- Конечно.
Я залезла в сумку, достала визитку и передала ему.
- Я обычно бегаю утром по рабочим дням, так что вы всегда можете высмотреть меня на велосипедной дорожке. Я обычно там бываю около 6.15.
Он изучал карточку.
- Что это за имя — Кинси?
- Это девичья фамилия моей матери.
Он поднял голову.
- У вас случайно нет с собой лишних сигарет?
- Нет, - ответила я, теребя куртку, как будто подтверждая факт. Я хотела добавить, что у меня нет лишних денег тоже, но это казалось невежливым, потому что он не упоминал мое финансовое положение. Перл потеряла интерес. Она ухватила свою магазинную тележку и стала толкать к велосипедной дорожке, колеса застревали в траве. Когда стало ясно, что троица уходит, я сказала:
- Спасибо за помощь. Если вспомните что-нибудь полезное — дайте знать.
Данди остановился.
- Вы знаете минимарт через квартал?
- Конечно.
- Купите пару пачек сигарет, и может у мисс Перламутрово-Белой появится настроение поговорить.
- Она может укусить мою большую толстую задницу, - ответила Перл.
- Спасибо, ребята. Это было удовольствие, - сказала я им вслед.
2
Я продолжила свой маршрут, свернув направо, на Бэй, а потом налево, на Албани. Нашла парковочное место за два дома от своей студии и вошла в скрипящую калитку. Отперла дверь и бросила сумку на кухонную табуретку.
Моя студия была создана, когда мой восьмидесятивосьмилетний домохозяин, Генри Питтс, построил просторный гараж на две машины и переделал старый гараж в жилое помещение, чтобы сдавать. В то время я искала жилье поближе к пляжу. Я обследовала территорию, когда увидела объявление, которое он поместил в соседней прачечной. Мы встретились, поговорили и договорились о пробных трех месяцах, чтобы решить, подходят ли нам условия.
С самого начала я думала, что он восхитителен — высокий и стройный, с яркими голубыми глазами, здоровой головой с белой шевелюрой и иронической улыбкой. Оказалось, что мы с Генри идеально подходим друг другу, не в романтическом смысле, а как хорошие друзья, живущие рядом.
Я нередко бываю в разъездах по работе, а когда бываю дома, у меня есть склонность к одиночеству. Генри так же самодостаточен и независим, как и я. Я — аккуратная и тихая.
Генри — аккуратный и общительный, с сильно развитым чувством приличия, что значит он занимается своими делами, если только я не нуждаюсь в хорошей выволочке, что иногда и происходит. Он — профессиональный пекарь на пенсии, и бывает рад, когда есть кому скормить свежеиспеченные рулеты с корицей или шоколадное печенье. Пару раз в неделю мы ходим ужинать в соседнюю таверну. Еще он приглашает меня к себе на тушеную говядину или овощной суп.
Когда я там поселилась, мне было тридцать два, а Генри — восемьдесят два, разница в возрасте, которой, по-моему, можно пренебречь. Что значит разница в пятьдесят лет между друзьями? Я была его квартиранткой почти семь лет и не представляла себе жизнь в другом месте. Единственным пятном на экране радара был печальный инцидент, когда от взрыва бомбы с моего жилища сорвало крышу. Генри принял на себя роль генерального конструктора, восстановил и обставил заново квартиру, как будто занимался этим всю жизнь. Он придал ей интерьер корабля, заканчивая иллюминатором на входной двери.
Учитывая резко упавшую к вечеру температуру, я была счастлива вернуться в свое уютное местечко. Оно компактное. Множество встроенных шкафчиков и полочек предоставляет больше места для хранения вещей и продуктов, чем можно себе представить.
Будучи едва пять метров в длину, нижнее помещение вмещает гостиную, место в углу, которое может служить офисом, ванную с туалетом и полутораметровый эркер, в котором располагается кухня в стиле камбуза. Винтовая лесенка ведет в спальню, с плексигласовым окном в потолке над кроватью и ванной, с окном на уровне ванны, которое выходит на деревья.
Что касается современной техники, у меня есть стиральная и сушильная машины, микроволновка и легкий пылесос для моих нескольких квадратных метров коврового покрытия. Я редко готовлю, если не считать подогревания банки томатного супа кулинарным достижением. Тем из нас, кто не готовит, редко приходится волноваться по поводу забитой грязной посудой раковины, так что о посудомоечной машине вопрос не стоял. После завтрака я мою миску для хлопьев и ложку, стакан из-под сока и кружку из-под кофе и оставляю все сушиться, до тех пор, пока оно мне снова не понадобится. Обедаю я вне дома, кроме тех дней, когда беру сэндвич, яблоко и печенье, чтобы жевать, сидя за письменным столом. В редкие вечера, когда я ужинаю дома, я делаю свои любимые сэндвичи и кладу их на сложенное бумажное полотенце, которое потом выбрасываю.
Это, кстати, еще один аргумент в пользу жить одной. Что бы я ни делала, никто не будет жаловаться.
