В конце коридора на торцевой стене красовалось огромное полотно: на фоне стройки с башенными кранами был изображен, как его называли, «мужик в кепке» с дебильным лицом. В руке он держал красного цвета паспорт. Наверху большими буквами было написано: «На свободу — через труд»…
СХВАТКА С «ШЕРСТЯНЫМИ»
Когда закончилось распределение, новеньких отвели на вещевой склад, где завскладом, из зеков, выдал им то, что положено по прибытии в зону: телогрейку ватник, шапку-ушанку с искусственным мехом, валенки, портянки, нательное белье, постель, матрац, кружку с ложкой. Те, что послабее и поскромнее, получили одежду, которая была либо большего, либо меньшего размера и явно нуждалась в полной переделке.
Завернув полученное в матрац, все направились в баню. Надо заметить, что баней то помещение, куда их привели, можно было назвать только в насмешку. Из небольших окон нещадно дуло, сквозняк гулял по помещению так, что необходимо было сразу открыть все краны с горячей водой, чтобы «помывочная» наполнилась паром.
Быстро раздевшись, все устремились в «помывочную». Кто блатнее и шустрее, захватил душ, остальные вынуждены были довольствоваться тазиками…
Раскрасневшиеся, довольные чистотой и тем, что мылись вволю, без постоянных окриков: «Быстро быстро! Заканчивать намывку!», без страха, что в любой момент могут отключить воду и ты останешься в мыле, осужденные вышли в раздевалку и с удивлением увидели, что трое зеков невозмутимо рылись в их вещах…
— Чо это вы, земляки? — спросил парень со шрамом.
— Да не боись, баш на баш хотим! — ухмыльнулся в ответ парень с бычьей шеей.
Именно в этот момент из «помывочной» вышел Савелий, решивший растянуть удовольствие, задержавшись под душем. Не понимая скопления «сотоварищей» у входа, он пробрался вперед и увидел у своих вещей долговязого зека с длинными руками, невозмутимо примерявшего его сапоги. Савелий подошел к нему.
— Померил? — нахмурился он.
— Ага! — осклабился тот.
— Ну и как?
— Ништяк! — причмокнул парень а поднял кверху большой палец.
— А теперь сними и аккуратно поставь на место! — тихо сказал сказал Савелий и начал одеваться.
— Ты чего, землячок? Я ж не просто так, чуни свои взамен даю… — парень пихнул ему пару подшитых валенок.
Все, кто находился в раздевалке, включая и приятелей долговязого, притихли и внимательно наблюдали за ними. Но парень со шрамом вдруг решительно вырвал у фиксатого свои кожаные перчатки. Крысиное лицо фиксатого вытянулось, он приготовился возразить, но тол влек его.
— Сними и поставь на место! — повторил Савелий, в упор глядя на долговязого, в его интонации появились металлические ноты.
— Гляди-ка, Суслик, новичок-то борзый! Иль показалось мне? — Долговязый яйцо скоморошничал. — Ты бы спросил его, может, показалось?
Фиксатый, которого долговязый назвал «Суслик», прищурил свои и без того маленькие глазки, сунул руку в карман и медленно двинулся на Савелия.
— Не советую, Суслик… Плакать будешь… — зло усмехнулся Савелий и вздохнул так, словно ему и в самом деле было жалко парня.
С другой стороны к Савелию направился паренье бычьим загривком. Его маленькая головка нелепо торчала на мощной шее.
Когда зеки почти одновременно приблизились к Савелию на расстояние чуть более метра, он неожиданно выбросил правую руку в сторону фиксатого, второго ударил ребром ладони левой руки наотмашь по горлу, а поднимавшегося долговязого пнул ногой в живот.
Все произошло настолько стремительно, что противники не успели, как говорится, даже глазом моргнуть, а прибывшие с этапом замерли в изумлении…
Заставший самый конец схватки Сухонов с долей восхищения покачал головой. И только Каленый, стоявший рядом с ним, нисколько не удивился и что-то шепнул ему на ухо.
Парень с бычьей шеей зашелся в натужном кашле, а долговязый, сложившись пополам, катался по полу, стоная от боли и злобы… Савелий поднял стальную заточку, выбитую у Суслика, и бросил в решетку водостока…
— Долго мылиться собира… — раздался голос капитана, встречавшего этап на вокзале, но, увидев странную картину, он грозно спросил: — Это что такое?
