– Так скоро?

Брэдли с чувством болезненного наслаждения заглянул вниз.

– А почему бы и нет? Не забывай, пройдут месяцы, прежде чем журнал появится на прилавках. Чем скорее начнем, тем скорее ты станешь звездой.

— Вы тут бегаете в темноте и по самому краю камеры и по узеньким гнилым мосткам, — сказал он. — Неужели не боитесь утонуть?

– Ладно, договорились. Я позвоню тебе в пятницу.

— Не бывать этому! — заявил Райдергуд.

– Отлично. Заодно все и обсудим. Пока.

— Почему?

Через десять минут он услышал торопливые шаги на лестнице. Раздался звонок, и Гирланд распахнул дверь.

Элен повесила трубку. Внезапно взгляд ее упал на корреспонденцию у вазы. Она сразу узнала конверт: письмо пришло из агентства Карла Хеберле. Сердце ее оборвалось. Неужели Хеберле нашел Шмидта и того бледнолицего?!

— Не-ет, это дело известное! — Райдергуд с уверенным видом покачал головой. — Меня уж раз вытащили из воды, значит я никогда не утону. Боюсь только, как бы на том проклятом пароходе об этом не пронюхали да не отказались бы заплатить, что мне причитается. Наш брат хорошо это знает: если кого вытащили из воды, тому уж не утонуть.

Надорвав конверт, она вынула письмо и пробежала по строчкам глазами. Радость ее вмиг испарилась. В письме содержался отчет о проделанной работе, вернее о том, что так ничего и не сделано.

Брэдли криво усмехнулся, дивясь такому невежеству, непростительному даже для школьников, и снова нагнулся над водой, таившей в себе какое-то недоброе очарование для него.

Запыхавшись после подъема на пятый этаж, Дорн смотрел на Гирланда и видел перед собой стройного мускулистого верзилу с седеющими висками, темными, иронично глядящими глазами, тонким ртом и чуть горбатым носом.

Разозлившись, Элен скомкала письмо и бросила его в мусорную корзину. В чем дело? Может, Хеберле так и не понял, что у нее серьезные намерения? Ладно, она ему напомнит.

— Видать, понравилось вам! — сказал Райдергуд.

Гирланд бросил взгляд на проектор в руках Дорна и, широко улыбнувшись, покачал головой.

Элен прошла в гостиную, села за стол и, окунув перо в чернильницу, быстро начертала:

Будто не слыша этих слов, Брэдли продолжал смотреть вниз. Странное выражение появилось у него на лице, — такое странное, что Райдергуд не мог понять, что оно значит. Это было исступленное лицо человека, сосредоточившегося на каком-то замысле. Но замысел этот мог быть направлен и против него самого и против кого-нибудь другого. Если бы он вдруг отступил назад и с разбегу бросился в воду, в таком поступке не было бы ничего противоречащего выражению его лица. Может статься, эта взбаламученная душа еще колебалась, не зная, на какое злодеяние ей решиться.

– Не сегодня, спасибо… Я ничего не покупаю у бродячих торговцев.

Уважаемый герр Хеберле!

Райдергуд долго стоял, скосив на него глаза.

– Не будьте таким нахалом, – Дорн вошел, с трудом переводя дыхание. – Я хотел бы поговорить с вами.

Я получила Ваше письмо. Мне казалось, я дала Вам ясно понять, что не пожалею времени и денег на то, чтобы найти преступников. И не успокоюсь до тех пор, пока Вы их не найдете. Пожалуйста, продолжайте поиски и сообщайте мне о проделанной работе.

— Вы ведь хотели отдохнуть час-другой? — наконец проговорил он. Но чтобы добиться ответа на свой вопрос, ему пришлось толкнуть учителя локтем.

Гирланд насторожился, как охотничья собака, почуявшая дичь.

Искренне Ваша, Элен Жано.

— А? Да.

– Хорошо, входите. Вот сюрприз! Я думал, вы давно уже на пенсии, вернулись в Штаты и развлекаете внуков.

Элен перечитала письмо, написала на конверте адрес и, наклеив марку, позвала горничную:

— Так, может, пойдете ляжете?

Дорн игнорировал насмешку. Его глаза обежали комнату и остановились на роскошном ковре на полу.

– Марта, пожалуйста, отправь немедленно. – Поднявшись наверх, она приняла ванну и, облачившись в розовый пеньюар, вновь спустилась в гостиную. Надо было подготовиться к приходу графа: очень уж он был привередливым – яйца следует варить три минуты и ни секундой больше; температура воды в ванне должна быть сорок один градус; стаканы – без единого пятнышка.

— Да. Спасибо.

– Хмм-м… как вижу, вы заимели прекрасный ковер… Бухарский, не так ли?