Генри был занят в этот вечер, готовя еду для вечеринки в доме Мозы Ловенштейн, по соседству. Таверна Рози была закрыта на неделю, потому что Рози и Вилльям накануне улетели во Флинт, в штате Мичиган, чтобы помочь сестре Генри и Вилльяма, Нелл, которой сделали вторую операцию на бедре, сломанном весной. Ее только что выписали, и Рози с Вилльямом согласились побыть с ней до следующей пятницы.
Вилльям — это брат Генри, старше его на год. Их сестра, Нелл, которой девяносто девять — старшая из пятерых «детей» Питтсов, с Чарли и Льюисом, которым девяносто один и девяносто шесть, в промежутке.
В дополнение к плану Рози устроила в своем здании дезинфекцию, пока отсутствовала в городе. В ожидании процесса она освободила ресторанную кухню и кладовую, и вторая и третья спальня у Генри сейчас были забиты всеми видами продуктов.
Я не разбиралась в том, что послужило причиной дезинфекции. В черт знает какие венгерские блюда Рози часто входили органы животных, хорошо перемолотые и политые густым соусом, с подозрительными кусочками и черными пятнами. Мне не хотелось думать о мышах, долгоносиках и табачных жуках.
Я знала, что Генри доложит мне о семейных новостях при первой возможности, чего я ожидала в следующие несколько дней. Пока что я пребывала в одиночестве, счастливое обстоятельство для кого-то с колючим характером, как у меня.
Я переоделасть в спортивный костюм, приготовила себе изысканный сэндвич с вареным яйцом и налила бокал шардонне. Потом свернулась на диване с детективом, пока не пришло время ложиться спать.
* * *
На следующий день, в субботу, я проехала вдоль пляжа, надеясь увидеть моих бездомных приятелей. Я не собиралась делать это своей работой. Я думала, что у работников офиса коронера гораздо больше шансов выяснить, кем был Терренс Фамилия Неизвестна.
Однако, с тех пор, как я накануне узнала имя покойного, мой скромный успех побуждал меня к действию. Антагонизм Перл тоже был мотивирующим фактором. Если бы она знала меня лучше, или знала вообще, она бы поняла, что ее грубость была для меня скорее вызовом, чем оскорблением.
Я до сих пор раздумывала о покупке сигарет, которые, как советовал Данди, могли развязать языки. С точки зрения этики, снабжение троицы сигаретами в качестве взятки было сомнительным. Учитывая последние научные данные, думаю, будет честно отметить, что курение не является полезным занятием, и мне не хотелось поощрять привычку у тех, кто может ей злоупотребить. С другой стороны, как Перл столь резко отметила в нашем первом разговоре — какое мне дело?
Пожертвовав своими принципами, я осталась с животрепещущим вопросом: какую марку покупать? Я ни за что не смогла бы оценить преимущество сигарет с фильтром или без, или с ментолом и без ментола. Поэтому пришлось сдаться на милость продавца минимарта, который выглядел лет на четырнадцать — слишком юный, чтобы покупать сигареты, не то что продавать.
- Не могли бы вы мне помочь? - спросила я. - Какие у вас самые дешевые сигареты?
Он повернулся, достал пачку «Карлтона» и положил передо мной.
- Это то, что курят бездомные?
Не меняя выражения лица, он поискал под прилавком и вытащил пачку сигарет, каких я никогда не видела.
- Мне нужно еще две.
Я уже решила, что куплю каждому по пачке, чтобы никого не обижать.
Парень положил еще две пачки поверх первой.
- Сколько?
- Доллар девять.
- Не так уж плохо.
Я сама не курила и не знала, чего ожидать.
- Каждая.
- Каждая? Вы шутите.
Он не шутил. Я заплатила за три пачки и положила их в сумку. Три доллара с лишним казались большой суммой, но, может быть, я впишу ее в налоговую декларацию, когда наступит время.
Троицы нигде не было видно, когда я ехала домой по бульвару Кабана.
* * *
В воскресенье я совершила еще одно путешествие к пляжу, мой ярко-голубой «мустанг», как всегда, приковывал любопытные взгляды. Если мои бездомные друзья меня избегали, это было нетрудно сделать. Я ехала так медленно, что другие водители начали сигналить. Миновала центр отдыха и поехала по широкой дуге, которая огибала лагуну, служившую птичьим заповедником.
Я знала, что Пита Волинского застрелили где-то здесь, но останавливаться и изучать место не хотелось.
Я развернулась на маленькой стоянке у воды и поехала обратно тем же путем, внимательно оглядывая обе стороны дороги. Это было явно непродуктивно, поэтому я перешла к плану В.
На Милагро свернула направо и поехала к приюту для бездомных. Приют располагался в середине квартала. Участок был узким, само здание стояло в отдалении от улицы. Впереди было восемь мест для парковки, все заняты. Перед входной дверью была установлена запертая на замок металлическая решетка. На боковом окошке висело написанное от руки объявление: ВСТРЕЧА ГРУППЫ ПОДДЕРЖКИ АНОНИМНЫХ НАРКОМАНОВ СОСТОИТСЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК, В 14.00.
