Это был Юкихидэ, единственный сын Инубо из «Рюгатэя». Мы поравнялись с ним на полпути вниз по каменной лестнице. Я думал, надо ли с ним поздороваться, но он сделал вид, что нас не знает, так что мы молча прошли мимо друг друга.

Толком не зная, что и подумать, мы молча прошли через нижние ворота и продолжили спускаться по склону, во многих местах покрытому грязью. Деревня Каисигэ, виднеющаяся впереди в белом тумане, и деревья на переднем плане представляли собой прекрасное зрелище.

Когда мы вошли в ворота «Рюгатэя», сзади раздался удар колокола, эхом отозвавшийся во всем теле. Этот внезапный звук встряхнул мои застоявшиеся мысли. В этот момент я яснее осознал то, что до сих пор смутно крутилось в моей голове.

Да, это ведь более чем странно. Как это возможно – так легко и с первой же попытки откопать кисть? Вполне естественно было бы хоть пару раз ошибиться. И еще одна загадка. Даже если знать, что копать надо именно под той старой сакурой, это можно было сделать в любой точке вокруг ее ствола. Каким образом Кайо сразу же поняла, где рыть?

Прежде всего что это за кисть? Кому она принадлежит? Почему ее тут закопали? Кто закопал? Никогда даже в самых смелых мечтах я не мог представить, что ее действительно удастся найти. Вот почему мой разум был в таком замешательстве, что до сих пор я не мог даже думать о таких очевидных вещах. Моя голова внезапно начала кружиться. Возможно ли, чтобы что-то подобное вообще произошло? Здесь что-то не так. Какое-то безумие. У меня было чувство, будто я попал в непонятную ловушку. Этого не должно было случиться. Несмотря на мое сопротивление, меня заставили приехать сюда, неожиданно откопали кисть и предъявили мне. Что это значит?

Я чувствовал, что все мое тело дрожит от страха и дискомфорта из-за необъяснимого происшествия. К моему замешательству, казалось, добавилась злость. Честно говоря, у меня было ощущение, что надо мной жестоко издеваются. Наверное, это потому, что я недостаточно умен. Мне стало казаться, что женщина рядом со мной – хитрая ведьма, и я был одновременно напуган и зол.

Однако я не знал, как выразить ей свои чувства, поэтому молча прошел по коридору в «Рютэйкан», подошел к каменной лестнице и направился по ней вверх, глядя во двор. Кайо все время шла рядом со мной. Ужасно, но мой разум был еще более затуманен, чем у трех полицейских. Честно говоря, я не понимал, что происходит.

Колокол ударил снова. Стоя во дворе, я видел прямо над своей головой звонницу храма Хосэндзи, откуда мы только что пришли.

Крупный мужчина, раскачивая подвешенное на канатах бревно, со всей силы бил им в колокол. Тот самый мужчина. Юкихидэ, сын Инубо, с которым мы разминулись, спускаясь по каменной лестнице. Значит, он тогда шел в храм Хосэндзи, чтобы звонить в колокол. Теперь я понял.

Я держал зонтик и наблюдал за движениями Юкихидэ Инубо. По его действиям было понятно, что он хорошо знает свое дело. Тяжелое бревно нужно сначала раскачать перед колоколом. Он делал это умело, постепенно увеличивая амплитуду движения. Затем, почувствовав, что настал нужный момент, надо всем своим весом оттянуть бревно назад. В это время его большое тело двигалось словно в танце. Потом оно, казалось, на мгновение зависло в воздухе, а бревно качнулось назад. Он выглядел спокойным и невозмутимым, но полностью отдавался своей работе. Он был великолепен.

Удар колокола, громкий звук, отзывающийся во всем теле. В такие моменты кажется, будто звук колокола заполняет все вокруг, и весь мир замирает.

Слушая этот звон, я наконец решился и быстро посмотрел на Кайо:

– Госпожа Ниномия, кто ты?

– Что? – спросила она.

– Не важно, насколько я глуп, пожалуйста, пожалуйста, перестань надо мной издеваться. Чья это кисть?

Кайо выглядела ошеломленной.

– Господин Исиока, что вы такое говорите?

– Не обманывай; я, конечно, глупый, но, по крайней мере, могу понять, что это какая-то чушь. Чья это кисть? Как ты могла узнать, что она там зарыта?

Кайо была потрясена. Казалось, в тот момент она была не в состоянии произнести ни слова.

Колокол ударил снова, и через некоторое время она наконец заговорила:

– Этого нельзя понять. Я тоже не понимаю.

– Такой несуразицы просто не может быть. Мне надоело, что все надо мной смеются. Я устал от этого.

Не знаю, какое в этот момент выражение было на лице у Кайо. Я резко отвернулся от нее. Она долго ничего не говорила, и когда я посмотрел на нее снова, увидел в ее глазах слезы.

– В чем дело? – спросил я.

Мне совершенно не хотелось перед ней извиняться.

– Господин Исиока, вам стало настолько плохо?

Застигнутый врасплох, я замолк.

– Вы действительно настолько разуверились в себе? Я даже не могла такое подумать.

Я продолжал молчать.

– Мне нравится, как вы пишете, господин Исиока. Мне очень нравится.

Наступила тишина, и я почувствовал себя опустошенным.

– Пожалуйста, будьте более уверенным. Все фанаты так думают. Даже если они посмеиваются над господином Исиокой или говорят что-то неприятное, они делают это не всерьез. Все вас любят.

– Правда ли?