Наконец все приготовлено: на столике для коктейлей портсигар и пепельница, мягкий свет, тихая музыка, охлажденное шампанское.

Точно не проснувшись как следует, учитель последовал за Райдергудом в сторожку, и тот поставил на стол кусок солонины, полкаравая хлеба, бутылку джина и кувшин с водой. Воду в холодном, запотевшем кувшине он принес прямо с реки.

– Да… Спасибо за комплимент.

В дверь позвонили. Странно, граф никогда не звонил. У него был свой ключ, но может, он его забыл? Элен услышала, как Марта направилась к двери, и поспешила ее опередить.

— Вот, Третий Хозяин, — сказал Райдергуд, наклонясь над столом с кувшином в руках. — Прежде надо поплотнее поужинать, а потом уж на боковую. — Длинные концы красного платка мотнулись у Брэдли перед глазами. Райдергуд убедился, что учитель посмотрел на них.

– Марта, я сама!

– Вы его купили за те деньги, которые украли у меня?

«Ага! Заметид! — подумал этот достойнейший муж. — Ну что ж! Теперь дадим тебе рассмотреть его как следует». И, приняв такое решение, Райдергуд сел по другую сторону стола, распахнул куртку и стал не спеша перевязывать платок.

– Да, мадемуазель. – Служанка удалилась.

Гирланд засмеялся.

Брэдли пил, ел, и. Райдергуд замечал, что, поднимая глаза от тарелки, он то и дело украдкой поглядывает на красный платок, точно проверяя и понукая свою тугую память.

Выйдя в холл, Элен машинально коснулась прически и поправила декольте так, чтобы было видно груди, а затем открыла дверь.

– Присаживайтесь. Эта проклятая лестница слишком крутая для людей вашего возраста… Даже мне иногда тяжело по ней подниматься.

— Как поужинаете, Третий Хозяин, — сказал честный человек, — так ложитесь на мою койку вон там в углу. Теперь в третьем часу светает. Я вас ранехонько разбужу.

На пороге стоял Юбер де Леже. Ни слова не говоря, он шагнул в холл и с шумом захлопнул дверь.

Дорн снял пальто, небрежно бросил его на пустое кресло , а сам уселся рядом. Затем посмотрел на Гирланда долгим взглядом.

— Будить меня не придется, — ответил Брэдли и через несколько минут, сняв только башмаки и куртку, улегся спать.

Элен посмотрела ему прямо в глаза, зрачки ее сузились. Она поняла, что юноша пьян, прежде чем он дыхнул на нее. Элен преградила ему путь.

– У меня есть работа для вас.

Откинувшись на спинку деревянного кресла, скрестив руки на груди, Райдергуд долго смотрел на учителя, который лежал, сжав правую руку в кулак, стиснув зубы, и, наконец, у него у самого стали слипаться глаза, и он тоже уснул, а когда проснулся, было совсем светло, и его гость уже встал и пошел к реке освежить голову.

– Юбер, ты выбрал неудачное время для визита. – Громко расхохотавшись, молодой де Леже оттолкнул ее.

Гирланд недовольно поморщился, выставил перед собой руки, как бы прося пощады.

— Не-ет, голубчик! — пробормотал Райдергуд, глядя с порога ему вслед. — На это тебе не хватит всей воды, какая есть в Темзе.

– Пришел засвидетельствовать свое почтение, – сказал он хриплым голосом. – К тому же этот дом принадлежит моей семье.

– Нет, спасибо. Если это такая же работа, какую вы мне подсунули в последний раз, то прошу покорно меня извинить. Мне до чертиков надоели ваши миленькие гадости, Дорн. Я прекрасно живу и без ваших подачек. Работа не для меня, так как я мечтаю и дальше продолжать в таком же духе.

Минут через пять Брэдли собрался в путь и, как и накануне, зашагал прочь, в спокойную прибрежную даль. Райдергуд, не глядя на реку, знал, когда там плескала рыба, потому что при каждом всплеске учитель вздрагивал и оглядывался по сторонам.

– Он принадлежит твоему отцу, – ледяным тоном поправила его Элен.

– Это неофициальная работа. – Дорн устроился в кресле поудобнее. – У вас весьма удобные кресла, как я вижу.

«Эй, там, у шлюза! Эй!» — так с небольшими перерывами весь день. И «Эй, там, у шлюза! Эй!» — трижды за ночь. Но Брэдли все не было. Следующий день выдался душный, знойный. После полудня разразилась гроза, и когда хлынул ливень, учитель, сам как буря, ворвался в сторожку.

Юбер направился в гостиную.

– Рад, что они вам понравились, – Гирланд усмехнулся.

— Застигли их? — крикнул Райдергуд, вскакивая из-за стола.

– Кстати, об отце: где он? Наверное, уже спать завалился?