Если анонимные наркоманы и не встречаются по выходным, то сам приют должен быть открыт. Я отступила на шесть шагов и огляделась. Справа от здания проход загораживал высокий забор. Слева был проезд между приютом и соседней станцией обслуживания. Я пошла по асфальтовой дорожке. Оштукатуренная арка открывалась во двор, где курила небольшая группа мужчин и женщин. Обустройство территории никого не заботило: две пальмы, несколько кустов и редкие клочки травы. Наполненные песком банки служили как для окурков, так и для плевков. Хотя я чувствовала себя неловко, в мою пользу работало то, что, одетая в водолазку, джинсы и поношенные сапоги, я выглядела как любой из них.
В арке стоял складной металлический стул, но никто не охранял вход и никто не обратил внимания, как я прошла через двор к открытой двери. Вошла внутрь, размышляя, спросит ли меня кто-нибудь, что я здесь делаю. Я всегда подчиняюсь правилам и действую в мире, наполненном воображаемыми ограничениями. Я счастлива, когда вывешены таблички: ПО ГАЗОНАМ НЕ ХОДИТЬ, НЕ ПЛЕВАТЬ, НЕ МОЧИТЬСЯ ПУБЛИЧНО.
Я могу не подчиняться, но по крайней мере знаю, на каком я свете.
Официально могу заявить, что я не романтизирую положение бездомных и не развожу сантименты там, где они не требуются. Я считаю, что некоторые оказались здесь из-за временных трудностей, некоторые — из-за невыполнения обязательств, а другие — из-за недостатка альтернатив. Некоторые нуждаются в помощи, некоторые не принимают необходимых лекарств, некоторые сами сделали такой выбор, некоторых выгнали из мест, где им было лучше. Многие здесь на всю жизнь, и не все по собственному выбору.
Алкоголики, наркоманы, бесцельные, безграмотные, немотивированные, без знаний и навыков, или по другим причинам неспособные к процветанию, они опускаются на дно. И находясь на дне достаточное время, они теряют способность выкарабкаться из дыры, в которую упали.
Если здесь есть лекарство, я не знаю, что это. Насколько мне известно, большинство решений только сохраняют статус кво.
Комната, в котрую я вошла, была большой, обставленной разнообразными диванами и стульями, многие из которых были заняты. Кто-то постоянно входил и выходил. Красивый джентльмен лет шестидесяти сидел за стойкой справа от меня в кресле на колесиках. Передо мной стояла женщина, и я ждала своей очереди. Она вытащила из кармана джинсов ламинированную карточку.
Слегка подвинувшись, я увидела на карточке ее имя и фамилию, фотографию и номер.
Женщина подвинула карточку через стойку.
- Привет, Кен. Можете посмотреть, нет ли мне почты?
Она наклонилась и заглянула за стойку. На столе внизу стояла керамическая кружка, полная зубных щеток, упакованных в целлофан.
- Можно мне одну?
Вместо ответа он поднял кружку и смотрел, как она выбрала красную щетку и положила ее в свою поясную сумку.
- Я слышал, ты болела. Тебе лучше?
Она поморщилась.
- Была два дня в больнице. У меня вышел камень из почки — крохотная штуковина, как песчинка, и я выблевала весь желудок и орала, как банши. Доктор в приемном покое подумал, что я притворяюсь, чтобы получить викодин, что меня взбесило. Я орала до тех пор, пока другой доктор не распорядился меня принять. В конце концов мне вкололи демерол, черт побери того засранца, который не хотел меня принимать.
- Но теперь с тобой все в порядке?
- Будет лучше, когда придет мой чек. У меня осталось два бакса.
Он взял ее карточку, развернулся и, отталкиваясь ногами, подъехал к металлическому шкафчику с документами. Положил карточку наверх и начал перебирать папки. Через минуту он сказал:
- Нет. Не сегодня.
- Посмотрите в ящике? Это может быть большой конверт с документами. Они сказали, что отправили во вторник, так что должен был прийти.
Мужчина наклонился к большому белому пластмассовому ящику, где лежали большие пакеты. Он проверил имя на каждом.
- Извини. - Он прикатился назад и вернул ей карточку. - Ты видела Люси? Она тебя искала.
- Я видела ее в четверг, но с тех пор нет. Что она хотела?
- Понятия не имею. Можешь посмотреть на доске, не оставила ли она тебе записку.
Женщина отошла от стойки и исчезла за углом в дальнем конце комнаты, где, видимо, на стене висела доска объявлений.
Кен обратился ко мне.
- Что я могу для вас сделать?
Я обдумывала возможность применения какой-нибудь хитрости, но ничего не придумала.
- Я ищу информацию о человеке по имени Терренс. Я не знаю его фамилии, но надеюсь, вы понимаете, о ком я говорю. Он умер пару дней назад.
- Мы не можем давать информацию о наших клиентах. Социальный работник может помочь, но ее сегодня нет.
- Как насчет Данди или Перл?
Его выражение лица оставалось нейтральным, как будто даже признание существования клиента нарушало правила.
