— Значит, она была на площадке в четверть восьмого, но без четверти восемь ее уже там не было, — сказал Гюнвальд Ларссон.
И снова сонный рассвет придвигал розовое лицо свое к матовым узорным окнам и восковыми, мертвенными тенями покрывал лица людей. В свете наступающего дня они казались призраками, обрывками сна, уродливыми и жалкими. Блестело последнее золото, последние посетители в смятых манишках, в шляпах, сдвинутых на затылок, расплачивались и уходили, а он сидел, и пустым казался ему наступающий день, пустым и ненужным, как бутылки, стоящие на столе. Дыханием его было страдание, и молитвой была тоска его.
Эльфы синхронно покачали головами.
IV
— Ага, верно.
— Найдут и там, — вздохнул Авель. — Конечно, прочесать все виртуальные копии подземелий не так-то просто, но проблем с охотниками за головами у блюстителей точно не будет. А стоит нам только раз погибнуть…
С тех пор прошло пять лет.
— А что в это время делали вы?
Ну да, ну да. Стоит только раз погибнуть и будем умирать, умирать и умирать.
Пять лет прошло с того дня, когда он в первый раз обнял ее и сказал: \"Можно обнять тебя?\" Пять лет.
— Ну… я… осматривался, что и как. Все время держался неподалеку от угла Свеавеген и Фрейгатан. Чтобы видеть, кто там идет, с той стороны.
И тут мигнуло системное оповещение.
Из крепости он вышел седой. Ни письма, ни привета он не получил за эти три года, ничего. Его содержали, как важного государственного преступника, и ни одно известие о ней не всколыхнуло его сердце. Людям, посадившим его в тюрьму, не было дела до его страданий; они служили отечеству.
— Секундочку. Вы сказали, что видели там приблизительно десять человек?
О жизни своей в эти три года он всегда боялся вспоминать и с ужасом приговоренного к смерти вскакивал ночью с постели, когда снилось, что он снова в тюрьме. Помнил только, что с грустью мечтал о пытках тела, существовавших в доброе старое время, и жалел, что не может своим изорванным, окровавленным телом купить свидание с ней. Раньше это было можно, в то доброе старое время.
— В парке? Ага, приблизительно.
Условия получения награды обновлены.
Когда его выпустили, оправданного, он стал искать ее. Огромность задачи не поставила его в тупик. Но следы ее исчезли, и никто не мог сказать ему, где она. В мире людей, среди которых он жил, связи и знакомства непрочны, как самая жизнь этих людей. Приходят одни, уходят, приходят другие и снова бесследно теряются в шуме и холоде жизни. Исчезают, как ночная роса в утренний час.
— Двух полицейских, влюбленную парочку, женщину, на которую вы напали, маленькую девочку. Получается шесть.
— Потом я пошел за каким-то мужчиной с собакой. Я держался неподалеку от него, но он все время слонялся возле кирхи Святого Стефана, слишком близко от улицы. Наверное, ждал, пока собака сделает свое дело.
Награды? Какой награды?! Неужто Червь прорезался?
Но упорно, неотступно, как мученик - смерть, как ученый - великую идею, он искал ее, день за днем, месяц за месяцем, разъезжая по городам, за границей, везде, где мог ожидать встретить ее. Но не было того человека, той женщины.
— С какой стороны он пришел? — спросил Мартин Бек.
Так оно и оказалось. Ссылка из задания перекинула на карту, открылся верхний ярус катакомб, где и обнаружилась точка рандеву.
Он спрашивал ее везде, в отелях, гостиницах, адресных столах я клубах, библиотеках и союзах. Кельнеры и гарсоны, половые и чичероне вежливо выслушивали его, когда, стараясь казаться хладнокровным и рассеянным, он спрашивал их, прислушиваясь к ответу всем телом, с тоскою и ужасом:
— Со стороны Свеавеген… он прошел мимо киоска.
— Зараза! Давайте пошевеливаться, нам ещё на другой конец города топать! — заторопился я, ухватил саквояж и пояснил: — Червь встречу назначил!
- Скажите, здесь не останавливалась Вера N? Из России? Она из России, русская.
— Когда?
Эльфы мигом оживились, а я вспомнил об отряде блюстителей, усилием воли сотворил фамильяра и выпустил мёртвого ворона в окно, заставил того взмыть над крышей ночлежки и заложить широкую петлю. Эта мера предосторожности оказалась вовсе даже не напрасной: у крыльца гостиницы обнаружилась парочка игроков с белыми повязками на рукавах.
