В одной руке держу телефон, в другой – нож. Я ни в коем случае не собираюсь снова оказаться идиоткой и бросить свое единственное оружие. Он будет зажат в моей руке так же крепко, как и воткнут в его лицо, когда я его найду.

Вздохнув, я сую руку в отверстие, выхватываю бумагу и выдергиваю руку обратно – и все это менее чем за секунду.

Я тихо поднимаюсь по ступенькам. Хотя не уверена, имеет ли значение, слышит он меня или нет. У меня жуткое предчувствие, что, хоть я сейчас и иду его искать, он найдет меня первым.

В моем желудке появляется знакомое пьянящее чувство. Оно бурлит, словно алкоголь в пустом желудке. На лбу выступает пот, а во рту такое ощущение, будто я наглоталась песка.

Я почти открываю рот, чтобы позлорадствовать, но решаю, что лучше не злить то, с чем я живу в одном доме.

Я чертовски напугана.

Ряд бра по обе стороны коридора отбрасывает достаточно света, чтобы понять, что он пуст. Включаю фонарик на своем телефоне и начинаю с первой комнаты.

Разворачиваюсь, бросаюсь к шнуру, выключаю свет и мчусь вниз по лестнице так, словно за мной гонится девочка из «Звонка»[7].

Медленно прокрадываюсь в каждую из них, оглядываясь по сторонам, прежде чем продолжить поиски. Проверяю за дверями и в каждом углу.

Самая страшная часть – это шкафы. Открывая двери, я знаю, что могу очутиться лицом к лицу со страшным незнакомцем.

Захлопнув дверь на чердак, я глубоко вдыхаю чистый воздух. Здесь намного светлее. Такое ощущение, будто на меня рухнул весь дом, а я только что выползла из-под его останков.

Мужчиной, который хочет наказать меня.

На глаза наворачиваются слезы, когда я обнаруживаю, что первый шкаф пуст. Мое бедное сердце в данный момент даже болит от сильного сердцебиения. Не думаю, что столько ужаса в моей крови полезно для здоровья.

Я разглаживаю листки и прищуриваю глаза, чтобы разобрать аккуратные, но не слишком разборчивые строчки на первом из них.

Тем не менее, я иду дальше и выясняю, что две следующие комнаты тоже совершенно пусты.

Мне пришлось сделать то, что мне сказали. Потому что иначе после нее убили бы меня. Так что это мое признание. Мне пришлось помочь ему скрыть ее убийство. Мне так жаль.


На втором этаже остались еще две комнаты и ванная. И, наконец, дверь в самом конце коридора, ведущая на чердак.

Мое сердце начинает биться чаще, пока я перечитываю слова снова и снова. Кто бы это ни написал, он имеет в виду убийство Джиджи. Наверняка это так. Кто же помог ему скрыть убийство? Кому – «ему»?

Я перехожу ко второй записке, и только через секунду понимаю, что это страница, вырванная из ее дневника. Я торжествующе улыбаюсь, но улыбка быстро сходит с лица, когда читаю ее беспорядочные слова.

Если он там, то пусть там и остается. Я ни за что не полезу на чертов чердак искать его. Я с радостью приму поражение.

Мне нужно спешить, он сказал, что уже в пути, и я в ужасе. Если я убегу, он поймает меня, поэтому я пишу это в надежде, что кто-нибудь найдет эту записку. Если со мной что-то случится, Джон, это б…


Записка обрывается на полуслове. Мой рот открывается, и я таращусь на нее в полном недоверии.

Сделав глубокий вдох, останавливаюсь перед своей спальней. За исключением чердака, это единственная комната в коридоре с закрытой дверью.

– Да ты издеваешься надо мной, Джиджи! Ты оставила это там? Это ты хотела мне показать? Записку, где ты собираешься рассказать, кто это был, но не рассказываешь? – я заканчиваю свою тираду громким криком, топаю ногой и широко развожу руки в стороны.

Что он сейчас испытывает? Стоя по ту сторону, пока ждет, когда я войду. Роли поменялись, и на этот раз я замираю за дверью. Тем не менее, в ужасе остаюсь я, а он спокойно ожидает меня. Предвкушая все то, что он собирается мне сказать. Что собирается сделать со мной.

Конечно же, она мне не отвечает.

Как он собирается причинить мне боль. Наказать меня.

С рычанием я топаю в спальню и захлопываю за собой дверь.

Выпрямив спину, я поворачиваю ручку и открываю дверь. К моему горлу подбирается крик, когда она распахивается.

Я злюсь на нее. И лучше бы ей здесь не появляться, иначе я сама вышвырну ее.

Он даже не пытается спрятаться.



