– В чем дело, почему вы мешаете работать? – начальственным тоном спросил тот.

1941

– Вы не представились! – спокойно напомнил Константин.



– Полковник милиции Лямишев, консультант фильма, а вы кто? – с трудом сдерживая раздражение, спросил он.

1. 1. 41. Среда.

– Вы – действующий полковник или в отставке? – продолжал Константин.



– А какое это имеет значение? – повысил голос полковник.

\"Встречали\" Новый год: по кусочку колбаски, серо-сиреневой, мерзкой, блюдечко слюнявых грибков с луком, по два кусочка жареного, страшно жестка мяса, немножко жареного картофеля (привез от N. N.), две бутылки красного вина и бутылка самого дешевого асти. Слушали московское радио - как всегда хвастовство всяческим счастьем и трудолюбием \"Советского Союза\" и танцулька без конца.

– И все-таки? – настаивал Рокотов-младший.



– В отставке, и что?

Позавчера речь Рузвельта, необыкновенно решительная [...] Нынче в газетах вчерашнее новогоднее послание Гитлера: \"Провидение за нас... накажем преступников, вызвавших и длящих войну... поразим в 41-м году весь мир нашими победами...\"



Константин достал из кармана удостоверение:

Небольшой мистраль. Красота гор над Ниццей.

– Капитан Департамента собственной безопасности МВД России Константин Рокотов! – тихо представился он.– И вопросы мы задаем не глупые, а в связи с расследованием, порученным нашему ведомству министром внутренних дел!



– Прошу прощения, товарищ капитан! – мгновенно сдулся полковник и повернулся к режиссеру: – Семен Тимофеевич, с ЭТИМИ людьми НУЖНО разговаривать и НУЖНО ОТВЕЧАТЬ на все их вопросы, – многозначительно сказал он, специально выделяя основные слова.

3. I. 41.



– Я понял вас, товарищ полковник! – сник и режиссер. – Если не возражаете, товарищи, пройдемте в мой вагончик: так никто нам мешать не будет…

С утра дождь и туман. После завтрака проглядывало солнце. К вечеру белые туманы в проходах Эстереля, море серо-свинцового тумана в долинах и горах в сторону Марселя.

– Хорошо, пойдемте… – согласно кивнул Рокотов-младший.



И когда они вошли в вагончик, режиссер сказал:

Перечитывал \"Петра\" А. Толстого вчера на ночь. Очень талантлив!

– Понимаете, товарищ Рокотов, я впервые так снимаю картину, – он едва не плакал. – Сценария нет никакого, каждый день мне приносят вечером распечатку тех сцен, которые должны будут сниматься на следующий день. Паноптикум какой-то!

– А зачем вы согласились работать в таких условиях? – спросил Савелий.

– За такие деньги, которые мне предложили в тот момент, когда у меня детей кормить нечем, и не на такое согласишься, – с тяжелым вздохом признался режиссер.

– А кто вам платит? Я имею в виду, кто ваш продюсер? – встрял Константин.

– Мне кажется, – режиссер снизил голос до шепота и даже наклонился ближе к ним, словно боясь, что кто-то их подслушает, и повторил: – Мне кажется, что человек, выдающий себя за продюсера, не продюсер вовсе, а просто посредник.

– С чего вы взяли? – Савелий быстро переглянулся с Константином.

– Я не первый день в кино работаю, – с апломбом заметил режиссер. – Продюсер всегда интересуется съемками, постоянно вмешивается в процесс, а этот только платит да сценки привозит для съемок на следующий день. Такое впечатление, что ему все до лампочки, и все равно, что и как снимается. Единственное, что он требует, чтобы снималось все так, как написано.



– А кто пишет эти сценки? Вас что, не познакомили с автором? – удивился Савелий.

6. I. 41.



– Поначалу обещали, а потом началась настоящая чехарда: то говорят, что автор за границей, то что он якобы занят, а в последнее время вообще заявили, что автора заменили… Не чушь ли? – всерьез возмутился режиссер. – Как можно заменить автора, если снято столько материала по его сценарию?

Понедельник.

– Но с деньгами перебоев не бывает?



– Ни разу! – подтвердил он. – И такие бабки тратятся, что вполне можно было бы параллельно снять еще один фильм.

Дождь, сыро, серо, холодно, опять сижу при огне - \"фонарь\" с закрытыми ставнями, задернутой занавеской и ширмами. [...]

– Хорошо, вы можете связать нас с вашим так называемым продюсером?