- Не могу помочь. Но вы можете зайти и посмотреть.
Удивленная, я спросила:
- Правда? Вы не возражаете, если я буду везде ходить?
- Это не закрытый клуб. Любой может присоединиться.
- Спасибо.
Я обошла общую комнату, которая была достаточно просторной, чтобы вместить двадцать пять человек без намека на толкучку. В углу стоял большой телевизор, но экран был темным.
Там присутствовал одинокий книжный шкаф, полки которого были забиты древними на вид энциклопедиями. Какой-то парень пристроился спать на диване, укрывшись курткой.
Шло несколько разговоров, но в основном люди ничего особенного не делали. Исключением были две женщины, сидевшие на диване с вязальными проектами. Одна распускала ряд за рядом розовый свитер, который уменьшался на глазах в ее руках, другая воевала с толстыми спицами и мотком зеленой шерсти. Изделие, которое она вязала, невозможно было идентифицировать, что-то с комками, неровными краями и дырками там, где петли убежали от нее. В эти дня я вяжу нечасто, но страдания мне знакомы. Та же тетушка, которая заставляла меня заучивать реки мира, согласно их длине (Нил, Амазонка, Янцзы, Миссисипи-Миссури, Енисей, Желтая и так далее), еще научила меня вязать на спицах и крючком — не для удовольствия, а с намерением воспитать терпение. Мне было шесть лет, возраст, когда никакой ребенок не может сидеть на месте больше минуты.
Ближе к делу: ни Данди, ни Перл, ни Феликса, и я прошла так далеко, как смогла. Мертвец был мертв. Если ему нужна была моя помощь, было слишком поздно ее оказывать.
Завтра с утра позвоню Эрону Блумбергу и расскажу то, что узнала. Вооруженный именем и описанием покойного, он может поискать врача, который заполнит пробелы.
Определение «бродяга по имени Терренс, с хромой ногой» едва ли было окончательным, но это был шаг в нужном направлении. А мое участие на этом заканчивалось.
3
В понедельник я трижды безуспешно пыталась дозвониться до Эрона Блумберга. Я оставляла сообщения с просьбой перезвонить, когда у него найдется минутка. Я могла бы изложить скудные факты, которые узнала, но я надеялась, что меня погладят по головке за находчивость.
Я провела большую часть дня, околачиваясь в офисе, почему-то чувствуя себя расстроенной и раздраженной. Ушла рано, приехав домой в 4.15, вместо обычных 5.00. Я дважды проехала мимо таверны Рози, в поисках парковочного места, обнаружив, что здание завернули в огромное прямоугольное покрывало со скрепленными концами. Красные, белые и бирюзовые полосы придавали ему вид цирка-шапито. Я поставила машину на углу Бэй, единственное полулегальное место, которое удалось найти.
Во дворе Генри был погружен в работу, в шортах, футболке и босиком. Его шлепанцы стояли в стороне, на дорожке. Его лицо было перепачкано, белые волосы влажны от пота, а ноги забрызганы грязью. Нос и щеки порозовели от осеннего солнышка. Видимо последние пару часов он занимался подготовкой своего газона к засеванию новой травой. Некоторые участки он атаковал культиватором, а потом выравнивал землю специальным катком, который взял напрокат. Кучка мульчи красовалась в сторонке, вместе с лопатой, прислоненной к стене.
Генри недавно обзавелся кипарисовой этажеркой для горшков с рассадой, которая теперь стояла в гараже. Она щеголяла цинковой поверхностью и двумя ящиками, где Генри хранил садовые перчатки и небольшие инструменты. На полку внизу он поставил лейки и мешок с мхом-сфагнумом. Примыкающая стена была предназначена для больших инструментов — вил с деревянными ручками, лопат, грабель и ножниц для стрижки кустов разного размера. Обведенные контуры гарантировали, что каждый инструмент вернется на свое место.
Наряду с другими осенними проектами, Генри пересаживал три дюжины бархатцев из пластиковых контейнеров, в которых они продавались, в терракотовые горшки. Он уже высадил у моего скромного крыльца полдюжины этих ржаво-золотых цветов, что я находила очень нарядным.
- Ты был занят, - отметила я.
- Перехожу к зиме. Через пару недель мы перейдем на зимнее время, и в этот час будет почти темно. Как ты? Чем занимаешься?
- Ничем особенным. Меня попросили опознать парня в морге, но я его никогда не видела.
- Почему тебя?
- У него в кармане был клочок бумаги с моим именем и телефоном. Блумберг, следователь коронера, решил, что мы были знакомы.
- И что это все значит?
- Кто знает? Он был бездомным, его нашли в спальном мешке на пляже. Это было в пятницу утром. Я пыталась узнать о нем, но выяснила не очень много. У меня сейчас нет никаких дел, так что хоть было, чем заняться. Тебе помочь?
- Я почти закончил, но буду рад компании. Я тебя не видел когда, с четверга?
- Да. С тех пор, как уехали Вилльям с Рози.