Мои балконные двери широко распахнуты, и в спальню льется лунный свет. Там, окутанная белым светом, стоит темная фигура – моя тень. Он смотрит на меня со зловещей улыбкой на лице и сжимает в руке нож.

Он снова стоит за окном. Наблюдает за мной, в лунном свете горит ярко-красный вишневый огонек.

13-е марта, 1945
Роналдо взял меня с собой в мини-отпуск.
Я сказала Джону, что у меня девичий уик-энд с подругой из школы Серы. Учитывая, что я уже проводила так выходные, он мне поверил.
Я чувствую себя виноватой. Но не настолько, чтобы остаться дома.
Я так счастлива, когда я с Роналдо.
Так увлечена.
Эти выходные были совершенно волшебными. Хотела бы я, чтобы Сера была вместе с нами. Но это ужасно с моей стороны, так ведь?
Я люблю Джона, и я бы ни за что не хотела, чтобы Сера лишилась его. Он чудесно к ней относится, и моя Сера будет чувствовать себя одиноко без него. Я не отберу ее у него.
Но иногда мне хочется, чтобы она узнала и Роналдо.


Пристально смотрю на него в ответ. Меня знакомо обвивают в своих путах щупальца страха. Но в то же время в моем животе оседают камни, опускаясь все ниже…

Я жую губу, раздумывая, стоит ли мне снова выйти к нему лицом к лицу или нет. Взять телефон и заявить на него было бы логичнее всего.

Но полиция ничего не сможет сделать. Пока они приедут, он уже исчезнет.

И что толку от заявлений в полицию, если они снова пропадут, как и в прошлый раз? С его очевидными навыками взлома и проникновения, не говоря уже о хакерстве, он явно может исказить информацию как ему хочется. Но, наверное, это не имеет значения. Шериф Уолтерс в курсе, что у меня есть преследователь, даже несмотря на то, что у них, по его словам, нет никаких заявлений об этом.

Глава 15

Может быть, это еще одна причина для звонка в полицию.

Манипулятор

Возможно, он планирует убить меня прямо сейчас, так же, как убил Джиджи ее преследователь. Последние три ночи я перечитывала ту записку и прочесывала ее дневники, но так и не нашла никаких доказательств того, что ее убийцей был преследователь.

Я застыла под его пристальным взглядом. Могу только представить себе выражение моего лица в этот момент.

Но я уверена, что права.

Над моей кроватью приглушенным светом горит бра. Этого достаточно, чтобы я могла хорошенько его разглядеть. Одет во все черное. Кожаные ботинки, джинсы, плотно обтягивающие широкие бедра, и соответствующая толстовка, которая кажется слишком маленькой из-за того, что сильно его обтягивает.

Поглядывая на него, беру телефон, встаю прямо перед окном и прикладываю трубку к уху. Я даже не набирала номер полиции, я просто хочу посмотреть, что он сделает.

Тем не менее, я не вижу его лица – из-за этого проклятого капюшона.

Потому что, судя по всему, со мной что-то не так.

Мой язык высовывается изо рта, смачивая пересохшие губы.

– Сними капюшон, – с легкой дрожью в голосе говорю я.

Я играю с огнем. Чем больше я его провоцирую, тем больше вероятность, что он придет за мной. Но я не могу удержаться. Я не могу остановить острое возбуждение, которое испытываю каждый раз, когда наношу ему ответный удар.

Он не двигается. И ничего не говорит.

Это столь же увлекательно, сколь и глупо.

Под моим страхом начинает нарастать гнев.

Я не вижу его лица под надвинутым капюшоном, но уверена: он улыбается. Однако это знание вызывает у меня неправильную реакцию. Мне должно быть противно. Мне должно быть страшно. Наверное, я опасаюсь того, что на самом деле мне хочется улыбнуться в ответ.

– Ты же хотел, чтобы я тебя нашла, котеночек. Я нашла. Так что снимай свой гребаный капюшон и покажи мне свое лицо, – требую я, мой голос становится все выше, вместе с гневом.

У моего уха пиликает телефон. Вскинув брови, я нерешительно отодвигаю его и смотрю на входящее сообщение.

На его губах появляется коварная улыбка, когда он слышит свое новое прозвище. Он думает, что это игра в кошки-мышки. Что ж, если он хочет поиздеваться надо мной, давая мне клички, будет справедливо, если я буду отвечать тем же.

«Мне полагается поверить, что ты звонишь в полицию? Я думаю, что моя маленькая мышка – лгунья».


Он медленно поднимает руку и стягивает с головы капюшон, нож в его руке сверкает, словно насмешка. У меня тоже есть нож.