– Минуту: он здесь, на съемках; сейчас его позовут, – режиссер выглянул из вагончика и громко крикнул: – Толик! Толик, подойди ко мне! – позвал он.

Англо-немецкая война все в том же положении - бьют друг друга, как каждый день всю осень. Осточертело читать и слушать все одно и то же.

– Звали, Семен Тимофеевич?



– Да, черт возьми! – недовольно буркнул режиссер. – Позови ко мне Хлеба Владимировича! Срочно!

Японский м. внутр. дел произнес речь на весь мир - \"41 год будет самый трагический для человечества, если продолжится война и не будет возможности для Яп., Ит. и Германии организовать новый мир ко всеобщему благополучию\". Последнее особенно замечательно. [...]

– Так его нет, – растерянно ответил помощник.



– Как нет? Я же его только что видел!

21. I. 41.

– Когда вы пошли в свой вагончик, он сел в свою машину и уехал!



– Куда?

Были по всей Европе страшные холода, снега. У нас тоже. Холод в доме ужасный, топить вволю нельзя, нечем: запасы наши угля и дров на исходе, дальше будут давать только 100 кило в месяц - насмешка! Все время ищем что купить! Но нечего! Находим кое-где скверный, сморщенный горох (и торговец и мы врем - \"для посева\"), ржавые рыбки, род stet. селедочек и сардинок - и все. Питаемся скверно [...]

– Не сказал…



– Это черт знает что! – вновь ругнулся режиссер, повернулся к нашим героям и виновато сказал: – Уехал куда-то…

Ждали, что немцы пройдут через Болгарию в Грецию. В Средиз. море их авиация работает уже - помогает итальянцам.



– Вы сказали, что его зовут Хлеб Владимирович?

Гитлер виделся с Мус[солини] - \"приняты важнейшие решения\".

– Да…



– Странное имя.

Нынче вечером советск. и швейц. радио: англич. взяли Тобрук. Междоусоб. война в Румынии.

– Я тоже так думаю: что за блажь была у родителей назвать мальчика «хлебом», – хмыкнул режиссер.



– А как его фамилия?

25. I. 41. Суббота.

– Гуспенский.



– Еще лучше, – покачал головой Савелий. – Как хоть он выглядит?

Солнечный и уже теплый день. Вчера послал av.-recom. Цетлиным в Америку. Нынче - открытку Тане Муравьевой. Сходил опустить ее после завтрака в ящик возле женской обители (под Helios\'ом). Сидел на подъеме к \"Chaumiere\". Припекало. Тишина и грусть на душе.

– Рост, как у баскетболиста, а тощий, как глиста, лицом на татарина смахивает. Самому за сорок, а прическу носит как современный хиппи: гребень под ирокез, пряди разноцветные.

– Он что, голубой, что ли? – поморщился Константин.



– А черт его знает: я свечку не держал, – пожал плечами режиссер.

При взятии Тобрука захвачено около 20 000 пленных. Англичане идут дальше к западу. [...]

– Ладно, продолжайте снимать ваш странный фильм: не будем вам мешать, – задумчиво проговорил Савелий. – Пошли, Костик, нам здесь больше нечего делать!



Когда они отошли от съемок, Константин спросил:

Нападения на Англию притихли. \"Затишье перед бурей\"?

– Тебе не кажется, что все как-то странно?



– Слишком мягко сказано, – хмыкнул Савелий. – Лично я уверен, что этот гребневый продюсер смотался со съемок из-за нашего Появления.

Хитлер, верно, уже понимает, что влез в опасную историю. Муссолини усрался - чем бы там дело ни кончилось. Возможно, что и Абиссинию потеряет.

– Наверное, поехал консультироваться у настоящих хозяев, – предположил Константин.



9 Янв. были на именинах у Самойлова. Прекрасный день. \"Альпийский\" вечер, когда не дали автоб[уса].

– Все может быть, – машинально проговорил Савелий, все еще продолжая о чем-то размышлять. – Вот что, Костик, ты пробей этого Гуспенского: выясни, что он за «гребень» такой и кем является на самом деле, а вечером – ко мне: есть одно важное дело, к которому я хочу тебя привлечь.



– А это что, откладываем?

Вечер 11 янв.: выделились белые дома внизу, в окрестности, потемнела зелень камен[ного] дуба у ворот, желтая луна на бесцветно-синем небе; ночью: луна оч. высоко. небо пустое, огромн., на юго-в. лучисто играет чистый голубой брил [лиант] Сириуса.