В лице людей, слушавших его, мелькало озабоченное, деловитое выражение. Они бежали куда-то, рылись в больших книгах с золотыми обрезами, в кипах листков и журналов, и каждый раз, бегая глазами по его загорелому лицу и седым волосам, говорили виновато-ласковым голосом:
— Сразу после меня. Он был единственный, кто меня заинтересовал, до этой парочки. Он был… погодите, погодите, он прошел мимо киоска, и с ним была такая карликовая собачка. Тогда девочка еще была на площадке.
А где остальные? Ушли дальше или проверяют постояльцев?
- Вера N. Нет, мсье. Госпожи с этой фамилией у нас не было.
Я подскочил к двери, приоткрыл её и выглянул в коридор. Там — никого.
— Вы точно это знаете? — спросил Гюнвальд Ларссон.
Чем дальше спрашивал он, тем труднее становилось говорить чужим, равнодушным людям имя, священное для него. И начинало казаться, что тайна его - уже не тайна, что выползла она из сокровенных тайников и неслышной тенью стелется по земле, из уст в уста, из мозга в мозг, передавая его муку, его любовь. С ненавистью смотрел он тогда в зеркало на свое лицо, проклиная измученные, угрюмые черты, не доверяя им, как скряга слугам, берегущим сокровище. Если б лицо его стало каменной маской - ему было бы легче. Тогда ни один мускул, ни одно дрожание век не выдали бы тоски его. Все труднее было ему спрашивать о ней, и казалось, что смех дрожит в глазах людей, отвечавших ему, что знают они его тайну и носят из дома в дом, хватая грязными пальцами, - сокровище, его любовь и молитву.
— Валим!
— Ага, погодите, я держался все время неподалеку от него. Он пробыл там минут десять или пятнадцать. А когда он уходил, девочки там уже быть не могло.
Шло время, весна пестрела цветами, лето синело и ширилось, желтела плакучая осень, стыла и серебрилась зима. Но не было того человека, той женщины.
В этот момент ворон неожиданно резко дёрнулся и спикировал к дымовой трубе, рядом мелькнула стрела. Я мысленно приказал фамильяру лететь к провалу на четвёртый ярус, а сам побежал к лестнице чёрного хода. Снизу донеслись встревоженные голоса и топот; то ли блюстители помчались на улицу, намереваясь преследовать мёртвого ворона, то ли торопились заблокировать все выходы из здания.
— А еще кого вы видели?
- Где ты? Где ты? Я распущу твои волосы, я слезами омою их. Слезами чистыми, как любовь, как тоске моя. Я буду целовать следы ног твоих...
Позабыв о необходимости соблюдать тишину, мы чуть ли не кубарем скатились по лестнице на первый этаж, выскочили во внутренний дворик и сразу юркнули в подвал, а там немного попетляли по мрачным узким проходам и спустились в катакомбы.
— Кроме этих, там были одни алкаши.
V
Я с облегчением перевёл дух и уже собрался двинуться к месту встречи с Червём, но меня придержал Авель.
— Алкаши?
Иногда он приводил к себе женщину и запирался с ней. Являлись слуги, ставили на стол все, что требовала она, часто голодная и нетрезвая, и скромно уходили, неслышно ступая мягкими, дрессированными шагами. Он пил, оглушая себя, женщина садилась против него, охорашиваясь и оголяя локти. Снимала шляпу с цветными, красивыми перьями, трепала его по щеке и говорила:
— Ага. Они меня вообще не интересуют. Два или три. Бродили по парку.
— Куда идти? — спросил он.
- Давай чокнемся. Ты, душечка, сердитый? Отчего так?
— Черт возьми, постарайтесь их вспомнить, — сказал Гюнвальд Ларссон.
Я поделился точкой на карте, и худощавый эльф указал на провал лестницы.
Но он молчал, а женщина смеялась преувеличенно громко, думая, что не нравится ему. Садилась к нему на колени и двигалась телом, стараясь зажечь кровь. Наливала ему и себе, он пил и слушал, как падают за окном дождевые капли. Иногда смотрел на нее и говорил:
— Так я ведь и стараюсь. Я видел двоих. Они пришли вместе со стороны Свеавеген и направились наверх к водонапорной башне. Такие замурзанные… довольно пожилые.
— Надо спускаться, так не дойдём.
- Зачем ты сняла шляпу? Она тебе к лицу.
— Вы точно помните, что они шли вместе?
— Почему это? — нахмурился я.
- Я люблю рыбу под белым соусом, - говорила женщина. - Не надеть ли мне еще калоши, дружочек? Я в комнате не ношу шляп.