Савелий сделал шаг вперед, но его опередил парень со шрамом.
— Гражданин начальник, хотели землячки сапоги поделить, да на троих не делится! — Он хитро усмехнулся.
— Бирюков? — заметил капитан стонущего долговязого. — Снова за свое? Не можешь без этого! Что ж, вставай, в ШИЗО поваляешься! И ты, Говорков, кажется? Пошли на вахту…
Пересиливая боль, долговязый поднялся, недобро взглянул на Савелия и, заложив руки за спину, двинулся к выходу.
— Бирюков! Снять сапоги! — оборвал капитан. Зло усмехнувшись, тот покачал головой. Посматривая на Савелия, нехотя присел на скамью, скинул сапоги, влез в свои «чуни», встал и… неожиданное пнул сапоги в сторону Савелия, едва не угодив ему в лицо. Савелий дернулся к нему, но был остановлен.
— Осужденный! — крикнул капитан и с интересом взглянул на него.
В этот момент в дверях показался прапорщик, начальник войскового наряда.
— Товарищ капитан, новый этап, по распоряжению начальника учреждения, нужно направить в карантинный барак!
— С чего это? Они же уже на распределении были… — нахмурился капитан.
— Точно не знаю, но слышал, что об этом просил начальник санчасти, — пожал плечами прапорщик.
— Хорошо, выполняйте! Говорков будет на вахте, кивнул он в сторону Савелия. — Пошли!
РАЗГОВОР С ЗЕЛИНСКИМ
Капитан привел Бирюкова и Савелия в комнату дежурного помощника начальника колонии, где сидел толстенький майор.
— Старый знакомый? — поморщился майор, увидев Савелия. — Чего натворили? — спросил он капитана. В это время зазвонил телефон.
— Слушаю… — Майор поднял трубку. — Сейчас, товарищ подполковник. Положив трубку, он повернулся к капитану:
— Разберешься с ними? Или меня дождись… Чернышев вызывает…
— Разберусь… Бланки постановлений оставь…
— Они в столе… — майор бросил взгляд на Савелия и Бирюкова, покачал головой и вышел.
Капитан достал два постановления и быстро заполнил их.
— Бирюков, распишись!
Тот быстро пробежал листок глазами, расписался и хмыкнул.
— Пятнадцать?! Ну-ну… — угрожающе прищурил глаза на Савелия.
— Федорович! — крикнул капитан, и в комнату заглянул прапорщик. — Федорович, отведи его в третью, вот постановление…
— Руки назад! Иди! — скомандовал прапорщик и вывел из комнаты Бирюкова.
— А ты что скажешь? — вертя в руках постановление Савелия, задумчиво спросил капитан.
— А что тут говорить? — пробурчал себе под нос Савелий.
— Не успел появиться, уже дважды приходится тобой заниматься! Грубишь, кулаками машешь… Савелий молчал, глядя в одну точку.
— Небось, не в первый раз сидишь?..
— В пятый! — с вызовом ответил он.
— Ну вот… — капитан вздохнул с сожалением. — Родители где работают?
— Во Внешторге! — усмехнулся Савелий.
— Понятно… — протянул капитан, не замечая его подначивающего тона. — Джинсы, доллары, тряпки «маде ин оттуда», одним словом, «парад»…
— В самую точку, начальник! — Савелий неожиданно разозлился. — Валюта, рестораны, интердевочки… Жизнь — малина!.. На всю катушку!..
— Вот-вот, на девять лет! — устало подтвердил тот. — Чего тебе, спрашивается, не хватало? Профессий, слышал, куча, а рабочие руки всюду нужны…
— Еще за перестройку начните агитировать!.. «Рабочие руки»… «Всюду нужны», — передразнивая капитана, ухмыльнулся Савелий. — После армии четыре месяца не мог устроиться, груши околачивал! Спасибо человеку одному — помог…
— На блатное, теплое местечко? — подхватил капитан, крутя сигарету. — Что за молодежь пошла, только бы урвать, только бы поменьше работать да побольше получать!..
— А ты как думал, начальник? У тебя, гляжу, тоже не очень пыльная и тяжелая работа!.. — со злостью заметил Говорков.
Последние слова вывели капитана из себя. Нервно смяв сигарету, он резко встал со стула, ему захотелось поставить «мальчишку» на место, но, встретившись взглядом с Савелием, он взял себя в руки.
