– Первым делом я спросил у него, не встречались ли мы раньше. Он ответил, что не встречались.

– И это правда, так ведь?

– Ярый футбольный фанат, который помнит членов университетской команды, игравших тридцать лет назад, когда я спросил, не встречались ли мы, ответил бы отрицательно и добавил бы, что с радостью пожмет мне руку. Или сделал бы это, когда я собрался уходить. В любом случае рукопожатие имело бы место. Он же мастер в данном вопросе. Для некоторых это важнее фотографии или автографа. Я уже такое видел. Личный контакт на физическом уровне. Уверен, что у подобных людей имеется целый список, и, когда они видят фотографию кого-то из него в газете, они думают про себя: «А я пожимал ему руку».

– Но он не стал пожимать тебе руку.

– И совершил серьезную ошибку. Он знал, что я не знаменитый футболист. Таким образом, мы возвращаемся к твоей версии. Жителям города сказали, чтобы они обращали внимание на слишком любопытных чужаков. В том числе и странному пареньку, что следил за мной утром. Кроме того, Кивер не приехал на поезде. Где он, черт подери? Поэтому я решил остаться. По крайней мере, еще на одну ночь. Чтобы немного развлечься.

– А кто тот мужчина, что сошел с поезда?

– Я не знаю. Думаю, он не из этого города и приехал по какому-то делу. Судя по маленькой сумке, ненадолго. Возможно, богатый. Такие худые люди, как правило, не бывают бедными. Мы живем в диковинные времена. Бедняки обычно толстые, а богачи – худые. Раньше такого не было.

– По какому делу он приехал: хорошему или плохому? Случайно ли, что его встречал хозяин лавки, и связан ли он с тем делом, которым занимался Кивер?

– Может быть и то и другое.

– А может, он всего лишь из компании, производящей ирригационные системы. Например, исполнительный директор большой корпорации.

– В таком случае он сюда не приехал бы. Наш местный парень отправился бы на торговую ярмарку или встретился с большим боссом на вечеринке с коктейлями. Тридцать секунд или даже меньше. Как раз хватило бы, чтобы пожать руку. Тут не может быть ни малейших сомнений.

– Я начинаю беспокоиться за Кивера.

– Думаю, это правильно. Но тебе не следует волноваться слишком сильно. Насколько все может быть плохо? Со всем уважением, мы имеем частного детектива, взявшего за свои услуги наличные или грязный чек у клиента, который, возможно, не в своем уме или в своем. Ты сама сказала. Такой человек сначала идет в полицию. И испробует все варианты, от Белого дома и дальше вниз по лестнице. Но не вызывает сомнений, что его дело не заинтересовало ни копов, ни Белый дом. Тогда возникает вопрос: насколько все плохо?

– Ты считаешь, что копы всегда поступают правильно?

– Я знаю, что у них имеются своего рода границы, заставляющие их, по крайней мере, проверить информацию. Если б им сказали, что склад забит до отказа АСДТ[4], думаю, они мгновенно отправились бы посмотреть, что тут происходит. Но если б кто-то заявил, что элеваторы ведут передачи на корневые каналы, – вряд ли.

– Но проблема в том, что дело, которым занимался Кивер, сначала выглядело совсем не так, как через некоторое время. Поэтому ему понадобилась помощь. Возможно, теперь граница нарушена.

– В таком случае он мог позвонить в «девять-один-один», как и любой другой человек. Или напрямую связаться с ФБР. Не сомневаюсь, что он еще не забыл номер.

– И что мы теперь будем делать?

– Вернемся в мотель. Кроме всего прочего, мне нужен номер на ночь.

* * *

Одноглазый по-прежнему находился за конторкой. Чан взяла ключ от своего номера, как и накануне, а Ричер снова вступил в переговоры с Одноглазым, вызвав у того явное неудовольствие. Шестьдесят баксов, сорок, тридцать, двадцать пять, но уже не за 106-й номер. Ричер не мог допустить, чтобы этот тип еще раз одержал победу. На сей раз он получил 113-й, в самой середине противоположного крыла, на первом этаже, далеко от металлической лестницы и почти под номером Чан.

– В каком номере остановился мистер Кивер? – спросил Ричер.

– Кто?

– Кивер. Крупный парень из Оклахома-Сити. Заселился два или три дня назад. Приехал на поезде. Скорее всего, заплатил за неделю вперед.

– Я не имею права отвечать на такие вопросы. Это личная информация. Мы заботимся о своих гостях. Надеюсь, вы меня правильно поймете. Уверен, вы по достоинству оценили бы нашу политику, если б речь шла о вас.

– Конечно, – ответил Ричер. – Звучит вполне разумно.

Он взял ключ и вышел вместе с Чан.