— Почти точно. Я видел их там еще раньше. Теперь я припоминаю, что у меня создалось впечатление, будто бы у них с собой бутылка и они пошли наверх, чтобы ее распить. Но тогда там еще была эта парочка, девушка, на которой были сетчатые трусики, и ее парень. А…
— Верхний ярус существует в единственном экземпляре, у него нет виртуальных копий! — пояснил Авель. — Блюстители его перекроют без всякого труда, если уже не перекрыли. Проще проскочить по второму ярусу!
Потом он брал ее за руки и долго молча целовал их. Она сидела тихо, но вдруг, вырываясь, вскрикивала обиженным, визгливым голосом:
— Да?
- Ревет! Вот дурак!
Я с этим предложением спорить не стал, заодно сложил с себя полномочия проводника, целиком и полностью доверился интуиции и чутью эльфа. Так дальше и двинулись: Авель по каким-то одному ему понятным приметам определял направление движения, а Каин крался впереди и высматривал ловушки и засады. Пусть обитатели второго уровня особой опасности и не представляли, но банальный забег напролом мог сработать лишь на короткой дистанции, поэтому частенько нам приходилось возвращаться и двигаться какими-то совсем уж кружными путями, но даже так мы быстро приближались к заветной цели.
— А потом я увидел еще одного. Он пришел с другой стороны.
- Не нужно... - бормотал он, качая головой, полной кошмарного бреда. Не нужно. Разве ты - она?
— Это тоже был алкаш, как вы выражаетесь?
Наперекосяк всё пошло, когда Каин не приметил затаившихся в тени крысолюдов, а этим подземным жителям хватило ума подпустить его поближе и обстрелять из коротких луков. Ладно хоть ещё наш разведчик враз оброс алыми призрачными щупальцами, которые перехватили стрелы и метнули их обратно. Прежде чем я успел швырнуть в лучников взрывной череп, Авель сотворил багряное облако, и то пожрало плоть жертв, оставив от них одни только белые кости. Ну и началось…
Шли минуты, часы; женщина, пьянея, прижималась к нему все крепче и болтала без умолку, хохоча, вскидывая вверх толстые ноги в ажурных чулках. Он становился перед ней на колени и просил робким, умоляющим шепотом:
— Ага, на него явно не стоило обращать внимание. По крайней мере, я не обратил на него внимания. Он спускался от водонапорной башни. Теперь я его отчетливо припоминаю, помню, я еще подумал, что он, должно быть, вошел в парк по лестнице со стороны Ингемаргатан, а это неплохая работенка, карабкаться по одному склону наверх только для того, чтобы по другому тут же сойти вниз.
- Погладь меня... Ну, погладь же... Приласкай... Крепче, крепче обними меня. Вот так. Еще крепче. Милый я, - милый, да?..
Откуда-то сзади налетели призраки, обдали холодом, швырнули ворох острейших снежинок. Плащ и маска защитили кожу, а окуляры враз покрылось изморозью, зато уберегли от магической атаки глаза. Авелю же, судя по ругани, крепко досталось, и он ослеп, пришлось мне метать в едва различимые через заиндевевшие стёкла силуэты сгустки пламени. Белый огонь пусть и не согревал, зато превосходно жёг бестелесных созданий, которые в узком проходе попросту не имели никакой возможности увернуться от дистанционных атак. Заполыхало знатно!
— Сойти вниз?
Она заливалась звонким неудержимым хохотом, сверкая зубами, и тормошила его, крепко стискивая полными, нагими руками шею человека с загорелым лицом. Слова ее прыгали по комнате, отскакивая от его сознания, возбужденные, громкие:
— Ага, он вышел из парка на Свеавеген.
- Ах ты, мой старичок! Бедняжка! Есть же такие на свете, господи!..
Когда призраки наконец сгинули и мы поспешили прочь, Авель не мог даже толком ругаться, лишь клацал зубами от холода. Ладно хоть ещё у него почти сразу восстановилось зрение, и Каин смог оставить нас и вновь выдвинуться в авангард. Ну а потом прилетел мёртвый ворон, я отправил его разведывать дорогу, и блуждания по запутанным переходам между подземными залами практически сошли на нет.
— А когда вы его видели?
Кто-то гасил свет: темнота обнимала их, и в темноте он покрывал голое, горячее тело поцелуями, безумными и нежными, как счастье. Прижимался к ней. Терся лицом о лицо, трепеща от тоски и боли. Зарывал лицо в темные, пахучие волосы и думал, что это она, его возлюбленная, его радость.
Алгоритм продвижения был предельно прост: сначала я осматривал коридоры глазами питомца, потом мы короткими перебежками перебирались на новое место. И такие меры предосторожности себя полностью оправдали — пару раз только благодаря мёртвой птахе нам удалось разминуться с многочисленными компаниями игроков; судя по их целеустремлённости, были это именно поисковые группы.