— Что ты знаешь… — капитан не договорил фразы и вдруг неожиданно разорвал постановление Савелия. — Санчасть благодари!..
КАРАНТИНКА
Карантинный барак, или карантинка, куда поместили новоприбывших, был пристроен к торцу административного корпуса и рассчитан на сорок человек.
Двадцать двухъярусных кроватей тянулись вдоль глухой стены. Единственное окно с мощной решеткой было покрыто толстым слоем наледи, в от него сильно тянуло морозом.
Карантинным барак назывался потому, что там обычно до выхода в зону содержались новенькие. По непонятной причине их поместили не сюда, а в камеру ШИЗО. Возможно, это было связано с тем, что они прибыли в пятницу и никому не захотелось с ними возиться. Однако начальник санчасти, ознакомившись с их делами, нашел у кого-то болезнь, которая могла вызвать инфекцию у «спецконтингента», и потому их поселили в карантинку до более точного выяснения…
Как и все жилые бараки, карантинка была огорожена высоким забором с металлической сеткой. Этот огороженный участок, который назывался локальным. Зеки именовали локалкой.
Все локальные участки имели один вход, который открывался зеком-вахтером, то есть лекальщиком, либо по специальному разрешению, либо в сопровождении зека, облеченного соответствующими полномочиями: завхоза, бригадира, нарядчика и так далее.
Локалка закрывалась на ключ, который находился у завхоза карантинки.
В карантинном бараке, кроме жилой секции, была своя умывальная комната с грязновато-желтым кафельным полом и стенами, покрытыми никотиновой копотью от сигаретного дыма. В ней было три крана с ледяной водой. Они торчали над потресканными, обшарпанными раковинами. Остальные «удобства», то есть уборная, находились «на воздухе», внутри локального участка. Сколоченная из разновеликого горбыля, с огромными щелями, уборная представляла собой не только унылое, но и опасное зрелище…
Внутри жилой секции было немногим теплее, чем на воздухе. В углах и у потолка намерз иней.
Новоприбывшие лежали на тонких замызганных матрацах, не снимая даже верхнюю одежду и укрываясь ветхими одеялами. Выданные им вещи отобрали и вернули назад на склад.
Стемнело, но сколько было времени, никто не знал, пока у входа не появился завхоз карантинки.
— Десять часов — отбой! — крикнул он, выключил общий свет и включил над входом «ночник»: лампочку, выкрашенную в красный цвет.
Все заняли места подальше от окна. Савелий, пришедший после всех, разместился прямо около него, в одиночестве.
Когда потух общий свет, он разделся по пояс, сделал небольшую разминку, взял полотенце и пошел в умывалку.
— Чокнутый! Спортсмен! — ежась от холода, усмехнулся ему вдогонку лежавший напротив выхода молодой парень.
— Ты чо там скалишься, сявка? — вспыхнул строптивый Сухонов. — Тебя не трогает, никого не задевает, не мешает, значит, упади в канаву! Понял? Парень сжался и залез под одеяло с головой.
— Курить есть что? — спросил Каленый своего строптивого соседа.
— Забыл? Еще вечером последний косяк замахрили…
Пофыркивая от удовольствия, Савелий старательно растирал спину застиранным вафельным полотенцем, усеянным несколькими черными штампами учреждения.
— Тебя что, отбой не касается? — услышал он и обернулся.
В дверях стоял высокий черноволосый парень лет двадцати пяти. Судя по небольшому ершику волос, скоро освобождающийся. По зоновским меркам он был одет просто шикарно: черный костюм-спецовка, прошитый по образцу джинсового двойным швом, хромовые сапоги, начищенные до блеска.
— Протрусь и лягу! — невозмутимо ответил Савелий, продолжая растираться. Завхоз сразу улыбнулся, рассмотрев Савелия.
— Бешеный?.. Москвич?..
— Из Москвы… — нехотя буркнул Савелий и пошел к выходу.
— Держи пять, земляк! — миролюбиво протянул руку завхоз. — Виктор! Кликуха — Лиса…
— Савелий…
— Чифиришь? Савелий пожал плечами.
— Идем!
— Так отбой! -
— Отбой для быков, а я… — он подмигнул, — за все уплачено, все схвачено! Не боись!