– Не пойми меня неправильно, но я хочу зайти в твой номер, – сказал он ей.

Глава

09

Они поднялись по металлической лестнице с правой стороны подковы и остановились около номера Чан, предпоследнего в ряду, рядом с 215-м. Она открыла дверь ключом, и они вошли внутрь. Номер оказался самым обычным, но не вызывало сомнений, что в нем жила женщина. Там было чисто и приятно пахло. И еще Ричер заметил маленький чемодан на колесиках с аккуратно сложенными вещами.

– Какие записи могли быть с собой у Кивера? – спросил он.

– Хороший вопрос, – ответила Чан. – Обычно мы берем с собой лэптоп и смартфон. И вносим туда все наши заметки. Это отнимает время, но необходимо, потому что все должно попасть в отчеты. Однако, когда речь идет о неофициальном деле, оно не должно в них попасть. В таком случае, зачем печатать информацию? Скорее всего, у него где-то лежат исписанные от руки листы бумаги.

– Где?

– Думаю, в кармане.

– Или в комнате. Все зависит от количества. Нам нужно проверить.

– Мы не знаем, в каком номере он жил. У нас нет ключа, и мы не сможем его получить, потому что «Четыре сезона» придерживаются политики конфиденциальности.

– Я думаю, нам нужен номер двести двенадцать, двести тринадцать или двести пятнадцать.

– Почему?

– Полагаю, Кивер забронировал тебе номер, так? Возможно, подошел к администратору и сказал, что ждет коллегу. Тот решил, что, если между вами существует какая-то связь, вам нужны соседние номера. Ты получила двести четырнадцатый, потому что Кивер уже занял двести тринадцать или двести пятнадцать. Или двести двенадцать.

– Зачем ты его спросил, если и так знал?

– Он мог сузить возможные варианты. Но главным образом я хотел произнести вслух имя Кивера. Все очень просто. Если за нами следят, то наверняка еще и слушают, и я решил, что они должны услышать, как я назвал его имя.

– Зачем?

– Честное предупреждение, – ответил Ричер.

* * *

Он и Чан миновали две двери, подошли к 212-му номеру и сразу поняли, что он не тот, который им нужен. Шторы были задвинуты, внутри тихонько работал телевизор. 213-й и 215-й оказались пустыми. В обоих раздвинуты шторы, внутри темно. Ричер решил, что их убрали утром, и с тех пор туда никто не заходил. По теории вероятности, один из них был свободным, другой принадлежал Киверу, который за него заплатил, но по какой-то экстраординарной причине в последние дни им не пользовался. Свободный будет выглядеть абсолютно безликим, в то время как в номере Кивера обязательно что-то укажет на его присутствие – торчащая из-под подушки пижама, книга на прикроватной тумбочке или угол чемодана, убранного за стул, чтобы не мешал.

Но внутри было слишком темно, чтобы понять хоть что-нибудь.

– Бросим монетку или подождем до утра? – спросил Ричер.

– И что сделаем? – поинтересовалась Чан. – Выбьем дверь? Нас видно из офиса.

Джек посмотрел вниз и увидел, что Одноглазый тащит по асфальту стул – тот самый, на котором, перетащив к ограде, он спал. Одноглазый поставил его на тротуаре под своим окном и уселся, точно шериф из старых времен, сидящий на своем крыльце и поглядывающий по сторонам. В данном случае он видел не совсем 214-й номер, поскольку находился внизу и немного правее. А значит, и 213-й тоже.

Он сидел так, чтобы наблюдать за обоими номерами.

Интересно.

И тут Ричер вспомнил, что этот же стул стоял утром посреди парковки, посмотрел на 106-й номер и прикинул углы и направления.

Очень интересно.

– Думаю, станем ли мы выбивать дверь, зависит от того, насколько ты считаешь это срочным, – сказал он.

– Никто не получает подобные указания по телефону – по крайней мере, постоянно.

– Но иногда такие звонки случаются.

– Думаю, да.

– И что же сейчас за момент такой?

– А ты как думаешь?

– Я не в твоей команде, так что мое мнение не имеет никакого веса.

– И все же?

– Ситуации бывают разные.

– Дерьмо собачье, ты прекрасно знаешь, что ситуации всегда одинаковые.

– Это относится примерно к половине ситуаций, – проговорил Ричер. – Они делятся на две большие группы. Иногда человек, который пропал, появляется через пару недель, целый и невредимый, а порой оказывается, что вы потеряли его еще прежде, чем поняли, что у вас проблемы. Середины практически не бывает. Забавно, что такая диаграмма похожа на улыбающееся лицо.

– Значит, математика говорит, что мы должны подождать. Либо мы уже потерпели поражение, либо у нас полно времени.

Ричер кивнул.