— Сразу после того, как ушел мужчина с собакой.
Ночь шла, и ширилась, и закрывала стыдливым покровом опустошенную душу пьяного человека, и несла отдых красивой, продажной женщине. И снова розовый рассвет придвигал сонное лицо свое к занавескам, одевая мертвенным светом спящих людей.
В кабинете стало тихо. Постепенно до всех дошло, что этот человек только что сказал.
День идет равнодушный и шумный. День за днем рождается и умирает, но нет ее. Но нет того человека, той женщины.
Ворон превратился в кусок камня, упал и раскололся на части, когда пройти до назначенного Червём места встречи оставалось лишь пару залов и коридор между ними. Именно близость пункта назначения и заставила расслабиться, я перестал надолго погружаться в сознание фамильяра, всё больше держал его при себе, используя на коротких дистанциях. Вот и додержался…
Рольф Эверт Лундгрен понял это позже всех. Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Гюнвальду Ларссону.
VI
— Ага, черт возьми, это правда, — сказал он.
Из провала в стене, больше напоминавшего изрядных размеров нору, выпросталось длинное приплюснутое тело, и в голове сама собой мелькнула дурацкая мысль о прижившемся в канализации крокодиле. Тварь и в самом деле весьма походила на эту рептилию, пусть и была заметно крупнее, а поверху шёл гребень. Вот только глаза. Круглые глаза завораживали своим противоестественным мерцанием и не просто завораживали, а попросту вгоняли в транс.
Улицы становились пустыннее, глуше; торопливо стучали шаги одиноких прохожих. Откуда-то и как будто со всех сторон двигался отдаленный грохот экипажей, катившихся на людных улицах. В окнах, блестевших скупым светом, скользили тени людей, и мир, скрытый стеклами, убогий внутри, с улицы казался таинственным и глубоким.
Мартин Бек чувствовал, как у него где-то внутри вибрирует какой-то нерв. А Гюнвальд Ларссон говорил:
Меня разбил паралич, не помогла и защита от ментального воздействия. Да она и не могла помочь: тварь вовсе не пыталась забраться в голову, дело было совсем в другом. Знакомое онемение зародилось в кончиках пальцев и понемногу начало растекаться от них по рукам и ногам — подобные ощущения я испытывал всякий раз, когда накидывал на себя заклинание «Каменной кожи».
С тех пор, как он вышел из веселого и громадного подъезда, прошел, вероятно, час. Двигаясь во всевозможных направлениях, пересекая площади и пустыри, терпеливо проходя длинные улицы и угрюмые переулки, он изредка останавливался, соображая, что сбился с дороги, затем опускал голову и, моментально забывая, где он, - шел снова, без определенного плана, без цели, погруженный в глубокое раздумье. Прохожие уступали ему дорогу, так как он не уступал ее никому, даже женщинам, потому что не видел их. Ноги устали, болели ступни и сгибы колен, он чувствовал, но не сознавал этого. Нищий, попросивший у него милостыни, получил в ответ:
Окаменение! Я превращался в камень, а значит, эта драная рептилия — василиск!
- Не знаю. Я забыл часы дома.
— Так, попытаемся резюмировать. Между четвертью восьмого и половиной восьмого со Свеавеген в Ванадислунден вошел хорошо одетый пожилой мужчина с собакой. Он прошел мимо киоска у детской площадки, когда там еще была эта девочка. Приблизительно десять минут, максимум четверть часа мужчина с собакой оставался в той части парка, которая находится между кирхой Святого Стефана и Фрейгатан. Вы все это время наблюдали за ним. Когда он уходил из парка, тем же путем, откуда пришел, другими словами, мимо киоска и детской площадки, девочки там уже не было. Спустя несколько минут от водонапорной башни на вершине холма спустился мужчина и вышел из парка на Свеавеген. Вы полагали, что он вошел в парк с Ингемаргатан, поднялся по лестнице за водонапорной башней и спустился по другому склону холма в направлении выхода на Свеавеген. Однако этот мужчина вполне мог войти в парк со Свеавеген на четверть часа раньше, то есть тогда, когда вы были полностью заняты тем, что наблюдали за мужчиной с собакой.
Мимо на негнущихся ногах протопал Авель, но его хватило ненадолго. Худощавый эльф не мог похвастаться хорошим телосложением, да ещё толком не отошёл после нападения призраков — почти сразу маг замер на полушаге, а его кожа приобрела серый каменный оттенок.
Неожиданно, поворачивая за угол, в безмолвии и темноте вечерней улицы, он заметил кучку людей, толпившихся на ярко освещенном тротуаре, и тут же забыл о них. Через несколько шагов ему крикнули прямо в лицо хриплым и назойливым голосом:
Неотрывно державшийся за моей спиной Нео двинулся в обход, пришлось шикнуть:
— Ага, — сказал задержанный и остался сидеть с широко раскрытым ртом.