— А я и не боюсь! — вызывающе бросил Савелий, накинул полотенце на шею и двинулся за Виктором по кличке Лиса…
Комната, куда завел его завхоз карантинки, была словно из другого мира: тщательно и заботливо покрашены наполовину стены, покрашены, а потом покрыты лаком полы. Подоконник и батарея отопления закрыты резными досками с причудливыми узорами. У окна стояла новенькая кровать с ярким верблюжьим одеялом и двумя подушками. Двухтумбовый стол, книжные полки, большой шкаф. На стенах
— Цветные фоторепродукции подводных съемок, видно, из какого-то журнала. На некоторых — голые купальщицы в полумасках.
— Нравится? — кивнул завхоз на голых купальщиц. Савелий молча пожал плечами.
— Садись… — кивнул Виктор на стул и приоткрыл чеканную крышку на эмалированной кружке. — Не осел еще… Москвичей здесь хватает, но… общаться не с кем, всяк под себя гребет… Нас нигде не любят, ни на одной командировке…
— Трепачей много, потому и не любят!
— И поэтому, — согласился он тут же, — а больше от зависти… Мол, в Москве все есть — хаванина, тряпки, и вообще других прелестей…
— Прелестей! Идиоты! — Савелий стиснул зубы.
— Ты чего?
— Так… ничего!
— Куришь? — Завхоз вынул из стола пачку «Космоса».
— Нет…
— А я люблю с чифирем, а тебе… — Он вытащил оттуда же шоколадку и бросил на стол. — Да-а сроку у тебя, как у дурака махорки!
— Сам виноват! — Савелий стукнул кулаком по столу.
— Тише, разбудишь… — хмыкнул завхоз. — Слишком доверился, что ли?
— Вот именно, — усмехнулся Савелий.
— Ладно, перемелется… — Он снял крышку с «чифира», плеснул в другую кружку и вылил назад. Потом положил изящную сетку на тонкий стакан, налил в него полстакана «чифира» и протянул Савелию. Савелий сделал два глотка и вернул завхозу.
— Сразу видно — москвич, тут по три хапают… С девятериком тут нахлебаешься: местнота загуливает…
— глядя в глаза Савелию, говорил Виктор.
Савелий ничего не ответил, сделал три глотка и вернул стакан.
— Ты шоколад бери… Жить можно: главное — не суетись, присмотрись, а там видно будет… может, в я помогу: я через два месяца откидываюсь… Ну, как чифир? Вышак!
— Нормальный… У тебя вообще, как…
— …как в лучших домах Ландона и окрестностях Жмеринки! — подхватил с довольной ухмылкой Виктор. — Надо везде уметь жить… Я побазарю с твоим завхозом: внизу спать будешь!.. А это тебе… — Он вытащил из шкафа не новую, но приличную телогрейку. — Знаешь, зря ты с Аршином связался! Мразь жуткая!..
— Вот и нужно эту мразь давить! — отрезал Савелий. Лиса поморщился, вздохнул, но ничего не сказал.
— Долго мы в карантинке будем? — спросил Савелий.
— Завтра — в отряд, напутал что-то наш доктор…
В ОТРЯДЕ
Савелий попал в один отряд с парнем со шрамом, которого звали Борис, кличка Кривой. Снова получив свои тюки на вещевом складе, они подошли к двухэтажному бараку, огороженному высоким железным забором.
При входе в локалку стояла небольшая будочка лекальщика (зек при должности).
— Новенькие? — спросил пожилой локальшик и, не ожидая ответа, отодвинул задвижку железной калитки.
Жалобно взвизгнув ржавыми петлями, калитка отворилась, и парни зашагали по очищенной от снега дорожке к входу с надписью «7-й отряд. Начальник отряда капитан Мельников Ю.С.».
В конце тускло освещенного коридора, в котором они оказались, заканчивал уборку пожилой зек. Увидев их, он тут же подошел и бросил перед вошедшими тряпку.
— Протрите ноги получше!.. Завхоз там! — И, не спрашивая ни о чем, указал на дверь а середине коридора. На его рукаве, они заметили повязку с надписью «Дневальный 7-го отряда».