Лицо Дорна сохраняло серьезное выражение.

— Застиг.

– Юбер, я запрещаю тебе говорить об отце в таком тоне! – Юноша снова рассмеялся:

— Где?

– Не выставляйте себя на посмешище, Гирланд. Насколько мне известно, в последнее время вы испытываете определенные финансовые затруднения. Как вы смотрите на то, чтобы заработать тысяч десять?

– Ну конечно, как же я забыл! Может, еще прочтешь мне лекцию о правилах хорошего тона? Ах! В гостиной так чисто и уютно! Вот здесь мы и поболтаем. – Потирая руки, он подошел к буфету и налил себе немного арманьяка, затем, вынув из ведерка с шампанским кусочек льда, бросил его в стакан. – Арманьяк прекрасно пьется со льдом, – сказал он. – Студент один посоветовал. Ты знаешь, что в доме полно арманьяка?

— Там, куда он держал путь. Его лодка простоит на берегу три дня. Я сам слышал, как он отдавал распоряжение. У меня на глазах он дождался ее и встретился с ней. Я видел… — Он осекся, точно у него перехватило дыхание, потом договорил: — Я сам видел вчера вечером, как они шли рядом.

– Вы выпили лишнее, не так ли? – Гирланд присел на пуфик, глядя на Дорна с некоторым интересом. – Десять тысяч… Не ваших, разумеется, не так ли?

– Нет.

— И что вы сделали?

– Десять тысяч и плюс оплата всех расходов, – нажимал Дорн, чувствуя, что Гирланд, как голодная форель, уже проглотил приманку. – И вы можете поднять гонорар до пятнадцати, или даже до двадцати тысяч долларов. Это представляет для вас интерес, не так ли?

Закинув голову, Юбер залпом осушил стакан. Презрительно поморщившись, он снова оглядел гостиную.

— Ничего.

Гирланд поудобнее устроился на пуфике и некоторое время смотрел в потолок. Потом сказал:

– Очень уютно, – констатировал он. – Огонь в камине… тихая музыка… шампанское… – Он вытащил из ведерка бутылку. – «Дом Периньон». Красота!

— А что собираетесь делать?

– Вы хотите что-то узнать, Дорн? Но вы стали слишком прямолинейным и почему-то уверены, что меня можно купить. Но это далеко не так, хотя уже не в первый раз я таскаю для вас каштаны из огня. И при этом всякий раз попадая во всевозможные смертельные переделки… Я прекрасно обойдусь без ваших десяти тысяч. Это меня не интересует.

Юбер жадными глазами впился в Элен. Ощутив на себе его похотливый взгляд, она только плотнее запахнула пеньюар.

Брэдли упал на стул и рассмеялся. И вдруг у него хлынула кровь носом.

Дорн улыбнулся.

– Допивай и убирайся отсюда, – сказала она. – Твой отец будет здесь с минуты на минуту.

— Отчего это у вас? — спросил Райдергуд.

– Что это с вами случилось, Гирланд? Я надеялся, что у вас еще сохранились мозги.

– Значит, не хочешь поболтать со мной? – усмехнулся он.

— Сам не знаю. Льет без останову. Со вчерашнего вечера это уже второй… третий… нет! четвертый раз принимается. Я счет потерял. Сначала привкус крови во рту, потом чувствую ее запах, начинаю захлебываться, и вдруг — фонтаном.

– И достаточно много, смею вас уверить.

– Нет, не хочу.

С непокрытой головой он вышел под проливной дождь, опустился у берега на колени и, пригоршнями черпая воду, смыл кровь с лица. А за ним глазам Райдергуда, стоявшего в дверях сторожки, открывалась темная завеса, которая грозно надвигалась па одну сторону неба. Брэдли поднялся и подошел к нему, промокший насквозь. С его обшлагов струями лилась вода.

– Ну, довольно шутить, – сказал Дорн, и голос его стал серьезным. – Так согласны на пятнадцать тысяч или нет?

Не на шутку встревожившись, Элен подошла к окну и раздвинула шторы. Надо что-то придумать, чтобы отделаться от нахала, прежде чем приедет граф.

— Вы на выходца с того света похожи, — сказал Райдергуд.

Гирланд испытующе посмотрел на Дорна.

Тем временем сзади к ней подскочил Юбер и, схватив ее за руку, выпалил:

— А вам случалось видеть выходцев с того света? — последовал суровый вопрос.

– Гарантировано?

– Я хочу тебя!

— Я про то, что вы совсем из сил выбились.

– Да.

— А что тут удивительного? Я ни минуты не отдохнул с тех пор, как ушел отсюда. Даже, кажется, не присел ни разу.

Развернув Элен, он прижал ее к себе.

– Как я могу получить эти пятнадцать тысяч?