- Приглашаю господина взять билет! Франк, франк, только один франк! Все новости Америки и Парижа!
— Не лезь!
— Он мог прийти на детскую площадку и выманить девочку наверх к водонапорной башне. Там он мог убить ее, и в ту минуту, когда вы его видели, мог как раз возвращаться оттуда.
Как человек, разбуженный внезапным, грубым толчком, он вздохнул, поднял голову и осмотрелся.
— Ага, — сказал Рольф Эверт Лундгрен, глядя немигающими глазами на Гюнвальда Ларссона.
Челюсть едва ворочалась, словно вколол обезболивающее дантист, да ещё пальцы перестали гнуться, и, не став даже пытаться сотворить взрывной череп, я выставил перед собой руки и отправил в василиска сразу два костяных обломка. Те не сумели пробить прочную чешую, срикошетили от неё и разлетелись на куски при ударе о стену. Глаза твари засветились чуть ярче, онемение рывком достигло коленей и локтей, начало стремительно распространяться дальше.
Прямо перед ним, на шестах, украшенных лентами и флагами, висела холщовая вывеска, освещенная электрическим светом. На ней было написано красными, затейливыми буквами, по белому фону: \"Театр\". Слева и справа этого слова чернели грубо нарисованные руки в манжетах, с указательными пальцами, протянутыми к буквам вывески. У широких, распахнутых дверей дощатого здания, испачканного обрывками афиш, висел лист белой бумаги. Он подошел и стал читать.
— Вы видели, в какую сторону он пошел? — спросил Мартин Бек.
\"Неожиданное приключение\". \"Добывание мрамора в Карраре\". \"Индейцы и Ков-Бои\"...
— Нет, я только подумал, что он уже исчезает и что теперь мне будет спокойнее.
И тут во мраке подземелья мелькнула тень Каина. Монстр его то ли не заметил, то ли не счёл опасным, но и неважно: в любом случае прикончить василиска эльф не успевал, и я закрылся каменной кожей.
Кругом теснились мальчишки и толкали его, засматривая в лицо. Усталость одолевала его. Человек, кривой на один глаз, в рыжем котелке и клетчатом кашне ходил по тротуару, мокрому от дождя, выкрикивая безразличным гортанным голосом:
— Вы видели его вблизи?
Теплилась надежда, что клин вышибет клином, да только всё вышло с точностью до наоборот. Окаменел враз. Ну как окаменел — замер изваянием, а сознания при этом не потерял и даже мог воочию лицезреть схватку Каина со зловредной тварью.
- Один франк! Только один франк! Начинается! Спешите и удивляйтесь! Все новости, все новости! Франк!
— Ага, он ведь прошел мимо меня. Я стоял за киоском.
Особой зрелищностью противостояние не отличалось, мой подельник и прежде демонстрировал замашки жулика, не стал направо и налево швыряться магией он и тут. Обогнул василиска, запрыгнул ему на спину и сходу пырнул сразу двумя кинжалами. Кривой клинок оставил в ране, прямой выдернул и ударил в шею монстра — раз, другой третий!
Колокольчик в его пальцах неутомимо дребезжал мелким, бессильным звоном. Человек с загорелым лицом подошел к прилавку и купил билет у сонной, толстой женщины с напудренными плечами. Отодвинув драпировки, он сделал несколько шагов и сел на стул.
Предусмотрительность оказалась вовсе не лишней, магическое создание вдруг взбрыкнуло, будто бык на родео, и непременно скинуло бы с себя эльфа, не цепляйся тот за рукоять загнанного в загривок жертвы оружия. Да и так Каин удержался с превеликим трудом, мотало его — будь здоров, он и атаковать уже не мог, просто держался за оружие.
— Прекрасно, в таком случае опишите его нам, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Как он выглядел?
Василиск бесновался всё сильнее, пытался не просто скинуть противника со спины, но и размазать его о стены подземелья, вот только для подобных трюков монстр обладал не слишком подходящим сложением. Каин сбросить себя не позволил.
Вокруг сидело десять - двенадцать человек, преимущественно рабочие и мелкий торговый люд. Они сидели согнувшись, зевая и усиленно рассматривая разноцветные плакаты развешанные на стенах, обитых зеленой с красными полосами материей. Перед экраном сидел тапер, старик с красным носом и артистически-длинными серыми волосами. Его тщедушная фигура в изношенном сюртуке сотрясалась от ударов по клавишам, извлекая жалкие, прыгающие звуки танца.
