Джудит повернулась ко мне и продолжила беседу:

— Если тебя возьмут в «Трион», будешь приходить в кабинет за сорок пять минут до начала рабочего дня. Выпивать за обедом и после работы запрещено категорически. Никаких вечеринок, коктейлей, посиделок с «друзьями» из компании. Все праздники отменяются. Если придется идти на корпоративный прием, будешь пить содовую.

— Вы говорите так, будто я анонимный алкоголик!

— Приверженность к употреблению спиртных напитков — признак слабости.

— В таком случае курение, очевидно, тоже исключается.

— Ошибаешься, — сказала она. — Это мерзкая и отвратительная привычка, свидетельствующая о недостатке самоконтроля, но есть и другие соображения. Потусоваться в курилке — прекрасная возможность завести знакомство с людьми из разных отделов и получить ценную информацию. А теперь пара слов о твоем рукопожатии. — Джудит покачала головой. — С ним у тебя слабовато. Решение о принятии человека на работу принимается за первые пять минут, во время рукопожатия. Если кто-то скажет тебе, что это не так, он солжет. Ты получаешь работу, когда тебе пожимают руку, а во время собеседования нужно бороться только за то, чтобы ее не потерять. Поскольку я женщина, ты старался быть деликатным. А зря! Не бойся, жми крепче и не отпускай...

Я проказливо улыбнулся и перебил ее:

— Последняя женщина, которая мне это говорила...

Она застыла в напряженном молчании.

— Извините.

Джудит, по-кошачьи склонив голову набок, улыбнулась в ответ:

— Благодарю. Не отпускай руку пару секунд. Смотри мне в глаза и улыбайся. Вложи в эту улыбку всю свою искренность и обаяние. Давай попробуем еще раз.

Я встал и снова пожал Джудит Болтон руку.

— Уже лучше, — заметила она. — Ты очень естественный. Люди, встречая тебя, думают: «Что-то в этом парне мне нравится, сам не знаю что». Да, в тебе есть шарм. — Она смерила меня оценивающим взглядом. — Ты что, сломал когда-то нос?

Я кивнул.

— Дай-ка угадаю: играл в футбол?

— В хоккей.

— Неплохо. Занимаешься спортом, Адам?

— Занимался.

Я сел обратно в кресло.

Джудит склонилась ко мне, положив подбородок на ладони и внимательно глядя в глаза.

— Это видно — по твоей походке, по осанке. Славно, славно. Но ты не синхронизируешь.

— Не понял.

— Тебе нужно синхронизировать движения. Как в зеркале. Я склонилась вперед — и ты делаешь то же самое. Я откинусь на спинку — ты повторяешь. Я положу ногу на ногу — и ты тоже. Смотри за наклоном моей головы и постарайся стать моим отражением. Синхронизируй даже свое дыхание с моим. Только незаметно, не пародируя. Именно так мы общаемся с людьми на подсознательном уровне. Тогда они чувствуют себя комфортно. Им нравятся люди, похожие на них самих. Понятно?

Я обезоруживающе улыбнулся — по крайней мере мне так казалось.

— И еще одно. — Она нагнулась еще ближе. — Ты переборщил с жидкостью после бритья.

Я вспыхнул от смущения.

— Дай-ка угадаю... «Драккар нуар». — Уверенная в собственной правоте, Джудит не стала дожидаться ответа. — Приемчик на уровне средней школы. Чтобы у девчонок-болельщиц коленки подгибались.

Позже я узнал, что за птица Джудит Болтон. Она была важной персоной, которая несколько лет назад перешла из консалтинговой компании «Маккинси и К°» в «Уайатт телеком» в качестве личного консультанта Николаса по щекотливым персональным делам, разрешению конфликтов в высших эшелонах корпорации, а также психологическим аспектам сделок, переговоров и приобретений. Благодаря степени доктора психологии ее называли доктор Болтон. Но как бы ее ни именовали: «ответственным за персонал» или же «наставником по стратегии лидерства», по сути, она была чем-то вроде личного олимпийского тренера Уайатта. Джудит советовала ему, кто из сотрудников годится в управленцы, а кто нет, кого следует уволить, кто плетет заговоры за его спиной. Она просвечивала сотрудников как рентгеном, мгновенно улавливая любые признаки нелояльности. Уайатт, без сомнения, переманил ее от Маккинси и платил ей дикие бабки. Джудит оказалась настолько незаменимой, что позволяла себе не соглашаться с Николасом и разговаривать с ним в таком тоне, которого он не потерпел бы ни от кого другого.

— Итак, наше первое задание — подготовиться к собеседованию.

— Ну, сюда-то меня приняли... — неуверенно проговорил я.

— Мы играем в другой лиге, Адам, — улыбнулась Джудит. — Ты теперь звезда, которую компания «Трион» должна захотеть переманить от нас. Тебе нравится работа в «Уайатт телеком»?

Я уставился на нее, чувствуя себя дурак дураком.

— Я же отсюда ухожу, верно?

Джудит закатила глаза и глубоко вдохнула.

— Нет. Ты должен отвечать позитивно. — Она повернулась ко мне в профиль и вдруг заговорила моим голосом (потрясающе похоже!): — Мне очень нравится! Я испытываю такое вдохновение! У меня великолепные коллеги!

Пародия была настолько точной, что я ошалел; такое чувство, будто слушаешь себя на автоответчике.

— Зачем же я пришел на собеседование в «Трион»?

— Возможности, Адам. Тебе нравится работать в «Уайатте». Тебя ничто здесь не раздражает. Ты просто делаешь следующий шаг в своей карьере, а в «Трионе» больше возможностей, чтобы стать быстрее, выше, сильнее. Какое у тебя самое слабое место, Адам?

Я подумал ровно секунду.

— У меня его нет. Никогда не следует говорить о своих слабостях.

— Бога ради! Подумают, что ты либо самовлюбленный нарцисс, либо дурак.