– Так утверждает математика.

– А с точки зрения оперативных действий?

– Если мы предпримем что-нибудь прямо сейчас, то, безусловно, окажемся в неизвестной ситуации, где нам придется иметь дело с силой, оценить которую у нас нет никакой возможности. Например, это будет пять человек с доброжелательными рукопожатиями. Или пятьсот с автоматическим оружием и экспансивными пулями, защищающие что-то, о чем мы пока не имеем ни малейшего представления.

– И что это может быть гипотетически?

– Как я уже сказал, не АСДТ на складе. Что-то другое, казавшееся вначале просто странным, но постепенно переставшее таковым быть. Может, они и вправду ведут передачи на корневые каналы.

Чан кивком показала на Одноглазого, сидевшего довольно далеко на пластиковом стуле.

– Ты выбрал правильный канал, чтобы передать имя Кивера. Этот тип замешан по самые уши, только вот непонятно, в чем.

– Владельцы мотелей – исключительно полезные люди, – кивнув, ответил Ричер. – Но этот занимает не слишком высокое положение в организации. Смотри, как он ерзает. Ему совсем не нравится то, что он делает. Он считает, что не должен работать ночным сторожем. Но, судя по всему, его боссы думают иначе.

– И мы должны их найти, – сказала Чан.

– Мы?

– Фигура речи. Старая привычка. Тогда мы всегда работали в команде.

Ричер ничего не сказал.

– Ты же остался, – продолжала Мишель. – Я не видела, чтобы кто-то приставлял пистолет к твоей голове.

– Причины, по которым я не уехал, не имеют никакого отношения к тому, насколько серьезным ты считаешь то, что случилось с Кивером. Это отдельная история и твое дело.

– Я подожду до утра.

– Уверена?

– Так говорит математика.

– Ты сумеешь заснуть под присмотром этого типа?

– А у меня есть выбор?

– Мы можем попросить его перестать за нами следить.

– И чем это отличается от безусловного вмешательства?

– Зависит от его ответа.

– Я буду нормально спать. Но закрою дверь на два замка и цепочку. Мы не знаем, что здесь происходит.

– Нет, не знаем, – не стал спорить Ричер.

– Кстати, мне нравится твоя стрижка.

– Спасибо.

– И каковы причины?

– Для стрижки?

– По которым ты остался.

– Главным образом любопытство, – ответил Ричер.

– В каком смысле?

– Например, история с Пенсильванским университетом и восемьдесят шестым годом. На самом деле у него неплохо получилось. Даже великолепно. Он уже делал подобное раньше, тренировался, репетировал, оценивал себя и мысленно переживал свой успех. И я также совершенно уверен, что он знает про обязательное рукопожатие. Более того, не сомневаюсь, что в прочих случаях он про него не забывал. Однако не стал пожимать мне руку. Почему?

– Он совершил ошибку.

– Нет, у меня сложилось впечатление, что он не смог заставить себя это сделать. Даже несмотря на то, что рисковал испортить представление. Он в чем-то замешан, но его делишки оказались под угрозой, и люди, представляющие эту угрозу, настолько ему противны, что он не хочет к ним прикасаться. Так мне показалось. И стало интересно, что же может заставить человека испытывать такие чувства.

– Теперь, похоже, я не смогу уснуть.

– Сначала они заявятся ко мне, – сказал Ричер. – Мой номер внизу. Я подниму страшный шум, так что у тебя будет фора.

Глава

10

Джек сидел на стуле в своем номере, не включая свет, в шести футах от окна, не видимый снаружи, и наблюдал. Пятнадцать минут, двадцать, двадцать пять. Столько, сколько требовалось. Одноглазый на пластиковом стуле казался бледным пятном в темноте, примерно в ста футах от Ричера. Он сумел устроиться удобнее, откинулся на спинку и, наверное, дремал; любой шум или движение, скорее всего, его разбудят. Не самый лучший охранник из тех, что встречал Ричер, но и не самый плохой.

Над ним и правее, на втором этаже сквозь шторы расположенного в центре 203-го номера пробивался свет. Джек решил, что в нем находится мужчина, сошедший с поезда. Он наверняка достает вещи из своей маленькой сумки и раскладывает их по местам – крема и лосьоны отправляются в ванную комнату, что-то – в шкаф, остальное – в ящики комода. С точки зрения Ричера, размер его сумки имел огромное значение. А еще она была очень дорогой, не новой, но не потрепанной или рваной. Коричневая шагреневая кожа с медными застежками и углами. Классической формы, которую, судя по всему, поддерживал жесткий каркас. Но при этом небольшая. Мужчина намеревался провести в городе сутки, возможно, больше. Его сумка была слишком маленькой для запасного костюма или ботинок. Что по опыту Ричера выглядело странно. Большинство гражданских всегда возят с собой запасную одежду и обувь – на случай, если вдруг что-то запачкается, поменяется погода или возникнет неожиданное приглашение куда-либо.