— Он был не очень высокий, но и не низенький. С довольно большим носом.
И тут по моей коже пробежалась лёгкая щекотка, каменные чешуйки защитного заклинания осыпались, а вместе с ними сгинул и эффект окаменения. То ли тварь не довела своё заклинание до конца, то ли истечение срока защитных чар привело к принудительному снятию проклятия василиска. Неважно!
За стеной еще раз продребезжал колокольчик и внезапно погас свет. Маленькая девочка с большими глазами громко и таинственно сказала матери:
— Во что он был одет?
- Мама, они хотят спать?
Я сделал глубокий вдох, вытянул из-за спины фламберг и ринулся в бой. «Костяные обломки» прочную шкуру не пробивали, а взрыв черепа наверняка зацепил бы и Каина, поэтому на бегу швырнул в мерзкую ящерицу порчу, а потом со всего маху долбанул по её когтистой лапе мечом.
— На нем была светлая рубашка, кажется, белая, темные брюки, то ли серые, то ли коричневые. Он был без галстука.
- Тсс! - сказала болезненная женщина, ее мать. - Сиди смирно.
— Волосы?
- Петушки, - сказала девочка, увидя появившуюся на экране фабричную марку. - Мама, петушки?
Костолом!
— По-моему, довольно редкие. Зачесаны назад.
Но петушки скрылись. Серая улица с серыми домами и серым небом встала перед глазами зрителей. Беззвучная, теневая, серая жизнь скользила по ней. Издалека двигались экипажи, конки, росли, делались огромными и пропадали.
Шли люди с корзинами, покупками, смеялись серыми улыбками, кивали, оглядывались. Бежали собаки и лаяли беззвучным лаем. Казалось, что внезапная глухота поразила зрителя. Движется жизнь, но беззвучна она и мертва, как загробные тени.
— Пиджак у него был? — вмешался Рённ.
Врезал так, что искры полетели. Жаль только — из камня. Василиск оказался невероятно проворен, он успел не только сместиться в сторону, но и попытался откусить мне голову. И непременно преуспел бы в этом — клыки в страшенной пасти были в палец длиной, — но в самый последний момент на выручку подоспел Нео. Мертвец приложил тварь по нижней челюсти моргенштерном, что и позволило мне восстановить равновесие и ткнуть остриём клинка в нёбо.
Из кондитерской вышел мальчик и, весело подпрыгивая, направился с корзиной, полной пирогов, к поджидавшему его маленькому товарищу-трубочисту. Они идут, жадно уничтожая пироги заказчика, довольные и счастливые.
— Нет, ни пиджака, ни плаща.
Не дотянулся и не попал, зато попали по мне. Хвост василиска долбанул по груди с такой силой, что сбило с ног.
Едет автомобиль. Шофер не видит, что маленький сорванец уже примостился сзади между колес и весело болтает босыми ногами, вздымая пыль.
— Цвет глаз? — спросил Гюнвальд Ларссон.
— Что?
- Он поехал, - сказала девочка и тронула за плечо мать. - Мама, он поехал, тот мальчик!..
— Нео, назад! — только и смог выдохнуть я, рухнув навзничь.
— Вы заметили, какого цвета у него были глаза?
— По-моему, они были синие. Или серые. Ну, в общем, светлые.
- Молчи, - сказала женщина. - А то придет трубочист и унесет тебя.
Тварь всерьёз вознамерилась сожрать нас и, позабыв об оседлавшем её Каине, с разинутой пастью ринулась в атаку, за это и поплатилась. Эльф заработал кинжалом пуще прежнего, и в сторону ударила длинная струя крови, слишком уж мощная даже для критического попадания — дело точно было в магии. Ящерица резко замедлилась, потом и вовсе упала на брюхо, замерла на камнях.
— А сколько ему приблизительно могло быть лет?
Идут люди, смотрят вслед уезжающему сорванцу и смеются. Женщина в большой соломенной шляпке с мешочком в руках остановилась, оглядывается и смотрит, как невидимый зрителю фотографический аппарат записывает биение жизни.
— Ну, если приблизительно… между сорока и пятьюдесятью. Я бы сказал, ближе к сорока.
VII
— А ботинки? — спросил Рённ.
Гривастый василиск убит!
Он вскочил, зарыдал, крикнул и бросился вперед, теряя сознание.
— Этого я не знаю. Наверное, обыкновенные черные полуботинки со шнуровкой, которые, как правило, носят такие люди. Но это я уже предполагаю.
Распределение опыта внутри группы: +380
- Она!
Гюнвальд Ларссон резюмировал:
Она - его солнце, его жизнь. Родная! Ее грустная, милая улыбка. Ее лицо, похудевшее, тонкое. Движения! Все!
