чтобы я обратилась в полицию.

– Предельно, – огрызнулась она – Повторять не надо. Я теперь тоже на положении заложника?

— Да, это мне, пожалуй, не понравилось бы.

Он, кажется, решил принципиально не отвечать на ее вопросы. Из-за двери бесшумно появился уже знакомый ей желтый старик с ускользающим выражением на неспокойном лице. Он оказался мажордомом. Сова решила не сопротивляться – еще не хватало, чтобы ее выволокли из кабинета силой. В дверях она оглянулась: лорд Тонатос соизволил на секунду оторваться от своего монитора и высокомерно порекомендовал:

Черт, телефон-то стоит в офисе. А ее сотовый остался в тягаче.

– Если вы хотите прожить здесь больше суток, рекомендую вам сменить эту форму на нечто более нейтральное. Во дворце слишком много людей, недолюбливающих Орден. Как бы они не решили отыграться на вас. В случае неприятных инцидентов, я, конечно, буду вынужден их наказать, но боюсь, вы от этого облегчения уже не получите.

— Уходите, — повторила Нора. Но он уже вторгся в ее личное пространство: стоял совсем близко к ней почти грудь в грудь, а она упиралась спиной в запертую дверь офиса.

Дверь за ней закрылась, и тут же кто-то из охранников бесцеремонно водрузил ей на голову огромный шлем с отключенным режимом прозрачности.

— Послушай меня, милочка, — произнес он, — и послушай внимательно. Мне твое желание исполнить нетрудно. Просто скажи, куда отправился хозяин этой машины, и я исчезну.



— В последний раз прошу: уходите. Иначе я вызову полицию.

Перелет на глайдере занял не больше десяти минут. Шлем ей разрешили снять только в помещении. И тут же надели на правую руку электронный браслет с передатчиком: режим домашнего ареста. Ее передвижения но дворцу собирались контролировать. Сова решила не разочаровывать охрану раньше времени.

Он ничего не ответил. Нора повернулась к двери и почти уже вставила ключ в замочную скважину, когда пальцы мужчины сомкнулись у нее на запястье.

Апартаменты, куда ее проводили, оказались роскошными, но на Сову должного впечатления не произвели. Оставшись одна, она связалась с Командором, сообщила ему подробности, узнала, что Мезозойский уже наябедничал по возвращении, передала привет Магистру вместе с издевательской благодарностью за ответственное задание, выслушала приказ Магистра о немедленном начале переговоров и просьбу Командора быть осторожнее.

Она развернулась, ударила его башмаком по колену, нога мужчины подогнулась, на какой-то миг он потерял равновесие. Но затем рванул ее к себе, развернул. Нора почувствовала рвущую боль в плече, ударилась лицом о пол и поняла: сейчас все закончится — очень быстро и очень плохо.

Потом началось безделье. Сова погуляла по отведенной ей персональной золотой клетке, осмотрела окна, двери, ванную комнату, огромную кровать и другие достопримечательности, для порядка поискала фауну – жучков подглядывающих и подслушивающих. По большому счету ей было все равно, наблюдают за ней или нет, – ничего кроме ее неподвижного сидения в кресле с полуприкрытыми глазами во время ментального общения с Командором никто все равно не увидел бы. Пусть думают, что она анализирует ситуацию, лелеет черные замыслы или просто медитирует. Выводить из строя электронику браслета тоже пока смысла не имело – как только прибор перестанет работать, тут же прибежит охрана, чтобы преподнести ей в подарок новый.

Голод напомнил о себе по-предательски неожиданно. Сове вдруг показалось чрезвычайно унизительным идти куда-то и просить, чтобы ее накормили. Никаких кнопок или колокольчиков для вызова горничной она тоже не нашла. Мажордом не возвращался, так что даже если бы голод заставил забыть о самолюбии, взывать с просьбами все равно было не к кому. Она изучила электронный браслет, но и на нем никаких переговорных устройств не оказалось. Без всякой цели, просто из мести за бесцеремонное обращение, а заодно уж чтобы не следовать чужим правилам игры, Сова второй раз за день воспользовалась собственными аномальными качествами в разрушительных целях. Не зря Магистр во время обучения требовал от нее ювелирной точности в работе с энергетическими каналами: одно дело открыть канал диаметром в пару метров и устроить энергетический катаклизм, и совершенно другое – ограничить дыру в пространстве одним сантиметром при сохранении нужной мощности поглощения энергии и вещества. В данном случае необходимо было второе. Кольцо электронного браслета, по касательной попав в зону действия канала, лишилось части металла. Второе прикосновение канала – и оно распалось на две половинки. При этом Сова умудрилась не повредить работающий передатчик. Она сложила обломки на кровать, минут десять провела в ожидании охраны – на случай, если к системе электронного слежения во дворце прилагалось еще и видеонаблюдение, и когда никто все-таки не явился, решительно двинулась к двери.