Все торжество, которое я испытала от своей маленькой колкости, тает, как масло на раскаленной сковородке.

А страх, который я ощущала, увеличивается втрое. Его лицо… не похоже ни на одно из тех, что я видела. Но в том-то и дело, что мне уже доводилось видеть его раньше. Его выдают разные глаза.

В том книжном магазине я видела только часть его лица. Тогда он показался мне в меру притягательным. Но теперь, когда я вижу все части как единое целое, он выглядит ужасающим.

Его правый глаз темнее полуночного неба, тогда как другой – полная его противоположность, настолько лишенный цвета, что практически белый. Начинающийся от середины его лба и проходящий прямо через белый глаз до середины щеки шрам – это то, что я не могу забыть с тех самых пор, как увидела его в книжном магазине.

Несмотря на все уродство шрама, он только подчеркивает его необыкновенную красоту. Линия его челюсти настолько резкая, что он мог бы огранять ею бриллианты. Прямой, аристократический нос. Полные губы. И черные волосы, короткие и все же достаточно длинные, чтобы пропустить сквозь них пальцы.

Это неправильно. Очень неправильно.

Мой преследователь не должен меня привлекать.

Его присутствие настолько подавляет, что кажется, будто ростом он по меньшей мере метра три, а его тень ползет по потолку, направляясь ко мне. Комната кажется крошечной, когда в ней находится он. Я сама чувствую себя крошечной, когда он здесь.

Он делает ко мне шаг; на его лице все еще остается едва заметная ухмылка – один легкий изгиб губ.

Делаю шаг назад. Мои инстинкты наконец-то ведут себя так, как им полагается, и этот шаг – мой первый умный шаг за эту ночь.

– Неужто кот завладел твоим язычком, мышонок?

На мгновение я закрываю глаза. Его голос омывает меня, оставляя после себя мурашки на коже. Он так же глубок, как и его черный глаз.

Я снова сглатываю, едва не подавившись. Ощущение, будто мой язык раздулся вдвое.

– Чего ты от меня хочешь? – выдавливаю я.

Он приближается ко мне. Моя спина напрягается, но, несмотря на потоки страха, бурлящие через клапаны моего сердца, я остаюсь на месте. Когда он подойдет достаточно близко, я воткну в него нож.

Целься в горло, Адди.

Мои глаза встречаются с его глазами, и мысли покидают меня. Он прижимается всем своим телом к моему. Бесстыдно. Беззастенчиво. Безо всяких «давай я угощу тебя выпивкой, прежде чем прижмусь к тебе своей мужской грудью».

От такой смелости я чуть не прикусываю язык от удивления.

Проходит несколько секунд, прежде чем мое тело становится способным двигаться. Я собираюсь замахнуться на него ножом, не успев подумать о том, что делаю, однако, пытаясь поднять руку, встречаю сопротивление.

Я в замешательстве смотрю вниз и вижу, что лезвие ножа обхватила его ничем не защищенная рука. На его ладони выступает кровь, и тоненькая струйка крови стекает прямо ко мне.

Я судорожно вдыхаю, мои глаза расширяются и снова обращаются к нему. В его глазах нет ни следа боли. Ни малейшего проблеска.

Он одним рывком вырывает лезвие его из моей слабой хватки и не глядя зашвыривает нож за спину.

Нож с громким стуком ударяется обо что-то и падает на пол, отдаваясь в тихой комнате вибрирующим звуком. Тишину, окружающую нас, не нарушает ничто, кроме моего тяжелого дыхания. Его присутствие – это вихрь, неуклонно уничтожающий кислород в комнате и в моем мозгу в том числе.

Потому что я не могу мыслить здраво, когда его тело так близко к моему. Страх плотно обволакивает меня, обращая мое тело в камень. Я бесполезна. Бессильна. Все в моей голове бушует против невозможности бороться, мои инстинкты выживания говорят мне делать хоть что-нибудь, но тело отказывается двигаться.

И тут его окровавленная рука обхватывает мою шею и снова прижимает мое тело к своему. Я содрогаюсь от ощущения, что с его руки стекает эссенция его жизни. Кровь, словно угрожающие пальцы, ползет по моему позвоночнику, окрашивая мою кожу и ставя на ней клеймо.

К моему ужасу, он поднимает другую руку, в которой все еще держит нож – выглядящий гораздо более устрашающим, чем был мой, – и подносит острие лезвия к моему подбородку.

Он надавливает, чтобы заставить мой подбородок подняться выше, и металл вгрызается в мою кожу. Легкий изгиб его губ останавливает дыхание в моих легких. Это действие говорит о чем-то пугающем. О чем-то обрекающем меня.