Я положила сумку на крыльцо и уселась на ступеньку, где Генри оставил свой блокнот . Пока он относил инструменты в гараж, я открыла блокнот у себя на коленях и изучила список дел, которые он вычеркнул. Он вычистил и наполнил птичьи кормушки, собрал последние летние травы для просушки, убрал с клумб завявшие однолетние цветы и посадил многолетние. Еще он вычистил и полил из шланга садовую мебель, которая сейчас сохла, перед тем, как он уберет ее в сарай до весны.
Появившись, Генри снял со шланга наконечник и начал его аккуратно сматывать.
- Что дальше? - спросил он.
Я поставила птичку возле задания, которое он только что закончил.
- После того, как ты закончил газон, осталось только проветрить шерстяные одеяла. Как Нелл?
- Она неплохо, но Вилльям стал большой болью в заднице, я имею в виду, буквально. Нелл была дома меньше часа, и он начал жаловаться на свой ишиас.
- У него ишиас? С каких пор?
Генри отмахнулся.
- Ты его знаешь — очень внушаемый и немножко ревнивый. Я говорил с ним в пятницу и услышал всю историю — симптом за симптомом. Сказал, что ему повезло, что он захватил с собой свою палку, хотя она мало помогает, учитывая интенсивность его болезни. Он вынужден был одолжить у Нелл ходунок, чтобы передвигаться с места на место. Он думал, что Рози должна отвезти его в больницу, но она была занята, готовя обед. Так что он заставил Чарли отвезти себя. Хорошая новость, или плохая, в зависимости от точки зрения — доктор посоветовал МРТ и Вилльям решил сделать это здесь. Он сказал, что ему нужен невропатолог и просил меня записать его.
- Он не должен вернуться до конца недели. Удивляюсь, как он переносит задержку.
- Вот как обстоят дела. Я начал обзванивать врачей, думая, что смогу записать его только на недели вперед, но у доктора Метцгера освободилось время на завтра, в девять утра.
Вилльям взял билет на первый рейс домой.
- А как насчет Рози?
- Она останется до конца недели, как планировалось. Я уверен, она рада его сплавить и думаю, что остальные тоже чувствуют облегчение. Они собираются научить Рози играть в бридж, чем Вилльям все равно никогда не интересовался. Он прилетает в пять, и как только я его встречу, он начнет мной помыкать. Он утверждает, что едва может нагнуться, чтобы завязать шнурки.
- В пять? Замечательно. Через полчаса?
Генри выпрямился.
- Который сейчас час? Не может быть так поздно.
- Четыре тридцать пять на моих часах.
Генри произнес слово, которое так ему не подходило, что я рассмеялась.
- Я могу его встретить, - сказала я, поднимаясь. - Это даст тебе шанс закончить дела и принять душ.
- Мне неудобно просить тебя об этом в самый час пик. Я поеду как есть. От меня не так уж плохо пахнет.
Он обмахнулся футболкой, свел глаза и зажал нос.
- Аэропорт в двадцати минутах. Ничего особенного. Можешь налить мне стакан шардонне, когда вернусь.
- У меня есть идея получше. Я угощу вас обоих ужином в « У Эмили на пляже», если только Вилльям сможет сидеть так долго.
- Договорились.
* * *
Строительство аэропорта Санта-Терезы началось в 1940 году, и терминал открылся с шестью выходами на посадку, которые обслуживали две национальные авиалинии и три «кукурузника». Маленькое здание было выдержано в обычном испанском стиле — оштукатуренные стены, красная черепичная крыша и вспышка ярко-красной бугенвиллеи, живописно драпирующей вход. На посадку и после прибытия шли пешком, по длинной лестнице. Багаж получали снаружи, под навесом.
Я въехала на стоянку в 4.59, как раз когда прибывший самолет ехал по дорожке к выходу № 4. Это был маленький, скромный, без излишеств, самолетик, где лучшее, на что можно надеяться в плане еды и питья — коробочка с двумя пластинками жевательной резинки.
Стюардесса предложит жвачку в плетеной корзиночке, и ты можешь угощаться до тех пор, пока берешь только одну.
Я не особенно спешила, думая, что Вилльям выйдет из самолета одним из последних, страдая от своего болезненного, возможно, опасного для жизни, состояния.
Прошла через стеклянные двери в маленький дворик и заняла место у невысокой стенки, наблюдая, как служащий в форме толкал к самолету кресло на колесиках.
Мотор выключился. Подали трап. После небольшой задержки дверь открылась и появился Вилльям, с тростью, висевшей на локте. Ветер взъерошил его белые волосы и трепал полы пиджака. За ним следовала стюардесса, нежно поддержав его под локоток, когда он начал спускаться по трапу. Вилльям не шлепнул ее по руке, но был явно обижен ее жестом и рывком освободил руку. Он был прилично одет для путешествия, в тот же самый темный костюм-тройку, который носил на похороны и в гости. Он не спешил, спускаясь по лестнице как маленький ребенок, одна нога на ступеньку, потом другая, прежде, чем сделать следующий шаг.
Остальные пассажиры сгрудились у двери, пытаясь понять, что вызвало задержку. Вилльям не торопился. Это был элегантный джентльмен, с такой же стройной фигурой, как у Генри.