— Мужчина среднего роста, чуть больше сорока, нормальная фигура, редкие зачесанные назад волосы и большой нос. Синие или серые глаза. Белая или светлая рубашка с открытым воротом. Коричневые или темно-серые брюки; вероятно, черные полуботинки.
У Мартина Бека в голове промелькнула какая-то мимолетная ассоциация, но тут же ускользнула. Гюнвальд Ларссон продолжил:
Она - схваченная игрой света. Прямо в душу смотрят ее глаза, в его потрясенную, задыхающуюся душу. Тень от шляпки упала на его лицо. Остановилась! Пошла!
Каин спрыгнул с василиска и вытер тыльной стороной ладони забрызганное кровью лицо.
— Так значит, вероятно, черные полуботинки. Овальное лицо… хорошо. И наконец, последнее. Посмотрите на кое-какие фотографии. Пусть сюда принесут альбом из отдела полиции нравов.
Рольф Эверт Лундгрен листал один за другим альбомы из отдела полиции нравов. Он внимательно изучал каждую фотографию и над каждой всегда качал головой.
Долгий, пугающий крик убил тишину и потряс стены театра. Он бросился, побежал к ней, уронив шляпу, расталкивая прохожих, побежал, задыхаясь, с лицом, мокрым от слез. Десять, пятнадцать шагов расстояния...
— Ну и чудище! — хрипло выдохнул он.
Он не нашел никого, кто бы походил на мужчину, которого он видел в Ванадислундене.
- Вера! Вера!
Я поднялся, на пробу пнул сапогом в затянутый чешуёй бок монстра, мысленно пожалел, что нет времени выпотрошить его, и спросил:
Он с полной уверенностью утверждал, что мужчины, которого он видел в парке, нет в этих альбомах.
Женщина обогнула решетку сада и остановилась, удивленная криком. Он догнал ее, сотрясаясь от плача, взял на руки, поднял как ребенка, поцеловал...
— Авель, куда дальше?
Она испугалась, побледнела... Узнала! Узнала. Прижалась к нему. Безумие счастья, жгучего, как нестерпимая боль, развернуло свои крылья, осенив их. Все утонуло, пропало. Только они - их двое...
Была уже полночь, когда Гюнвальд Ларссон сказал:
В ответ — тишина.
— Так, сейчас мы организуем вам что-нибудь поесть, а потом пойдете спать. Увидимся завтра. А пока что большое вам спасибо.
Кто-то схватил сзади и грубо потянул в сторону. Он обернулся, слепым, пораженным взглядом обвел улицу и чужих перепуганных людей, отрывавших его от чуда, сокровища и молитвы.
Мы с Каином резко вскинулись, развернулись и во все глаза уставились на серую статую. Эльф превратился в камень целиком и полностью прямо вместе с одеждой.
Казалось, у него приподнятое настроение.
Огненный снег завертелся перед глазами, и кто-то огромный, тяжелой гирей ударил в сердце. Стало темно. Два маленьких рыжих петуха выскочили по бокам, сверкнули красными, косыми глазами и исчезли. Поплыл тягучий, долгий звон, усилился, стих и замер.
У меня внутри так всё сразу и опустилось. Мы ведь ещё не изменили точку возрождения! Авель вернётся в игру в Альтаре!
Последнее, что сказал грабитель, прежде чем его увели, было:
Когда потащили к выходу тело, ставшее вдруг таинственным и враждебным для всех этих живых, перепуганных людей, - маленький, горбоносый субъект с грязным галстуком и черными глазами сказал человеку, звонившему в колокольчик:
— Но он не умер! — ошарашенно выдал Каин, обратился к системной информации и сообщил: — Спит!
— О Боже, подумать только, что я видел этого мерзавца…
- Я заметил его еще раньше... Он не взял сдачи - вы подумайте - с пяти франков!..
Казалось, у него тоже приподнятое настроение.
— И надолго он так?
ПРИМЕЧАНИЯ
А ведь он едва не убил несколько человек и всего лишь двенадцать часов назад с удовольствием убил бы на месте как Мартина Бека, так и Гюнвальда Ларссона, представься ему такая возможность.
— Понятия не имею!
Мартин Бек размышлял над этим.
\"Она\". Впервые в сокращенном виде под заглавием \"Игра света\" - газета \"Наш день\", 1908, 18 февраля. Первая полная публикация \"Литературно-художественный альманах\". Кн. 1-я, СПб, 1909.
Дожидаться, пока Авель соизволит отмереть, мы себе позволить не могли, и я махнул рукой стоявшему в сторонке Нео.