Савелий огляделся. Стены коридора были завещаны различными стендами и плакатами: «Мир социализма», «Вооруженные силы СССР», «Перестройку — в массы» и так далее. На видном месте красовалась стенгазета отряда «Под прессом». Рисунки были выполнены если не профессионалом, то очень талантливым любителем. Бросилась в глаза «Молния» — карикатура того же художника на двух «подгулявших» зеков с надписью «Осужденные 7-го отряда Селиванов и Кривошеий за употребление лакокрасочных материалов ВО ВНУТРЬ водворены в ШИЗО на 15 суток каждый…».
Савелий сразу вспомнил эти фамилии: они назывались в кабинете начальника колонии.
Открыв дверь комнаты, на которую указал дневальный, осужденные вошли в «каптерку отряда». Уютно обставленная, она напоминала комнату в общежитии. Слева — кровать, справа — шкаф, у окна — однотумбовый стол, от него буквой \"т\" еще один стол, вокруг — новенькие стулья.
За столом сидел симпатичный, лет двадцати, парень, с аккуратной стрижкой в отличие от других зеков. Черный милюстновый костюм, тщательно отутюженный, хорошо сидел на нем.
— Ты завхоз? — спросил Борис.
— Ну… С этапа?.. В какую бригаду?
— Я в 76-ю, а он — в 73-ю…
— Так… — Завхоз взял со стола какую-то фанерку и сделал на ней пометку. — Сейчас карточки заполню, а потом подумаю, куда вас положить… Садитесь,
— кивнул он на стулья, взял небольшие картонные квадратики. — Давайте свои данные… Полные: фамилия, имя, отчество, год рождения, статья, срок, начало срока и конец…
Заполнив обе карточки, завхоз попросил Бориса подождать за дверью.
— У меня базар к земляку, — пояснил он. Борис пожал плечами, посмотрел на Савелия и вышел.
— Чифиришь? — спросил завхоз.
— Не откажусь…
— А я ведь тоже москвич! — Заметив удивление Савелия, он усмехнулся и пояснил: — Здесь «радио» работает быстро и точно! Наслышан о тебе… Бешеный? Так?.. С Аршином ты четко разделался… Где так намастрячился?
— В яслях! — обрезал Савелий.
— Зря ты зубы показываешь! Аршин мразь еще та… Учти, он этого так просто не оставит…
— Пусть он учитывает.
Разговор чем-то не устраивал Савелия, но он решил выждать и узнать, почему завхоз уединился с ним.
— Ты по второй или по третьей ходке?
— По первой…
— По первой?! — удивился тот. — И сразу на строгий?! Накуролесил, видать… Или иск большой… капусты не нашел?
— Приличный…
— Ну ничего, у нас ништяк можно на личняк кидать, даже и с иском. Ты как с деревом, сечешь?
— Вроде…
— Со Смоляным я поговорю, землякам помогать надо — нас не очень много здесь… И с местом придумаю, мне Лиса говорил за тебя, пока ляжешь на место Селиванова — в трюме он, а выйдет, если останется в отряде, в чем я сомневаюсь, то через отрядного сделаю… Сразу не в кайф, скажут — только пришел и тут же на первый ярус… Могут настучать уряднику.
Заметив вопросительный взгляд Савелия, пояснил:
— Это отрядный наш, капитан Давыдов…
— Мельников…
— Ты по табличке, что ли? Забываю сменить все, — он поморщился. — Уже два месяца, как поменяли его… Давил как мог, а работа не шла: не умеет с людьми работать, план завалили, по нарушениям первые были… Короче, перевели в отделение… А Давыдов мужик что надо, у него ШИЗО схлопочешь, если только натворишь много… Но лентяев не любит. Мягковат, правда… Сам увидишь! Пошли, места вам покажу, а там и чифир готов будет… Бирки к вечеру сделаю…
— А вместе, в один проход, сможешь нас положить?
— С Кривым, что ли? Учти, из ништяков он, но это твое дело… Только ему на третьем ярусе придется… Дальше — посмотрим…
Жилая секция отряда, если убрать все трехъярусные кровати и тумбочки со стульями да поднять на несколько метров потолок, была бы похожа на спортивный зал. Одна стена глухая, другая — с пятью широкими окнами с одинарными стеклами, покрытыми густой наледью. Трехъярусные кровати тянулись плотными радами по обе стороны секции. Прямо над входом висело радио, отчаянно вопившее бравурные марши, так нелепо звучащие в этих стенах.