Он спустился, повернулся и стал ждать у подножия трапа, опираясь на трость, пока остальные пассажиры проходили мимо, бросая на него косые взгляды.
Вышел пилот, неся большую красную парусиновую сумку, с сетками по бокам. За ним появился второй пилот, с черным чемоданом на колесиках, принадлежавшем Вилльяму.
Каким-то образом он не только добился права первым выйти из самолета, но и заставил помогать себе весь экипаж. Они, наверное, были счастливы от него избавиться. А Вилльям, казалось, принимал помощь как нечто само собой разумеющееся.
Насколько я могла судить, с ним все было в порядке, по крайней мере, он мог самостоятельно передвигаться. Он попросил пилота поставить сумку в кресло, с которым он справился сам, толкая в сторону терминала. Заметив меня, он вздрогнул и схватился за поясницу, будто почувствовав резкую боль. Второй пилот выдвинул ручку чемодана и повез его за собой.
Когда Вилльям со своей веселой бандой подошли к терминалу, я вышла навстречу и приняла на себя ответственность за чемодан, пробормотав благодарности.
Вилльям остановился и оперся на ручки кресла.
- Дай мне передохнуть. Это быля тяжелая поездка. Три пересадки.
Я подозревала, что он надеялся вызвать сочувствие, которое я послушно предложила, пока он не поднял ставки.
- Ты, должно быть, совсем без сил.
- Не волнуйся. Мне только нужна минутка.
- Почему бы тебе не воспользоваться креслом? Я повезу тебя, это сэкономит несколько шагов.
- Нет, нет. Я хочу сам... пока могу. Ты пока подгони машину. Я сомневаюсь, что смогу дойти до стоянки. Посижу на скамейке у входа.
- Как насчет багажа?
- Это все.
Я решила захватить с собой сумку. Положу ее в багажник, развернусь и заберу Вилльяма.
Я схватила сумку за ручку и подняла с кресла. Она была тяжелее, чем я ожидала, и содержимое переместилось, как будто Вилльям засунул туда шар для боулинга и не закрепил.
- Ой! Что там у тебя?
Я присела и наклонилась, чтобы заглянуть через сетку. Шипящая белая кошка, с коричневыми и черными пятнами, заложила уши назад и плюнула. Я отскочила, с колотящимся сердцем. Эта кошка была такой же, как фильмах ужасов, которая неожиданно выскакивает, когда вы ждете парня с окровавленным тесаком.
- Откуда это взялось? - спросила я, массируя грудную клетку.
- Я привез кота, - заявил Вилльям самодовольно. - Я не мог позволить себе его бросить. Льюис собирался утопить его в пруду.
- Я не удивляюсь. Такая злобная зверюга.
- Не такая злобная, как могла бы быть, если бы я не настоял на своем. Я хотел, чтобы кот был со мной в салоне, но служащая, которая продавала билеты, мне отказала. Я знал, что будет место под сиденьем впереди, но она заявила, что кот летит с багажом или не летит вообще. Ее начальник тоже спорил со мной, пока я не упомянул своего адвоката.
- Откуда этот кот вообще взялся?
- Чарли подобрал его несколько месяцев назад. Льюис возражал с самого начала, что только показывает, какой он бессердечный.
- А, это та самая кошка, о которую споткнулась Нелл, когда сломала бедро.
- Ну да, но это не была вина кошки. Даже Нелл признала, что должна была лучше смотреть под ноги.
Вилльям поскреб по верху сумки, что заставило кота носиться туда-сюда, рикошетя от краев.
- Очень игривый, - заметил он.
Кот начал скрести сумку когтями так сильно, что молния слегка сдвинулась. Я застегнула ее обратно, но не решалась больше прикасаться к переноске. Я не думала, что кот может достать меня когтями, но не была уверена, что кот об этом знает.
Я поставила сумку в кресло на колесиках и довезла до входа. Ни за какие коврижки я не собиралась тащить кота до машины. Вилльям остался на скамейке с сумкой у ног, пока я вернулась в машину, заплатила за парковку и подъехала ко входу.
Вилльям наклонился и сказал что-то коту, потом отпрыгнул, так же, как и я. Видимо, он так увлекся кошачьей игривостью, что забыл о его недостатках.
Я положила чемодан в багажник и осторожно поставила сумку в пространство за водительским сиденьем. Вилльям занял место впереди, морщась от боли.
- Ты в порядке?
- Да. Не обращай на меня внимания.
Не успела я проехать трех метров, как кот издал продолжительный вопль, тон менялся вверх и вниз, как при тирольском пении.
- Он всегда так?
- О, нет. Только в машине по дороге в аэропорт и во время всех трех перелетов. Авиапассажиры могут быть очень неприятными, когда что-то делается не так, как им хочется. У женщины впереди меня была ужасная маленькая девочка, которая все время кричала и плакала, но кто-нибудь жаловался? Нет.
- Это мальчик или девочка?
- Я не уверен. Думаю, что надо посмотреть на что-то внизу, но коту не понравится эта идея.
