ИСКАТЕЛЬ № 4 1980
СОДЕРЖАНИЕ
Андрей СЕРБА — Выиграть время
Владимир МАЛОВ — Тот, кто вернется!
Эрл Стенли ГАРДНЕР — Дело очаровательного призрака
№ 118
ДВАДЦАТЫЙ ГОД ИЗДАНИЯ
Андрей Серба
Выиграть время
Шишова сказка (глобальный ремикс на закуску)
Повесть
Дмитрий Гайдук
1
В великокняжеском замке цвели розы. Между кустами с заступом в руках медленно прохаживался, припадая на одну ногу, маленький худенький человек. Большая голова, приподнятое к самому уху левое плечо, сморщенное детское личико с жидкой седой бороденкой, кроткий смирный взгляд — ничего, кроме чувства жалости, не могла вызвать эта фигура у постороннего наблюдателя.
А вот эту сказку Шиш с Кантемировской мне на день рождения подарил:
Но у тех, кто хоть немного знал этого человека, упоминание о нем вызывало ужас. Потому что это был сам боярин Адомас, ближайший советник и наставник великого литовского князя Ягайлы, сына недавно умершего Ольгерда.
Просыпается, короче, старый растаман у себя на флэту рано утром и думает две мысли. Первая мысль: О, ништяк! ну, это он по сезону всегда так думает, потому что ништяк в натуре, голова как перышко, тело как друшляк, а вторая мысль: а неплохо было бы какую–нибудь сказку растаманскую написать. А за окном весна, вселенные встают и рушатся. И вот он идет на кухню и долбит один косой на двоих и засыпает на двести лет, а через двести лет смотрит — а вокруг лигалайз, на улице ганджа растет, знакомые растаманы тусуются, и тут раздается звонок в дверь. А на пороге стоят два санитара и смотрят друг на друга влюбленными глазами. И спрашивают: здесь живет старый растаман Гайдук? А он им отвечает: обломайтесь, пиплы, потому что я не Гайдук, а Джон с 602–го микрорайона. А они ему говорят: тоже неплохо, парень. А теперь прими посылку, дядя из Джанкоя прислал. И уходят.
Адомас с детства мечтал о воинской карьере, но несчастный случай — его изорвали вырвавшиеся из сарая псы — сделали эту его мечту несбыточной. Маленький калека стойко перенес удар судьбы. Повзрослев, он стал служить Ольгерду чем только мог, и вскоре природный ум и сметка, усиленные обостренным чувством зависти и ненависти ко всему живому и здоровому, вначале приблизили его к великому князю, а затем сделали незаменимым и для его сына.
Звуки шагов заставили Адомаса встрепенуться, повернуть голову. На дорожке, посыпанной мелким речным песком, остановился слуга.
А старый растаман остается на полной измене: он же по ночам либо спит, либо зависает, ситуацию в общем не контролирует. А из–под шкафа вылазит характерной походкой зеленая мыша с красными глазами и спрашивает: ну что, гады немцы уже ушли. Ушли, говорит ей старый растаман. Ну тогда, говорит мыша, давай приколачивай. И вот садятся они с мышей на кухне, открывают посылку и уже собрались в полный рост сопротивляться, а в посылке такой киндер–сюрприз, что даже кошка растаманская от удивления оба глаза открыла. Вот и ни фига себе, взволнованно шепчет мыша. И тут снова раздается звонок в дверь. Ба, да это же знакомые штангисты с вооооооооооооооот такой штангой во главе со Шварцнеггером позаниматься пришли. В общем, надевают они по–быстрому на штангу блины и начинают ее по очереди тягать. Пару раз приложились — ох, хорошо–то как! И вот вся тусовка идет втыкать в телевизор на белое солнце пустыни с Хрюшкиной тещей в главной роли.
— Боярин, тебя хочет видеть Богдан, воевода русского князя Данилы.
И хотя Адомас меньше всего ожидал услышать такое известие, на его лице не дрогнул ни один мускул.
А старый растаман смотрит в окно и думает две мысли. Первая: о, ништяк. Ну, это он всегда так думает, даже если сезон уже давно прошел. Потому что ништяк в натуре. А вторая мысль: интересно, как там Свами Пилорама поживает. И с этими мыслями он выходит в окно и идет в гости к знакомой герле. А та ему говорит: что же ты, старый растаман, который сезон пропускаешь, на цывильную жизнь подсел, из дома на свет не выходишь. В общем, слушай, открывает тебе Джа коридор…
— Скажи воеводе, что я жду его.
Вот ништяк, думает старый растаман, ты тут, герла, посиди порассуждай, а мне новую сказку писать надо. И быстро–быстро снаряжает партизана в город с воооооооооооооот таким пакаваном ганджа. Ну, а пока тот идет и паравозы жопой останавливает, он уже пишет воззвание к народу, и даже не хуже, чем у Боба Марли. А тут еще человек с Ивано–Франковска с гавайской гитаркой вписался, саунд, конечно, не местный, но очень в тему, мягко так.