– Вблизи ты еще прекраснее, – бормочет он, впиваясь своими порочными глазами в мое лицо.

Я хмурюсь и упираюсь руками в его грудь, не обращая внимания на скрывающуюся под его плотью чистую сталь, и пытаюсь оттолкнуть его. Но он не поддается, его зубы обнажаются в рычании.

На глазах у меня выступают слезы, а отчаяние – растет.

– Пожалуйста, просто уйди. Я… я не хочу, чтобы ты был здесь. Я не хочу тебя. Оставь меня в покое, – умоляю я. Мне хочется запустить руку в грудь, выдернуть оттуда свою гордость и выбросить ее на пол. Но в этот самый момент мне плевать на свою гордость.

Я просто хочу, чтобы этот человек, мать его, ушел.

Он прижимается еще ближе.

– Будешь плакать, Адди? – дразнит он. Мои руки все еще лежат на его груди. Его сердце бешено колотится под моими ладонями, что заставляет меня задуматься. Если бы я ничего о нем не знала, то решила бы, что он не так уж и безучастен, каким пытается казаться.

– Нет, – вру я.

У меня точно не возникнет никаких сложностей с тем, чтобы выплакать все глаза после его ухода. Но я отказываюсь проявлять перед ним еще одну слабость.

Он одаривает меня дикой, зубастой улыбкой, убирает лезвие от моего подбородка и руку с моей шеи.

Когда он отступает, я чувствую смесь холода и облегчения. Но он тут же возвращается.

Его взгляд приковывает меня к месту, когда он подходит ко мне вплотную, моя рука снова касается его груди. От него пахнет кожей и дымом. Это пьянит. Он пьянит.

У страха есть вкус. Едкого жженого металла. От него немеет язык. И не только язык, но и все мое существо.

Мне очень, очень страшно.

Но в то же время я так… поглощена им.

Я держу голову прямо, не спуская с него глаз. Он наклоняется ко мне, наваливаясь на меня всем своим весом. Я борюсь с его силой. Вместо того, чтобы оттолкнуть его, я погружаюсь в него. Его горячее дыхание обжигает мою кожу, когда он обводит губами внешний край моего уха. По моему позвоночнику опять пробегает дрожь.

– Я хочу поглотить тебя без остатка, – шепчет он.

Мои губы дрожат. Я закусываю предательскую губу зубами, только бы она перестала выдавать мою слабость. Когда я решаюсь взглянуть на него, его глаза устремлены на мой рот.

– Ты здесь, чтобы убить меня? – тихо спрашиваю я, изо всех сил стараясь подавить дрожь, пробирающую мое тело.

Мне это не удается.

Медленно он качает головой.

– Зачем мне это делать?

Я не совсем понимаю, как на это ответить. Он продолжает:

– Я бы не стал убивать тебя, мышонок. Я хочу оставить тебя себе.

О нет, он не купился.

– А если я не хочу?

Он улыбается.

– Ты захочешь.

Я открываю рот, готовая поведать ему о том, где я видела его мать, но слова замирают у меня на языке, когда он протягивает руку и проводит по моей нижней губе своим большим пальцем.

Я сердито набираю ответное сообщение:

«Хочешь проверить?»


– Ммм, – с наслаждением рычит он. – Вот что сейчас произойдет. Я дам тебе еще раз убежать и спрятаться от меня. Если я тебя найду, то ты получишь свое наказание. Но если нет, то ты избежишь его, и я уйду.

Я зажмуриваю глаза, сквозь мою истерику пробивается маленькая ниточка надежды. Я знаю этот дом как свои пять пальцев. Я отлично знаю, где можно спрятаться.

«Да, вообще-то, хочу. Я бы с удовольствием наказал тебя за это потом».


Внизу есть еще две спальни. В одной из них есть крошечный уголок в глубинах шкафа. Я едва умещусь в нем, но, когда мы с бабушкой играли в прятки, я всегда пряталась там.

– Идет, – шепчу я. – Как долго ты будешь искать меня, прежде чем я выиграю?

Мои пальцы замирают над кнопками. Последнее наказание было ужасным и отвратительным.

Он улыбается.

«Что, дальше ты отправишь мне пальцы ног?»


– Я дам тебе пять минут, прежде чем твоя задница окажется перегнутой через мое колено.

«Зависит от того, продолжишь ли ты пытаться трахаться с другими парнями. Или ты снова собираешься кричать на призраков в своем доме?»


Я отшатываюсь от его лица, рассерженная. Он меня отпускает, но улыбка на его лице становится шире.