— Это вопрос на засыпку?

— Конечно, на засыпку! Собеседование — все равно что минное поле, голубчик. Ты должен признать за собой какую-нибудь слабость — естественно, не отталкивающую. Можешь сказать, что ты слишком верный супруг или слишком любящий отец. — Она вновь заговорила моим голосом: — Порой мне так нравится работать с какой-нибудь компьютерной программой, что я даже не пытаюсь попробовать другие. Или — иногда, если меня беспокоит какая-то мелочь, я не говорю об этом, чтобы не накалить атмосферу. Значит, ты не зануда! Вот еще одна фишка: мол, проект так поглощает меня, что я работаю день и ночь, поскольку стараюсь добиться максимального результата; быть может, в этом не всегда есть необходимость. Понял? Да они просто растают, Адам!

Я улыбнулся, кивнул. Боже правый, во что же я вляпался?!

— Какую самую большую ошибку ты допустил в своей деятельности?

— Очевидно, я должен в чем-то признаться, — нервно выпалил я.

— Ты быстро схватываешь, — сухо заметила Джудит.

— Может, я как-то раз взял на себя слишком много и...

— ...и завалил все дело? Значит, ты не осознаешь границ собственной компетентности? Нет, не пойдет. Ты должен сказать: «Да не очень большую. Как-то я составлял отчет для босса и забыл переписать его на дискету. Компьютер полетел, и мне пришлось начать все сначала. Чтобы восстановить отчет, просидел до утра. Но это был хороший урок! С тех пор я всегда делаю копии». Ясно? Самая большая ошибка, которую ты допустил, случилась не по твоей вине, к тому же ты все исправил.

— Ясно.

Воротничок рубашки давил мне горло. Я жаждал поскорее вырваться отсюда.

— Ты правда талант, Адам, — сказала она. — Ты справишься!

8

Вечером накануне собеседования в «Трионе» я зашел проведать отца. Обычно я заглядывал к нему раз в неделю — или чаще, если он просил. А просил он нередко, отчасти из-за одиночества (мама умерла шесть лет назад), отчасти оттого, что стал параноиком от стероидов, которые принимал, и подозревал сиделок в желании убить его. Поэтому отец никогда не звонил, чтобы просто поболтать, — он вечно жаловался, ныл и обвинял меня во всех грехах. У него пропало болеутоляющее, наверняка стащила Карин, сиделка; кислород, поставляемый фармацевтической компанией, паршивого качества; сиделка Ронда постоянно наступает на кислородный шланг, а когда вытаскивает трубки у него из носа, то чуть не обрывает уши.

Я с огромным трудом уговаривал сиделок остаться подольше — и это очень мягко сказано. Как правило, мало кому удавалось продержаться больше нескольких недель. Фрэнсис К. Кэссиди всегда имел несносный характер, сколько я его помню, а с возрастом так и вовсе озлобился. Он выкуривал две пачки сигарет в день и надсадно кашлял, страдая от бронхита. Поэтому неудивительно, что у него обнаружили эмфизему. А чего он ожидал? Да отец уже несколько лет не мог задуть свечи на праздничном торте в день рождения! Теперь эмфизема вступила в заключительную стадию, а значит, папаня протянет еще пару недель или месяцев. А может, и десять лет. Точнее никто сказать не мог.

К сожалению, заботы по уходу за отцом легли на мои плечи, поскольку я был его единственным отпрыском. Он по-прежнему жил на первом этаже в трехкомнатной квартире, где прошло мое детство, и после смерти матери не изменил там ничего — все тот же вечно барахливший холодильник старомодного золотистого цвета, просевший с одной стороны диван, пожелтелые от старости кружевные занавески на окнах. Отец не скопил никаких сбережений, а пенсию получал поистине жалкую; ему едва хватало на лекарства. Поэтому часть моего жалованья уходила на оплату квартиры и сиделок, а также прочие мелочи. Я никогда не ждал от него благодарности — и никогда ее не получал. Отец ни за что не попросил бы у меня денег, ни в жизнь! Мы оба делали вид, будто он живет на какую-то мифическую благотворительность.

Когда я пришел, он сидел в своем любимом кресле с трубками в носу (кислород ему требовался постоянно) напротив громадного телика — это теперь стало его основным занятием и еще одним поводом для жалоб. На экране мелькала какая-то информационно-рекламная передача.

— Привет, пап, — сказал я.

Он не ответил, завороженно глядя на экран, будто там показывали сцену в душе из «Психоза». Как же он похудел! Хотя грудь по-прежнему колесом, постриженные ежиком волосы совсем седые.

Оторвавшись наконец от экрана, отец глянул на меня и буркнул:

— Эта стерва уходит. Ты знаешь?

Стервой была очередная сиделка по имени Морин, довольно вспыльчивая ирландка лет пятидесяти с худощавым лицом и ядовито-рыжими крашеными волосами. Прихрамывая — у нее было что-то с бедром, — она прошла через гостиную с пластмассовым ведром, доверху полным белыми теннисками и боксерскими шортами, составлявшими львиную долю гардероба отца. Меня удивило только то, что она продержалась так долго. У отца стоял на столе рядом с креслом колокольчик, в который он звонил каждый раз, когда нуждался в помощи сиделки. Похоже, он нуждался в ней постоянно. Кислородные трубки то не работали как надо, то просто выпадали из ноздрей, то ему была нужна помощь, чтобы добраться до туалета и пописать. Время от времени отец требовал вывезти себя на «прогулку» в моторизованном инвалидном кресле, чтобы проехаться по торговому центру, поворчать по поводу панков и в очередной раз оскорбить сиделку. Он обвинял ее в том, что она крадет болеутоляющее. Такое любого нормального человека довело бы до белого каления, и Морин явно была уже на грани.

— Скажите ему, как вы меня обозвали! — потребовала она, поставив корзинку на диван.