4

Дверь оказалась незапертой. Наверно, никто не допускал мысли, что из резиденции правителя Тонатоса можно сбежать. Пустой коридор, устланный коврами, заглушал звуки шагов. Первые несколько метров Сова прокралась на цыпочках, но потом решила, что со стороны это смотрится глупейшим образом, и пошла обычным шагом, по-прежнему осторожно, но уже не крадучись. Коридор вывел ее в большой холл, обильно увешанный живописью, так что, засмотревшись на картины, Сова даже забыла на некоторое время о чувстве голода. Коллекция лорда Тонатоса, вероятно, была подобрана по территориальному принципу – Сова попала в зал киферонской школы, отличить которую в ряду остальных легко мог даже любитель: только Маринисты Киферона так вдохновенно живописали рубиново-красный океан своей родины. Всем остальным «варварам» кровавый океан этой планеты поначалу внушал малоприятные ассоциации.

Табличка «ЗАКРЫТО», свет в офисе не горит. Так что же, забыла она или все же собирается вернуться? Времени было всего лишь пять двадцать. Фрэнк стоял на тротуаре, держа в руках два больших бумажных пакета с продуктами, и пытался сообразить, что ему теперь делать.

Миновав холл, Сова наугад свернула в левый коридор. Следующий зал был посвящен искусству старушки Земли. Здесь Сова надолго задержалась у известного полотна своего земляка Йохана Хейгарда «Побережье Ноордвайка». Насколько ей было известно, картина была похищена из музея в Амстердаме лет двадцать назад. Если на стене у лорда Тонатоса висел оригинал, другого случая насладиться подлинным шедевром ей могло и не представиться.

На забывчивую девицу Нора не походила. К тому же она сказала: в шесть. Фрэнк поставил пакеты у двери. Может, она отправилась буксировать кого-то еще? Надо взглянуть, стоит ли за мастерской тягач. Если не стоит, он ее подождет.

Фрэнк обошел вокруг здания мастерской. Парковку окружала сетчатая изгородь, однако ворота ее были открыты. Тягач стоял на месте, за ним — покореженный джип Фрэнка.

Выход из дворца обнаружился случайно. Наткнувшись на охрану, Сова готова была повернуть назад, но никакого караула ей не встретилось. Вероятно, охрана полагалась на датчики электронного слежения за носителями браслетов. Двери распахнулись, и Сова запрыгала по ступенькам, щурясь на непривычно яркий свет незнакомого солнца. В саду лорда Тонатоса тоже можно было заблудиться. Но выбранная парковая дорожка все же привела Сову к высокой кованой решетке, которой парк был огорожен от остального мира. С другой стороны решетки шумела городская жизнь.

Сначала он подумал, что крик ему померещился. Короткий, сдавленный. И тут в мастерской что-то упало, лязгнув металлом о бетон.

Некоторое время Сова смотрела на эту жизнь, не рискуя ринуться в нее, не зная брода. Улица за оградой была довольно шумной: в нижнем ее ярусе двумя встречными потоками текли пешеходы, в верхних – на разных скоростях и высотах курсировали глайдеры. На ярком солнце Тонатоса длинные развевающиеся одежды пешеходов слепили глаза своей белизной. В этих хламидах до пят было мало практичности: Сове сложно было представить человека, завернутого в такой большой кусок материи, за работой. Впрочем, работающих на улице видно не было. Глайдеры же пестрели всеми красками радуги. Скоростной режим тут никто не соблюдал. Водители то и дело создавали заторы, толкались бортами машин, норовили перескочить в другой ярус в неположенных местах и вообще вели себя довольно агрессивно. Несшееся на большой скорости такси попыталось проскользнуть на более высокий уровень, но недобрало в скорости, и полевой ограничитель бесцеремонно отбросил зарвавшийся транспорт на прежнюю высоту. Полевая защита яруса здесь была настроена куда жестче, чем в иных мирах. На Кифероне она лишь погасила бы излишнюю скорость глайдера, плавно вернув его к нормальному режиму движения. Здесь же пассажиров такси тряхнуло так основательно, что Сове показалось, что она слышит раздавшийся внутри глайдера грохот затылков о крышу кабины.

Фрэнк увидел их, едва открыл дверь. Здоровенный мужчина стоял у дальней стены, спиной к Фрэнку, прижимая Нору Стаффорд к шкафу с инструментами. Он заломил ей правую руку за спину и залепил ладонью рот. Фрэнк быстро и бесшумно побежал по бетонному полу, все время оставаясь за спиной у здоровяка.

Еще одним отличием Тонатоса от других планет было дневное освещение улиц. На столбах, на которых обычно монтируют генераторы полевых ограничителей, на уровне пешеходного потока висели чаши, из которых рвались вверх языки синего пламени. Дыма не было. Некоторые прохожие, не останавливаясь, на ходу запускали руки в голубой огонь, потом сосредоточенно терли ими лицо и спешили по своим делам дальше. Ритуал поклонения огню совершался походя.

От двери до него было футов пятьдесят, и Фрэнк успел одолеть сорок, когда здоровяк услышал его шаги. Он обернулся, увидел Фрэнка и отбросил Нору Стаффорд в сторону. Она упала, а здоровяк, сунув руку под куртку, вытащил пистолет.