– Думаю, что развязка этих шестнадцати миллионов близится к завершению…



Рассевшись по своим машинам, они разъехались по делам: Константин поехал в ГУВД, а Савелий в ГУВД – он решил проверить одну возникшую идею…

26. I. 41. Воскр.

***



В это время генерал Богомолов ехал в Шереметьево встречать своего давнего приятеля из Америки. Вчера, услышав по телефону его голос, он испытал двойственные чувства: с одной стороны, обрадовался – давно не общались, с другой – насторожился. Насторожился потому, что почувствовал в голосе Майкла некоторое волнение. Почему-то ему показалось, что это волнение не было связано с тем, что они давно не виделись.

Солнечный и теплый день. Ездил в Cannes на концерт Барсукова (с оркестром). Моцарт, Метнер. Потом пили чай в англ. кофейне. [...]

Константин Иванович понял: что-то случилось, и это что-то каким-то образом касается и его лично. Тем более, что Майкл просил о срочной встрече.



На всякий случай он попытался прояснить ситуацию, а потому спросил Джеймса:

28.I. 41.

– Отчего такая спешка?



– Чтобы водка не остыла! Кажется, так говорят у вас в России? – отшутился Майкл.

Дождь, сыро, холодно. Вера чем свет уехала за яйцами. Был о. Николай, святил дом. Зуров подпевал при службе.

Это еще раз доказывало, что он прав – Джеймс везет какие-то неприятности, о которых нельзя говорить по телефону. С другой стороны, настораживал и тот факт, что Майкл звонил со служебного телефона, что означало: его поездка деловая и о ней известно его руководству.



«Ладно, чего гадать на кофейной гуще, если через несколько часов я с ним увижусь и он сам обо всем расскажет?» – Богомолов погрузился в краткий сон: сегодняшняя ночь оказалась бессонной, и он долго не мог заснуть.

29.1.41.

***



После того, как Богомолов перешел из центрального аппарата ФСБ в Администрацию Президента и он стал его советником, Константин Иванович думал, что сейчас для него начнется совсем другая, спокойная, жизнь. Никто дергать не будет, можно будет начать писать давно задуманную книгу об Андропове. Мечты, мечты, где ваша сладость?

Последние деньги утекают. [...]



Как не бывает осетрины второй свежести, как невозможно быть немного беременной, так не бывает и бывших разведчиков или бывших сотрудников Комитета государственной безопасности. Они навсегда остаются действующими.

В Норвегии голод. В Финляндии - голод, во Франции голод. Вся Европа ввержена в смертоносные битвы, голод, холод, рабство, муки.

Это в полной мере ощутил на себе и Богомолов. Ни руководство ФСБ, ни сам Президент не переставали теребить его по линии его бывшей работы. Случись что неординарное, сразу звонок из приемной директора, не успел положить трубку, вызывает Президент, – и так постоянно…



***

30. 1. 41.

При одной личной встрече с главой государства, словно почувствовав его настроение, Президент заметил:



– Константин Иванович, у меня сложилось такое впечатление, что вас удивляет, что больше всего вам приходится заниматься вопросами, связанными с вашей предыдущей деятельностью? Или это мне так показалось?

Холод, дождь, туман. 889 фр. из Швеции - там читали что-то мое для радио.

– Да, вы правы, у меня действительно все больше появляется ощущение, словно я и не менял место работы, – с улыбкой признался генерал.



И вы очень близки к истине, – в уголках губ Президента появилась чуть заметная улыбка. – Ваш опыт и профессионализм крайне нужен мне здесь. Одно дело выдергивать вас в Кремль с кресла начальника управления и вызывать некоторое недоумение у своих и ваших недоброжелателей, другое, когда вы находитесь здесь, под боком, – честно. признался он.

31. I. 41. Пятница.



– Поверьте, товарищ Президент, я готов служить там, где вы, как первое лицо государства, посчитаете нужным! – твердо заверил Богомолов.

Всю ночь проливн. дождь и буря. И днем дождь. Ходили в город, истратили на покупки, - на всяческую дрянь, - больше 100 фр.

– Я никогда не сомневался в вашей преданности, товарищ генерал…



***

Чрезвыч. бодрое английск. радио вечером.



Из этого разговора с Президентом Богомолов понял главное: он был и остается действующим генералом ФСБ, и это обстоятельство, как ни странно, придало ему не только новых сил, но и понимание того, как себя вести в той или иной ситуации. Именно после этого разговора Константин Иванович и решился лично доложить Президенту о своих размышлениях по поводу создания уникальной спецгруппы.