Через десять минут свет погас, и 203-й номер погрузился в темноту. Одноглазый по-прежнему сидел на стуле, откинувшись на спинку и продолжая нести свою вахту, а может, и нет. Ричер еще пятнадцать минут понаблюдал из темноты за ним и парковкой, пока не убедился, что там ничего не происходит, разделся и сложил одежду, как делал это обычно, те же брюки убрал под матрас, быстро принял душ и лег в постель. Он не стал задвигать шторы и поставил свой мысленный будильник на шесть утра, зная, что проснется, если посреди ночи возникнет какой-то шум или движение на парковке.

* * *

Рассвет был тихим и мирным, и снова золотым, только невероятно бледным. Элеваторы отбрасывали слабые длинные тени, накрывавшие мотель. Ричер сел на кровати и посмотрел в окно. Пластиковый стул стоял на прежнем месте под окном офиса, в ста футах от номера Джека, но Одноглазый куда-то подевался. Ричер решил, что он ушел часа в четыре утра, отправившись на диван в задней комнате.

Шторы 203-го номера оставались закрытыми. Мужчина из поезда, видимо, еще спал. Джек встал, отправился в ванную комнату и вернулся, обернув полотенце вокруг пояса. Затем он открыл окно, чтобы впустить свежий воздух и звуки утренней жизни, и тут же услышал, как по широкой улице проезжают машины: обычные восьмицилиндровые двигатели, работающие на бензине, толстые шины со стуком преодолевают рельсы, положенные на асфальте. Судя по всему, пикапы, направлявшиеся на ранний завтрак в кафе. Здесь было принято вставать рано.

Ричер сидел и наблюдал – без кофе, – и мысленно рисовал приятную картину, как он звонит в кафе, заказывает целый кофейник, и официантка, его новая лучшая подружка, через несколько минут приносит его ему. Только вот номера кафе он не знал, да и телефона здесь не было. К тому же он не одет. В ста футах от него в окне офиса горел свет, но Ричер не заметил никакого движения. Иными словами, потрепанный старый мотель, на две трети пустой, на рассвете.

Джек сидел и терпеливо наблюдал, не сомневаясь, что, в конце концов, будет вознагражден. Так и произошло примерно через час. Сначала из двери офиса появился Одноглазый и принялся оглядываться по сторонам, проверяя, всё ли в порядке в его маленьком королевстве, на парковках, тротуаре; осмотрел окна номеров на втором этаже, потом на третьем, проводя неспешную инспекцию, – привычка по большей части исключительно из чувства долга, но с некоторой примесью гордости за свои владения. Потом Одноглазый вспомнил, что оставил без внимания территорию у себя за спиной, повернулся и обнаружил пластиковый стул посреди парковки. Он вернул его к 102-му номеру, поставив так, чтобы тот занял место в идеально ровном строю своих собратьев на первом этаже, стоявших под такими же стульями на втором.

Им двигал скорее долг, чем гордость, потому что накануне он не стал тратить на это силы. Он оставил стул там, где тот стоял, – видимо, вчера порядок не имел значения. Но сегодня все было иначе. Что-то изменилось, и он вел себя как исполнительный директор перед визитом начальства.

Ричер продолжал ждать. Тени медленно отступали, ярд за ярдом, по мере того, как солнце все выше поднималось в небо. Прибыл семичасовой поезд, прогромыхал, остановившись у платформы, и покатил дальше.

Ричер ждал.

Постоялец 203-го номера раздвинул шторы. Солнечные лучи падали на окно сбоку, и, как и все остальное в городе, стекло покрывал слой пыльцы от созревающих растений, но даже и так Ричер отчетливо видел мужчину, который стоял, широко расставив руки в стороны и не выпуская из них края штор, и смотрел на утренний свет так, словно удивлялся, что солнце снова вышло, – будто вероятность того, что оно появится, была пятьдесят на пятьдесят. Он провел так целую минуту, потом отвернулся и исчез из вида.

В этот момент на парковку въехал белый седан. «Кадиллак», – решил Ричер. Но не новый, из предыдущего поколения. Длинный и низкий, словно прижимающийся к дороге, похожий на лимузин. Очень необычного цвета за пределами Флориды и Аризоны, да и вообще диковинное зрелище для сельскохозяйственного района. Первый седан, который Ричер увидел на протяжении трехсот миль. Джек отметил, что он довольно чистый – судя по всему, его недавно ополоснули, хотя и не стали мыть как следует. Водителя Ричер не видел за слишком темным стеклом.