— Бога ради! — отмахнулся отец. Говорил он короткими предложениями, поскольку все время задыхался. — Ты кладешь мне в кофе антифриз! Я чувствую. По телевизору это называют преступлением против седин. Убийством немощных.

— Пожелай я вас убить, я бы воспользовалась более сильным средством, чем антифриз, — огрызнулась Морин.

У нее был ярко выраженный ирландский акцент, не пропавший за двадцать с лишним лет, что Морин прожила здесь. Отец постоянно обвинял сиделок в том, что они пытаются его убить. Впрочем, даже если он был прав, кто посмел бы их осудить?

— Он обозвал меня таким словом!.. Я даже повторять не хочу.

— Черт побери! Я назвал ее шлюхой. Очень даже вежливое слово для нее. Она набросилась на меня! Я сижу тут, мать твою, прикованный трубками, а эта шлюха меня бьет!

— Я просто вырвала у него из рук сигарету, — объяснила Морин. — Он решил втихую курнуть, пока я стирала внизу белье. Как будто я запаха не почую! — Она посмотрела на меня. Один глаз у нее косил. — Ему запрещено курить! Не знаю, где он прячет сигареты, но я точно знаю, что он их прячет!

Отец торжествующе улыбнулся.

— Хотя какая разница? — буркнула она. — Я здесь последний день. Нет моих сил больше!

Публика в телешоу (нанятая за плату) восторженно заахала и разразилась овацией.

— Да я этого даже не замечу! — заявил отец. — Она ни хрена не делает. Посмотри, какая тут пылища! Чем эта шлюха занимается?

Морин схватила корзинку с бельем.

— Мне надо было уйти месяц назад. Зачем я вообще взялась за эту работу?

Она вышла из комнаты своей странной хромающей походкой.

— Следовало уволить ее, как только она появилась, — проворчал отец. — Я сразу понял, что она убийца. — Он с натугой выдохнул, словно дышал через солому.

Я не знал, что делать. Оставлять отца одного невозможно — он не в силах даже до туалета дойти без посторонней помощи. А в приют идти отец категорически отказался: заявил, что скорее покончит с собой.

Я положил ладонь на его левую руку, большой палец которой подсоединен к мигающему красному индикатору — по-моему, он называется оксиметр и служит для измерения пульса. На экране светилось «88 процентов».

— Мы найдем кого-нибудь, пап, не волнуйся.

Он отдернул руку.

— Что она за сиделка, черт возьми? Да ей же на всех наплевать! — Отец надолго закашлялся, потом сплюнул мокроту в скомканный платок, который выудил откуда-то из кресла. — Не понимаю, почему бы тебе не переехать сюда? Все равно твоя работа — не бей лежачего!

Я покачал головой:

— Не могу, папа. Мне надо выплатить остаток за учебу.

Не хотелось упоминать о том, что кто-то также должен платить вечно меняющимся сиделкам.

— Да уж, много хорошего дал тебе колледж! Выброшенные деньги! Ты только и знал, что кутил с дружками. За что я платил по двадцать тысяч в год? Чтобы ты трахался со всеми напропалую? Мог с таким же успехом делать это и здесь!

Я улыбнулся, давая ему понять, что не обижаюсь. Не знаю, то ли стероиды и преднизолон, который он принимал против закупорки дыхательных путей, сделали его сволочью, то ли отец был таким «нежным» по натуре.

— Твоя мать, упокой Господь ее душу, избаловала тебя вконец. Превратила в ленивого котяру. — Он с шумом всосал воздух. — Зря прожигаешь жизнь. Когда ты наконец найдешь нормальную работу, черт побери?

Умеет мой папаша нажимать на слабые места! Я подождал, пока схлынула волна раздражения. Нельзя принимать его всерьез, не то и рехнуться недолго. Мне всегда казалось, что его ярость сродни собачьему бешенству — явление совершенно неуправляемое. В детстве, когда я не мог за себя постоять, он вытаскивал ремень и порол меня до посинения. А закончив экзекуцию, бормотал: «Видишь, до чего ты меня довел?»

— Я пытаюсь.

— Ты неудачник! Они это за милю видят!

— Кто?

— Да эти компании! Неудачники никому не нужны. Все хотят победителей. Принеси-ка мне кока-колы!

Вечная мантра отца, еще со времен тренировок, — что я неудачник, что важна только победа, а прийти вторым — значит проиграть. Бывало, подобные разговоры выводили меня из себя. Но теперь я привык и пропускал все мимо ушей.

Я пошел на кухню, думая о том, что же нам теперь делать. Отцу необходим круглосуточный уход, тут и говорить не о чем. Однако из агентств к нам больше никого не пришлют. Сначала к нему ходили настоящие больничные сиделки, подрабатывавшие во вторую смену. Когда он их разогнал, мы стали приглашать малоквалифицированных людей, прошедших двухнедельный курс и получивших сертификат. Теперь приходилось искать кого угодно, по объявлениям в газетах.

Морин навела в золотистом холодильнике «Кекмор» образцовый порядок, прямо как в государственной лаборатории. Ряды кока-колы стояли один за другим на проволочной полке, которую Морин зафиксировала ровно на нужной высоте. Даже стаканы в шкафчике, обычно пыльные и грязные, сияли чистотой. Я положил лед в два стакана и налил колу из банок. Нужно умаслить Морин, извиниться за поведение отца, умолять и просить, даже подкупить, если надо. Пусть останется хотя бы до тех пор, пока я найду ей замену! Может, воззвать к ее чувству ответственности? Хотя желчность папеньки наверняка порядком разъела сие чувство. Если честно, я был в отчаянии. Если завалю завтра собеседование, свободного времени у меня будет навалом, да только я окажусь за решеткой где-нибудь в Иллинойсе. Нет, так не пойдет!

Я принес в комнату стаканы. Льдинки позвякивали на ходу. Информационно-рекламная программа все еще продолжалась. Сколько ж они идут, эти ролики? И кто их смотрит? Кроме отца, естественно.