— Так пойдите лягте, — сказал Райдергуд.

– Пять тысяч завтра и десять по окончании работы.

— Хорошо, только дайте мне чего-нибудь утолить жажду.

– Не трогай меня! – закричала она, сопротивляясь. Глаза ее гневно вспыхнули.

Гирланд покачал головой.

На столе снова появились бутылка и кувшин, и, сильно разбавив джин водой, Брэдли выпил один за другим два стакана.

Незваный гость выпустил ее руку и отступил назад.

– Нет, Дорн, так дело не пойдет. Но, может быть, если вы завтра уплатите мне десять тысяч, а еще десять тысяч я получу после окончания работы… Да… Тогда, возможно, я возьмусь.

— Вы меня о чем-то спрашивали? — сказал он.

– Какая скромница, – произнес он с издевкой. – Можешь успокоиться, я не охотник до подержанных вещей.

Дорн выругался и вскочил с кресла.

— Нет, не спрашивал, — ответил Райдергуд.

Он налил себе еще и залпом осушил стакан. Элен не сводила с него презрительного взгляда.

– Вы слышали мое предложение, Гирланд? Не ставьте себя так высоко, ведь я могу найти и другого человека…

— А я говорю, спрашивали! — диким, отчаянным голосом крикнул Брэдли, круто повернувшись к нему. — До того как я пошел умываться.

– Так уж и быть, не буду к тебе приставать, – бросил Юбер со злостью. – Сейчас уйду.

– Неужели? – вздохнул Гирланд, закрывая глаза. – Было так приятно вновь увидеть вас. Вы совсем неплохо выглядите для человека вашего возраста. Благодарю за визит. Пока.

— А-а, тогда-то! — сказал Райдергуд и слегка попятился от стола. — Да, я спрашивал, что вы собираетесь делать.

Элен с облегчением вздохнула и проводила его до двери. Уже на пороге Юбер обернулся.

Дорн некоторое время колебался, потом вновь устроился в кресле.

— Разве в таком состоянии человек может что-нибудь решать! — Он с яростью взмахнул дрожащими руками так, что струйки воды полились на пол с его мокрых рукавов, будто он отжал их. — Разве тут можно составить какой-нибудь план, если я не спал столько времени!

– Запомни, это я тебя отвергаю, – многозначительно проговорил он. – Ты будешь единственной в городе отвергнутой шлюхой.

– В один прекрасный день, Гирланд, вы все же сделаете роковую ошибку, и я устрою вас, и устрою хорошо в том доме, который давно по вас плачет, – в тюрьме…

— Да я о том же самом толкую, — ответил Райдергуд. — Ведь было сказано: подите лягте.

Почувствовав, что заливается краской, Элен отвернулась.

— Может, и было.

– Старая песня. – Гирланд устало прикрыл глаза. – С вами очень тоскливо, Дорн, вы все принимаете слишком фигурально. Не стоит этого делать и, пожалуйста, не стройте мину обиженного крокодила… Договорились, не так ли?

Открыв дверь, молодой де Леже сразу же отступил. На пороге с ключом в руке стоял граф. Сын улыбнулся, как ни в чем не бывало:

— Вот то-то и оно! И еще раз повторю: ложитесь, где вчера лежали. Чем подольше да покрепче поспите, тем легче вам будет решить, что делать дальше.

Дорн постарался сдержать свой гнев. Дело настолько серьезное, что нельзя было терять драгоценное время на торг. Правда, Шерман был одним из богатейших людей мира, но Дорн привык экономить даже чужие деньги. Однако сейчас у него не было выбора.

– Не беспокойся, отец, я ее не трогал. – Пожав плечами, он посмотрел на Элен. – Удивительно, французы с такой легкостью обманывают своих жен, но требуют, чтобы их шлюхи хранили им верность. – И, отстранив графа, быстро спустился по лестнице.

Проследив взглядом за его пальцем, показывающим на деревянную койку в углу, Брэдли с трудом собрал разбегающиеся мысли и вспомнил это убогое ложе. Он сбросил с ног изношенные, стоптанные башмаки и, как был, в мокрой одежде повалился спать.

– Да… Я согласен на ваши условия, – сдался он наконец.

– Тебе не стоило впускать его, – войдя, обронил граф.

Гирланд взглянул на него.

Райдергуд сел в кресло, посмотрел на молнии, вспыхивающие в небе, прислушался к грому. Но гром и молнии, видимо, не так уж занимали его, потому что он снова, снова и снова с любопытством поглядывал на измученного человека, который лежал на койке. Воротник его грубой куртки так и остался поднятым от дождя и застегнутым на крючки. Не замечая этого, да не только этого, он не опустил его и когда умывался у реки и когда бросился на койку, хотя ему было бы гораздо удобнее спать с расстегнутым воротником.