– Правда. Пожалуйста, будьте уверенны. Все в восторге от вашего творчества.

Снова колокол.

Тут я услышал отчаянные женские крики. Они разносились по окрестностям так же громко, как звук колокола. Потрясенные, мы замерли. Крики на мгновение прекратились, затем возобновились и долго отдавались эхом. Я чувствовал, что мои уши и голова не в порядке, поэтому заподозрил, что это слуховые галлюцинации. Поэтому продолжал стоять без движения.

– Кто-нибудь, пожалуйста, идите сюда!

На этот раз я услышал это ясно. Но голос был далеко, и было непонятно, откуда он исходит. Я быстро оглядел террасу «Рютэйкана», окружающую двор. Но там никого не было.

– Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне! – снова раздался женский голос.

– Господин Исиока! – подала голос Кайо. Она стояла на верхней ступеньке каменной лестницы, по которой мы только что поднялись, и указывала вниз. Я поспешил туда, положил правую руку на бронзовую статую дракона, стоящую на краю скалы, и, пытаясь сохранить равновесие, посмотрел вниз.

На террасе стояла Митико, держа за руку ребенка. Ребенок стоял рядом.

– Кто-нибудь! – кричала она.

– Что случилось? – громко крикнул я.

Мать Юки заметила меня.

– Быстрее, пожалуйста, идите сюда быстрее. Харуми! Госпожа Харуми!

Отбросив зонтик, я побежал по ступеням. Мокрые камни скользили. Я спешил, но старался ступать осторожно. Нужно было сохранять спокойствие, чтобы ноги не потеряли опоры. И торопиться, насколько это возможно.

Послышались звуки шагов по бамбуковому настилу, и в коридоре со стороны «Рюбикана» появились фигуры детективов. Все трое один за другим выбежали на настил и стали подниматься к «Рютэйкану».

– В чем дело?

– Тут госпожа Харуми, поторопитесь!

Мать с ребенком вернулась в свою комнату. Трое детективов последовали за ними. Вдогонку им прозвучал еще один удар колокола.

Наконец я спустился по ступеням, обогнул каменную стену и вышел на террасу. Торопливо разулся, вбежал в коридор и оказался у входа в ее комнату.

Это была комната в два татами. Я тут же врезался в широкую спину детектива и не смог пройти дальше. Там было слишком тесно.

Слева стоял буддийский алтарь. На татами перед ним, спиной ко мне, лежала молодая женщина. Темно-красная липкая кровь текла из-под ее волос и разливалась по татами.

– Госпожа Накамару, госпожа Накамару! – звал Фукуи, слегка приподняв ее голову. Судзуки взял правую руку женщины и пощупал пульс.

– Бесполезно. Пульса нет, – сказал он.

Танака протянул правую руку и коснулся ее шеи.

Я решительно подошел ближе и взял Харуми за левое запястье. Это, без сомнения, была рука мертвого человека. Как это лучше объяснить? Можно, наверное, сказать, что ощущение было такое, будто держишь тяжелый кусок мяса. Если человек живой, даже когда он спит или без сознания, вы почувствуете какую-то реакцию. Но тело Харуми не подавало никаких сигналов. Это был просто тяжелый предмет. Словно для того, чтобы подтвердить, что человек был жив всего минуту назад, рука оставалась еще слегка теплой. Но, наверное, под влиянием воздуха с улицы она быстро холодела прямо под моими пальцами. Свидетельство безвозвратно уходящей жизни.

– Ладно, в любом случае зафиксируйте место происшествия, – грозно крикнул Судзуки.

Его раздражало, что убийство произошло, несмотря на присутствие в доме его полицейских.

– И чтобы никто не касался трупа!

Он грубо оттолкнул мою руку.

Тело женщины медленно положили обратно на татами, и я увидел, что веки ее открыты, белки глаз закатились, а из слегка приоткрытых губ капает слюна.

Только тут я заметил, что четырехлетняя Юки плачет на руках у матери, сидящей на татами в углу комнаты.

Снова прозвенел колокол. Этот звук отозвался глубоко в моем мозгу, и мне показалось, что он мгновенно заморозил мои мысли. Голова, которая и так не особенно напряженно работала, совершенно опустела, и я почувствовал усталость.

Меня снова охватило отчаяние. Но это было лишь мгновение, а когда оно прошло, мое тело начало непроизвольно дрожать. Я находился в состоянии сильного смятения, как физического, так и морального.

«Я ничего не могу понять!» – кричало мое подсознание.

Что, черт возьми, происходит? Меня привезли из Иокогамы в эту глухую деревню в Окаяме, и я даже не успел перевести дух, как произошла череда необъяснимых событий. Даже в ночном кошмаре не бывает такого наплыва ужасных происшествий. Я не мог ни о чем думать спокойно. Что же это такое? Неужели все происходит на самом деле?

– Вы можете рассказать, что случилось? Как все это произошло? – Судзуки отрывисто задавал вопросы матери ребенка. Несмотря на смуглую кожу, ее лицо заметно побледнело.

– Я даже не знаю, что произошло. Харуми играла с Юки, а в шесть часов я стала молиться у этого алтаря. Харуми и Юки держали меня за руки, а потом Харуми упала на нас с Юки.

– Выстрел слышали? – почти крикнул Фукуи.

– Выстрел? – с удивлением спросила мать. – Какой выстрел?

– В нее стреляли, вот сюда, – Судзуки раздраженно ткнул указательным пальцем в свою лысеющую макушку.

– Стреляли в Харуми?