— Тесновато у нас… — словно извиняясь, сказал завхоз. — Зона-то рассчитана на тысячу двести, а этапы идут и идут… Сначала везде двухъярусные были, а теперь почти везде — трехъярусные… Уже свыше двух тысяч в зоне… — Он вдруг заметил группу зеков, сидящих при входе в левом глухом углу. Они чифирили, передавая по кругу закопченную кружку.
— Лариска! — раздраженно крикнул завхоз, подойдя ближе к компании. — Ты что, сучка, в одежде разлеглась? — Он дал подзатыльник симпатичному молодому пареньку с округлыми формами.
Услышав имя Лариска, Савелий вздрогнул и быстро повернулся к тому, кого завхоз назвал этим женским именем.
— После обеда дальняк чистить пойдешь! Лом, лопату в зубы и вперед!.. — приказал завхоз.
— Ой, Валек, прости, задумался! — Паренек проворно соскочил с кровати и быстро поправил на ней складки. — Прости, Валек?! — просительно протянул он нежным девичьим голоском.
— Я сказал?! — угрожающе бросил завхоз и повернулся к Савелию: — Обнаглели совсем лидеры! Это наши «девочки», шестеро их у нас… Если хочешь, могу у окна положить, на место Кривошеина, но там так дует… Не советую!
— Мне все равно…
— Ладно, ложись сюда, на место Селиванова. — Завхоз указал место у глухой стены, почти посередине секции. — Постель его пока не трогай. Потом разберемся… А ты ложись сюда, на третий ярус, — сказал он Борису.
— Жора! — крикнул завхоз пожилому дневальному. — Перекинь постель Салимова в другой проход, здесь будет лежать… Как? — повернулся он к Борису.
— Все ништяк, завхоз! Ты «не забывай про нас, мы не забудем про тебя!». Как в песне! — ухмыльнулся Борис.
— Бешеный, устроишься, зайди ко мне… Не тяни только. — Он пошел к выходу, но остановился, услышав Бориса:
— Конфеты брать?
— Шустрый! — усмехнулся завхоз. Ладно, вдвоем приходите… с конфетами…
НА РАБОТУ
На следующий день, сразу после завтрака, Савелий отправился со своей бригадой на работу в промзону. Собригадники встретили его настороженно, исподтишка присматриваясь к строптивому новичку, который не просто посмел выступить против блатной компании, но и поколотил Аршина, известного своей наглой жестокостью. Все ожидали, чем кончится это столкновение. А то, что инцидент будет иметь продолжение, никто не сомневался, как, впрочем, и сам Савелий… Обстановка вокруг него создалась напряженная.
Бригады по пятеркам подходили к огромным открытым настежь воротам, ведущим в промзону. Коридор из колючей проволоки, тянущийся метров на пятьдесят, соединял жилую зону с рабочей.
У ворот стояли капитан — дежурный помощник начальника колонии, прапорщик — начальник войскового наряда. Тут же дежурный прапорщик и нарядчик зоны отмечали на пластиковых досках, которые были у них в руках, движение в зоне спецконтингента.
— А ну, встать как положено! Разбрелись… быдло! — привычно выкрикнул ДПНК, выкрикнул беззлобно, скорее дм порядка.
— Так… восемнадцать?.. Пошла 72-я! — Нарядчик сделал отметку на своей доске, я бригада, стараясь держать строй, двинулась к воротам, а ее место заняла бригада Савелия.
— 73-я?.. Раз, два, три, четыре, пять, шесть в трое… Итого: тридцать три… Смолил! А у меня — тридцать четыре! Кто в отказе? — строго спросил нарядчик бригадира.
— Сейчас! — Бригадир, мужчина лет сорока, вытащил из кармана свою фанерку. — Один — ПКТ, трое — ШИЗО, двое — санчасть, двое — свиданка…
— Стоп! — остановил нарядчик, следивший по своей доске. — У меня на свиданке один — Петраков!
— А Спирин? К нему мать вчера поздно вечером приехала. Замполит двое суток подписал! — доложил бригадир.
— Ясно!.. Тогда все верно! — Нарядчик и прапорщик внесли исправления. — Пошла 73-я!..
— А ты чего слалом щелкаешь? В ШИЗО захотел? Вынул руки из карманов! — снова подал голос дежурный помощник начальника колонии.