Машина свернула направо, задом проехала влево, развернулась и остановилась на месте под 203-м номером. Спереди номеров на машине не было. Водитель не вышел. Дверь 203-го номера над машиной открылась, и появился мужчина в костюме. В руке он держал коричневую кожаную сумку. Долго стоял, не шевелясь и принюхиваясь к воздуху, будто удивлялся чему-то; потом вышел из транса и направился к лестнице. Он двигался уверенно и легко, но не скованно, как спортсмен, а грациозно, точно танцор или актер на сцене. Он спустился вниз, и водитель вышел из «Кадиллака», чтобы его встретить.

Водителя Ричер раньше не видел; лет сорока, высокий, хорошо сложенный, не толстый, но плотный, с роскошной шевелюрой и бесхитростным лицом. Мужчина в костюме пожал ему руку и нырнул на заднее сиденье. Водитель взял у него сумку и положил в багажник, будто исполнял какую-то церемонию. Затем он сел за руль, заработал мотор, и они уехали.

Сзади номерных знаков тоже не было.

Ричер отошел от окна и отправился в ванную комнату, чтобы принять душ.

* * *

Чан уже была в кафе за тем же угловым столиком, за которым они сидели накануне, спиной к стене. Она заняла и соседний столик, повесив на спинку стула пальто. Ричер отдал его ей и сел рядом, тоже спиной к стене. Что с тактической точки зрения было правильно, но в остальном неприлично. Чан великолепно выглядела в футболке, волосы еще не высохли после душа и казались угольно-черными. А еще Ричер отметил длинные руки с аккуратными мускулами и гладкую кожу.

– Мужчина в костюме уехал, – сказала она. – И забрал вещи. Значит, он не собирается возвращаться. Хорошо ему.

– Я видел из своего номера, – ответил Ричер.

– Я возвращалась с вокзала. Кивер не приехал на утреннем поезде.

– Жаль это слышать.

– Так что время пришло. Я больше не намерена ждать. Пора его искать. Он остановился в двести пятнадцатом номере, я заглянула в окно и увидела на дверце шкафа большую рубашку. Номер двести тринадцать никем не занят.

– Ладно. Мы как-нибудь сумеем туда попасть.

– Мы?

– Фигура речи, – ответил Ричер. – У меня нет на сегодня никаких дел.

– Прямо сейчас и займемся?

– Давай сначала поедим. Золотое правило: ешь, когда есть возможность.

– Сейчас самый подходящий момент, чтобы заглянуть в номер Кивера.

– Возможно, но лучше сделать это попозже. Когда горничная начнет работать. Она может открыть нам дверь.

К ним подошла официантка и принесла кофе.

Глава

11

После завтрака они обнаружили, что горничная мотеля действительно занялась уборкой, но не рядом с номером Кивера. В другом крыле подковы она приводила в порядок 203-й номер, из которого уехал постоялец, для нового гостя. На дорожке стояла большая тележка, заполненная всем необходимым, дверь в номер была открыта, и Ричер видел, что внутри горничная снимает постельное белье.

Ключ доступа наверняка висел у нее на поясе, или лежал в кармане, или был прикреплен на цепочку к ручке тележки.

– Пойду-ка поздороваюсь, – сказал Ричер.

Он свернул налево у 211-го номера, и еще раз налево возле 206-го, остановился около тележки и заглянул в 203-й.

Горничная плакала.

– Вы в порядке, мэм? – спросил Ричер с улицы.

Женщина замерла, выпустила из рук белье и выпрямилась. Тряхнув головой, она сделала вдох, беспомощно посмотрела на Ричера, потом повернулась и так же беспомощно взглянула в зеркало, как будто беспокоиться о том, как она выглядит, уже не имело никакого смысла.

Она улыбнулась и сказала:

– Я счастлива.

– Ладно.

– Нет, правда. Мне очень жаль. Но джентльмен, который только что выехал, оставил мне чаевые.

– Первые в вашей жизни?

– Лучшие в жизни, – ответила она.

Она аккуратно засунула обе руки в огромный карман возле подола платья и достала конверт. Меньше стандартного, скорее похожий на те, в которых отправляют благодарность за приглашение на какой-нибудь праздник. На нем перьевой ручкой было написано от руки: «Спасибо».

Горничная раскрыла конверт большим пальцем и достала оттуда банкноту в пятьдесят долларов. С портретом Улисса С. Гранта.

– Потрясающе, – сказал Ричер.

– Вы даже представить не можете, как много это для меня значит.

– Я рад за вас, – сказал Джек.

– Спасибо. Наверное, чудеса иногда случаются.

– А вы знаете, почему город называется Материнский Приют?

Женщина замерла на мгновение.

– Вы меня спрашиваете – или хотите рассказать, почему?