1. 2. 41.

Президент думал не долго и задал единственный вопрос:



– Вы готовы взвалить на свои плечи всю полноту ответственности за работу этой группы?

Непременно изменить жизнь, - не пить на ночь, гулять днем и перед сном - видел нынче в 2 часа, когда пошли с Бах[раком] в город, тонкий серп нов. месяца, будут, значит, светлые ночи и м. б. теплее, а то все был мрак и холод.

– Без всякого сомнения! – тут же ответил Богомолов.



– В таком случае, действуйте! Вашим куратором от меня будет тот, кого вы знаете лично, и, насколько мне известно, отношения у вас вполне дружелюбные…

С утра было сумрачно, к десяти разгулялось - солнце и тепло. Груды кремовых курчавых облаков (снизу серых), навалившихся на собачью гору над М. Карло.



Богомолов не стал спрашивать, о ком идет речь, но каково же было его удивление, когда с ним связался тот человек, который в свое время, в прямом смысле, спас ему жизнь! В то смутное время, время путча девяносто первого года, когда бывший начальник Богомолова распорядился его убрать, тот майор не только предупредил об этом Богомолова, но и сам, при аресте начальника управления КГБ, санкционированного самим Ельциным, пристрелил его прямо в кабинете, когда тот хотел воспользоваться пистолетом.

И в Африке и в Греции продвижение англ. и греков.

***



Как говорится, пути Господни неисповедимы! Его спаситель, тогда еще обыкновенный майор КГБ, сейчас стал его куратором, как бы его непосредственным начальником. Однако при первой же встрече бывший майор КГБ, а ныне важный чиновник Администрации Президента, расставил все точки над «i».

Гитлер в своей речи 30 Янв. признал \"неуспехи\" итальянцев. Но это не важно, - все равно, сказал он, \"en 1941 lhistoire connaitra un ordre nouveau - il n\'y aura plus de privilleges, plus de tyrannie... le monde aura le dernier mot...\"[31].

Он прямо сказал:



– Константин Иванович, то, что Президент назначил меня вашим куратором, не имеет никакого значения: не считайте меня своим начальником. Я лишь посредник между вами, и если мне придется передавать вам какое-то распоряжение, то знайте, что оно исходит не от меня, а от Президента! Я перед вами, перед вашим опытом преклоняюсь еще со времен КГБ. И мое уважение к вам и вашему профессионализму совершенно искреннее…

6 ч. вечера. Полчаса тому назад над М. К., над горами, было нечто гигантское, состоящее из белых клубов, по клубам озаренное красным. Что там, в северн. Италии? Сейчас завешивал окна - высоко, высоко мутный серп месяца - и \"синие тучи весны на западе будут видны (Андреевский)\"[32] синие тучи на закате. Да, это уже весна. И сердце вдруг сжалось, - молодо, нежно и грустно, - вспомнилось почему-то время моей любви, несчастной, обманутой - и все-таки а ту пору правильной: все-таки в ту пору было в ней, тогдашней, удивит, прелесть, очарование, трогательность, чистота, горячность... Впрочем, все это очень плохо говорю.

Это были не просто дежурные слова: впоследствии куратор никогда не позволял себе повысить голос или как-то проявлять свое неуважение к Богомолову…



***

3.2.41.



Константин Иванович подошел к выходу, где встречают прилетевших, вовремя: через несколько минут, он увидел идущего по «зеленому» коридору Джеймса. За то время, которое они не виделись, Майкл несколько раздобрел, но не настолько, чтобы можно было его назвать толстым. Так, небольшое брюшко да седины в волосах прибавилось.

Мрачно, холод, дождь, Эстерель пегий от снега.

– Приветствую тебя, мой дорогой Майкл, на московской земле! – радостно улыбнулся ему Богомолов.



– И я тебя очень рад видеть, Константин! – искренне воскликнул Джеймс.

Был в городе. Каждое возвращение оттуда с тяжелой сумой через плечо (бут. вина, фрукты, овощи) на нашу крутую гору - великая мука.

Они обнялись, дружески похлопывая друг друга по спине.



– Как прошел полет?

По франц. радио из Америки: вот-вот немецкое наступл. на Англ., у немцев десятки тысяч авионов, в первый налет пойдет 10 тысяч, во второй 18...

– Честно говоря, почти всю дорогу проспал! – признался Майкл. – Столько дел навалилось, что на сон оставалось по три-четыре часа, не больше.



– Проблемы?