Чарли должен знать. Он водил его к ветеринару.
- Но у него есть имя? Джо? Салли? Это может быть подсказкой.
- Мы называли кота просто «котом». Я уверен, что Нелл или Чарли придумали бы имя, но Льюис все время грозился его выкинуть, и никто из них не хотел слишком привязаться.
Если подумать, я спас ему жизнь. Бескорыстный акт с моей стороны.
- Молодец. Должна сказать, я удивляюсь, что Рози согласилась. Где вы собираетесь его держать?
Вилльям и Рози занимали квартиру с двумя спальнями над таверной. Я там никогда не была, но Генри рассказывал, что комнаты маленькие, темные и забиты мебелью.
- О, это не для меня, - ответил Вилльям. - Я думал, Генри будет рад компании.
- А Генри знает об этом?
- Еще нет.
- О боже.
- Ты думаешь, могут возникнуть проблемы?
- Не знаю.
Какое-то время мы ехали в молчании, кроме кота, который теперь рычал и упорно работал когтями над парусиной, между глухими ударами, когда он бросался из стороны в сторону.
Я пыталась представить себе реакцию Генри, которая, как я знала, будет искренней, прочувствованной и, возможно, громкой.
Я никогда не держала кошек, но всегда предполагала, что для них должны быть какие-то принадлежности. Посмотрела на Вилльяма и спросила:
- Как насчет кошачьего лотка? Разве не там они делают свои дела?
Он моргнул.
- Это не обязательно, как ты думаешь? Нелл выпускала его во двор.
- Но мы живем на оживленной улице. Кот может попасть под машину. У Генри и без того полно дел, чтобы еще убирать кошачьи какашки с дивана.
- Возможно, ты права. Нам лучше заехать в магазин. Ты пойдешь, а я посмотрю за котом.
Наверное, до Вилльяма дошло, что его план был не очень удачным, потому что его проблемы со спиной внезапно дали о себе знать. Он издал короткий стон и всосал воздух сквозь зубы.
- Ты уверен, что не хочешь, чтобы я отвезла тебя, а потом вернулась?
Я тут же сообразила, что Вилльям слишком умен, чтобы представить кота Генри без кого-то еще под рукой. Генри понизит свой тон, если я буду присутствовать.
- Боль приходит и уходит. Иногда просто покалывает или ноет. Иногда резкая боль. Врач сказал, это может быть смещение позвонков или стеноз позвоночника. Мне нужно пройти тесты.
- Бедняжка.
Для Вилльяма слово «тест» было прелюдией к смертельным диагнозам.
Я свернула с 101 шоссе на Капилло и проехала боковымии улочками к ближайшему маркету. Оставила в машине вопящего кота, пока Вилльям хромал туда-сюда по стоянке, бросая в мою сторону жалобные взгляды. Я вошла в магазин и бродила по отделу, посвященному домашним питомцам, бросая в тележку разные предметы. Лоток был легким выбором, но там оказалось пять или шесть видов наполнителя, и я не имела понятия, что предпочитают кошки. В конце концов я выбрала один, с четырьмя котятами на пакете. Потом взяла пакет сухого корма, немного поколебавшись насчет курицы или тунца. Еще купила десять маленьких баночек влажного корма, выбирая те, которые понравились бы мне, будь я кошкой, только не такой злобной.
Я почти решилась позвонить из телефона-автомата Генри, но он, наверное, подумал бы, что я его разыгрываю.
И вот я второй раз за день искала место для парковки и нашла его за три дома от своей студии. Я приняла на себя ответственность за чемодан на колесиках и даже зашла так далеко, что вытащила из машины переноску с котом и несла ее в одной руке, маневрируя чемоданом другой. Вилльям придержал калитку, а потом последовал за мной, как-то нерешительно.
Я донесла сумку до задней двери Генри и поставила на землю.
- Можешь приступать к представлению, - сказала я. Взгланув на Вилльяма, я увидела, что он согнулся вдвое, уставившись на дорожку, как будто искал потерянный пятак.
- Спина не держит, - сказал он.
Генри открыл дверь.
- Господи помилуй, - сказал он увидев Вилльяма.
Мы вдвоем помогли Вилльяму подняться на пару ступенек и зайти в кухню. Со стоном он погрузился в кресло-качалку.
Я вернулась за чемоданом и увидела что в щели отодвинутой молнии появилась кошачья лапа. Я никогда не присутствовала при рождении ребенка, но представляла себе что-то подобное.
Щель была не больше двух сантиметров, но кот продолжал работу. За первой лапой появилась голова, потом — плечо, потом вторая длинная лапа. Кошки удивительно проворны, и я смотрела, завороженная, как на чудо.
- Эй, Вилльям? - окликнула я, но к этому моменту кот выкарабкался и сиганул в кусты.
- Что это было? - спросил Генри.
- Сюрприз, — ответил Вилльям слабым голосом.
4
Во вторник утром я выкатилась из кровати в 6.00, почистила зубы и натянула спортивный костюм и кроссовки. Бейсболка исключила необходимость заниматься волосами, которые примялись с одной стороны и стояли дыбом с другой.