– Спрашиваю.

– Я не знаю.

– И вы не слышали никаких историй?

– О чем?

– О матерях, – пояснил Ричер. – Отдыхавших тут в буквальном или фигуральном смысле.

– Нет, – проговорила она. – Никогда ничего такого не слышала.

– А вы не могли бы открыть мне двести пятнадцатый номер?

– Вы живете в сто тринадцатом? А вчера снимали двести шестой?

– Да.

– Я могу открыть номер только тому, кто в нем зарегистрирован. Извините.

– Это было корпоративное бронирование. Мы работаем вместе, и нам нужно встречаться друг с другом, бывать в номерах коллег. Мы команда.

– Я могу спросить у менеджера.

– Не беспокойтесь, – сказал Ричер. – Я сам у него спрошу.

* * *

Однако Одноглазого в офисе не оказалось. Очевидно, он куда-то отлучился, потому что его стол выглядел так, будто хозяин совсем недавно и ненадолго прервал работу. Папки и журналы были открыты, ручки лежали на тетрадях, рядом стояла чашка с еще теплым кофе.

Но самого его на месте не было.

За столом Ричер увидел дверь в стене. Видимо, за ней находилась маленькая комнатка с диваном, крошечной кухонькой и, естественно, тесным туалетом. Возможно, Одноглазый находился именно там. Некоторые вещи не терпят отлагательства.

Ричер старательно прислушался, но ничего не услышал.

Тогда он обошел стол и посмотрел на журналы и папки. И на тетради. Обычные документы, какие есть в каждом мотеле.

Джек снова прислушался и снова ничего не услышал.

Тогда он открыл ящик стола, в котором Одноглазый хранил ключи. Положил туда свой и взял от номера 215.

Закрыл ящик.

Вернулся на место для посетителей.

И с облегчением выдохнул.

Одноглазый так и не вернулся. Может, страдал от расстройства желудка. Ричер вышел из офиса, пересек подкову и поднялся по лестнице к Чан. Когда он показал ей ключ, она спросила:

– Сколько у нас времени?

– Столько, за сколько заплатил Кивер, – ответил Ричер. – Вероятно, до конца недели. Я решил занять его комнату. Хозяину не на что жаловаться. Деньги за номер он получил, а Кивера нет, чтобы высказать свое неудовольствие.

– Это сработает?

– Может быть. Если они не попытаются меня выдворить.

– Тогда мы позвоним в «девять-один-один». Как должен был сделать Кивер.

– Тип в костюме оставил горничной пятьдесят долларов чаевых.

– Серьезные деньги. На них можно купить недельный круиз.

– Она была счастлива.

– И неудивительно. Как будто получила жалованье за неделю, только делать ничего не пришлось.

– Я чувствую себя отвратительно. Никогда не оставлял больше пяти баксов чаевых.

– Ты сам сказал, что он богатый.

Ричер ничего не ответил, подошел к двери номера Кивера и вставил ключ в замок. Открыв его, сделал шаг назад.

– После вас.

Чан вошла внутрь, Ричер – за ней. Следы присутствия Кивера были по всей комнате: рубашка на ручке двери, косметичка в ванной комнате, льняной пиджак в шкафу, у стены потрепанный чемодан, полный одежды. Все аккуратно и ровно расставлено горничной, в номере чисто и прибрано.

И нигде не видно портфеля, сумки с компьютером, толстых записных книжек или исписанных от руки листков.

По крайней мере, на первый взгляд.

Ричер повернулся и закрыл дверь. За свою длинную и непростую карьеру военного полицейского он обыскал, наверное, сотню номеров в мотелях и хорошо умел это делать. Ему удавалось находить самые разные вещи в самых разных местах.

– Кем был Кивер до службы в Бюро? – спросил он.

– Детективом полиции с дипломом вечерней юридической школы, – ответила Чан.

Значит, ему тоже приходилось обыскивать номера в мотелях, и он не станет использовать в качестве тайника очевидное место. Он знал все хитрости. Впрочем, в этом номере вариантов было не слишком много, поскольку с архитектурной точки зрения он не являлся сложным комплексом.

– Я уверена, что мы ошиблись, – сказала Чан. – Менеджер мог побывать здесь примерно полдюжины раз или впустил кого-то. Нам следует исходить из того, что тут давно все обыскали.

Ричер не стал с ней спорить.

– Да, но вопрос в том, насколько хорошо они искали. Одно нам известно наверняка: Кивер был в этом номере, а потом в какой-то момент ушел. Существует три возможных варианта его ухода. Первый: он отправился по какому-то совершенно невинному делу, которое позже стало не таким невинным. Второй: неизвестные люди под возмущенные крики выволокли его отсюда. И, наконец, он сидел себе на кровати и обдумывал то, что сумел узнать, и вдруг неожиданно все куски головоломки встали на свои места, он вскричал: «Вот дерьмо!» – вскочил и помчался к телефону-автомату в универмаге, чтобы, не теряя больше времени, позвонить в «девять-один-один». Только он туда не добрался.