– Я и не собиралась, – ответила она, ломая руки от волнения. – В дверь позвонили, я подумала, что это ты. Когда я открыла, он, оттолкнув меня, ворвался в дом.

– Десять тысяч завтра и десять тысяч по окончании дела?

– Ладно, – отозвался любовник.

Гром тяжело перекатывался в небе, зигзаги молний рвали на куски бескрайнюю завесу за окном, а Райдергуд все сидел в кресле и поглядывал на койку в углу. Человек, который лежал на ней, виделся ему то в красном свете, то в голубом, то почти сливался с непроглядной тьмой, то совсем исчезал в трепещущих вспышках ослепительно белого огня. Ливень порывами обрушивался на реку, и она точно вздымала свои воды ему навстречу, ветер, ломившийся в дверь сторожки, шевелил волосы и одежду спящего, так что казалось, будто какие-то невидимые посланцы ада поднимают его и хотят унести прочь. Но все эти перипетии грозы были для Райдергуда только помехой, — может, и весьма занимательной, но все же только помехой, отвлекавшей его от наблюдения за спящим.

– Да.

Вслед за Элен он прошел в гостиную, снял пальто и небрежно бросил его на спинку кресла.

«Сон у него крепкий, — рассуждал Райдергуд сам с собой. — Но он все время начеку, и попробуй я только подняться, он, пожалуй, сразу вскочит, хотя раскаты грома ему нипочем. А уж о том, чтобы дотронуться до него, и думать нечего».

Гирланд рывком поднялся на ноги, его лицо оживилось, глаза засияли.

– Садись, – попросил он, задумчиво опустив взгляд. – Нам надо поговорить.

С величайшей осторожностью он встал с кресла.

– Прекрасно… Но в чем состоит эта работа?

– Жаль, что ты не веришь мне, Филипп. Так оно все и было. Правда.

— Третий Хозяин… — тихим, спокойным голосом. — Ну, как вам спится? Стало холодно. Сударь… может, курткой вас накрыть?

Дорн водрузил проектор на стол.

– Я хочу поговорить с тобой совсем о другом. Садись.

Ответа не было.

– Вы знаете, как работает эта штука? Я нет. Я хочу показать вам фильм.

— Положим, куртка-то на вас, — пробормотал он еще тише и совсем другим тоном. — Куртка-то на вас, на вас куртка.

– Нет ничего проще! – Гирланд достаточно быстро подготовил аппарат и выключил свет.

Элен удивил его резкий тон. Сев, она сложила на коленях руки и выжидательно посмотрела на него. Конечно, в Париже у него масса дел, но он никогда не взваливал свои проблемы на ее плечи.

Спящий шевельнул рукой, Райдергуд немедленно сел в кресло и прикинулся, будто смотрит в окно на разыгравшиеся стихии. Это было величественное зрелище, впрочем не настолько уж величественное, чтобы приковать к себе его взоры, ежеминутно обращавшиеся к тому, кто спал на койке.

Когда до него дошло, что это за фильм, Гирланд весь напрягся и пробормотал:

На что же поглядывал Райдергуд так часто и с таким любопытством? На шею спящего, прикрытую поднятым воротником. И, дождавшись, когда тяжелый сон накрепко сковал его гостя, истомленного и душой и телом, он осторожно отошел от окна и стал возле койки.

– Ну, Дорн, вы меня просто удивляете…

– Я никогда не донимал тебя подозрениями, не правда ли? – сказал граф, медленно вышагивая по комнате:

— Эх, бедняга! — с хитрым, опасливым блеском в глазах чуть слышно пробормотал Райдергуд, готовясь в любую минуту отскочить назад, если спящий проснется. — Неудобно ему спать в куртке. Расстегнуть ее, что ли? Посвободнее будет. Эх, бедняга! Право, расстегну, что же делать-то?

Марк с интересом следил за тем, что происходило на экране. Едва только пленка кончилась, он поднялся, выключил аппарат и, отодвинув занавески, вновь уселся на диван.

– Да, – осторожно ответила Элен.

Он дотронулся до верхнего крючка и тут же отступил назад. Но гость продолжал спать крепким сном, и остальные крючки были расстегнуты более уверенным, а следовательно, и более легким движением. Потом он дотронулся до воротника и медленно, осторожно отвернул его.

– Ну, а теперь рассказывайте. Я не думаю, что вы принесли этот фильм, чтобы развлечь меня. Что все это означает?

Граф запустил руку в карман и вытащил оттуда горсть драгоценностей. Тех самых, что она продала Хеопсу. Де Леже небрежно бросил их на буфет.

– Существуют еще три фильма со сходным сюжетом. Я должен их получить. Необходимо также разыскать девушку, которую вы видели на экране. За все это я и плачу. Как вы думаете, сможете разыскать девушку и эти фильмы?