Но задерживаться у решетки не стоило. Сова окинула ограждение оценивающим взглядом, но от идеи перелезть через забор пришлось отказаться. Все-таки присутствие на планете в качестве официального представителя Ордена требовало соблюдения хоть каких-то рамок приличия, и она решила поискать ворота. Но и здесь ей не повезло: уже издалека она заметила, что у ворот дежурит живой караул. Сова представила, что ее не выпустят из парка в город – и ей придется голодной возвращаться назад во дворец, чтобы смиренно дожидаться того момента, когда ее соизволят накормить. Она повернула обратно и пошла вдоль решетки, отыскивая подходящее местечко, прикрытое зелеными насаждениями от посторонних глаз.

На тринадцатый день рождения отец Фрэнка Темпла подарил ему пахнувшую плесенью книгу в твердой обложке: «Убей или убьют тебя», руководство по рукопашному бою. Две недели спустя отец предложил сыну попробовать выбить из его руки пистолет. Это был лишь первый из многих уроков.

Сначала ради конспирации следовало позаботиться о камерах наблюдения, украшавших чугунное сооружение по всей его протяженности. Когда государству Тонатос был нанесен материальный ущерб в размере стоимости трех соседних камер, Сова рассудила, что на этом можно остановиться. Сохранившиеся неповрежденными камеры мирно поглядывали в другие стороны.

Теперь в лицо ему смотрел другой пистолет — автоматический, калибра девять миллиметров. Первый удар, опередивший второй всего на четверть секунды, он нанес ребром левой ладони по запястью державшей пистолет руки. Вторых было два, нанесенных одновременно, — Фрэнк ударил здоровяка в подбородок открытой ладонью и двинул коленом правой ноги в пах. Голова здоровяка дернулась назад и врезалась в тот самый инструментальный шкаф, к которому он прижимал Нору. Фрэнк ударил запястьем здоровяка по острому углу шкафа, пистолет с лязгом покатился по полу, а Фрэнк, схватив негодяя за загривок, рванул его вперед, подставив ему ногу, и тот полетел на пол.

Пространственный канал отличался от энергетического лишь тем, что поглощал куда меньше энергии и вещества из окружающего мира, не оставляя дырок в пространстве. Зато он позволял быстро перейти из одного места в другое, минуя обычные длинные пути. Иметь в арсенале личное подпространство было очень удобно. Мешал только плохо поддающийся укрощению страх перед неизвестностью финиша. Больших расстояний Сова пока что старательно избегала. Но сейчас ей был нужен канал минимальной длины, всего каких-то полметра. Шагнув в него, Сова мигом очутилась по другую сторону решетки, не потревожив систему сигнализации.

С падением здоровяк справился неплохо: перекатился, вскочил на ноги, бросился на Фрэнка, и тут же получил от него удар торцовым ключом по затылку, вернувший его обратно на пол.

Оказавшись на свободе, Сова принялась тщательно исследовать вывески в надежде обнаружить рекламу кафе или ресторана. Вывесок было много, но к еде они не имели никакого отношения. Каждая вертикальная поверхность была щедро обклеена рекламными плакатами букмекерских контор, приглашавших делать просто ставки, делать крупные ставки, очень крупные ставки и ставки на победителя. Несколько перетяжек, располагавшихся между ярусами движения, желали «удачи на арене всем выпускникам школы Симаргла». Больше читать было нечего, и это означало, что в пределах непосредственной видимости еда отсутствует. Признаться, Сова не рассчитывала слишком далеко удаляться от места своего домашнего ареста, но раз уж ей удалось его покинуть, возвращаться с полпути было бессмысленно. Тогда она зашагала вдоль улицы, внимательно разглядывая надписи на домах в надежде отыскать место, где согласились бы ее покормить.

На этом можно было бы и закончить, но Фрэнка уже понесло, ему хотелось уткнуть в колено подонка пистолет и нажать на курок, разбрызгав по бетону кровь и костный мозг. Он повернулся и увидел Нору Стаффорд, стоявшую с пистолетом в руке. Она протянула его Фрэнку:

Однако, сделав всего несколько шагов, она вынуждена была остановиться и уставиться себе под ноги. Оказалось, что широкий тротуар, по которому она шла, расчерчен на ровные полосы для движения пешеходов. Не успела Сова решить, что такое рвение местных властей в деле регламентации жизни подданных довольно забавно, как ее уже толкнули в спину.

– Чего стоишь? – рявкнули сзади.

— Вот.

«Глок». Ко времени, когда он лег в ладонь Фрэнка, приступ ярости уже прошел. Фрэнк сунул пистолет за пояс.

Сова развернулась с намерением дать отпор, но толкающийся субъект уже обгонял ее но полосе встречного движения. Там он лоб в лоб встретился с другим, не менее дружелюбным типом. Сова отошла в сторону и с удовольствием принялась наблюдать за их перепалкой. «Куда прешь?» – «Да вот идиот какой-то стоит на дороге!», «Тебя не спросили!», «Береги здоровье!» – долетало до нее. «Милая планетка, – отметила она, – Любопытно, тут выдают права для хождения по тротуарам?» Когда затор, вызванный этим столкновением, наконец прорвался, Сова двинулась по своей полосе, стараясь соблюдать скорость и придерживаться нужного направления потока.