– Да, стреляли. Вот почему я спрашиваю, слышали ли вы выстрел.

– Нет, совсем ничего не слышала.

Она покачала головой из стороны в сторону. Детективы переглянулись.

– Ладно, это зависит от того, где вы находились. Значит, вы все трое сидели прямо перед этим алтарем, держась за руки?

– Да, совершенно верно.

– Покажите, кто где находился. Все трое.

– Я была здесь.

– Так, вы дальше всех от двери…

– Посередине девочка.

– Так.

– А Харуми – она ближе всех к коридору.

– Гм, а дверь была открыта?

– Закрыта.

– И снаружи никого не было? За этой дверью?

– Нет, я не знаю. Из-за холода я вон дверь завесила.

На тростниковой двери висели две вешалки с женской одеждой. Вероятно, они немного сдерживали сквозняк. Если бы не они, за такой дверью человек был бы заметен. Однако дверь загораживала одежда, через которую едва ли можно было кого-нибудь увидеть. Но это означает, что человеку, стрелявшему снаружи, тоже не было видно, что происходит внутри.

Детективы глубоко задумались, не говоря ни слова. И, как всегда, столкнувшись с непонятным, стали действовать привычным для себя образом.

– Так, выходите! Выходите! – грозно сказал Судзуки, выгоняя дилетантов с места происшествия. Таким образом, мы с Кайо оказались в коридоре. Там уже были священник с сыном, пришедший, кажется, в себя Кадзуо Инубо и повара Мория и Фудзивара.

Они наперебой стали расспрашивать, что произошло. Так что я рассказал им обо всем, что видел и слышал. Мы все стояли небольшим кружком в коридоре, пытаясь осознать произошедшую трагедию.

Я думал, глядя из коридора в комнату, где произошло убийство. Эта комната, как и большинство выходящих в коридор комнат в «Рютэйкане», закрывалась с внешней стороны тростниковой дверью, и если кто-то находился в ближайшей к двери комнате в два татами, любой, стоя в коридоре, мог его видеть. Точно так же все было видно и из сада, только с несколько большего расстояния.

Самое важное здесь то, что тростниковая дверь – это прямо подарок для стрелка, она легко проницаема для пули. Конечно, выстрел не может не повредить тростину, и экспертиза при внимательном обследовании, вероятно, сможет определить, где прошла пуля. Но сделать это с первого взгляда не получится. Еще одно преимущество преступника состояло в том, что он легко мог целиться в находящихся в комнате из коридора или внутреннего двора.

Но вот что я подумал. В комнате, где жили мать с ребенком, тростниковую дверь занавешивали одеждой, чтобы девочка не простудилась. Расстояние между вешалками с одеждой очень маленькое. Поэтому с места в коридоре, где я стоял, невозможно было заглянуть внутрь и прицелиться в голову человека, сидящего перед алтарем. Тем более сделать это из сада.

Для проверки я обулся и вышел в двор. Мать с дочерью жили в комнате под названием «Мукадэаси-но-ма», сразу возле входа в «Рютэйкан». Коридор в этом месте идет еще низко, около одного метра над землей, поэтому здесь достаточно удобно целиться. Однако из-за одежды, висевшей за тростниковой дверью, практически невозможно увидеть, что происходит внутри. Правда, если преступник знал, что женщина молится, сидя перед алтарем, он мог бы направить выстрел примерно в область головы.

Вот оно, подумал я. Стоя в саду, я видел, что пальто висело как раз между мной и местом, где сидела Харуми, а это позволяло представить траекторию пули. Пальто перекрывало ее, не давая возможности прицелиться. Но, может, в пальто есть дырка, через которую прошла пуля?

Я снова задумался. Было еще совершенно светло, так кто бы пошел на такой риск, стоя здесь среди бела дня с ружьем? Ведь вокруг могли быть люди. Не может быть, чтобы преступник не принял во внимание такую опасность.

Прежде всего на верхнем краю лестницы, прямо над этим местом стояли мы с Кайо. Я видел, как Юкихидэ Инубо звонил в колокол. Хотя в этот момент мы говорили, Кайо, услышав крик, вполне могла взглянуть вниз. Верно, я-то ничего не видел, но, может быть, что-нибудь видела Кайо?

– Госпожа Ниномия! – позвал я.

Она стояла одна в конце коридора, глядя на мокрые от дождя каменные ступени.

– Да? – ответила она, подойдя по коридору к месту, где я стоял в саду.

– Ты не посмотрела оттуда вниз, когда услышала крики? – спросил я, указывая на верхнюю часть лестницы.

Стоял туман, и дождь все еще продолжался. Я морщился от падавших на лицо капель, и Кайо протянула мне мой зонтик, стоявший прислоненным к стене в коридоре. Я бросил его, когда побежал к месту происшествия, а Кайо, должно быть, подобрала его и принесла мне.

«Прости меня», – чуть было не сказал я.

В этот момент мне захотелось извиниться за то, что я ей наговорил, но мне было так неловко, что я оставил все как есть.

– Услышав крик, я сразу посмотрела сюда. Оттуда, сверху, – уверенно ответила Кайо.

– Посмотрела? Это хорошо. И увидела кого-нибудь? Может быть, мужчину с ружьем?

– Нет, здесь никого не было, – она покачала головой, – сразу же в коридор выбежали мать с ребенком и стали звать людей.

– Понятно, – сказал я, открыв зонтик.