Когда я выходила из дома, единственным признаком того, что кот еще находился поблизости, была пара мышиных лапок и длинный серый хвост, лежавшие на коврике у моей двери. Я привязала ключ к шнурку и не торопясь двинулась вперед, надеясь разогреться прежде чем перейти к настоящему бегу.
Приглашение Генри на ужин прошлым вечером было заменено усилиями заставить кота выйти из кустов. Поскольку Вилльям вышел из строя, это Генри и мне пришлось ползать по свежевскопанному газону, убеждая кота угощениями и угрозами, все безрезультатно.
Когда стемнело, нам пришлось прекратить попытки и надеяться, что кот хотя бы останется там, где был, до утра.
День обещал быть теплым. В типичной калифорнийской манере, влажность и холод предыдущей недели сменились температурами, почти доходящими до плюс двадцати пяти градусов. Задержавшийся слой облаков висел над океаном, как толстое ватное одеяло, но к середине дня он исчезнет. Как доказательство этого, колонна ярко-желтого солнечного света освещала океан, как будто гигантский монстр пробил дыру в облаках.
Я завершила пятикилометровую петлю и перешла на шаг. Моих бездомных приятелей не было видно. Интересно, сколько раз я о них вспоминала. Это было как мелодия, непрерывно звучащая в голове, которую невозможно остановить. Неделю назад я ничего не знала об умершем человеке и его друзьях. Теперь меня волнует их отсутствие. Решив выбросить это дело из головы, я преуспела только в том, чтобы смягчить эффект. Терренс до сих пор болтался где-то на периферии сознания, пока я ждала кого-то с конкретными фактами.
Наверное, я считала, что когда узнаю его историю, то смогу полностью о нем забыть, вместе с его дружками.
Вернувшись домой, я приняла душ, оделась, съела свои хлопья и прочитала газету. Когда я уходила, так и не было видно ни Генри, ни Вилльяма, ни кота. Или Генри заманил его в дом, или кот упорно оставался вне приделов досягаемости. Я оставила мышиные части на месте, на случай, если кот захочет перекусить в течение дня. Я даже не знала, что у нас живут мыши. Теперь их население уменьшилось на одну.
По дороге в офис я заметила, как пешеход в знакомом спортивном пиджаке в елочку переходит через дорогу. Он посмотрел в обе стороны, а потом сосредоточил взгляд на тротуаре, направляясь в ту же сторону, что и я.
Я притормозила и всмотрелась повнимательней. Видимо, Судьба еще от меня не отвернулась, потому что это точно был Данди, в черных мешковатых брюках и паре ярко-белых спортивных туфель.
Я остановилась у тротуара и опустила окно с пассажирской стороны.
- Данди? Это Кинси. Вас подвезти?
Он улыбнулся, увидев меня.
- Это было бы здорово. Я как раз шел в ваш офис.
- Садитесь, и я доставлю вас прямо к дверям.
Данди открыл дверцу и уселся на пассажирское сиденье, принеся с собой запах застарелого табака, которым пропиталась его одежда. Его бледно-розовая рубашка была свежевыглажена и даже накрахмалена. Можно было догадаться, что он принарядился для визита. Я чувствовала запах мыла, шампуня и алкоголя, которым пропиталось его тело. Это была странная комбинация: его усилия по соблюдению личной гигиены сводились на нет регулярным потреблением виски и никотина. Мне захотелось его защитить, потому что он не понимал, какой эффект производит.
Данди держал в руках мою визитку.
- Никогда не был у частного детектива, так что решил попробовать.
- Офис не очень большой, но можете судить сами. Я так понимаю, что Перл не рвется увидеть меня снова.
- Она не любит ходить пешком. Это я брожу по всему городу. Извините, что она была так груба с вами.
- Она всегда так враждебна?
- Я бы не обижался на вашем месте. Тут ничего личного. Терренс был хорошим другом, и его смерть стала ударом. Она пережила это не очень хорошо.
- Почему выплескивать все на меня? Я даже не была с ним знакома.
- Перл любит поспорить, но она не такая крутая, как хочет всех убедить. Она может казаться грубой и неприятной, но в душе она — котенок.
- Ну да, конечно.
Мой офис находился в центральном из трех маленьких оштукатуренных коттеджей. Вдобавок к дешевой аренде, он находился близко к центру города, и до общественной библиотеки, здания суда и отделения полиции можно было дойти пешком.
Я остановилась у входа. С парковкой не было проблем, потому что два соседних бунгало стояли пустыми, с тех пор, как я здесь обосновалась.
Данди вышел и подождал, пока я заперла машину и присоединилась к нему на дорожке. В нем ощущалась какая-то старомодная учтивость. Может быть, дело было в его нарядной рубашке или в искорке юмора в его глазах. Я подумала, что он кажется на удивление интеллигентным, но тут же поправила себя. Быть бездомным и быть умным — совсем не взаимоисключающие вещи. Может быть сколько угодно причин того, что он оказался на улице.