— Похоже, вам придется позвонить в полицию.

Разыскивать место общественного питания пришлось довольно долго. Три встреченные по пути кафе оказались закрытыми. У дверей каждого из них, там, где обычно хозяин вывешивает для всеобщего обозрения меню, были очерчены площадки для парковки пешеходов, заинтересовавшихся перечнем блюд. На каждой из трех площадок Сова постояла чуть дольше, чем позволяло праздное любопытство обыкновенного зеваки. Она надеялась, что ее муки голода все же заметят – и заведение откроют. У третьей по счету запертой двери ее удостоили вниманием. Недовольный голос из динамика сообщил ей, что сегодня ресторан не работает по причине праздника.



– Какого праздника? – Сова возмущенно вскинула голову, раздражаясь от необходимости расспрашивать камеру наружного наблюдения, установленную над входом в место общественного питания.

Фрэнка беспокоило состояние ушедшей в офис Норы. Не сорвется ли она, не забьется ли в истерике? Однако, когда она вернулась в мастерскую и окинула взглядом лежавшего на бетоне человека, он понял: все в порядке. Лицо ее выражало гнев и отвращение, но не страх.

– Кхордад, – чуть помолчав, пояснила камера и больше признаков жизни не подавала.

Вероятно, граждане Тонатоса и мысли не допускали о том, чтобы общественно питаться во время национальных торжеств.

— Вы пришли раньше времени, — сказала она Фрэнку. — Спасибо за помощь. Он появился здесь незадолго до вас…

Единственный на этой улице оказавшийся незапертым бар располагался в подвале, куда и вела узкая лестница с выщербленными, давно нуждающимися в замене ступеньками. Делать нечего, Сова спустилась вниз и, игнорируя все надписи, украшающие входную дверь, потянула на себя дверную ручку.

— Вы его знаете?

— Нет. Он приезжал сюда сегодня под вечер, расспрашивал насчет «лексуса».

Бар, куда она попала, был полностью лишен электрического света и освещался тем же странным способом, что и улицы Тонатоса, с той лишь разницей, что здесь рыжий огонь горел в центре обеденного зала в каменном круге на возвышении. Сам обеденный зал сверху донизу, от пола до потолка был покрыт зеркалами. Даже пол, по которому Сова сделала несколько шагов, пока глаза привыкали к сумеркам подвала. Зеркала здесь не без умысла были установлены так, чтобы многократно отражать языки пламени, отчего стены, пол, потолок и даже лица посетителей казались огненно-рыжими.

— Того, в который я врезался?

Когда Сова вошла, в баре было умеренно шумно. За столиками располагались исключительно представители мужской части населения, одетые в те самые длинные белые хламиды, на которые она уже насмотрелась на улице. У стойки другие белохалатные граждане пили алкоголь, поджигая зажигалками верхний слой напитка. Пахло ароматическим дымом, жареным мясом и специями. Но по мере того, как головы поворачивались в сторону Совы, разговоры стихали, так что через несколько секунд единственным звуком, отражавшимся от зеркальных стен, стало звяканье столовых приборов и стаканов с выпивкой. Сова вежливо сняла фуражку, положила ее на облюбованный свободный столик в самом темном углу, пригладила короткие волосы, уселась, послала через пульт управления вызов официанту и принялась ждать его появления. На нее оглядывались с изумлением, в котором не было ничего, напоминающего дружелюбное любопытство завсегдатаев пивнушки к новому посетителю. Через пару минут пожаловаться на недостаток внимания она уже не могла, но это пристальное наблюдение нравилось ей все меньше и меньше.

— Именно.

Будь Сова расположена проявлять осторожность и осмотрительность, ей стоило бы немедленно отправиться на поиски другого места для обеда. Но, предвидя неприятные последствия бегства из дворца, она торопилась покончить с чувством голода как можно скорее. Вызов пришлось повторить. Но только после третьего сигнала она добилась внимания, но не официанта, а бармена – маленького щуплого человечка, едва различимого за высокой стойкой. Казалось, он специально вышел оттуда в зал, чтобы смерить Сову оценивающим взглядом от макушки до пяток, как будто оценивал свои шансы на случай, если придется играть роль вышибалы. Но, вероятно, его должность исключала право затевать конфликты по собственной инициативе. Сова же была тверда в намерении голодной во дворец не возвращаться и потому – очень вежлива.

Послышался вой сирены.

Нора потирала запястье правой руки пальцами левой, и Фрэнк, приглядевшись, увидел на нем красные полосы.

– Здесь можно поесть?

— Вы как себя чувствуете?

Ее вопрос повис в тишине. Теперь на нее смотрели так, словно ей удалось совершить нечто вызывающее и подлежащее общественному порицанию. Сова осторожно оглянулась на остальных посетителей, замерших в ожидании ответа. Определенно, в тарелках у них была еда.

– Допустим, – нехотя протянул тем временем бармен.

— Хорошо.

Она смущенно опустила руки.

— Что ему было нужно?