Под воротником, на груди гостя лежали длинные концы ярко-красного шейного платка, вымазанные чем-то темным, чтобы придать ему заношенный вид. Райдергуд перевел недоуменный взгляд с платка на лицо спящего, с лица спящего снова на платок, потом крадучись вернулся к окну, сел в кресло и долго сидел там, подперев подбородок рукой и в мрачном раздумье разглядывая спящего в платок, которым была повязана его шея.

– Тогда как ты объяснишь вот это? – спросил он. Элен внезапно побледнела. Она неотрывно смотрела на изобличающие ее бриллианты. «Этот тощий Хеопс обманул меня!» – со злостью подумала она. Все это время он продавал ее драгоценности крупным дилерам, а не заезжим туристам, как обещал. А те, видимо, наводили справки об их происхождении. Должно быть, именно они и вышли на графа.

– Да, – сказал Гирланд. – Вот это вопрос! Но вы не откровенны со мной, Дорн.

– Я выкупил их, но мне хотелось бы знать… почему? – Элен отвела взгляд от драгоценностей и посмотрела на графа.

– Эти фильмы сняты в Париже, и я думаю, девушка до сих пор здесь.

– Мне нужны были деньги, – ответила она.

Глава II

Гирланд внимательно посмотрел на Дорна, похлопывая рукой по колену.

– Для чего?

Золотой Мусорщик проявляет характер

– Ну, ну, и что же дальше?

– Это долгая история, Филипп, – вздохнула она.

Мистер и миссис Лэмл пожаловали к завтраку в особняк мистера и миссис Боффин. Считать этих гостей совершенно незванными было нельзя, но они так настойчиво напрашивались к золотой чете, что, если бы она захотела отказаться от удовольствия и чести видеть их у себя, это далось бы ей с большим трудом. В каком прекрасном расположении духа были мистер и миссис Лэмл, а как они любили мистера и миссис Боффин — почти как друг друга!

– Этого достаточно. Неужели вам нужна еще какая-то информация?

– Расскажи мне. У нас впереди вся ночь.

— Дорогая миссис Боффин! — говорила миссис Лэмл. — Я словно заново родилась на свет божий, так мне приятно видеть своего Альфреда в тесном общении с мистером Боффином! Они созданы друг для друга. Душевная простота в сочетании с твердостью характера, природный ум наряду с сердечностью и мягкостью — вот отличительные черты их обоих.

– Ах, так! Имейте в виду, что если я берусь за работу, я должен знать все от начала до конца. Иначе нет смысла браться за это дело. Какой резон вам этим заниматься?

Какое-то время Элен, задумавшись, молчала, потом посмотрела графу в лицо и покачала головой. Ее цель уничтожить преступников – сугубо личное дело. Ни к чему раскрывать кому-либо свои секреты, особенно графу. Она только сейчас начала понимать, что в прошлом – не только ее слабость, но и ее великая сила. Именно оттуда вышли ее амбиции, ее неукротимая жажда жизни. Зачем показывать ему свое уязвимое место?

Так как это было сказано громко, мистер Лэмл не преминул воспользоваться случаем, чтобы пожурить свою обожаемую и глубокочтимую супругу.

– Это вас не касается, Гирланд. Неужели вам мало денег?

– Нет, – сказала Элен. – Я не хочу говорить на эту тему.

— Дорогая моя Софрония, — сказал этот джентльмен, направляясь вместе с мистером Боффином от окна к столу. — Явно пристрастная оценка достоинств вашего супруга…

Гирланд поднялся, взял со стола пачку сигарет и закурил.

– В таком случае у меня нет выбора, – ответил граф. – Все кончено. Я бы хотел, чтобы ты как можно скорее съехала отсюда.

– А как поживает наш будущий президент? У него в последнее время не было никаких неприятностей во Франции? Он счастлив?

Дорн даже подскочил от неожиданности.

– И ты можешь так вот все оборвать?!

– Что это вы несете?!. Что…

– Я имею дело только с честными людьми. Тебе я больше не доверяю.

– Не притворяйтесь, Дорн. Не забывайте, что я очень много времени прожил в этом городе. Забыли, что я был одним из лучших ваших агентов? К тому же у меня полно всяких знакомых. Девушка, фигурирующая в этом фильме, не кто иначе, как Джулия Шерман, дочь возможного президента США. И нет ничего удивительного, что вы пришли ко мне с таким предложением. Что ж, Дорн, возможно, впервые в жизни вы поступили правильно, придя сюда. Не делайте такую физиономию, Дорн, это ведь действительно дочь Шермана, не так ли?

Элен задумчиво кивнула:

Дорн глубоко вздохнул.

– Хорошо. Я немедленно упакую свои вещи. Понадобится не больше получаса. Потом вызову такси и поеду в гостиницу.