Поднимаю голову и вглядываюсь в глубины его капюшона. Его телефон зажат в руке, он ждет моего ответа. Яркость телефона совсем низкая, но тусклое мерцание отбрасывает достаточно света, чтобы продемонстрировать мне его острую линию челюсти и кусочек ухмыляющихся губ.

– Время пошло, Аделин. Лучше бы тебе поторопиться.

Я поднимаю руку и показываю ему средний палец.

Я не медлю ни секунды. Развернувшись, выбегаю из комнаты и захлопываю за собой дверь. Я не могу не заметить радости на его лице, пока он наблюдает за мной, но я не позволяю себе беспокоиться об этом.

Можешь отлизать, козел.

Несусь прямиком к лестнице, стараясь не слишком шуметь, пока мои маленькие ножки с ужасающей скоростью несут меня вниз по ступенькам. Я едва не падаю лицом вперед с лестницы, с трудом успев зацепиться за перила, и не даю вырваться наружу громкому писку.

Его большой палец начинает двигаться, улыбка становится шире.

Меня тошнит от адреналина и страха, они гложут мои нервы.

Повернув налево, попадаю в коридор и проскальзываю в первую спальню как раз в тот момент, когда наверху раздаются тяжелые шаги.

«Я планирую это».


Я рычу от его дерзости. Черта с два он ко мне прикоснется.

Мое сердце колотится невероятно быстро, а руки яростно дрожат, пока я открываю дверцу шкафа. От моей неуклюжести металл дребезжит. Легкий, пустяковый звук, который словно гром прокатывается по всем стенам дома.

Сделав глубокий вдох, я заставляю свое тело замедлиться, закрываю за собой дверцу шкафа и торопливо ныряю в уголок.

«Только подойди ко мне, и я пырну тебя ножом. Я звоню в полицию, если ты сейчас же не уберешься».


Я в панике.

В груди щемит, и у меня возникает странное желание закашляться. Возможно, это оттого, что мое горло пересохло и постоянно сжимается. Мне хочется вцепиться в шею ногтями, чтобы заставить мышцы раскрыться и впустить кислород, в котором я так отчаянно нуждаюсь.

«Так сделай это, мышонок».


Это все в твоей голове. Дыши, Адди, дыши. Он не найдет тебя здесь. Бабушка ни разу не нашла.

Я не могу понять: он предлагает мне пырнуть его или вызвать копов? Я с удовольствием сделала бы и то, и другое. И мне не нравятся его намеки на то, что я – мышь, а он – кот. Это подразумевает, что он охотится на меня. А я меньше всего хочу, чтобы на меня охотились.

Его шаги наверху исчезают, а значит, скорее всего, он спустился вниз. Я сильно закусываю губу, и мой рот заполняет терпкая медь. И все же я продолжаю кусать.

До меня доносятся шаркающие и отчетливые шаги. Текут минуты, и мое дыхание начинает успокаиваться.

Проклятье. Я колеблюсь. Мне нужно звонить в полицию. У меня нет выбора. Но я не могу заставить свои пальцы двигаться. Он бросает мне вызов, и я ненавижу то, что мне страшно узнать, что он намерен предпринять, если я это сделаю. Ненавижу то, что хочу этого.

Но затем я слышу, как медленно открывается дверь, и мое дыхание сбивается. Я зажимаю рот рукой, не давая себе испустить ни звука, даже если это убьет меня буквально.

С замиранием сердца набираю номер. Он внимательно наблюдает за мной, пока я жму на кнопку вызова и подношу телефон к уху.

Дверь шкафа открывается, и крошечное пространство заполняет его запах. Кожа. Намек на дым. И что-то еще. Что-то, от чего я закатила бы глаза, если бы сейчас не было так чертовски душно.

– 911, что у вас случилось?

– Теперь ты можешь вылезать, детка, – выдыхает он, и его голос звучит хрипло и глубоко.

О нет. Нет, нет, нет.

Я делаю глубокий вдох.

Я не двигаюсь с места, надеясь, что он просто блефует.

– Я чувствую твой запах, – произносит он. И если это не самая жуткая вещь, которую я когда-либо слышала, то я не знаю, что может быть еще страшнее.

– Меня преследует один человек. Он вломился в мой дом неделю назад. А теперь стоит снаружи и наблюдает за мной.

Рискнув выглянуть из-за угла, я вижу, что он стоит у двери шкафа. В мою сторону он не смотрит. Его голова опущена, он пристально вглядывается в какую-то точку на полу.

– Он стоит снаружи прямо сейчас? – спрашивает оператор. Я слышу, как на заднем плане набирается текст, сопровождаемый чавканьем ее жвачки.

– У тебя десять секунд, прежде чем я подойду сам и вытащу тебя отсюда.

Он отступает на один шаг, и я просто решаюсь на это.