– Тогда сделайте одолжение, допустите для меня кусок жареного мяса и какой-нибудь салатик, – как можно доброжелательнее попросила из своего темного угла Сова,

— Хотел узнать, куда направился ваш приятель из «лексуса».

Как всегда, голос ее не подвел. В обычной ситуации Сова не стала бы прибегать к помощи голосового воздействия на аудиторию, но сейчас, когда по непонятным причинам возникла и стала накапливаться в воздухе скрытая до поры враждебность, пренебрегать подобными приемами было неразумно. Ей редко приходилось говорить на таких тонах, но ее учили, что низкий тембр и мягкие интонации действуют на окружающих как правило успокаивающе. Раз уж ей представилась возможность попрактиковаться, не стоило ее упускать.

— Да что вы?

То ли гипнотическое воздействие ее голоса и вправду возымело результат, то ли публика в баре еще не решила, как поступить с нежелательным посетителем, но бармен принял заказ, чем пусть нехотя, но подтвердил ее право дождаться его выполнения. Сова пробежалась пальцами по пульту управления, но звукоизоляцию включить не рискнула, предпочитая прислушиваться к тому, что творится вокруг. Пришлось ограничиться наушником на одно ухо и новостным каналом местного телевидения. Словно в насмешку над создавшимся положением, новостной канал представлял уголовную хронику.

Уж больно быстро он здесь появился, подумал Фрэнк. Если он не знал, куда направляется Дэйв О’Коннор, то как же смог отыскать «лексус»?

— Он сказал, что фамилия человека, который вел «лексус», — Вон.

«За прошедшую неделю в столице произошло около двух тысяч преступлений».

— Дэйва О’Коннора? А вы его водительских прав не видели?

«Рада за вас», – мысленно прокомментировала Сова

Нора покачала головой.

«Вчера, в подъезде дома, расположенного в двенадцатой зоне на седьмой улице, найден труп мужчины, скончавшийся от удара по голове…»

Сирена выла уже на парковке, и Нора направилась к двери. Лежавший на полу мужчина начинал приходить в себя, правая нога его слегка подергивалась.

«Бедный труп!»

Нора вернулась с полицейским. Всего одним — лет сорока, с красным лицом и толстыми пальцами. Полицейский говорил в приколотый к воротнику микрофон, докладывая, где он и что видит. А закончив, вытащил из кармана пластиковый пакетик:

— Давайте сюда оружие.

Сова не стала слушать о том, какие мучения пришлось претерпеть скончавшемуся трупу.

На его значке стояла фамилия: «Моуэри».

«В пятом прибрежном секторе столицы в воде с признаками насильственной смерти (колото-резаные раны туловища) был обнаружен труп…»

Фрэнк опустил пистолет в пакетик, Моуэри запечатал его, заткнул пакетик за пояс. Потом повел подбородком в сторону лежавшего у его ног мужчины:

«Отличная у них тут вода. – Сова прыснула. – Мало того, что она здесь с признаками насильственной смерти, так у нее еще есть и туловище. Видимо, рыба в ней тоже не живет, чего уж говорить о трупах. Труп – существо нежное, особенно труп с признаками смерти».

— У него отобрали?

— Ну да.

Сова решила, что человек, хихикающий при просмотре уголовной хроники, может произвести на окружающих негативное впечатление своими нравственными устоями, и уже собралась снять наушник. Но ее раскаянье запоздало: из глубины бара к ней, вызывающе поигрывая столовым ножом, шел закутанный в белую простыню абориген. Демонстрация колюще-режущего предмета подействовала на Сову отрезвляюще: офицеру Ордена, даже с таким низким чином, как у нее, попадание в уголовную хронику вполне могло стоить погон. Сам нож мало пугал Сову. Легким поворотом кисти левой руки она активировала браслет высшей защиты на запястье и стала ласково поглядывать на приближающегося агрессора.

— После того как он его достал?

Вероятно, ее жест не ускользнул от его внимания, но истолкован был, к сожалению, неверно. Белохалатный гражданин наверняка решил, что, во-первых, Сова высвобождает для броска спрятанный в рукаве нож, а во-вторых, что она – левша, а это для противника в серьезной драке чрезвычайно неудобно. Столовый нож, демонстративно направленный своим острием в сторону Совы, уже не казался гражданину достаточно весомым аргументом. Сова затруднялась предположить, скрывалось ли под белым халатом иное оружие, но выяснить это на собственном опыте не стремилась.

— Разумеется.

– Приятель, – подошедший ткнул ножом столешницу с лежащим на ней пультом управления, вероятно, для того чтобы ни у кого не осталось сомнений, к кому именно из посетителей он обращается, – твой мундир тут многим портит аппетит.

Моуэри смотрел на Фрэнка с таким выражением, как будто не очень ему верил.

— Чем вы его ударили?

Ах, вот в чем дело! Китель! Совет лорда Тонатоса снять военную форму Сова проигнорировала по нескольким причинам. Во-первых, она не собиралась следовать советам человека, двадцать минут демонстративно не замечавшего ее наличие на белом свете. Во-вторых, пусть она не питала особой любви к военной службе, пусть не испытывала ни малейшего почтения к погонам и лычкам, но снимать мундир во время боя из страха перед врагом во все времена считалось дезертирством. Она не стремилась к неприятностям, но и прятаться от них почитала за унижение.