— Ни о чем не беспокойся, папа, — сказал я.

Но он уже уснул. Я постоял над ним пару секунд, пытаясь понять, дышит старик или нет. Дышит! Подбородок упал на грудь, голова завалилась под странным и смешным углом. Кислород, тихо шипя, тек по трубкам. Где-то в подвале Морин двигала вещи, очевидно, репетируя в уме прощальную речь. Я поставил кока-колу на стол, заваленный лекарствами и пультами управления.

Потом склонился и поцеловал старика в красный лоб, испещренный пятнами.

— Мы кого-нибудь найдем, — тихо сказал я.

9

Главное здание «Трион системс» походило на Пентагон, только блестящий от хрома. Каждая из пяти сторон представляла собой семиэтажное крыло. Проектировал его какой-то знаменитый архитектор. Внизу находился гараж, забитый «БМВ», «рейнджроверами», «вольво» — короче, всеми марками мира. И ни единого свободного местечка.

Я сказал свое имя «администратору приемной» (так у них именовалась секретарша) в крыле \"В\". Она напечатала на липком ярлычке — «Посетитель». Я приклеил его на нагрудный карман своего серого костюма от Армани, а чуть погодя за мной пришла женщина по имени Стефани.

Она была помощницей Тома Лундгрена, человека, который хотел взять меня на работу. Я попытался расслабиться и заняться медитацией.

«Трион» подыскивала менеджера по маркетингу — он неожиданно уволился, а я был натаскан, генетически модифицирован и переведен в цифровой формат как раз для этой должности. В последние недели «охотникам за головами» то и дело намекали об удивительном молодом гении из «Уайатт телеком», который созрел для перемены места работы. Лакомый кусочек. Слухи распространялись как бы случайно среди сотрудников разных компаний. Мне стали приходить по голосовой почте сообщения от вербовщиков.

А кроме того, я выполнил домашнее задание по «Трион системс». Этот гигант по производству бытовой электроники был основан в начале семидесятых легендарным Огастином Годдардом, которого звали не Гас, а Джок. Фигура почти культовая! Окончил Калифорнийский технологический институт, служил на флоте, пошел работать в компанию полупроводников «Фэрчайлд», потом переметнулся в «Локкид», где изобрел совершенно новую технологию производства трубок для цветных телевизоров. Его считали гением, однако в отличие от гениев-тиранов, какими обычно становятся основатели гигантских корпораций, Джок не был сволочью. Люди любили его и были ему искренне преданы. Он правил своей империей по-отечески, хотя и издалека. Редкие встречи Годдарда с общественностью назывались «явлениями», словно он был НЛО.

Хотя корпорация «Трион» больше не выпускала трубки для цветных телевизоров, трубка Годдарда по лицензии была передана «Сони», «Мицубиси» и другим японским компаниям, производящим телевизоры для Америки. Сам Годдард занялся электронными коммуникациями, где знаменитый модем Годдарда стал очередным прорывом в технологии. Теперь в «Трионе» производили сотовые телефоны, пейджеры, компьютерное железо, цветные лазерники, микрокомпьютеры и прочие штучки.

В дверях приемной появилась сухощавая женщина с курчавыми каштановыми волосами.

— Вы, должно быть, Адам?

Я крепко пожал ей руку.

— Рад познакомиться.

— Меня зовут Стефани, — сказала она. — Я ассистент Тома Лундгрена.

Стефани повела меня к лифту, и мы поехали на шестой этаж. Немножко поболтали. Я старался говорить с энтузиазмом, но не перебарщивая; Стефани рассеянно слушала. Шестой этаж был весь разгорожен перегородками, и люди сидели в отдельных кубиках. Я шагал вслед за Стефани по лабиринту, думая о том, что не нашел бы обратного пути к лифту, даже если бы сыпал хлебные крошки. Все здесь было стандартным до безликости, за исключением монитора, мимо которого я прошел, с трехмерным изображением головы Джока Годдарда — усмехающейся и вертящейся, как у Линды Блэр в «Изгоняющем дьявола». Попробуйте сделать нечто подобное в компании «Уайатт» — я имею в виду с головой Ника Уайатта, — его гориллы ноги бы вам переломали!

Мы подошли к конференц-залу с табличкой «Студебекер».

— \"Студебекер\"? — удивился я.

— Да, все конференц-залы носят названия классических американских машин. «Мустанг», «Тандерберд», «Корветт», «Камаро». Джок любит американские автомобили.

Она произнесла слово «Джок» так, словно заключила его в кавычки, давая понять, что не общается с шефом на ты, просто все его так называют.

— Хотите что-нибудь выпить?

Джудит Болтон велела мне всегда отвечать «да», поскольку люди любят оказывать услуги, и все, включая секретарш, будут потом обсуждать мое поведение.

— Колу или пепси, все равно, — сказал я. — Спасибо.

Я сел за стол лицом к двери — однако не во главе стола, а сбоку. Через пару минут в помещение вошел плотный человек в костюме цвета хаки и темно-синей рубашке с логотипом корпорации. Том Лундгрен: я сразу узнал его благодаря досье, подготовленному для меня Джудит Болтон. Глава отдела персональных устройств связи. Сорок три года, пятеро детей, заядлый игрок в гольф. За ним появилась Стефани с баночкой колы и бутылкой минералки.

Лундгрен сжал мою руку, чуть не раздавив ее.

— Адам? Я Том Лундгрен.

— Рад познакомиться.

— Взаимно. Я много о вас слышал.

Я улыбнулся и скромно пожал плечами. Лундгрен был без галстука; рядом с ним я выглядел как представитель похоронного бюро. Джудит Болтон предупреждала, что такое может случиться, но посоветовала все же одеться для собеседования как можно более формально — в знак уважения, так сказать.

Лундгрен сел рядом, повернувшись ко мне лицом. Стефани тихо испарилась, так же бесшумно закрыв за собой двери.