– А вы ее знаете?

– Не забудь вот это. Они твои!

– Я с ней встречался, скажем так… Но мы не знакомы. Как-то я встретился с ней вечером в одном заведении.

Граф сгреб с буфета драгоценности и запустил ими в Элен. Несколько бриллиантов попало прямо в нее, другие рассыпались по ковру. Элен посмотрела на графа, потом на драгоценности и уже хотела, было уйти, но какой-то внутренний голос подсказывал ей, что украшения надо забрать. «Больше года ты всецело была в его распоряжении, – стучало в висках. – Он безраздельно владел тобой. Ты даже носила под сердцем его ребенка и позволила вырвать его из себя. Из-за этого случая ты больше никогда не сможешь иметь детей. Уж что-что, а эти драгоценности ты заработала». Элен опустилась на колени, и не торопясь, стала их собирать. Подобрав последнюю сережку, она в упор взглянула на графа. Тот только молча наблюдал за ней. Поднявшись с колен, она с достоинством выпрямилась и пошла наверх укладывать вещи.

Знакомый парень сказал мне, что это дочь Шермана. Это было примерно три месяца назад.

На следующий день она отнесла все драгоценности к «Ван Клифу и Апелю», где получила за них хорошую цену. Положив деньги в банк на депозит, Элен подыскала себе маленькую квартирку на весьма респектабельной улице Поля Валери, неподалеку от авеню Фоша.

– И вы знаете, где ее найти? – быстро спросил Дорн.

– Вы не ответили на мой вопрос. Так это действительно дочь Шермана?

– Да… – Дорн поколебался, но продолжил: – В настоящее время Шерман – жертва шантажа. Его предупредили, что если он не снимет свою кандидатуру на выборах, три оставшиеся фильма будут переданы его политическим противникам. А это означает, что он не только не будет избран, но вообще наступит крах всей его политической карьере. Он приехал ко мне в Париж и обратился за помощью. Я пришел к вам.

Глава 4

Гирланд некоторое время раздумывал.

– Итак, за двадцать тысяч долларов Шерман надеется стать президентом, не так ли? Конечно, при условии, что я выполню эту грязную работу, не так ли?

Через неделю Жак уже принялся за съемки для «Л\'Офисьель». Для осуществления своего замысла он снял квартиру на авеню Фоша. Кроме Элен, там присутствовали еще двое мужчин в смокингах явно английского пошива (пришлось-таки французам, всемирно признанным гениям в деле конструирования женской одежды, признать, что в создании мужского гардероба англичанам нет равных). Один из мужчин должен был играть роль любовника Элен, второй – роль ее мужа.

– Разве этой суммы недостаточно? – взволнованно проговорил Дорн.

Выйдя из кабинета, который использовался как комната для переодевания, Элен остановилась на пороге гостиной. Жак сидел в кресле, ее «любовник» и «муж» вынуждены были стоять, чтобы не смять смокинги. Мужчины разом уставились на модель. На ней был новейший образец вечернего платья от Одиль Жоли: открытого, с лифом без бретелек и узкой, обтягивающей бедра юбкой до середины икр. Все было расшито блестками и горным хрусталем, которые, сплетясь в причудливом узоре, сверкали всеми цветами радуги.

– О, да, но я еще не решил, хочу ли я помогать ему. Чем-то он мне не нравится. К тому же в настоящее время я уже не ваш подчиненный, да и кое-что мне известно. Мне известно, как он относился к своей дочери, а это никому не может понравиться. Он опьянен властью и расправляется со всеми, кто становится у него на пути. Нет, я не буду голосовать за него.

Жак, не торопясь, встал с кресла и жестом пригласил Элен приблизиться. Посреди комнаты он также жестом остановил ее. Затем несколько раз обошел вокруг, остановился, нахмурился и задумчиво погладил подбородок.

– Ну что же, Гирланд, я вижу, что напрасно теряю с вами время. Не положите ли вы проектор в коробку?

– Красивое платье, – выдавил он, наконец.

– Сейчас я это сделаю, Дорн. Вы прекрасно знаете, что я возьмусь за эту работу. За такую кучу денег я сделаю все, что угодно. Оставьте мне этот фильм. Я сообщу вам новости через три дня.

– Одиль Жоли считает, что это платье достойно персидской принцессы, – отозвалась Элен, подходя к зеркалу между двумя высокими окнами и критически оценивая свой вид. Каждый раз, когда она поворачивалась, ее тело вспыхивало миллионами бриллиантов. – Тебе не нравится, – внезапно заключила она.

– Итак, вы согласны?

– О, разумеется, – Гирланд широко улыбнулся. – Я всегда люблю деньги. Я хочу, чтобы десять тысяч были доставлены мне завтра утром, и надеюсь, вы выполните обещание и остальную сумму я получу после выполнения работы, не так ли?