Я выныриваю из своего укрытия, проскальзываю мимо него и несусь к двери. Он разражается глухим жестоким смехом. Этот звук я буду слышать в своих кошмарах до конца своих дней.

– Да, – шепчу я.

Но я не останавливаюсь. Бегу по коридору к входной двери и задыхаюсь, когда понимаю, что она заперта.

– Откроешь эту дверь, и это повлечет за собой последствия, – предупреждает он. Я вздрагиваю от того, насколько близко слышится его голос. У меня не хватит времени, чтобы снять засов, отпереть замок и спустить цепочку. Он слишком близко.

– Мэм, он что-нибудь делает? У него при себе есть какое-нибудь оружие? – спрашивает она.

Солнечная комната. Там есть задняя дверь, ведущая на улицу. Разворачиваюсь и краем глаза вижу, как моя тень огибает угол коридора, из которого я появилась чуть раньше.

– Нет, насколько я знаю. Вы можете отправить сюда кого-нибудь?

Я бегу через гостиную, затем кухню и направляюсь к двери, ведущей в дальнюю часть коридора. Молясь, чтобы он был не там, распахиваю дверь и обнаруживаю, что коридор пуст. По крайней мере, в радиусе полутора метров от меня – дальше не вижу из-за темноты.

Я врываюсь в дверь стеклянной комнаты и вижу его там, прислонившегося к двери, через которую я собиралась выбраться.

Снова звук клавиш.

Поскальзываюсь, пытаясь затормозить, и влетаю прямо в его подставленные руки. Я отшатываюсь назад, моя грудь вздымается, а мысли бешено несутся вскачь.

Он цокает языком.

– Какой у вас адрес, мэм?

– Ты очень предсказуема, маленькая мышка. Нам придется поработать над этим.

Я диктую адрес. Она задает еще несколько бессмысленных вопросов и сообщает, что патрульный автомобиль будет примерно через пять минут. Она просит меня оставаться на линии, но я кладу трубку.

Я замираю на месте, понимая, что мне не выбраться из этого дома. Он невероятно быстр, но самое пугающее то, что я не услышала ни единого его гребаного шага. Я топала как слон, в то время как он был тише мыши.

– Ты и пальцем не тронешь меня, – шиплю я, и мой голос дрожит от непролитых слез.

Моя маленькая тень не задержится здесь надолго, чтобы его не поймала полиция. Он исчезнет в лесу, из которого вышел, и его ни за что не найдут. Я знаю это.

– Уговор есть уговор, мышонок, – он смотрит вверх на ночное небо. – А здесь красиво. Думаю, будет уместно, если наказание произойдет здесь, как думаешь? Ощущение, будто мы прошли полный круг.

Зарычав, я наконец-то заставляю свое тело работать и бегу обратно по коридору к лестнице.

Я не вижу его глаз, но все равно встречаю его взгляд. Улыбнувшись напоследок, он набирает быстрое сообщение. Мой телефон пиликает, но я не сразу смотрю на него.

Может быть, я смогу найти место, где все же смогу спрятаться. Где-нибудь, где на этот раз он меня не найдет. Мой разум перебирает все возможные варианты, пока я цепляюсь за перила и взбегаю по ступенькам.

Чувствую бедрами движение воздуха, и, оглянувшись назад, вижу его прямо за собой.

Мне слишком страшно.

Я издаю еще один крик и ускоряю бег. Миную лестницу и несусь по коридору, а отчаяние и паника туманят мне голову. Я не могу думать, могу лишь бежать.

И он, не проявляя ни малейшего беспокойства, медленно разворачивается и уходит. Тьма протягивает к нему свои лапы и поглощает в свои глубины, пока он полностью не исчезает из виду.

Я успеваю преодолеть половину коридора, когда меня за талию обхватывает стальная рука, которая поднимает мое тело в воздух.

– Нет! – кричу я, борясь с его хваткой.

Когда появляется патруль, я понимаю, что хочу, чтобы он уехал. По причинам, которые не могу объяснить, я жалею, что вызвала полицию. Я просто… хочу, чтобы он исчез – этот коп, полноватый мужчина с короткими светлыми волосами и румяным лицом.

– О да, детка, – рычит он, разворачивая наши тела к стене. Я хриплю от удара, упираюсь спиной в стену и использую ее как рычаг, чтобы лягнуть ногой этого ублюдочного мерзавца.

– Отпусти меня, ты, гребаный жуткий…

Он выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, но только не здесь.

– Продолжай – и сделаешь только хуже.

Я визжу, задыхаясь и становясь все слабее, пока он пришпиливает мое бьющееся тело к стене.