— Полагаю, работать в компании «Уайатт» приходится напряженно?

Его тонкие губы то и дело раздвигались в быстрой улыбке, столь же быстро исчезавшей без следа. Кожа на лице выглядела покрасневшей — то ли от частой игры в гольф, то ли от какого-то воспаления. Он быстро дергал правой ногой вверх-вниз. Настоящий сгусток нервной энергии! Казалось, Том перебрал с кофеином. Я тоже невольно занервничал, потом вспомнил, что он мормон и не пьет кофе. Не хотел бы я с ним встретиться после того, как он выпьет пару чашек! Его бы наверняка вынесло на межгалактическую орбиту.

— Я работы не боюсь, — ответил я.

— Рад слышать. Мы тоже. — Улыбка вспыхнула на губах и погасла. — По-моему, в нашей компании подобрались блестящие специалисты. Все работают как часы. — Лундгрен открутил крышку и отхлебнул минералки. — Я всегда говорил, что «Трион» — отличное место для работы, когда ты в отпуске. Ты можешь отвечать на электронные послания, получать голосовые сообщения, делать все, что угодно, — и тем не менее за отдых приходится расплачиваться. Ведь когда возвращаешься, твой почтовый ящик полон доверху, и все равно к концу дня чувствуешь себя выжатым, будто лимон.

Я кивнул и понимающе улыбнулся:

— Мне это знакомо. Крутишься как белка в колесе, причем не в одном. Главное — правильно выбрать колесо.

Я зеркально отображал все жесты Лундгрена; он, похоже, этого не замечал.

— Верно. Вообще-то мы не собирались никого нанимать, но одного из наших менеджеров внезапно перевели в другое место.

Я снова кивнул.

— \"Люсид\" — гениальная штука, она действительно помогла Уайатту остаться на плаву. Ваше детище, да?

— Скорее моей команды.

Кажется, ему это понравилось.

— Вы, должно быть, классный специалист, раз сумели такое придумать.

— Не знаю. Я много работаю, мне нравится мое дело — и я попросту оказался в нужном месте в нужное время.

— Вы слишком скромничаете.

— Возможно.

Я улыбнулся. Он действительно поверил в мою напускную скромность и прямоту!

— Как вы это сделали? В чем секрет?

Я выдохнул, сложив губы колечком, словно вспоминая о прошедшем марафоне. Потом покачал головой:

— Да нет никакого секрета. Командная работа. Обсуждения, мотивация сотрудников.

— А поточнее?

— Если честно, мы хотели похоронить «Палм». — Я говорил о наладоннике Уайатта, обошедшем на рынке «Пилота». — На ранних стадиях выработки концепции мы собрали целую команду — инженеров, специалистов по маркетингу, наших дизайнеров, привлекли дизайнеров из других фирм. — Я выпалил всю эту тираду без запинки, поскольку выучил ответ наизусть. — Просмотрели исследования по маркетингу, пытаясь учесть все недостатки в продукции «Триона», «Палма», «Хэндспринга», «Блэкберри».

— И какие же недостатки у наших аппаратов?

— Скорость. Беспроводная передача ни к черту. Да вы и сами знаете.

Это был тщательно продуманный ответ: Джудит проинструктировала меня насчет откровенных высказываний Лундгрена на совещаниях. Он всегда критиковал слабые места «Триона». Поэтому Джудит пошла на риск, решив, что Лундгрен презирает подхалимаж и любит рубить правду-матку в лицо.

— Верно! — сказал он, просияв миллисекундной улыбкой.

— Вообще-то мы проиграли целый ряд сценариев. Чего действительно хотят мама футболиста, директор компании, прораб на стройке. Обговорили набор функций, форм-фактор и так далее. Обсуждения были совершенно свободными. Мне хотелось добиться, чтобы элегантность дизайна сочеталась с простотой.

— Быть может, вы слишком увлеклись дизайном, пожертвовав функциональностью? — заметил Лундгрен.

— Что вы имеете в виду?

— Отсутствие слота для флэш-памяти. Единственный серьезный недостаток вашего продукта, насколько я могу судить.

Он кинул мне мяч, и я с энтузиазмом отбил подачу:

— Совершенно с вами согласен!

Меня и правда напичкали историями о «моем» успехе и якобы допущенных ошибках — я мог рассказывать о них часами, словно о сражениях на поле битвы.

— Большой недочет. Кстати, изначально в проекте слот был предусмотрен, но в процессе работы мы от него отказались из экономии объема.

Ну? Как тебе это понравится, Лундгрен?

— Работаете над новым поколением?

Я покачал головой:

— Извините, не могу об этом говорить. Интеллектуальная собственность «Уайатт телеком». Я не пытаюсь быть корректным, для меня это вопрос морали. Когда даешь слово, надо его держать. Если вы недовольны...

Лундгрен улыбнулся, на сей раз совершенно искренне и одобряюще. Мастерский бросок.

— Ничего подобного. Напротив, это вызывает уважение. Тот, кто выдает секреты предыдущего работодателя, выдаст и наши.

«Предыдущего работодателя»? Отлично! Похоже, Лундгрен уже подписался и все решил.

Вытащив пейджер, он быстро глянул на экран. Там беззвучно мигали несколько сообщений, полученных за время нашей беседы.

— Не буду больше отнимать у вас время, Адам. Я представлю вас Норе.

10

Нора Соммерс оказалась блондинкой лет пятидесяти с широко расставленными блестящими глазами. Вид у нее был до крайности хищный, хотя, возможно, я находился в плену предубеждения после прочитанного досье, где ее характеризовали как безжалостного тирана. Она возглавляла проект «Маэстро», нечто вроде «Блэкберри» в уменьшенном масштабе, который в последнее время начал проваливаться в тартарары, и славилась тем, что любила созывать сотрудников на совещания в семь утра. Никто не хотел к ней в команду, поэтому она с трудом находила сотрудников внутри компании.