Я был немного разочарован. Я тогда тоже смотрел сверху на это место. Но не сразу разобрал, откуда звали на помощь, и только спустя некоторое время посмотрел вниз. Значит, у стрелка было вполне достаточно времени, чтобы убежать, не замеченным мной. Однако, судя по словам Кайо, она тоже никого не видела. Тогда откуда же преступник застрелил Харуми Накамару?

В этот момент в коридор вышел Фукуи.

– Так, минуточку внимания, господа. Где вы все находились, когда женщина выбежала в коридор? – спросил он.

Видимо, он пытался найти ответ на тот же вопрос, что и я.

– Кто-нибудь смотрел в эту сторону, когда произошел инцидент?

Никто не отозвался, поэтому Кайо робко подняла правую руку.

– И где вы были?

– Вон там.

Кайо указала на верхнюю часть каменной лестницы.

– Ну и как, видели преступника?

– Нет, когда Митико закричала, здесь никого не было.

– Не было? – Лицо Фукуи помрачнело.

– А выстрел вы слышали?

– Нет.

Кайо покачала головой. Тогда Фукуи, казалось, расстроился.

– Не слышали? Это очень странно.

Он заговорил обвинительным тоном, словно побуждая преступника сознаться. У полицейских, похоже, есть привычка сразу злиться, когда выявляются неудобные для них факты. В большинстве случаев это идет на пользу расследованию, поэтому они не видят в таком поведении проблемы.

– Так кто-нибудь здесь слышал выстрел?

Но все молчали.

– Гм, а кто-нибудь еще был поблизости?

– Я стоял рядом с ней. Вон там, – сказал я.

– Так выстрел вы слышали?

– Не слышал.

Мне было жаль Фукуи, но по-другому я ответить не мог.

– Думаю, вы все должны были обернуться, услышав крики женщины. Значит, вы посмотрели сюда уже после того, как преступник застрелил госпожу Накамару и убежал. Ведь женщина позвала на помощь не сразу после того, как в госпожу Накамару стреляли. Когда ее застрелили, она упала на госпожу Митико, и та закричала уже потом, так что у стрелка был некоторый запас времени.

Детектив изо всех сил старался рассуждать логически. Его слова звучали убедительно.

– Преступник, должно быть, стрелял в госпожу Накамару, стоя здесь в коридоре, или во дворе, где сейчас стоит господин писатель. Кстати, пожалуйста, подойдите сюда. Там могут быть следы.

Я сразу же послушно поднялся в коридор. Однако, посмотрев под ноги, я понял, что следы вряд ли удастся обнаружить из-за воды, покрывавшей тонким слоем все вокруг.

– Предположим, что преступник был в саду и оттуда стрелял в комнату из ружья… – Фукуи, стоя в коридоре, говорил напыщенным тоном, подобающим великому детективу, – после чего у него навскидку было пять путей отхода. Один слева от меня, но это тупик.

Фукуи указал на противоположную от «Рюбикана» сторону сада. Однако этот путь преграждает каменная стена, через которую нет хода. Справа тоже каменная стена, подпирающая внутренний двор, где был я, прямо впереди тупик, а слева под «Рютэйканом» такая же стена, и там тоже не пройдешь, тупик. Коридор постепенно идет на подъем, но под ним каменная стена, и пролезть через нее не получится. Остается коридор, и по нему можно подняться наверх, но реально ли это на самом деле?

– Кто-нибудь был в верхней части коридора слева? – попытался, вполне разумно, узнать Фукуи.

– Мы были, – сказал священник Масуо Футагояма. Стоявший рядом с ним его сын Кадзусигэ кивнул.

– Услышав женский крик, мы сразу же выбежали в коридор и сюда. В коридоре не увидели ничего подозрительного. Мы осмотрели и сад, но в саду тоже никого не было. Сразу после этого женщина с ребенком вышла в коридор.

– Совершенно точно, я пошел за отцом в коридор. Там никого не было, – подтвердил и его сын Кадзусигэ.

– Гм, тогда, значит, это не то направление. Получается, остается подняться по каменной лестнице и убежать во двор наверху…

– Мы были прямо на самом верху каменной лестницы, и как только услышали крик, сбежали по ней сюда, – сказал я.

– Значит, и этот вариант не проходит. Остается бежать в «Рюбикан». Но и так не получается, потому что там были мы. Танака стоял в коридоре… – сказал Фукуи, словно пытаясь убедить самого себя, – Так, исключая один вариант за другим, мы доберемся до истины.

Фукуи говорил уверенно, кивая головой самому себе.

– Остается только убежать вправо. Бежать прямо, а добравшись до «Рюбикана», повернуть налево. Там был кто-нибудь?

– Вообще да, я там был, – сказал Мория, – я вымыл кастрюли, вылил воду в сад и курил, стоя в дверях кухни.

– Вы все время стояли в дверях с сигаретой?

– Да, я долго там стоял. Наверное, минут десять. Так что если бы кто-то пришел отсюда, он не мог бы меня миновать. Я бы сразу его заметил.

– А вы? – спросил Фукуи у Фудзивары.

– Я был на кухне, готовил ужин.

– Готовил ужин? А кто сейчас этим занимается?

– Сейчас готовит Курата. Мы втроем были на кухне. Затем услышали женский крик, и мы с Фудзиварой пришли сюда, – сказал Мория.

– Вы прошли через сад?

– Нет, по переходу между домами, там, где бамбуковый настил.

– Мы тоже там прошли. А Курата и Накамару помогают вам накрывать на стол по очереди?