Впрочем, воевать в баре, пожалуй, смысла не имело. Сова вежливо улыбнулась в ответ, прикидывая в уме, стоит ли отстаивать честь мундира в пьяной драке. И решила, что не стоит.

— Руками, сначала. Потом ключом.

– Это не мундир, – понизив голос, доверительно сообщила она, – Это китель.

— Хм. — Моуэри присел около мужчины на корточки. — Похоже, он возвращается на этот свет.

– Мне плевать, как это называется! – белохалатный, стремясь нащупать верную почву для завязки скандала, решил для начала в меру распалить себя.

Моуэри снял с пояса наручники, сковал ими руки мужчины за спиной. К тому времени, как защелкнулся второй браслет, арестованный уже полностью пришел в себя.

Но давать ему повод к проявлению агрессии Сова не намеревалась. Ее видение будущего этой ситуации существенно отличалось от представления всех остальных в этом зале, и чем нелогичнее для них сейчас будут выглядеть ее поступки, тем дольше завсегдатаи бара будут соображать, как вернуть события в привычное для них русло пошлой кабацкой потасовки.

— Я его сильно ударил, — сказал Фрэнк. — Не исключено сотрясение мозга. Может, вызовете «скорую»?

– Честно говоря, мне – тоже, – с готовностью согласилась она – Так что, если вы не против, я его просто сниму.

И Сова подчеркнуто медленно принялась бороться с узкой верхней петелькой новенького кителя, с удовольствием отмечал, что теперь все взгляды намертво прикованы к ее пальцам. Зал замер в томительном ожидании. Сова перешла ко второй петельке. Белохалатный переминался с ноги на ногу. Все, что он мог сейчас сделать, это либо возвратиться назад несолоно хлебавши, либо торчать у ее столика наподобие услужливого официанта, дожидаясь окончания раздевания. Оба этих действия были лишены былого напора, а выдумать что-то оригинальное он был не в состоянии. Что и требовалось Сове.

— Ну, по дороге в больницу он в моей машине не помрет. — Моуэри наклонился, стукнул пальцем по щеке мужчины. — Ты еще с нами, а, сукин сын? Хочешь, мы проверим, отчего у тебя головка болит?

Тем временем она заметила, как к ее столику приближался бармен с подносом, заставленным тарелками. Надежда поесть вспыхнула с новой силой, и Сова, окрыленная ею, справилась с остальными пуговицами куда быстрее, чем с первыми двумя. Китель она повесила на спинку стула, и уже было повернулась, чтобы благодушно принять тарелку с горячим мясом, обильно политым каким-то благоухающим соусом, как по залу прокатился вздох возмущенного удивления. Сова недоуменно оглянулась, но нет: ничего нового в своем окружении она не заметила Значит, причина в ней самой?

Моуэри рывком поднял его на ноги.

— Стоять ты можешь, — сказал он, но тут у мужчины начали подгибаться ноги. — Стой, чтоб тебя!

И увидев, что арестованный все же стоит, Моуэри сказал:

Белохалатные посетители медленно поднимались из-за своих столиков, возбужденно перешептываясь. Даже бармен в растерянности поставил поднос на столик и замер рядом с ним. (Кстати сказать, оставленный без присмотра поднос стоял в крайне неустойчивом положении, лишь частично опираясь на поверхность стола, так что значительная часть его нависала над пустотой, и стабильность этой ненадежной конструкции придавали лишь тяжелые тарелки и большой бокал с какой-то выпивкой).

— Я засуну его в машину и отвезу в больницу. А как покончу с ним, мы с вами побеседуем, втроем.

«Это женщина?», «Женщина!», «Женщина?» – долетало до Совы.

Арестованный довольно твердой походкой направился к двери. Фрэнк и Нора остались стоять, глядя, как Моуэри ведет его к полицейской машине с надписью «Шериф округа Линкольн» на боку. Моуэри открыл заднюю дверцу и начал было заталкивать арестованного на сиденье, как тут из-за багажника машины появился новый персонаж. Моуэри его увидеть не успел. Нора закричала, Фрэнк бросился к машине, однако «новый», одетый в камуфляжную куртку и черные башмаки, уже ударил Моуэри пистолетом по голове. Моуэри повалился на арестованного, повернулся и получил еще один удар пистолетом — по носу, и такой сильный, что кровь забрызгала стекло машины.

«Ну да! – она повела плечами. – Что они женщин никогда не видели? Они же тут как-то размножаются!»

«Новый» повернулся, выставил перед собой пистолет, и Фрэнк, подняв руки вверх, затормозил и отступил на шаг. С мгновение он не сомневался, что сумасшедший ублюдок все-таки выстрелит в него. Но тут Моуэри, падая на землю, вцепился рукой в майку «нового», и тот ударил его еще раз. Это заняло всего пару секунд, однако к концу их Фрэнк уже был в мастерской.

«Священный огонь!», «Это оскорбление!», «Но женщина!», «Огонь», «Кхордад!»