Я чувствую себя точно так же.

– У нас был уговор, разве нет?

Из моего глаза выкатывается слезинка. Потом еще одна и еще, пока я не начинаю рыдать.

– Что здесь стряслось, мэм? – спрашивает он, пыхтя и отдуваясь, пока поднимается на крыльцо.

– Не плачь, мышонок, – воркует он. – Иначе будет намного хуже.

– За моим окном был мужчина, – коротко отвечаю я.

Его дыхание скользит по моей щеке, и он еще глубже вжимается в мое тело. Он намного больше меня, его тело прямо-таки обволакивает мое, и все, что я могу видеть, чувствовать и обонять, – это он. Тепло, кожа, тот необычный запах, который принадлежит только ему одному, и его обтянутое черным тело, окружающее меня со всех сторон.

– Лааадно, – говорит он, растягивая слова. – Такое уже случалось?

– Мне нравится, когда ты боишься, – шепчет он, вызывая дрожь по всему моему позвоночнику. – Нравится, когда ты умоляешь и просишь. Взываешь к Богу, чтобы он тебя спас, – я чувствую прикосновение его руки на лице и вздрагиваю. Его пальцы легонько проводят по моей скуле до волос и заправляют выбившиеся пряди за ухо. – Мне нравится, как ты дрожишь против воли под моими прикосновениями.

– Ты больной, – огрызаюсь я, делая именно то, о чем он говорит. Меня трясет с головы до ног, и я не могу остановиться.

– Ты думаешь, что умоляешь только потому, что сражаешься за свою жизнь, но в этом ты ошибаешься. Единственный способ, которым я отправлю тебя на небеса, – это мой член, – он издает глубокий смешок. – И, разумеется, язык и пальцы тоже.

– Этого никогда не случится, – шиплю я, глядя на него со всей ненавистью. По крайней мере, я так думаю.

Я сообщаю ему, что подавала несколько заявлений в полицию, которые ничего не дали, но этот человек приходил и вламывался в мой дом в течение последних нескольких месяцев. После моего рассказа, он достает блокнот и начинает составлять рапорт.

Его глаза затенены тусклым светом, излучаемым бра. Это похоже на дальнозоркость. Когда лицо так близко к чему-то, что отчетливая картинка ускользает от глаз. Тени – это часть его сущности. Он носит их на себе.

– Вы сказали, вас зовут Аделин Рейли, верно?

– Настала пора наказать тебя, и я придумал множество способов, как я могу это осуществить, – заявляет он, не обращая внимания на мой выпад. То, что он считает отсутствие моего согласия таким несущественным, злит меня только больше. Оно для него такое… ненужное.

– На этот раз я буду милым, – я открываю рот, но он обрывает меня глубоким предупреждающим рыком. – Но только если ты тоже будешь хорошо себя вести, Аделин.

– Да.

Раздается клацанье моих зубов, и он снова хмыкает от удовольствия. Моей гордости приходится пережить этот удар, мне хочется двинуть ему коленом по яйцам, но я не могу поднять ногу ни на сантиметр, даже если бы попыталась.

Он делает паузу и смотрит на меня так, будто видит перед собой совершенно другого человека.

– Что ты собираешься сделать? – выдавливаю я спотыкающиеся, как и мое сердце, слова.

Его горячее дыхание разливается по моей щеке, и я чувствую, как его губы скользят по моей челюсти. Я сглатываю, но едва не задыхаюсь от того, как пересохло мое горло. Эти губы спускаются к моей шее, скользят по ней, пока он не останавливается на месте прямо под моим ухом.

– А это не у вас с крыльца пропал Арчибальд Талаверра? – спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы, на секунду задерживаясь глазами на моей груди, будто мои сиськи должны дать ему ответ.

– Я собираюсь заявить на тебя права, – говорит он перед тем, как сомкнуть зубы.

Моя спина непроизвольно выгибается, отвращение и удовольствие соединяются в моих нервных окончаниях, посылая в мой мозг неправильные сигналы. В результате мой разум покидают все связные мысли, и остаются только базовые инстинкты.

– Да, – бросаю я. Мое терпение подходит к концу.

Он стонет, его зубы пронзительно впиваются в мою плоть, а язык ласкает ее. Мой рот открывается и наружу вырывается беззвучный крик, когда его рот делает то же самое и втягивает меня в себя, словно выпивая жизненную силу из моего тела. А потом он отстраняется, проводит зубами по моей коже и отпускает, оставляя после себя место, которое болит.

Он хмыкает в ответ и возвращается к рапорту.