– Они всегда помогают накрывать на стол и убирать потом посуду, но с готовкой помогают по очереди. На этот раз была очередь Кураты готовить ужин.

– Ладно.

Судя по выражению лица Фукуи, он уже принял решение.

– Значит, побежал вправо, уперся в тот дом, «Рюбикан», если не ошибаюсь, а затем повернул направо. Пробежал по переходу с бамбуковым настилом и скрылся в том направлении.

Он сказал это уверенно, как и подобает профессионалу. В этот момент справа перед «Рюбиканом» появился красный зонтик. Еще была видна белая куртка, темно-синяя юбка и красные резиновые сапоги.

– Сатоми, Сатоми! – громко крикнул стоявший среди нас Кадзуо Инубо.

Зонтик повернулся на его крик, и мы увидели маленькое белое лицо. И детективы, и священник, казалось, были удивлены.

– Что? – сказала Сатоми, медленно приближаясь к нам. Она улыбалась, видимо, еще не зная о трагедии. Я залюбовался ее сияющим лицом. Откуда здесь такая красивая девушка?

– Где ты была до сих пор?

– Я кормила Хэйту вон там, в утятнике.

– Что? – Фукуи изменился в лице. – Где утятник?

Он почти кричал.

– Он там, за домом, где мы сейчас находимся, чуть правее, в конце, – сказал Инубо извиняющимся тоном.

Утятник был именно в том месте, о котором только что упомянул Фукуи, – на единственном оставшемся пути отхода преступника.

– Сатоми, ты все это время была у Хэйты?

– Да, была! – весело сказал Сатоми.

– Сколько времени? Сколько минут примерно? – спросил отец.

– Ну, минут двадцать, наверное.

Этого времени было достаточно.

– Кто-нибудь приходил?

– Не приходил, – сказала она просто и засмеялась.

Фукуи же выглядел так, словно проглотил горькое насекомое.

– А ты слышала крик Митико?

– Хэйта громко крякал, и я ничего не слышала. Что-то произошло?

Над группой повисла тишина. Никто не знал, стоит рассказывать ей или нет.

– Ладно, ладно, позже. Я скажу тебе позже, а сейчас иди домой к маме.

Сатоми фыркнула. Я думал, что она тут же уйдет, но она еще постояла там, ее губы великолепной формы улыбались, как на картинке. Из всей группы она смотрела на меня и, поймав мой взгляд, улыбнулась еще шире и кивнула мне.

Я удивился и поспешил ответить на кивок. Потом она раскрыла зонтик и пошла в сторону «Рюбикана». А я, сорокапятилетний мужчина, остался стоять, в смущении глядя себе под ноги.

6

Затем снова набежали сотрудники отдела судебно-медицинской экспертизы из полиции префектуры, и в воздухе «Рюгатэя» повисла напряженность. Нас, приезжих, собрали во время обеда в большом зале и попросили в ближайшее время никуда не уходить.

Среди собравшихся были Кадзуо и Икуко Инубо, повара Мория и Фудзивара, но Сатоми отсутствовала. Отец объяснил, что она плачет в своей комнате, узнав, что Харуми Накамару умерла.

Я решил использовать время вынужденного безделья, чтобы разобраться в устройстве «Рютэйкана». Попросив разъяснений у Мории, я наконец понял, почему комнаты так называются. Оказалось, они носят названия различных частей кото.

Само название «Рюгатэй» объясняется увлечением предыдущего владельца игрой на кото. В Японии с древних времен было принято сравнивать сам инструмент с драконом и в соответствии с этим называть каждую его деталь. Оказывается, настоящие специалисты даже не используют всем известный иероглиф «кото», а пишут совсем другой с тем же значением. Но раз уж эта книга – не специализированное исследование по теме кото, я все-таки не буду углубляться в такие тонкости.

Я уже писал, что «Рюгатэй» напомнил мне своим расположением дракона, свернувшегося на склоне горы. Место, где я сейчас находился, соответствует хвосту этого дракона. В «Рюбикане» много помещений, и у каждого члена семьи Инубо здесь своя комната.

Длинное здание «Рютэйкана», которое начинается от «Рюбикана», олицетворяет собой тело дракона.

Этот «Рютэйкан» образует большой изгиб, поднимаясь по склону и в конце примыкая к зданию, о котором я уже сказал ранее, когда описывал вид, открывающийся от звонницы храма Хосэндзи. Это благородное роскошное здание в японском стиле, и в каком-то смысле оно превосходит своим продуманным дизайном все остальные сооружения «Рюгатэя». Как я и предполагал, это здание названо «Рюдзукан».

Есть и другое название – «Рюдзу-но ю»[30], и, как можно догадаться по нему, это большая общественная баня. Когда-то предки семьи Инубо владели монополией на местный горячий источник, который издавна имелся здесь, и первоначально «Рюгатэй» был задуман для того, чтобы окрестные жители могли пользоваться им. И взимать деньги принято только с приезжих, а местные жители пользуются им бесплатно.

Несмотря на наличие горячего источника, в этих местах никто, кроме семьи Инубо, не провел его воду к себе в дом. Источник для этого слишком скудный. В феодальные времена люди и не думали об этом, но даже в современную эпоху ничего не изменилось, поэтому семья Инубо продолжала бесплатно пускать в баню местных жителей и когда здесь была гостиница, и даже сейчас, когда она закрылась.