Он схватил Нору и захлопнул за собой дверь. Нора споткнулась о его ноги и полетела на пол. Фрэнк, задвинув на двери засов, тоже упал на бетон.

Опять она услышала это незнакомое слово.



Она опустила глаза и осмотрела себя. Ну да, облегающая тело маечка слишком очевидно подчеркивала грудь и действительно мало соответствовала требованиям устава. Но, в конце концов, в Ордене к ней под китель никто и не заглядывал. Конечно, по собственной инициативе Сова никогда не стала бы заводить такую легкомысленную вещь в своем гардеробе, но эту пляжную маечку в отпуске подарил ей Командор. На груди и спине был изображен ярко-красный огнетушитель с бьющей пенной струей. Надпись гласила: «Остынь, не горячись!» Намек на вспыльчивость Совы – как раз в духе Командора.

— Позвоните по девять-один-один, — сказал Фрэнк.

Но тут, наконец, в общем хоре голосов ей послышалось нечто новое: «Огнетушитель!»

И исчез, ускользнув в тень у инструментальных шкафов. Нора на четвереньках двинулась к офису и проползла уже футов десять, когда послышались выстрелы. Четыре приглушенных стенами мастерской выстрела подряд. Нора, вжавшись в грязный пол, произнесла:

– Маечку снимать не буду, – категорически заявила Сова. – Это слишком!

— Они убили его.

Бармен уже справился с оцепенением, в которое его повергла верхняя часть туловища Совы, и сквозь зубы приказал:

— Нет, всего лишь прострелили колеса полицейской машины.

— Откуда вы это знаете?

– Немедленно покиньте бар!

— Слышал хлопки шин.

– Голодной? – от возмущения она даже забыла об осторожности.

И Фрэнк пошел через мастерскую, небрежно помахивая длинным разводным ключом, который держал в правой руке. Когда он подошел к двери и взялся за засов, Нора прошипела:

– Немедленно!

— Что вы делаете?

– Я есть хочу!

– Вам придется поесть в другом месте.

– Другие места у вас закрыты! Так что мне придется поесть здесь, раз уж я сюда зашла.

— Они уехали, — ответил Фрэнк и, сдвинув засов, распахнул дверь. Нора внутренне сжалась, ожидая новых выстрелов. С пола ей была видна стоявшая теперь на ободах колес полицейская машина — задняя дверца открыта, за ней кулем лежит тело Моуэри.

– Вам сюда запрещено входить.

– Это еще почему? – с вызовом поинтересовалась она.

— Так позвоните же, — повторил Фрэнк.

– Сюда запрещен вход женщинам.

– Да что ты с ней разговариваешь! – молодые парни, сидящие за соседним столиком, вероятно, решили ускорить разрешение конфликта – Давай ее отсюда выкинем!

Только добравшись до телефона, Нора обнаружила на своем запястье уродливые красные следы. И тут же почувствовала боль, пульсирующую в руке. Она дождалась ответа оператора 911, рассказала о случившемся с Моуэри и сразу же повесила трубку. А потом пошла вслед за Фрэнком.

Сова резко повернулась в их сторону. Определенно, драки было уже не избежать, но смириться с унижением было еще хуже.

Фрэнк в уже пропитавшихся кровью джинсах стоял на коленях рядом с Моуэри. Он поровнее уложил тело полицейского на гравии.

– Может, ты меня и выкинешь? – прищурившись, спросила она.

— «Скорая» едет?

– Может, и я! – самый высокий из сидевших поднялся. – Может я тебя не только выкину, но и… – и он добавил слово, которое определенно не стоило произносить.

— И полиция тоже. — Нора на шаг отступила от тела. — А те — уехали?

Сова знала, что при желании энергетической волной можно и убить. Но даже во взбешенном состоянии мысли об убийстве она не допускала, так что верзиле достался тщательно выверенный энергетический удар в область паха. Когда его тело согнулось пополам, она вежливо поинтересовалась:

— Да. — Фрэнк нащупал у Моуэри пульс, расстегнул воротник его форменной рубашки.

– Думаешь, у тебя получится? – и, обернувшись к бармену, сообщила: – Предупреждаю, это вам дорого обойдется.

— Как он? — спросила Нора.

Если бы в следующий момент по лестнице не загрохотали тяжелые шаги, Сове наверняка пришлось бы несладко. В зал ворвалась толпа знакомых фигур в непроницаемых шлемах. Личная охрана лорда Тонатоса. Сова поняла, что поесть ей не удастся в любом случае.

— Какое-то время будет чувствовать себя плоховато, да и выглядеть не лучше.

При виде охраны бармен предпринял попытку мимикрии под цвет белых халатов, но быстро уловил расстановку сил не в свою пользу и переметнулся на сторону вновь прибывших.

Она привстала на цыпочки, чтобы взглянуть поверх плеча Фрэнка на полицейского, и все поплыло у нее перед глазами. Нос Моуэри стал почти неузнаваемым, обратился в красную лепешку, за разорванными губами виднелись обломки зубов.

– Прошу вас, восстановите порядок! – совершенно другим, жалобным и просящим тоном воззвал он к охране.