Цех мебельной фабрики, где работала бригада Савелия, выглядел просто огромным по сравнению с жилыми бараками. Здание фабрики было построено буквой \"п\", и каждая сторона буквы представляла собой одна цех. Первый цех — раскроя ДСП — соединялся со вторым цехом покрытия раскроенных деталей ДСП шпоном. Третий цех занимался лаковым или полиэфирным покрытием уже отшлифованных деталей мебели.
Все три цеха соединялись между собой узкоколейкой, по которой вручную толкались тележки с деталями мебельной продукции. Каждый цех имел своих контролеров ОТК, проверяющих детали и ставящих свои штампы после каждой операции, давая «пропуск» на дальнейшую обработку.
Войдя в цех, Савелий с непривычки поморщился: в нос ударил специфический запах горящих смол от прессов и автоматов.
— Что, воняет? — ухмыльнулся бригадир Смолки.
— Ничего, принюхаешься… Пошли к мастеру!.. Кабинет мастера находился посередине цеха. Пожилой сухощавый мужчина с седыми волосами и натруженными жилистыми руками сидел за полированным столом. Бригадир доложил о Савелии и присел рядом с ним.
— Говорков, значит… — усмехнулся мастер, перекладывая с места на место какую-то папку. Потом встал, вытащил из шкафа потрепанную тетрадь и снова сел за стол. — С деревом дела, имел? — глядя исподлобья, спросил он Савелия.
— Ну…
— Не «нукай»!.. — нахмурился мастер и повернулся к Смолину. — Автомат кромки стоит?
— Третий день…
— Туда и поставь… Вправим с погрузки сними, ему в напарники…
— А Люсткин? Он же не успеет разгрузить один, старый…
— Ничего, в ШИЗО не захочет — успеет! — Мастер снова ухмыльнулся и повернулся к Савелию: — За брак вычту: в первый раз без рапорта, а потом — не взыщи! — И он развел руками. — Два рапорта — ШИЗО!
Потом раскрыл тетрадь, написал фамилию Савелия:
— Распишись против своей фамилии!
— ПТБ, что ли? — буркнул Савелий.
— Грамотный! — поморщился мастер. — Не за пять же лет расстрела?
— И каждый год — до смерти! — подхватил бригадир и захихикал, поддерживая тон мастера.
— Савелий тяжело взглянул на него, быстро расписался и недовольно бросил:
— Веди, шутник!..
— Погоди! — остановил мастер. — А мы ведь с тобой тезки, меня тоже Савелием назвали — Савелий Петрович… Редкое имя в наше время… Савелий хмуро пожал плечами.
— Ладно, Савелий, иди, — вздохнул мастер. Автомат, куда его привел бригадир, очень спешно и коротко рассказав, как на нем работать, представлял собой длинный агрегат с металлической лентой, которая нагревалась до высокой температуры. Эта лента скрывалась между двумя стенками автомата с прижимными валиками, которые и продвигали мебельную деталь из ДСП. К их станку детали подавались уже с ошпоненными боками, и нужно было покрыть шпоном ребра детали. На первый взгляд операция простая: взял из стопки деталь (стенку шкафа, крышку стола, бок стола или какую другую), провел ребром по резиновому валику, крутящемуся в специальном клее, прижал ребро к полоске шпона и с прилипшей полоской провел по горячей ленте вперед, до захвата прижимными валиками, которые двигают ее к твоему напарнику, взял следующую деталь и так далее, до конца смены.
Без привычки, без опыта, сноровки поспевать за все возрастающей стопкой деталей, поступающих с обратного автомата, довольно трудно: то рука соскользнет — сжегся об огненную ленту, то шпон в сторону соскользнет — брак…
Пот заливал глаза и уши Савелия, промокла насквозь куртка спецовки, когда раздался гудок сирены — резкий, противный звук…
— Обед! — крикнул молодой напарник Савелия. С другого конца автомата и тут же выключил рубильник станка.
Почти мгновенно в цехе воцарилась тишина: повыключав станки, зеки потянулись к выходу в столовую.
— Ты идешь? — спросил напарник Савелия Варавин, вытаскивая из закуточка пайку хлеба и ложку. — Торопись, а то без обеда останешься: наша бригада в первых списках обедает, — бросил он и пошел к выходу.
Савелий смахнул рукавом пот с лица, вытащил из ящика верстака свою пайку, завернутую в газету, ложку, а когда выпрямился, увидел стоящего рядом мастера.