– Не добрался? В каком смысле?

– В том смысле, что пропал. Скажи мне, где и почему, и я откажусь от других теорий.

– Ни один из перечисленных тобой вариантов того, как он мог покинуть номер, не означает, что мы можем найти здесь что-то полезное. Нечто, пропущенное другими.

– Не согласен. Я думаю, третий вариант дает нам некоторую надежду. Представь ситуацию под знаком «Вот дерьмо!». Ты потрясена, потому что вдруг поняла, что тебе угрожает опасность, причем такая серьезная, что нужно как можно быстрее бежать к телефону. Но там ты будешь на виду. Телефон-автомат совсем не то же самое, что мобильный за закрытой дверью номера. Ты себя выдашь. А теперь это рискованно. И у тебя появляется мысль оставить какую-то подсказку или знак. Ты пишешь записку и прячешь ее. Затем идешь звонить.

– Но не успеваю.

– Так говорит математика. Иногда.

– Записка спрятана так надежно, что ее никто не сумел найти. Но не настолько, чтобы мы не смогли ее отыскать. Если она вообще есть. Если работает третий вариант и не произошло нечто совсем другое.

– Мы имеем дело с последовательностью из двух моментов под знаком «Вот дерьмо!», – возразил Ричер. – Иначе просто не может быть. Сначала совсем небольшое открытие, накануне, после чего он попросил тебя о помощи. Потом уже более серьезное, и он отправился звонить копам.

– Оставив сначала записку.

– Я думаю, такой вариант вполне жизнеспособен.

* * *

Когда Ричер обыскивал комнату, он всегда начинал с самой комнаты, а не с ее содержимого. Те, кто прячет, и те, кто ищет, склонны не брать во внимание физическую структуру помещения, которая нередко дает множество возможностей. Особенно если речь идет о листке бумаги. Стоящую под окном систему отопления всегда можно вскрыть, и в девяти случаях из десяти там оказывается пластиковый кармашек, предназначенный для хранения бумаг; часто это инструкция по эксплуатации или гарантийный формуляр, внутри которых находчивый человек может спрятать дюжину листков бумаги.

Если в комнате имеется кондиционер, там непременно есть решетка, которую легко снять. Еще очень удобно прятать документы в раздвижных дверях, а на потолках обязательно найдется съемная панель, на случай если потребуется какой-то ремонт. В шкафах иногда делают двери гармошкой, и никто никогда не смотрит на их внутреннюю часть. Иными словами, вариантов великое множество.

Затем идет мебель: кровать, две прикроватные тумбочки, мягкое кресло, стул из столового гарнитура, стоящий около письменного стола, сам стол и маленький комод.

Они посмотрели везде, но ничего не нашли.

– Наверное, попробовать все-таки стоило, – сказала Чан. – В каком-то смысле я рада, что мы ничего не нашли. Это оставляет надежду на лучшее. Я хочу, чтобы с ним все было хорошо.

– А я бы хотел, чтобы сейчас он был в Вегасе с девятнадцатилетней красоткой. Но до тех пор пока мы не получим от него открытку, мы вынуждены считать, что его там нет. Поэтому будем сохранять бдительность, – сказал Ричер.

– Он был копом и специальным агентом. Как далеко отсюда до универмага? Что могло с ним случиться по дороге?

– Примерно двести футов. Мимо кафе. Многое могло произойти по дороге.

Чан промолчала.

Ричер испачкал руки, двигая мебель и прикасаясь к поверхностям, которые протирали не слишком регулярно, поэтому отправился в ванную комнату и открыл воду, чтобы их вымыть. На раковине лежал новый кусок мыла, все еще в упаковке. Светло-голубой, с полосками и золотой этикеткой. Не самое худшее место из тех, в которых Ричеру довелось побывать. Он снял и скомкал обертку. Мусорная корзина стояла слева под туалетным столиком, довольно глубоким, и чтобы в нее попасть, требовалось определенное мастерство. Ричер отправил туда обертку, потом вымыл руки, отметив, что поначалу новое мыло было жестким, но почти сразу стало лучше. Он вытер руки чистым полотенцем, и тут заговорила его совесть. Он наклонился проверить, попала ли брошенная им обертка в корзину.

Не попала.

Корзина была круглой, похожей на короткий цилиндр, и засунута в левый угол, а это означало, что за ней имелось небольшое пространство. Обычно на такое никто не обращает внимания, особенно горничные со шваброй в руках. Уж, во всяком случае, не за чаевые в два доллара. В общем, такое место становится памятником неудачных бросков.