— Значит, работать на Ника Уайатта — не сахар, да? — начала она.

Я и без Джудит Болтон знал, что жаловаться на предыдущего работодателя — последнее дело.

— Вообще-то он требовательный, да только это и к лучшему. Он стремится к совершенству. Я им искренне восхищаюсь.

Нора понимающе кивнула и улыбнулась, словно я выбрал правильный ответ из нескольких вариантов.

— Держит вас в форме, да?

Что она хотела от меня услышать — правду о Нике Уайатте? Что он зануда и сволочь? Не думаю. Я продолжал гнуть свою линию:

— Один год работы в компании «Уайатт» дает больше опыта, чем десятилетний стаж в другой конторе.

— Хороший ответ, — заметила Нора. — Люблю, когда мои сотрудники по маркетингу пытаются меня поразить. В нашей профессии это главное. Если вы способны поразить меня, значит, сумеете удивить и журналистов «Уолл-стрит джорнал»

Так, надо быть поосторожнее! И держать ухо востро! Она уже открыла зубастую пасть, того и гляди попадешь в стальные челюсти. Я уставился на нее невинным взглядом.

— Мы наслышаны о вас. Вам наверняка пришлось выдержать немало сражений по поводу проекта «Люсид». Какое из них было самым жестоким?

Я повторил историю, которую только что рассказал Тому Лундгрену, однако на Нору она не произвела особого впечатления.

— Какое же это сражение? Обыкновенный компромисс.

— Вам надо было это видеть! — сказал я. Нет, глупо! Я быстренько просмотрел свой мысленный компакт-диск с историями о разработке «Люсид». — Кроме того, мы довольно ожесточенно спорили по поводу дизайна панельного джойстика. Это пятикнопочный манипулятор со встроенным динамиком.

— Знаю, знаю. Так о чем шел спор?

— Наши дизайнеры настаивали, что это глазная фишка, — и она действительно привлекала взгляд. А вот инженеры встали на дыбы: мол, это практически невозможно или, во всяком случае, слишком сложно. Они хотели отделить динамик от панели. Дизайнеры, в свою очередь, утверждали, что, если их разделить, пострадает дизайн, станет слишком бестолковым. Свара поднялась нешуточная, мне пришлось вмешаться. Я принял решение сам. Это ведь не только новое слово в дизайне, а еще и демонстрация технологических возможностей, а значит, и наших преимуществ перед конкурентами.

Нора сверлила меня широко расставленными глазами так, словно я был покалеченным цыпленком.

— Инженеры! — сказала она, передернув плечами. — Они любого достанут! Деловой хватки ни на грош.

Металлические зубья ловушки покраснели от крови.

— В принципе у меня никогда не было проблем с инженерами, — сказал я. — По-моему, они — сердце компании. Я никогда не противоречу им; я их вдохновляю — по крайней мере пытаюсь. Вдумчивое руководство и обмен идеями — вот ключ к успеху. Именно это меня привлекает в «Трионе». У вас инженеры стоят во главе угла, как и должно быть. Настоящая культура инноваций.

Я без зазрения совести повторял, как попугай, высказывания Джока Годдарда в интервью для «Фаст компани», но, по-моему, это возымело успех. Не секрет, что инженеры в «Трионе» любили Годдарда, поскольку он был одним из них. Они считали компанию лучшим в мире местом работы, тем более что «Трион» тратила большие средства на конструкторские разработки.

Нора на секунду потеряла дар речи. А потом проговорила:

— По большому счету любая инновация необходима как воздух.

Боже, а я-то боялся, что говорю трюизмами! Похоже, клише из деловой речи стали для этой женщины вторым языком. Будто она учила английский по учебнику для бизнесменов-иностранцев.

— Совершенно верно, — согласился я.

— Итак, Адам, скажите мне: какая у вас самая большая слабость?

Я мысленно вознес благодарственную молитву Джудит Болтон.

Гол!

Все оказалось даже слишком просто.

11

Новости я услышал от самого Ника Уайатта. Когда Иветт провела меня в его кабинет, он сидел в углу на эллиптическом тренажере. На нем были мокрая от пота безрукавка и красные спортивные шорты. Выглядел он как буйвол.

Стероиды, что ли, глотает? Босс рявкал что-то, отдавая распоряжения по беспроводной гарнитуре мобильника.

После собеседования в «Трионе» прошло уже больше недели — и ничего, сплошная тишина. Я был уверен, что сумел показать себя с лучшей стороны и произвести хорошее впечатление, но кто его знает? Все может быть.

Я надеялся, что после собеседования меня отпустят отдохнуть из школы КГБ, да не тут-то было. Инструктаж продолжался, в том числе и чисто «профессиональный» — как красть, чтобы тебя не поймали, как копировать документы и компьютерные файлы, как секретно просматривать базы данных — и связываться с моими наставниками в случае непредвиденных обстоятельств, не дожидаясь запланированных встреч. Мичем вместе с другим ветераном из службы безопасности, который двадцать лет прослужил в ФБР, научил меня посылать электронную почту через анонимизатор — почтовый сервер-переадресатор в Финляндии, который скрывает ваше настоящее имя и адрес; шифровать мои послания с помощью программы объемом всего в мегабайт, разработанной вопреки законам США. Они научили меня традиционным шпионским сигналам, а также способам проинформировать их о документах, которые я хочу передать. Они научили меня подделывать удостоверяющие личность бейджи, используемые в наши дни большинством корпораций, которые открывают двери, когда ты помашешь ими перед сенсорным устройством. Кое-что из этого мне и вправду понравилось. Я даже начал чувствовать себя настоящим шпионом. Да по сути дела, я и должен был им стать — другого-то выбора нет!

Но время шло, а от «Триона» не было ни слуху ни духу, и я не на шутку сдрейфил. Мичем и Уайатт очень доходчиво объяснили, что будет, если меня не наймут на работу.

Итак, Ник Уайатт не удостоил меня и взглядом.