Однако на самом деле местным жителям было неловко пользоваться им, и очень немногие приходили сюда из деревни. Может быть, это потому, что из деревни до «Рюгатэя» путь неблизкий и расположен он на высоком холме, а может быть, есть для этого и другие, неизвестные мне причины. Так что довольно часто на источник приходит только настоятель храма Хосэндзи – скорее всего, из-за того, что он живет ближе других.

– Мы тоже нередко заходим, – сказал синтоистский священник Масуо Футагояма, прислушивавшийся к разговору, – вода в этом источнике чистая и довольно насыщенная, поэтому она хороша при ревматизме и желудочных проблемах, так что, если меня беспокоят боли в спине, я сразу спешу сюда.

В общем, источник этот пользовался популярностью у духовенства. В «Рюдзукане» синтоизм и буддизм сосуществовали мирно.

Поскольку «Рютэйкан» охватывает своим изгибом весь склон, «Рюдзукан» расположен прямо над «Рюбиканом». По этой причине от крыши «Рюбикана» до заднего входа в «Рюдзукан» устроен небольшой железный мост. Если бы его не было, то, чтобы добраться из «Рюбикана» в «Рюдзукан», пришлось бы делать длинный крюк. Вероятно, именно поэтому в «Рюбикане» и сделали три этажа – чтобы он соответствовал высоте площадки, на которой построен «Рюдзукан». Другими словами, «Рютэйкан», описывая большую дугу, плавно поднимается на три этажа.

Что касается номеров для гостей в «Рютэйкане», то, по сути, это те же бунгало, разбросанные в какой-нибудь зоне отдыха. Полы в комнатах, конечно, ровные, но в соседних помещениях уровень пола различается сантиметров на тридцать-сорок. На сколько именно, не знал даже Мория, который был очень хорошо знаком со зданием. Он нанялся в гостиницу поваром, когда здание уже было построено целиком. Конечно, предыдущий хозяин, Хидэити Инубо, должен был это знать, но сейчас этого не помнит никто. Да и чертежи, похоже, не сохранились.

Поскольку комнат много, двадцать три, сейчас большинство из них пустует, хотя в гостинице и живет несколько человек. Кроме того, поскольку гостиница закрылась, а количество горничных сократилось, обслуживать столько помещений стало невозможно, и многие комнаты просто заперли. Большинство из них требуют того или иного ремонта. Ремонтируют только крыши, чтобы не допустить протечек, а остальное оставляют как есть.

Однако, когда гостиница еще работала, осенью и весной, во время цветения сакуры, почти все номера в ней бывали заняты. Этому способствовало и то, что вода здешнего источника считалась очень полезной для здоровья.

На всякий случай перечислю, в каких комнатах жили нынешние обитатели гостиницы. Как уже упоминалось, мать с дочкой – Митико и Юки – занимали номер «Мукадэаси-но-ма» в начале коридора «Рюбикана». Прежние хозяева использовали его раньше для своих нужд, а иногда и для размещения личных гостей, поэтому в нем были раковина, телевизор, стереосистема, буддийский алтарь, мебель, посуда и отопление. И еще, кажется, здесь можно было готовить себе еду. Митико с дочерью семья Инубо пригласила надолго, поэтому, похоже, им и выделили эту комнату.

Я уже писал, что нам с Кайо были отведены комнаты «Ураита-но-ма» и «Макиэ-но-ма» соответственно. Это очень простые номера для ночлега, без телевизора и радио. Как ни странно, в них нет даже отопления. Единственная мебель, которая у меня есть, – это маленький чайный столик. То же самое и в комнате Кайо.

Сакаидэ (имя его, как выяснилось, Кодзиро), которого тогда допрашивали в полиции, жил по соседству со мной, в номере «Бэкко-но-ма». Сейчас, когда хозяина увезли, он был, естественно, пуст.

Священник Футагояма с сыном жили в комнате «Ункаку-но-ма», а трое детективов, Фукуи, Судзуки и Танака, – в комнате «Касиваба-но-ма».

Харуми Накамару и Эрико Курате выделили для ночлега номера «Нэкоаси-но-ма» и «Рюдзэцу-но-ма» прямо рядом с «Рюдзуканом» на противоположном от номера Митико конце коридора.

Узнав об этом, я подумал, что им, наверное, неудобно так далеко ходить через весь коридор в «Рюбикан», где они работают. Но потом сообразил, что им достаточно просто пройти по мосту от «Рюдзукана» на крышу «Рюбикана», чтобы оказаться на месте.

Кроме того, во дворе есть дорожка, ведущая к источнику, и каменная лестница со двора ко входу в «Рюдзукан». Спустившись от источника по этой лестнице и пройдя по дорожке вдоль клумбы, можно дойти до статуи дракона, а оттуда совсем недалеко до «Рюбикана». Так что номера обеих женщин расположены не так уж неудобно.

Сейчас, когда Харуми Накамару убили, «Нэкоаси-но-ма», примыкающая к «Рюдзукану», освободилась. Наверное, самые неудобные номера в смысле их расположения по отношению к «Рюбикану» и «Рюдзукану» – это «Дзи-но-ма», «Гэн-но-ма» и «Сибуита-но-ма». Чтобы добраться отсюда до головы или хвоста дракона, нужно долго идти либо по коридору, либо по дорожке и лестнице во дворе. Другого пути нет.