— Ну как, Говорков, браку много?
— Хватает… — пробурчал устало Савелий и кивнул на стопку сложенных у станка деталей.
— Так… девять? — подсчитал мастер. — До вечера исправишь — не вычту… Савелий безразлично пожал плечами.
— Чего молчишь? Или забыл? Два рапорта, и в ШИЗО пойдешь…
— ШИЗО так ШИЗО… — невозмутимо заметил он.
— Ты погляди на него, ничего не боится! — Мастер покачал головой. — Вот что, Савелий, рано ты характер кажешь! Помни: до конца смены… Иди, догоняй бригаду.
СВОЕВРЕМЕННОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Несколько дней прошли для Савелия тяжело и однообразно: большую часть времени он старался проводить на промзоне, оставаясь на вторую, а то и на третью смену. Мастера и бригадира это устраивало, так как он довольно быстро вникал в работу и относился к ней добросовестно. Постепенно и собригадники перестали замечать его. Он стал как бы частью их существования, нота с кем не сближался, жить старался уединенно. Возвращаясь с работы, съедал оставшуюся часть пайки со сладким кипятком (суточную норму сахара — 25 граммов — он оставлял на ужин) и тут же заваливался спать до самого подъема. Казалось, что Савелий специально истязал себя работой, чтобы отвлечь мысли от каких-то тяжелых воспоминаний.
Однажды, возвращаясь с отрядом из столовой, Савелий медленно брел в конце строя, не замечая наблюдавшего за ним паренька.
Осмотревшись по сторонам, тот поравнялся с Савелием и, не глядя в его сторону, Тихон быстро сказал:
— Тормозни: базар есть! Иди за мной! — И пошел в сторону санчасти, бросая по сторонам быстрые взгляды.
Пожав плечами, Савелий немного подумал и решил пойти.
— Не помнишь меня, Савва? — спросил паренек, когда он подошел.
Говорков поморщился и отрицательно покачал головой.
— В Бутырке!.. В девяносто шестой хате?.. Ну?.. Ты за меня еще в отмазку пошел… Бег в мешках?.. Ну, вспомнил?..
После таких подсказок Савелий, конечно, вспомнил паренька. Они действительно сидели с ним в одной камере во время следствия. Этот паренек пришел позднее его и был вовлечен в одну из тюремных игр. А тюремные игры — это своеобразные испытания, «прописка» новичков, а также обычное развлечение для изнывающих от скуки, томящихся под замком подследственных.
Казалось бы, чего плохого или страшного может быть в таком народном состязании, как «бег в мешках»? Но именно на это и рассчитывали более опытные, прошедшие огонь и воду уголовники…
Появляется, например, в камере новичок, и на него поначалу старательно не обращают внимания, а вечером, как бы между прочим, кто-нибудь предлагает: «Может, развеемся, поиграем?.. Во что?.. Хотя бы в „бег в мешках“… А что, давайте…» После этого записывают всех желающих и обязательно делают все, чтобы и новичок записался…
Сначала все идет по четким правилам: постепенно выбывают проигравшие, но среди победителей всегда остаются и Новичок, и один из числа посвященных в секрет… В конце концов именно эти двое и остаются для поединка, и «главный судья» (один из «блатных» уголовников камеры) предлагает усложнить условия состязаний: надеть мешок, который заменял матрасовку, не только на ноги, но и на голову.
Приз победителя — сахар, собранный всеми участниками соревнования, а побежденного — в пять раз меньше…
Первым мешок надевают новичку и тут же дают в руки подушку, выдвигая еще одно условие: вместо бега оставшаяся пара будет лупить друг друга подушками. Победитель тот, кто нанесет больше ударов по сопернику… Новичок, конечно же, чувствуя подвох, тут же сдергивает с головы мешок, чтобы проверить соперника, но тот стоит с мешком на голове и готов к «бою»… Под градом насмешек сконфуженный новичок напяливает на себя мешок и устремляется на своего соперника, который тем временем сбрасывает с себя мешок и лупит новичка подушкой. Все желающие присоединяются к этому избиению…
Этот паренек, быстро догадавшись, что его провели, сумел сорвать с себя мешок и бросился на обидчиков. Началась серьезная потасовка, и Савелий вступился за новичка….
Камеру, как, нарушителей режима содержания, разбросали по разным этажам, и он больше не встречал этого своенравного паренька…