Мои руки упираются в его грудь, чтобы, я не уверена, притянуть его ближе или оттолкнуть. Хотя мой вопрос быстро получает ответ, когда, движимая инстинктом, я сжимаю руки и крепко вцепляюсь в его толстовку, прижимаясь к нему так, словно он мой спасательный круг. Хотя на самом деле он – тот, кто убивает меня.

Мое тело сотрясает сильная дрожь, он вылизывает влажную дорожку на стыке моей шеи. Он замирает, и мне кажется, что мое тело висит над острием ножа. Я задерживаю дыхание, и мои кости трепещат от предвкушения.

– Думаете, это был один и тот же парень?

А потом он снова прикусывает, извлекая из глубин моей груди звериный звук. Он делает это снова и снова, оставляя на моей шее и плечах дорожку синяков.

Когда он отстраняется, я задыхаюсь.

– Было бы очень хреново, если бы это оказался другой, – бурчу я. Когда коп бросает на меня косой взгляд, я вздыхаю. – Да, я так думаю.

– Хорошая девочка, – выдыхает он, его собственный голос звучит спокойно. Почему-то от этого я чувствую себя еще хуже. Я хочу, чтобы он ненавидел это так же сильно, как и я.

Не могу объяснить, почему я делаю то, что делаю дальше. Я спрошу Бога об этом попозже. Но в этот момент меня захлестывает такое цунами эмоций, что я встаю на цыпочки и кусаю его за щеку.

Сильно.

Во рту появляется привкус крови, но мне все равно, я лишь кусаю сильнее.

После этого он прекращает писать и задает мне еще несколько стандартных вопросов. Можете ли вы его описать, знаете ли, кем он может быть, и так далее. Я сообщаю ему всю имеющуюся у меня информацию, кроме самой важной.

Может быть, я хочу сделать больно ему в ответ. Дать ему попробовать его собственное лекарство. Заставить его почувствовать то же, что чувствую я.

Независимо от причин, он не реагирует на это. Его рука обхватывает мое горло, отталкивая меня назад, пока он вырывает от меня свое лицо. Моя голова ударяется о стену, и это место отдается тупой пульсацией.

Я ничего не говорю ему о текстовых сообщениях. Не знаю почему, но они кажутся… личными. Что чертовски глупо. Это не имеет смысла, но я не могу заставить себя рассказать о них. Полицейский уходит, не сообщив мне абсолютно ничего полезного. Но уходит с полицейским протоколом, а это самое главное.

Он крепко сжимает мою шею, но мне все равно. Я чувствую себя отомщенной. Если он убьет меня здесь и сейчас, по крайней мере, я смогу сказать, что оставила на нем метку напоследок.

И только после того, как я принимаю горячий душ и устраиваюсь в кровати, я читаю его сообщение.

Он низко рычит, это звук разочарования и чего-то еще, чему я не могу подобрать названия.

«Чем чаще ты меня не слушаешься, тем суровее будет твое наказание».


Я пристально смотрю на него, на моем языке ощущается кровь, которая стекает по подбородку. Не очень много. У меня не было возможности разорвать его лицо в клочья, как я бы хотела. Но эти маленькие кровавые точки на его лице все равно придают мне бодрости.

– Я отыщу этого заморыша, – гневно заявляет Дайя, практически колотя по клавишам своего ноутбука, пока она набирает там бог знает что. Я только что изложила ей подробности прошлой ночи.

– Я начинаю думать, что тебе нравится, когда тебя наказывают, а это значит, что мне просто придется делать это получше.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он поднимает меня и перекидывает через плечо, словно мешок с картошкой.

– Ублюдок! – кричу я, стуча кулаками по его спине. Я ему не картошка.

Его единственный ответ – резкий шлепок по моей заднице.

Я делаю глоток из своего стакана. Мне кажется мало, а потому я отпиваю еще. И в итоге приканчиваю все.

Он несет меня вниз по лестнице, сворачивает в коридор налево и направляется в стеклянную комнату. Все это время я борюсь, пинаюсь и колочу его, однако он ведет себя так, будто на него напала бабочка.

Мы обе занимаемся своими делами, но теперь, когда моя тень начал общаться активнее, она не захотела оставлять меня в доме одну.

– Детка, даже ветер может нанести больше вреда, чем то, что ты сейчас делаешь.

– Хочешь снова увидеть мои зубы, козел? Я сделаю твое лицо еще уродливее.

– Продолжай повторять это себе, но мы оба знаем, что мои шрамы заставляют тебя мокнуть, – отвечает он, развлекаясь. Я рычу, расстроенная тем, насколько он, черт возьми, невозмутим. И еще тем, что он не совсем ошибается.

– Заморышем он не выглядел, – произношу я.

Нет, тупица, еще как ошибаешься.