Кроме тех, кого я перечислил, здесь живет сама семья Инубо, но вроде бы у всех у них есть комнаты в «Рюбикане». У Кадзуо, Икуко, Сатоми и Юкихидэ свои комнаты на втором этаже. В принципе, все комнаты в «Рютэйкане» рассчитаны на то, что посетители горячих источников останавливаются в них только на одну ночь, поэтому и мебели для повседневной жизни – комодов, письменных столов, телевизоров, стереосистем и отопления – здесь нет. Понятно, что семье хозяина лучше жить в «Рюбикане», там для этого достаточно места.

Однако мне показалось чрезвычайно странным, что не во всех номерах «Рютэйкана» не было отопительного оборудования. Я уже упоминал, что у Митико и ее дочки в «Мукадэаси-но-ма» стоит печка. Причем, как ни удивительно, не обычная керосиновая, а газовая, работающая на пропане. Значит, ее поставили прямо в ходе строительства, так и было запроектировано с самого начала. Я подумал, что ведь можно было бы подвести газ во все комнаты, однако этого не сделали. Можно бы еще понять, если бы газ был только в «Мукадэаси-но-ма», которой пользовался сам бывший хозяин. Но его провели еще в четыре комнаты, и, таким образом, газом отапливались пять комнат – «Мукадэаси-но-ма», «Огирэ-но-ма», «Касиваба-но-ма», «Симоинкэцу-но-ма» и «Ункаку-но-ма». Во всех этих комнатах были газовые краны. Никто из постояльцев не мог понять, почему это так.

Похоже, обоим поварам, Мории и Фудзиваре, также были предоставлены отдельные комнаты на первом этаже «Рюбикана». У Сатико Хисикавы комната была на третьем этаже того же здания. Когда ее наставница Онодэра приезжала в «Рюгатэй», ее тоже всегда селили именно там. Видимо, VIP-персонам, как и членам собственной семьи, было принято выделять комнаты в «Рюбикане».

Полицейские проводили допрос в гостиной, как и после убийства Сатико Хисикавы вчера вечером. После еды нас оставили ждать в зале и по очереди вызывали оттуда в гостиную.

Когда дело дошло до меня, мне показалось, что сыщики были явно раздражены. Я не раз бывал в подобных ситуациях вместе с Митараи, и мой опыт подсказывал, что, как правило, полицейские всегда так себя ведут, сталкиваясь с трудными делами. Чтобы избежать критики за некомпетентность, они стараются выглядеть максимально недовольными и склонны и вести себя, и разговаривать подчеркнуто высокомерно. Но ведь от этого у нас, у обычных людей, уважение к полицейским падает до нуля. Почему они никогда не осознают такой простой вещи?

Что касается моего допроса, то они просто повторили то, о чем мы уже говорили несколько раз. Кто я такой, когда, откуда и зачем я приехал сюда. Потом – где я был во время инцидента, что я видел и слышал, слышал ли какие-либо выстрелы; и когда я честно отвечал, что не слышал, Судзуки каждый раз принимал угрожающий вид и говорил, что это странно. Это напоминало третьесортную пьесу. Повторение одного и того же снова и снова.

Они явно заблуждаются, считая, что если они начнут кому-то угрожать, то тот выдаст информацию, которая их устроит. Не исключено, что такое может случиться, если допрашиваемый что-то скрывает, но если человек говорит честно, то такое их поведение вызывает только неприязнь. Сколько бы времени ни прошло, эта манера, характерная для японских полицейских еще с феодальных времен, никогда не исчезнет. По отношению ко мне они еще несколько сдерживались – возможно, потому, что я известный писатель, – но Кайо откровенно запугивали. Жизнерадостность и непринужденность, которые они проявили при первой встрече, теперь полностью исчезли.

Тем временем мы, постояльцы, остановившиеся в «Рюгатэе», ожидая в зале, обсуждали, что делать дальше. Больше всего меня беспокоила мать с ребенком. В их комнате убили знакомую. Пуля попала в ее голову всего в нескольких десятках сантиметров от места, где сидела дочка, и если бы рука преступника немного дрогнула, вполне возможно, что он мог бы убить девочку. Понятно, как сильно испугалась мать.

К счастью, на девочке происшествие никак не отразилось. Она была совершенно спокойна и принесла в зал книжку с картинками под названием «Мой хлеб», в которой рассказывалось, как пекут хлеб. Она стала читать ее вслух нам, сидевшим с самыми серьезными лицами. Она и правда очень хорошо читала и очень естественно передавала диалоги между детьми – героями книжки. Поэтому каждый раз, когда она заканчивала читать очередную страницу, мы благодарили ее искренними аплодисментами. Мне показалось, что поведение дочери очень помогло уменьшить беспокойство матери.

Кончив читать, она стала играть с Икуко Инубо в кубики, которые принесла бабушка Мацу. Четырехлетней девочке эта гостиница казалась сундуком с сокровищами, наполненным бесконечными источниками развлечений. В разгар трагедии этот ребенок был единственным, кто, казалось, действительно наслаждался происходящим.

– На самом деле я просто хочу вернуться домой в Киото, – сказала мне Митико, – ладно я, но если что-то случится с ребенком, это будет ужасно. А если что-то случится со мной, некому будет позаботиться о девочке. Но полицейские требуют, чтобы я никуда не уезжала.

Судя по всему, у нее не было мужа. Они расстались? Или, может быть, он умер? Мне показалось, что за всем этим стоят какие-то серьезные обстоятельства, но я не решался задавать такие вопросы просто из праздного любопытства.

– А почему вы решили сюда приехать? – спросил я.

Я не хотел вмешиваться в чужие дела, как Кадзуо Инубо, но, возможно, здесь могла быть какая-то связь с инцидентом.