Перенесена ко мне сверху печка угольная, а моя, дровяная наверх. Читаю Шаховского[33] (о. Иоанна) \"Толстой и церковь\". Смесь неглупого и глупого.

– Есть такое слово в моем лексиконе, – с улыбкой подтвердил Джеймс.

– Слушай, ты уже говоришь, как русский: никакого акцента, – похвалил Богомолов.

– Недаром же я сейчас возглавляю русский отдел ФБР, – подмигнул тот. – Положение обязывает.



– Багаж есть?

Часто думаю с удивлением и горем, даже ужасом (ибо - не воротишь!) о той тупости, невнимательности, что была у меня в первые годы жизни во Франции (да и раньше), к женщинам.

– Только это, – кивнул он на дипломат.



– Дела срочные или сначала в ресторане посидим? – спросил Константин Иванович.

То дивное, несказанно-прекрасное, нечто совершенно особенное во всем земном, что есть тело женщины, никогда не написано никем. Да и не только тело. Надо, надо попытаться. Пытался - выходит гадость, пошлость. Надо найти какие-то другие слова.



– Было бы здорово совместить, если, конечно, есть ресторан, где мы сможем говорить спокойно, – Майкл Джеймс прямо намекнул, что разговор предстоит серьезный и не предназначенный для посторонних ушей.

7.2.41.

– Имеются два варианта: пойти к одному моему приятелю, у которого свой небольшой, но весьма уютный ресторанчик с армянской кухней, второй вариант – махнуть ко мне на дачу.



– Тридцать километров от Москвы?

С. Бахр. в Cannes, завтракали там [...] жареный кролик с зел. бобами, компот (с сахаром) из апельсинов, хорошее кофе - давно так не ел! Счет 150 фр. После завтрака дантист [...] вырвал мне зуб. Выпил флягу коньяку опять!

– Тринадцать, дорогой Майкл, тринадцать! – поправил генерал.



– Если честно, то не хочется напрягать твою милую жену хлопотами, да и поговорить нужно с глазу на глаз, – возразил американский гость.

Солнечный день. Англичане взяли Бенгази (6-го вечером).

– Тогда к другу! Принимается?



– А ты уверен, что там не будет ушей? – озабоченно спросил Майкл.

8. 2. 41.

На все сто! – заверил Богомолов. – Во-первых, это не совсем ресторан, а спортивный комплекс у-шу, расположенный на территории Академии спорта. Просто так, с улицы, туда не попадешь. Ресторан, как я сказал, уютный, его посещают только близкие люди и более всего руководители Академии спорта. А кухня – пальчики оближешь! Представляешь, баранина, сваренная в пиве? А? Мясо во рту тает! Сам Виталик – армянин, но своего повара он отправлял стажироваться в самый Париж. Так представляешь, говорят, что там не он учился, а у него самого учились французские повара.

– Ты так все вкусно рассказываешь, что у меня уже слюни потекли. Давай, едем к твоему чудо-Виталику!



– Сейчас, только позвоню, чтобы готовился принять… – Богомолов набрал номер мобильника и включил громкую связь. – Послушай,. Майкл, как он говорит… Привет, дорогой! Узнал?

Солнечный и совсем теплый день. В городе купили еще 3 кило гороху (да Г. с М. 2) - боимся, что будет полный голод [...]

– Как не узнать такого уважаемого и дорогого человека! – с небольшим акцентом произнес тот. – Сколько лет, сколько зим! Неужели решил навестить старого друга?



– Как всегда угадал. Минут через сорок-пятьдесят я приеду к тебе со своим старым другом. Я только что встретил его из Америки. Успеешь?

Вечером радио: разгром англичанами итальянок, армии, отступавшей из Бенгази.

– Обижаешь, дорогой! Все будет сделано в лучшем виде!



– Только просьба одна: накрой в своем кабинете. Нам нужно пообщаться вдвоем…

6-го видели на Cours итальянцев. Щеголи до блядства.

– А как же я? – опечалился Виталий.



– Как же без тебя, мой друг: закончим разговор, и ты к нам присоединишься!

Завтракали и обедали мы \"роскошно\", - съели по кусочку свинины (одно жесткое сало), ели салат.

– У меня другое предложение. Вы посидите в моем кабинете, перекусите, поговорите о своих скорбных делах, а потом перейдете к большой зал ко мне: я словно предчувствовал, что дорогие гости будут. Такую певицу пригласил, а сладкий голос – улучшает пищеварение… – он причмокнул языком.