Фрэнк стянул с себя рубашку, осторожно протер ею лицо полицейского. Потом повернул его на бок и подсунул рубашку ему под голову.

Ему сухо кивнули.

Нора отвернулась, положила ладонь на дверцу машины, крепко сжала ее.

– Лаэрта Эвери! – Слова, обращенные к ней, из-под шлема звучали глухо, но внушительно. – Немедленно следуйте за нами.

— А ведь я едва не пропустила ваш звонок, — сказала она.

Но Сова не намерена была сдаваться так быстро.

Не поспей она тогда к телефону, «лексус» попал бы в авторемонтную мастерскую — и в жизнь — какого-то другого человека.

– Я могу хотя бы съесть заказанное мясо?



– Нет, – последовал ответ.

И при обычном-то вооруженном нападении у полицейских уходит на то, чтобы разложить по полочкам все обстоятельства, немалое время. Если же нападению подвергается их коллега, время это растягивается очень сильно. После того как Моуэри увезли в больницу, Фрэнку пришлось рассказать о том, что он видел, шесть раз — и трем разным копам. Его и Нору отвезли в полицейский участок, чтобы записать их показания на пленку. Когда с этим было покончено, солнце уже успело зайти, а время в тихом городке близилось к девяти вечера. Один из полицейских отвез их к мастерской. Пакеты с продуктами так и стояли у двери.

– Хорошо! – Она многообещающе кивнула, прикидывая, на чем бы выместить все раздражение, накопившееся с утра, и наконец нашла.

Нора, увидев их, сказала:

Протянув руку, Сова небрежно подхватила с подноса высокий бокал. В следующую секунду с лязгом и звоном все содержимое подноса обрушилось на пол, забрызгав горячим, жирным, темно-красным соусом белоснежные одежды ближайших к ее столику женоненавистников, включая бармена. Поскольку поднос падал в сторону, его широкая поверхность, как щит, прикрыла Сову, так что ее «маечке преткновения» не досталось ни капли. Сова удовлетворенно оглядела результаты своей работы и отхлебнула из бокала.

— Если бы я не пообещала подвезти вас, меня бы не было здесь, когда появился этот мерзавец.

– Ваше здоровье! – издевательски прокомментировала она.

— Простите.

Впрочем, гневные вопли, раздавшиеся со всех сторон, мигом стихли, стоило лишь охране вскинуть вверх короткие стволы бластеров.

Она покачала головой:

– Вам заплатят за ущерб, – с нажимом пообещал один из охранников.

— Да, но, если бы не мое обещание, вы бы здесь тоже не оказались. А в этом случае…

Вероятно, охрана имела четкий приказ доставить Сову во дворец в целости и сохранности, поэтому вынуждена была терпеть любые ее выходки. Не воспользоваться этим Сова просто не имела права. Преодолеть подобное искушение было выше ее сил.

С минуту оба молчали.

– Вы сказали, что за причиненный ущерб заплатят? – заинтересовалась Сова.

— Вам ведь еще нужно, чтобы кто-то вас подвез, верно? Это самое малое, чем я могу вас отблагодарить, — сказала Нора.

– Да.

Они прошли на парковку, уселись в маленький пикап «шевроле», украшенный надписью «Стаффорд. Ремонт и обслуживание». Фрэнк открыл джип и начал переносить свой багаж в кузов пикапа. Нора молча помогала ему. Когда с этим было покончено, Фрэнк уселся на пассажирское сиденье, Нора за руль, и они покатили на север, к Уиллоу.

– Отлично! – Сова с воодушевлением потерла руки, и обернулась к бармену: – Я, кажется, предупреждала, что мой голод вам дорого обойдется?

— Фрэнк Темпл Третий, — произнесла Нора, когда машина выехала из городка. — Имя, которое вы назвали копам. Звучит затейливо.

В тот же миг старомодное стеклянное зеркало за ее спиной брызнуло осколками во все стороны. Соседнее покрылось трещинами и спустя мгновение тоже обрушилось вниз. Сова с любопытством наблюдала за процессом, склонив голову набок.

Он отвернулся к окну:

– Да уведите же ее отсюда! – с надрывом в голосе завопил бармен.

— В общем-то, нет.

Сова неторопливо сняла со спинки стула свой китель. Зеркала по стенам продолжали лопаться. Уже на ступеньках, под гостеприимными прицелами бластеров, она вспомнила и про зеркальный потолок.

— Если у вас родится сын, вы назовете его Фрэнк Темпл Четвертый?

Когда охрана грузила свою пленницу в припаркованный у обочины глайдер. Сова уже знала, что в баре не осталось ни одного целого зеркала.

— Ни в коем случае.

Он сожалел о том, что Нора услышала это имя. Как и всегда, Фрэнк, произнося его, внутренне сжался, следя за выражением лица полицейского. Что же, на этот раз на нем никакого узнавания не обозначилось.

— Вы ведь сюда один приехали? — спросила Нора.

— Ага.

— Откуда?

Глава 3

— Да, собственно, отовсюду. Если говорить о самом начале, из Чикаго. Я много разъезжаю.

Право голоса