Их оказалось три.

Одним из снарядов, не достигших цели, была скомканная упаковка от мыла, брошенная Ричером, еще влажная. Другим – более старая версия ее же, только совершенно сухая. Видимо, от предыдущего куска.

И потрепанный листок бумаги вроде тех, что носят в карманах.

Глава

12

Листок оказался жестким и квадратным, со стороной в три с половиной дюйма и одним потрепанным углом. Его определенно вырвали из блокнота для заметок или чего-то похожего. Ричер уже видел такие раньше. Листок, сложенный вчетверо, судя по всему, провел в кармане месяц или даже больше: он был потертым и с неровными углами. Джек догадался, что его бросили в сторону корзины, возможно, двумя пальцами, как в фокусе с картами, но он отлетел слишком далеко и приземлился на «ничейной земле».

Ричер развернул и аккуратно разгладил листок. На внешней стороне, если ее можно было так назвать, ничего не оказалось, если не считать грязи и бледного голубого пятна – скорее всего, от заднего кармана джинсов.

Джек перевернул листок.

На внутренней стороне, если ее можно было так назвать, он обнаружил запись, сделанную поспешно, шариковой ручкой. Скорее нацарапано, чем написано. Телефонный номер и слова «двести смертей».

– Это почерк Кивера? – спросил он у Чан.

– Не знаю, – ответила она. – Я не видела ничего, что он писал от руки. Да и образец не самый лучший. Так что мы не можем быть ни в чем уверены. Думай как адвокат. Не только Кивер жил в этом номере. Листок мог оставить кто угодно. И когда угодно.

– Конечно, – не стал спорить Ричер. – Но, предположим, записку написал Кивер. Что это может быть?

– Что? Возможно, заметки, которые он сделал во время телефонного разговора в своем кабинете, точнее, гостевой спальне. Может быть, первый контакт или последующий звонок. Высокие ставки, двести смертей, телефонный номер клиента или независимого свидетеля. Или источника дополнительной информации.

– Почему он его выбросил?

– Потому что позднее записал информацию в другое место, подробнее, и бумажка стала не нужна. Возможно, он стоял перед зеркалом и рассматривал себя, как обычно делают люди. Возможно, выбросил старый бумажный платок и взял новый, проверил карманы. Может, он не надевал эти брюки некоторое время.

Междугородный телефонный код был 323 и Ричер сказал:

– Лос-Анджелес, верно?

– Либо мобильный телефон, либо городской, – кивнув, подтвердила Чан.

– Двести смертей можно квалифицировать как серьезную угрозу.

– Если это написал Кивер. И если записка имеет отношение к делу, которым он занимался. Нельзя исключать, что это мог быть кто угодно и когда угодно.

– Кто еще мог находиться в городе и написать про двести смертей?

– А кто сказал, что так было? Даже если Кивер написал записку, речь может идти о каком-то старом деле. Или вообще о другом. Или какой-нибудь принципиальный адвокат год назад выдвинул обвинение против машин «Скорой помощи»? И вообще двести смертей в этом городе – такое просто невозможно. Двадцать процентов населения? Кто-нибудь обязательно обратил бы внимание. Тут не требуется частный детектив.

– Давай позвоним по этому номеру, – предложил Ричер. – Посмотрим, кто ответит.

* * *

Джек запер номер, они спустились по металлической лестнице и прошли около ста футов, когда из своего офиса выскочил Одноглазый и бросился им наперерез, отчаянно размахивая руками. Подбежав к ним, он сказал:

– Прошу прощения, сэр, но вы зарегистрированы не в двести пятнадцатом номере.

– В таком случае исправьте ваши записи, – заявил Ричер. – За комнату заплатил наш коллега, и я намерен жить в ней до тех пор, пока он не вернется.

– Вы не можете.

– Я не знаю такого слова.

– Как к вам попал ключ?

– Мне повезло, я нашел его под кустом.

– Это запрещено.

– Тогда вызовите копов, – предложил Джек.

Одноглазый промолчал, пару минут фыркал и вздыхал, потом повернулся и, не говоря больше ни слова, пошел назад.

– А если он действительно вызовет копов? – сказала Чан.

– Не вызовет, – заверил ее Ричер. – Иначе он устроил бы целое представление; сказал бы: «Да, сэр, именно так я и сделаю». Кроме того, копы наверняка находятся в пятидесяти милях или даже в ста. Они не поедут сюда из-за номера, за который заплачено. К тому же, если этим людям есть что скрывать, им не нужно, чтобы здесь появились копы.

– И что он станет делать?

– Уверен, мы скоро это узнаем.