— Поздравляю! — буркнул он. — Я поговорил с «охотником за головами». Ты только что получил условное освобождение.

— Мне сделали предложение?

— Сто семьдесят пять тысяч для начала. Плюс опционы. Будешь работать как независимый эксперт на уровне менеджера, без непосредственного начальства.

Я почувствовал облегчение — и изумление из-за суммы. В три раза больше, чем я получаю сейчас! Если прибавить мою зарплату в «Уайатт телеком», получится двести тридцать пять тысяч. Боже правый!

— Очень славно, — сказал я. — И что мы будем делать теперь? Набивать цену?

— Что ты мелешь? Они провели собеседование еще с восемью кандидатами. Кто знает, кого они предпочтут? А вдруг какого-нибудь блатного родственничка? Сейчас ты не имеешь права рисковать. Ты должен показать им товар лицом!

— Товар?

— Продемонстрируй км, какой ты гений! Ты возбудил в них аппетит парочкой закусок. А теперь ты должен их поразить! Если не сможешь этого сделать после окончания наших «курсов», учитывая, что мы с Джудит все время будем нашептывать тебе на ушко, значит, ты еще более дерьмовый неудачник, чем я думал! Понятно?

— Понятно.

До меня вдруг дошло, что я мысленно репетирую, как пошлю Уайатта подальше и уйду работать в «Трион». Как бы не так! Он по-прежнему мой босс и крепко держит меня за яйца!

Уайатт выключил тренажер, схватил белое полотенце и вытер мокрые лицо, руки и подмышки. Он стоял так близко, что я почувствовал едкий запах пота и кислое дыхание изо рта.

— А теперь слушай меня внимательно! — заявил он угрожающим тоном. — Примерно полгода назад совет директоров «Триона» выделил огромную сумму — почти пятьсот миллионов долларов — на какую-то хреновину.

— В смысле?

Уайатт фыркнул:

— Крайне засекреченный проект компании. В любом случае весьма необычно, что совет директоров одобрил такую сумму, почти не имея информации о проекте. Они, так сказать, вынесли постановление вслепую, основываясь на утверждениях основателя и президента корпорации Годдарда, поскольку доверяют ему. Кроме того, он убедил их, что разрабатываемая технология будет поистине фундаментальным прорывом. То есть настоящим скачком в будущее, который перевернет все нынешние представления. В общем, тотальная резолюция в науке и технике! Он заявил, что это величайшее изобретение со времен транзисторов и оно поможет далеко опередить конкурентов.

— А что это за изобретение?

— Если в я знал, тебя бы тут не было, идиот! Из достоверных источников мне известно только то, что Годдард собирается полностью изменить индустрию телекоммуникаций, перевернуть все с ног на голову. А я не намерен плестись в хвосте, ясно?

Мне было не очень ясно, и же же я кивнул.

— Я слишком много вложил в эту фирму и не позволю, чтобы она исчезла с лица земли, как мамонты и птица дронт! Так что твоя задача, дружок, узнать все возможное о секретном проекте: что они там затевают и как далеко продвинулись. Даже если их изобретение — это детские электронные ходули, я не могу рисковать. Понял?

— А как я это сделаю?

— Твои проблемы.

Он отвернулся и зашагал по просторному кабинету к еще одной двери, которую я раньше не заметил. Открыл се — и я мельком увидел сияющую белизной мраморную ванну с душем. Я неловко переминался с ноги на ногу, не понимая, то ли мне остаться и ждать его, то ли уйти.

— Чуть позже тебе позвонят, — бросил Уайатт, даже не обернувшись. — Сделай вид, что ты удивлен.

Часть 2

Легенда

Легенда — ряд поддельных прикрытий для оперативника, способных выдержать самое тщательное расследование. «Словарь шпионажа»
12

Я дал объявление в местные газеты, подыскивая сиделку для отца. В объявлении было ясно сказано, что мы согласны на любую кандидатуру и не предъявляем особых требований. И все-таки я сомневался, что вообще кто-то клюнет, — похоже, мы исчерпали возможности до дна.

Пришло ровно семь ответов. Три — от людей, которые поняли меня неправильно и сами хотели кого-нибудь нанять. Еще два телефонных сообщения были с таким жутким акцентом, что я вообще не уверен, говорили ли эти люди по-английски. И только одно — от человека с приятным голосом по имени Антуан Леонард — звучало вполне разумно.

Свободного времени у меня было негусто, однако я пригласил Антуана на чашечку кофе. Мне не хотелось знакомить его с отцом раньше времени: найму Леонарда, пока он не понял, с кем придется иметь дело, тогда ему будет труднее пойти на попятный.

Антуан оказался высоченным, грозного вида чернокожим парнем с тюремными наколками и побрякушками. Моя догадка оказалась правильной: он почти сразу же выложил, что недавно вышел из тюряги, где сидел за угон автомобиля, причем не первый раз. В качестве рекомендации он назвал фамилию полицейского, который был его куратором на воле. Мне понравилось, что парень ничего не пытался скрыть. И вообще я проникся к нему симпатией. У него были мелодичный голос, на удивление ласковая улыбка, сдержанная манера общения. Конечно, я находился в отчаянном положении, но если кто-то и мог справиться с моим отцом, так это Антуан. А потому я незамедлительно его нанял.

— Послушай, Антуан, — произнес я напоследок, вставая. — Хочу сказать насчет тюрьмы...

— Вас это не устраивает, да? — Он смотрел мне прямо в глаза.

— Наоборот. Я рад, что ты так откровенно все рассказал.

Он пожал плечами:

— Ну, я...

— Просто думаю, что тебе не стоит быть столь откровенным с моим отцом.

Перед тем как приступить к работе в «Трионе», я лег спать пораньше. Сет оставил мне телефонное сообщение, приглашая пойти с друзьями повеселиться, поскольку он вечером не работает. Я отказался.