– Сними его, – попросил Жак. – В нем ты выглядишь как воин-самурай. Позже мы пораскинем мозгами и решим, как исправить ситуацию.

– Можете быть уверены в этом! – достав пленку и отдав ее Марку, Дорн взял коробку с проектором, – Я думаю, нет необходимости говорить вам об особой деликатности дела. Если будет хоть малейшая утечка информации…

– Идите, идите, – Гирланд открыл дверь перед Дорном. – Сейчас это уже мои проблемы, так что ваши советы мне ни к чему.

Пожав плечами, Элен покорно вернулась в кабинет. Она переоделась в белый шелковый халат, затянула пояс и вернулась в гостиную.

Макс Линтц был высоким и костлявым человеком. Он недавно прибыл из Восточного Берлина, чтобы работать в парижском отделении КГБ. Лет пятидесяти, с глубоко сидящими глазами и тонким безгубым ртом, он был профессиональным доносчиком и профессиональным стрелком.

Жак посмотрел на нее и кивнул:

Дрина симпатизировал ему. Примерно одного возраста, они много времени проводили вместе и оба недолюбливали Лабри, который был значительно моложе их. Сейчас Линтц и Дрина сидели в кафе напротив дома Гирланда.

– Вот это подходит больше.

– Ты будешь следить за Дорном, – спокойно сказал Линтц. – Я же прослежу за Гирландом… Если ты не против.

– Уж, не в этом ли ты собираешься ее снимать? – недоверчиво воскликнул один из мужчин.

Дрина нахмурился. Это означало, что ему не очень-то доверяют. Подумав об этом, он недовольно посмотрел на Линтца.

Внезапно Жак возбужденно прищелкнул пальцами.

– Мы выполняем приказ, товарищ. Я должен следить за Гирландом. Так приказал товарищ Ковски.

– Есть! – воскликнул он. – И как я раньше не додумался?! – Он расплылся в улыбке и, развалившись в кресле, заложил руки за голову.

– Как скажешь, – Линтц пожал плечами. – Но будь осторожен. Тебе должно быть известно, что Гирланд профессионал.

– Ну?– потребовала Элен, уперев руки в бока.

Снова Дрина взъерошил свои волосы.

– Мы сделаем неслыханное, – сказал Жак. – Вместо того чтобы наряжать тебя, мы нарядим их. Женщины ведь любят, когда их мужчины хорошо одеты. Мы сошьем для «мужа» и «любовника» еще несколько новых смокингов, по смокингу для каждой сцены, но таких, чтобы они не отвлекали внимания от главного действия.

– Я тоже, – он с вызовом уставился на сообщника.

– Что я скажу Одиль Жоли? – Элен нервно заходила по комнате. – Она оказала мне честь, разрешив сниматься в этом платье!

Несмотря на дружеские чувства к Дрине, Линтц думал, что Ковски поступил неправильно, поручив ему следить за Гирландом. Но, в конце концов, начальству виднее.

– Придумай что-нибудь подипломатичнее, – ответил Жак. – Ты занята сегодня вечером?

– О, конечно, – ответил он.

– Это мое личное дело, – огрызнулась Элен.

Последовала длинная пауза. Дрина выпил успевший остыть кофе, не спуская глаз с дома Гирланда.

– Естественно, но у меня самые благородные намерения. Я приглашен на прием и хочу предложить тебе составить мне компанию.

– Малих сейчас в Париже, – как бы между прочим сказал Линтц. – Правда, он сейчас в немилости.

Дом, по мнению Элен, был построен в семнадцатом веке, а родословные большинства гостей, по всей вероятности, уходили корнями еще глубже. Здесь были послы, кинозвезды, политики, промышленники, художники и финансисты. Гости толпились в холле, разгуливали по гостиной, концертному залу и солярию.

– Да, – глаза Дрины обежали террасу кафе. Рядом не было никого, кто бы мог их подслушать. – Это замечательный человек… Один из лучших в нашем деле.

– Жак! – позвала элегантная, средних лет женщина с худощавым лицом, когда они осторожно пробирались сквозь толпу собравшихся.

– Да. Он может здорово помочь нам.

– Гирланд несколько раз обставлял его.

– Я слышал об этом. Но Малиха такое положение вряд ли устраивает.

Дрина колебался. Он снова осмотрелся вокруг, желая убедиться, что их никто не подслушивает, потом шепнул:

– Ковски не переносит Малиха.

В комнату, где писалась жалоба, захаживал Ломоносов, «дебошан» и пугало иноземных академиков. Некоторые черновики жалобы, говорят, писаны его рукой.

– И все же из этих двух людей я как-то больше симпатизирую Малиху.