9. 2. 41. Воскр.

Богомолов вопросительно взглянул на Майкла – тот согласно кивнул.



Полдня тепло и солнечно, потом замутилось. [...] Вечером слушали английское радио - речь Черчиля. Предостерегал Болгарию, через которую немцы, м. б., вот-вот прорвутся в Грецию.

– Твое предложение тщательно обсудили и приняли безоговорочно и единогласно!



– Вай, такой ты сегодня добрый и, как всегда, веселый, Костя-джан! Жду, дорогой, до встречи!..

11.2.41.

***



Когда они уединились в небольшом кабинете Виталия, Майкл по достоинству оценил накрытый стол:

Адмирал Дарлан назначен Петэном \"наследником\". Почему адмирал, главнокомандующий фр. флотом?

– Теперь это называется перекусить? – он покачал головой. – Да здесь пятеро могут лопнуть от переедания!



– Не переживай, не лопнем! – заверил Богомолов. – Ты лучше ощути аромат стола.

Теплый день. С утра весь небосклон к югу и западу, под солнцем, был закрыт дымно-туман. тучей. Ходили в город - пустыня во всех лавках! Только вялый жесткий сельдерей. Сонливость - много потерял за посл. дни крови.

– Соловья баснями не кормят, так у вас говорят? Давай перекусывать и разговаривать…



12. 2. 41. Среда.

После того, как Майкл рассказал о том, что ему поручил Президент, Константин Иванович понял, почему Майкл так беспокоился о конфиденциальности разговора. Стоило просочиться этой информации в прессу, и на финансовой бирже действительно может начаться настоящая паника.



– Могу тебя чуть-чуть успокоить, – проговорил Богомолов. – После того, как Лондон обратился к нам за помощью в деле, похожем на ваше, наши службы предприняли все меры по обнаружению человека, атакующего их брокерские конторы. Не хочу вдаваться в подробности, но со дня на день будут произведены аресты по всей России, – с удовлетворением заверил Богомолов и добавил: – Дело в том, что в этой программе принимают участие несколько человек, и чтобы прекратить всю цепь, нужно произвести одновременные аресты.

Вчера вечером англ. радио: Франко проехал по франц. Ривьере к Муссолини. Петэн



– А не может оказаться, что те, кто наехал на Лондон, и те, кто шантажирует наши фирмы и банки, совершенно разные преступные группы?

выехал из Виши в свое поместье (близ нас) и будет иметь свидание с Франко на его возвр. пути. В чем дело? Нынче в газетах ничего нет об этом, но сказано, что Испания решила примкнуть к \"Оси\" в \"мировой политике\". Итальянок, сообщение: \"итальянский народ в страшном гневе на подлость англичан, бомбардировавших Геную, и \"накажет\" их жестоко\". [...]

– Я мало разбираюсь в компьютерных технологиях, но уверен, что когда будет арестованы виновники лондонской истории, легко вычислят и ваших «наездников», если, конечно, ты прав и это разные люди.



– Понимаешь, Константин, насколько это все опасно? – серьезно проговорил Майкл.

23. 2. 41. Воскресенье.

– Еще как понимаю! – заверил Богомолов. – Поверь, Майкл, несмотря на некоторые разногласия наших стран, то, что творят эти подонки, может взорвать всю финансовую систему мира. И Россия тоже пострадает, хотя и несколько меньше, потому что наша финансовая система не столь компьютеризирована, как ваша. Каждый разумный правитель своей страны должен наконец-то понять, что терроризм давно стал международным. И это в который раз подтвердилось на примере взрывов в лондонском метро. Ни одна страна в мире не может стоять в стороне, в надежде, что их-то это не коснется!



– Мне кажется, что это осознание уже пришло, – не очень уверенно заметил Майкл.

[...] Открытки от Веры Зайцевой и Каллаш. Вера: \"Jisn gavno\" (жизнь гавно). \"Va bien\".

– В твоем голосе мало уверенности, дорогой Майкл, а я скажу больше: в твоей стране, да и в Англии тоже, до сих пор, несмотря на страшные трагедии, произошедшие в ваших странах, до сих пор существуют двойные стандарты, разве я не прав?



– Что ты имеешь в виду?

Кал.: \"Jrem brukvou va bien\" (\"жрем брюкву\"). [...]

– Когда против ваших стран проводят теракты, ваши СМИ кричат, что на вас напали международные террористы, но стоит чему-то подобному произойти в России, как ваша пресса говорит о тех же террористах как о повстанцах.