Будильник зазвонил в половине шестого. Было так темно — я даже подумал в первый момент, что он испортился. Но когда я все вспомнил, то ощутил прилив адреналина: странную смесь страха и возбуждения. Большая игра началась! Срок моей практики окончен. Я принял душ и не спеша побрился новенькой бритвой так, чтобы не порезаться. Перед сном я уже приготовил костюм и галстук от Зенья и начистил ботинки фирмы «Коул-Хаан». Я решил прийти в первый день в костюме, как бы официально это ни выглядело; в конце концов, я в любую минуту могу снять пиджак и галстук.

Дикость какая-то: впервые в жизни получаю шестизначную зарплату — правда, конкретных денег я еще не увидел, — а живу в этой крысиной дыре. Ладно, скоро разберемся.

Я сел в серебристую «Ауди А6», которая все еще пахла как новенькая, и почувствовал себя настоящим богачом. Чтобы отметить это дело, я остановился и купил тройной кофе-латте. Почти четыре бакса за чашку — подумаешь, ведь зашибаю деньгу! Я врубил погромче звук и подъехал к «Триону» под песню «Пуля в голову». Зак кричал: «Нет спасения от умоизвращения!», а я, раздувшись от гордости, ехал в роскошной тачке в костюме от Зенья и туфлях «Коул-Хаан» и ему подпевал.

В подземном гараже «Триона» даже в половине восьмого оказалось довольно много машин. Я припарковался на третьем уровне сверху.

«Администратор приемной» крыла \"В\" не нашла моего имени ни в списке посетителей, ни в списке новых сотрудников. Я попросил ее позвонить секретарю Тома Лундгрена, но Стефани еще не было. Наконец кто-то из кадрового отдела отправил меня на третий этаж крыла \"Е\". Неблизкий путь, между прочим.

Следующие два часа я провел в приемной кадрового отдела, заполняя бланк за бланком: форма W-4, форма W-9, счет в кредитном союзе, страховка, автоматическое перечисление на банковский счет, фондовые опционы, пенсионные счета, соглашения о неразглашении... Меня сфотографировали и вручили идентификационный бейдж с парой каких-то пластиковых карточек, все в одном футляре. На карточках были написаны лозунги вроде «„Трион“ — мы помогаем изменить будущее», «Средства связи — это средства общения» и «Экономия — это здорово». Попахивает советской пропагандой, но мне в общем-то все равно.

Сотрудница отдела даже провела для меня краткую экскурсию. Круто: фитнес-центр, банкоматы, автоматические прачечные и химчистки, комнаты для отдыха с бесплатной содовой и питьевой водой, автоматы с попкорном и капуччино.

Повсюду висели большие глянцевые плакаты, на которых широкоплечие мужчины и женщины (желтые, черные и белые) триумфально попирали ногами земной шар под надписью: «Не расходуй воду! Будь экономен!» Ниже буквами помельче было написано: «Средний работник „Триона“ в день выпивает пять стаканов жидкости. Если каждый выпьет на стакан меньше, то сэкономит „Триону“ 2,4 миллиона в год!»

В «Трионе» можно было отправить машину в мойку и на техосмотр, купить билеты со скидкой в кино, на концерт и бейсбольный матч и даже получить подарок для ребенка («Один подарок на семью по факту рождения»)... Я обратил внимание, что лифт в крыле \"D\" не останавливается на пятом этаже.

— Отдел спецпроектирования, — объяснила кадровичка. — Закрытый доступ.

Я постарался не подать виду, что меня это занимает. Может, тут и разрабатывают секретные проекты, которые так нужны Уайатту?

Наконец меня нашла Стефани и повела на шестой этаж, в крыло \"В\". Том говорил по телефону, но жестом пригласил войти. Его офис пестрел фотографиями детей — пятерых сыновей — отдельно и вместе, — а также их рисунками. Позади на полке стояли книги. Обычный ассортимент: «Где мой сыр?», «Сначала нарушьте все правила» и «Как быть начальником». Ноги Лундгрена дергались как у сумасшедшего, а лицо было в пятнах, будто его выскребли металлической мочалкой для мытья посуды.

— Стеф, — сказал Том, — ты не могла бы пригласить Нору?

Пару минут спустя он с грохотом бросил трубку, вскочил на ноги и пожал мне руку. На руке Тома ярко блестело толстое обручальное кольцо.

— Привет, Адам, добро пожаловать! — сказал он. — Как чудесно, что мы тебя заполучили! Да садись ты, садись! — Я сел. — Ты нам нужен, дружок. Очень нужен. Положение нынче сложное, просто аховое. На нас повесили двадцать три продукта, а лучших сотрудников забрали. Девушку, что до тебя работала, тоже взяли и перевели. В общем, будешь в команде Норы. Они занимаются обновлением линейки «Маэстро» и переживают, как ты сам увидишь, не лучшие времена. Придется потушить немало лесных пожаров и... А вот и Нора!

В дверях стояла Нора Соммерс, опираясь о косяк двери в позе примадонны. Она кокетливо протянула мне руку.

— Привет, Адам! Добро пожаловать! Рада, что ты с нами.

— Я сам рад!

— Честно скажу, выбрать было трудно. Другие кандидаты тоже не подкачали. Впрочем, как говорят, сливки всегда сверху. Что ж, за дело?

Не успели мы отойти от офиса Тома Лундгрена, как почти по-девичьи игривый голос Норы стал ниже и резче.

— Твой кубик вон там! — ткнула она куда-то указательным пальцем. — Связь по веб-телефону. Умеешь?

— Нет проблем.

— Компьютер, телефон — все на месте. Если нужно что-то еще, звони в хозяйственную службу. Предупреждаю, Адам: мы не терпим слюнтяйства. Ты должен научиться многому и сразу, но я уверена, что ты справишься. Мы бросаем тебя в реку. Хочешь — плыви, а хочешь — тони.

Нора с вызовом посмотрела на меня.