Боярин проводил взглядом удаляющегося слугу, — снова облокотился на заступ. Князь Данило и воевода Богдан… Знакомые имена. От одного только воспоминания о них бушевала в душе ярость.
В общем, в конце концов так досопротивлялся, что глаза от компьютера покраснели и аллергия на майонез началась.
Вот врач в поликлинике и спрашивает: так на чем мы с вами остановились? А старый растаман и говорит: я только хочу сказать, что нету ничего и не было никогда. Врач смотрит на него с участием и говорит: а как же гады немцы? Да нету никаких немцев (отвечает старый растаман), я их по пьяни написал, когда не в духе был.
Уже почти полтораста лет прошло, как Литва, спасенная от татарского нашествия русским мечом и русской кровью, воспользовалась ослаблением Руси, захватила часть ее земель. С тех пор и существуют в Литовском великом княжестве, кроме своих, литовских, и русские князья и бояре, с того времени и говорит больше половины его населения по-славянски. Вот уже полтора века почти две трети территории Литовского княжества составляют некогда русские земли.
А что же есть? спрашивает врач. Есть одно сплошное гонево, как будто где–то что–то есть. Есть, отвечает врач и достает с–под стола уже приколоченный косой. А потом они дербанят в палисаднике траву и собирают муравьев в спичечный коробок, с понтом спасают пьяных гуманоидов. Но старый растаман на все эти телеги уже не ведется, а спокойно чистит картошку у себя дома. Солнце в окно лупит как из ведра, снег того и гляди растает, и вот приходят к нему в голову три мысли. Первая мысль — ну, вы знаете. Вторая мысль: куда мыша делась, вроде в магазин за кефиром пошла — ну, это он по сезону всегда так думает. А третья мысль: а неплохо бы ништяков каких–нибудь…
Но не смирились с этим гордые и свободолюбивые русичи, много крови попортили они за это время литовским князьям и их верным слугам, немало бессонных и тревожных ночей доставили и ему, боярину Адомасу. И среди этих непокорных русичей, с трудом терпящих над собой власть Литвы, были князь Данило со своим воеводой Богданом.
Что могло понадобиться русскому воеводе? Наверное, опять пришел жаловаться на своих соседей, литовских бояр. Это было бы совсем некстати. Потому что великий литовский князь заключил недавно союз с ханом Золотой Орды Мамаем и со дня на день собирается двинуться на Русь. А для этого ему необходимы единение и дружба всех своих вассалов, и в первую очередь литовских и русских князей. Ведь Литве для похода так нужны полки и дружины воинственных и храбрых русичей.
В этот момент возвращается Джа из Крыма, смотрит: бардак кругом, насрано, нассано, деревья пилят, какие–то гопники лысые тусуются, вот–вот менты нагрянут. Берет он швабру и быстро так, по–деловому, начинает выписывать всех из рая. В окно вылетает стереосистема «Союз–4», трактор «Беларусь» и остатки Хрюшкиных центроф.
В конце дорожки показался воевода. Он был во всегдашней своей чешуйчатой кольчуге, с мечом на поясе. Его скуластое лицо было сурово, под густыми черными усами хищно блестели влажные зубы. Плотный, крепкий, он был как десятки и сотни виденных Адомасом русских воинов, и лишь тяжелый властный взгляд под нахмуренными бровями да большая золотая гривна на шее отличали его от простых дружинников.
Поставив точку после «оф», старый растаман долго смотрит на лист бумаги, и тут встает во весь рост, держась за спинку стула и кричит: А ПОШЛИ ВЫ ВСЕ НА $$$! И тут же всех левых со вписки как ветром сдуло, только пипл с герлой стоят, чешутся и дрожат от холода. Слепил он их да так и оставил.
Подойдя к Адомасу, воевода слегка наклонил в полупоклоне голову.
Вечер за окном, спать пора. Только глаза закрыл, а тут снова как началось…
— День добрый, боярин.
Вот так и живет до сих пор старый растаман в раю, только не все в это врубаются, даже он сам. Но зато потом как врубятся, так сразу и вырубятся.
— День добрый и тебе, воевода. Что привело ко мне?
— Дело, боярин. И хочу о кем говорить с тобой без лишних глаз и ушей.
— Оставь нас, — повернулся Адомас к слуге, и тот послушно исчез.
— Боярин, твой слуга сказал, что ты занят. Я тоже спешу и поэтому буду краток.
— Что ж, воевода, время дорого всем.
— Верно, боярин. А потому ответь мне, помнишь ли ты о моей поездке с князем Данилой и боярином Векшей в Москву?