Он размышлял также над тем, что теперь у них есть описание, очень скверное описание, которое подходит к тысячам мужчин, но ведь это уже кое-что.
И охота вступила в седьмой день.
В полной редакции отсутствуют строчки, которые есть в газетной публикации. После слов \"Поплыл тягучий, долгий звон, усилился, стих и замер\" следовало: \"И долго, целый час после этого, не оживал в игре света экран маленького театра. А потом снова, мелко и бессильно, задребезжал колокольчик, вздрагивая и умирая тупым зовом в осенней мгле\".
— Берись за ноги!
Мартин Бек размышлял еще кое о чем, однако сам точно не знал о чем.
Гуттаперчевый - из затвердевшего млечного сока некоторых деревьев, близкого по своим свойствам к каучуку.
Сам наклонил статую на себя и подхватил окаменевшего подельника за плечи. К счастью, сказалась условность игровой механики и особо в весе он не прибавил, ноша оказалась вполне посильной.
Перед тем как закончить, они с Рённом и Гюнвальдом Ларссоном выпили еще по стаканчику кофе. Обменялись несколькими последними фразами, прежде чем разойтись по домам. Гюнвальд Ларссон спросил:
Чичероне (итал. cicerone) - гид, проводник, дающий объяснения туристам.
— Веди! — приказал я Каину, и наша процессия вновь двинулась в путь.
Ю.Киркин
— Вам показалось, что это длилось слишком долго?
— Да, — сказал Мартин Бек.
— Ага, честно говоря, показалось, — ответил Рённ.
— Ага, — назидательным тоном произнес Гюнвальд Ларссон. — Нужно вытягивать все, с самого начала. И кроме того, завязать отношения, основанные на доверии.
Глава 2
— Ага, — сказал Рённ.
— И все равно, мне показалось, что это продолжалось слишком долго, — сказал Мартин Бек.
Вот уж не думал, что такое может быть, но у вечно невозмутимого Червя при нашем появлении аж глаза на лоб от изумления полезли. Он даже крутнулся на пятке, заявив перед тем:
Потом он поехал домой, выпил еще одну чашечку кофе и лег. Он лежал в темноте, не мог уснуть и размышлял.
— Пиявка, ты только глянь!
Кое о чем.
Затянутое в чёрно-красное трико существо неуловимым образом изменилось, но удивлённым оказалось ничуть не меньше своего альтер-эго.
— Цирк на конной тяге! — выдала Пиявка и вернула контроль над телом Червю.
— Какого чёрта, мальчик? — обратился он ко мне. — Ты что тут устроил?
XVII
Я придал статуе Авеля вертикальное положение, благо тот среди вмурованных в пол могильных плит смотрелся предельно органично, хрипло выдохнул, переводя дух, затем потряс отсохшими руками и лишь после этого сказал:
— Пришёл за своей наградой!
Когда Мартин Бек проснулся в пятницу утром, у него совершенно не было ощущения, что он выспался. Напротив, он чувствовал себя более уставшим, чем накануне вечером, когда после чересчур большого количества выпитого кофе ему наконец удалось уснуть. Он спал беспокойно, его мучил один кошмар за другим, и он проснулся с болью в желудке.
Червь поводил алым ногтем указательного пальца, нацеливая его то на одного мага крови, то на другого, и спросил:
— А эти тут зачем?
Мартин Бек устал, злился сам на себя, и у него резало глаза, когда он ехал в метро к центру города, где пересел и отравился проверить, что новенького, к себе в кабинет на Вестберга-Алле.
Каин порывисто шагнул вперёд, я ухватил его за руку и оттянул обратно.
— Мы вместе.
Он поднялся лифтом на третий этаж, нажал на нужные кнопки на круглом циферблате у застекленной двери, кивнул дежурному и вошел в свой кабинет. Там в куче бумаг на столе он нашел документы, которые хотел взять с собой на Кунгсхольмсгатан.
— Такого уговора не было, — последовал не слишком-то и удививший меня ответ.
— Подставлять нас уговора тоже не было! — зло выкрикнул Каин. — Мы из-за тебя полгорода спалили!
Здесь лежала также яркая цветная открытка, на которой был изображен ослик в соломенной шляпе, пухленькая черноглазая девочка с корзинкой апельсинов и пальма. Открытка была с Мальорки, где самый младший в отделе, Оке Стенстрём, проводил отпуск, и адресована она была «Мартину Беку и его ребятам». Мартин Бек не сразу разобрал, что, собственно, написал им Стенстрём шариковой ручкой, из которой выдавливалось слишком много пасты.
На бесполой змеиной физиономии Червя не отразилось ровным счётом никаких эмоций, он лишь покривил тонкие бескровные губы и пожал плечами.