– Гадалки и просто люди постоянно говорили мне, что у меня тяжелая карма и мне нужно провести поминальные церемонии по своим предкам, и сделать это очень тщательно.

– Что-то действительно пошло так плохо? – спросил я.

– Это происходит постоянно с самого детства. Все время что-то плохое. Я не могу рассказать об этом другим, но плохо бывает и мне, и окружающим, из-за меня происходят несчастные случаи.

– Я вас понимаю. Я чувствую то же самое. Вот почему экстрасенс сказал мне избавиться от груза своей кармы, – сказала сидевшая рядом Кайо.

– И вы тоже?

– Мне всегда кажется, что здесь кто-то есть, – сказала Кайо, положив руку на левое плечо.

Когда она говорила о подобных вещах, у нее на лице всегда появлялось особенно мрачное выражение, а голос становился хриплым.

– Ах… – мать закрыла глаза, показывая свое сочувствие.

Ее дочь поодаль играла в кубики с бабушкой Мацу.

– Я стала чувствовать тяжесть в плечах и спине, в желудке неприятные ощущения. Мало того, что физическое состояние у меня нехорошее, еще и родные страдают от разных несчастий. Но вот мне сказали про мою пропавшую кисть. И еще сказали, что если я найду ее и проведу поминальную службу, то злые духи исчезнут. Я послушалась и по совету экстрасенса приехала сюда, сначала на поезде, а потом на автобусе. Я сказала господину писателю, что не смогу сделать это одна, и попросила его поехать со мной, – объяснила Кайо.

– О, это потрясающе, – сказала Митико тоном, выдававшим непереносимое волнение, – с этой деревней Каисигэ связана какая-то тайна.

Веселый тон, которым она разговаривала со своей дочкой, исчез, голос ее помрачнел.

– Это место с действительно сильной кармой. Вот почему все тут такие суеверные. Но удивительно, что все они прибыли сюда по зову своих духов.

Видно было, что эта тема захватила ее целиком.

– Я вот слышала, что мои предки были отсюда, поэтому решила здесь провести по ним поминовение.

– Вами владеет что-то плохое? – спросила Кайо с большим энтузиазмом.

– Да, меня окружают духи умерших младенцев. Так что я дошла до того, что даже головы не могла поднять…

– У вас был аборт?

– Да, был. Я не хотела рожать ребенка от того человека, поэтому у меня не было никаких сожалений по этому поводу, но в конце концов это оказалось проклятием.

– Значит, у вас было несколько абортов?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ой, извините.

– В моей судьбе замешаны не только умершие младенцы. В ней и еще худшие духи, и мои предки. Потому мне сказали поехать сюда и хотя бы полгода жить, молясь и ухаживая за могилами предков.

– Значит, здесь могилы ваших предков?

– Родственники моей матери раньше жили в этой деревне, но они перед войной переехали в Киото. Я только слышала, что кто-то из родни похоронен у храма Хосэндзи, поэтому решила приехать, но оказалось, что с тех пор прошло слишком много времени и могилы не сохранились.

– Ого… – Похоже, этот рассказ произвел на Кайо глубокое впечатление.

– Я собиралась провести поминовение предков в этой деревне, но тут уже не осталось никого из наших знакомых, и гостиница здесь оказалась только одна, да и та закрылась, поэтому мне разрешили остановиться здесь только на месяц – спасибо хозяйке за ее доброту. Мне сказали, что я уже проклята до опасной степени и если все оставить как есть, то жизни моей дочери будет грозить еще большая опасность, чем мне, поэтому я решилась. И видите, что после этого происходит? У меня уже совсем не осталось сил, но человек, который заботился обо мне, сказал терпеть, что бы здесь ни случилось.

– Эх, хорошо бы у вас все получилось, – сказала Кайо. – Я думала, что это только я такая. Я думала, что это из-за меня происходят все эти ужасные вещи, и мне очень страшно.

– Вам тоже? И мне… Я всегда думала, что все это идет от моего темного духа, – сказала молодая мать.

Обе женщины чувствовали друг к другу такую близость, что уже едва ли не обнимались.

– Скажите, а как вы собираетесь поступить с вашей комнатой? Переедете в другую? – спросил я.

– Нет, алтарь есть только в «Мукадэаси-но-ма». Если в комнате нет буддийского алтаря, то сколько ни живи здесь, это не будет считаться поминовением.

– Но ведь человека убили, – сказал я.

– Это правда, но тут в какой комнате ни живи, всё одно. Господин Инубо предлагает мне переехать в «Рюбикан», но там же убили госпожу Хисикаву.

– Ну да…

Я вздохнул. Это, конечно, правда.

– А что за человек была госпожа Хисикава? – спросил я.

Теперь она вздохнула.

– Она была немного нервной и молчаливой. К тому же господин Инубо сказал, что поставит в «Мукадэаси-но-ма» зимнюю дверь.

– Зимняя дверь? Что это?

– Она сделана из досок. Это не тростниковая ширма, как сейчас, она полностью защищает от посторонних взглядов, и ветер не продувает, поэтому в комнате будет тепло. Господин Юкихидэ сейчас меняет дверь. Так что я думаю, что теперь будет безопасно.

– А, ну это хорошо.

Сказав это, я подумал, что Митико очень смелая женщина, раз она решила остаться в комнате, где убили человека и на татами пролилась кровь. Я бы так не смог.

– Да, а что насчет кисти, о которой вы рассказывали? – спросила Митико у Кайо.