- А я уже действую.
- Молодец. Время не ждет.
- Не сомневайтесь: все будет в полном порядке! - заверил Ведерников.
- Вот и хорошо! Пока...
В тот же день, получив фотографию Воронова, необходимые документы, деньги и все инструкции по выходу на \"объект\", Федор вылетел в Омск. Дивизию он разыскал быстро, но, не желая светиться, познакомился с одним \"воякой\" и, используя старый, проверенный по всей России опыт, накачал его водочкой, выяснил, что дивизия отправилась на учения и найти ее не очень сложно: \"Километров восемьдесят все прямо и прямо, а потом и сам все услышишь, куда идтить-то...\"
- Как это - услышу? - не понял Федор.
\"Так стреляют, однако...\" - заплетающимся языком пояснил опьяневший служивый.
Федор на такси доехал до ближайшего населенного пункта, а дальше дошел пешком. Изучая местность в мощный бинокль, он увидел искомый \"объект\". Пока Полторацкий раздумывал, как подобраться к нему, тот сам упростил его задачу, отправившись с двумя офицерами на рыбалку. Дав рыбакам насладиться не очень хорошим клевом, Федор подошел к ним и доброжелательно поинтересовался:
- Привет рыбакам! Как ловится рыбка?
- С переменным успехом, - весело ответил как раз тот, за кем Федор и приехал, а офицеры посмотрели молча и недовольно: мол, ходят тут всякие.
- Судя по выговору, вы мой земляк? - вежливо обратился Федор к Воронову, не обращая внимания на косые взгляды остальных.
- Вы тоже из Москвы?
- Ну да, приехал вот навестить родственников.
- Послушайте, земляки, вы нам всю рыбу распугаете, - пробурчал один из офицеров.
- Может, отойдем, чтобы не огорчать ваших приятелей? - предложил Федор и понизил голос: - У меня есть для вас любопытные сведения.
- Давайте! - согласился Воронов.
Когда они отошли, Полторацкий представился:
- Меня Федором кличут.
- А меня - Андреем, - назвал себя Воронов. - Вы надолго в Омске?
- Нет, скоро улетаю. - Федор сделал небольшую паузу. - Четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три.
Воронов мгновенно перестал улыбаться, глаза стали безразличными, и он механически ответил:
- Приказывайте!
- Через пять минут жду вас у поворота, - проговорил Федор и тут же громко добавил: - Всего доброго! - Затем, повернувшись к тем, кто продолжал рыбачить, крикнул: - Хорошего клева вам! - Те не отозвались, а он и не собирался ждать от них ответа: повернулся и вскоре скрылся из виду...
Через три дня Воронов, под чужим именем, уже летел в Америку, совершенно не соображая, зачем и почему он это делает: в его голове не было никаких мыслей, кроме той, которая все время сверлила в мозгу: \"Я должен подчиняться Федору!.. Я должен подчиняться Федору!..\"
XV
Приговор Ли Бао
В нью-йоркский аэропорт Кеннеди Савелий прилетел во второй половине дня. Чтобы одним из первых выйти из самолета, в багаж он чемодан не сдавал: сначала в Шереметьево уговорил женщину, выдающую посадочный талон, потом уломал старшую стюардессу, и она позволила взять чемодан с собой в салон.
Выйдя из самолета, Савелий оказался в огромной \"кишке\", соединяющей самолет со зданием аэровокзала. Понимая, что до того, как он минует пограничников, его вряд ли кто встретит, Савелий спокойно шел вперед. Без проблем пройдя паспортный контроль, он получил печать в паспорте и вышел по зеленому коридору.
У выхода в зал прилета его тоже никого не встретил, однако, пройдя несколько десятков метров, Бешеный заметил, что за ним следит какой-то неприметный парень лет двадцати, одетый в джинсы и серый свитер. Чтобы не ошибиться, Савелий попетлял немного, но тот не отставал.
\"Ну, что же, - подумал Савелий, - обнаруженный противник намного безопаснее, чем тот, которого не видишь. Посмотрим, какие задачи тебе поручены. Может быть, у тебя еще и напарник имеется\".
Медленно двигаясь в сторону выхода в город, он осторожно оглядывался вокруг, пытаясь обнаружить еще кого-нибудь. Второй оказался более опытным, во всяком случае в смысле наружного наблюдения, и Савелию пришлось основательно потрудиться, чтобы заметить его. Это был мужчина лет сорока, одетый вполне элегантно, в темно-синий костюм и ярко-красный галстук, и если бы он не столь открыто пару раз взглянул на Савелия, то ему вполне можно было бы поставить хорошую отметку за тайную слежку. Хотя нет, на хорошую отметку он явно не потянул: мало того что сам прокололся, так он еще и третьего напарника выдал, многозначительно переглянувшись с тем.
Третьего, если бы его не подставил \"элегантный\", обнаружить было практически невозможно: малый был одет в форму разносчика пиццы, а потому мог вполне остаться незамеченным. Кто обращает внимание на человека в форме? Савелий попытался определить их национальное происхождение и не смог: никаких ярко выраженных черт.
Других наблюдателей Савелий не увидел, а потому собрался \"познакомиться\" с этими поближе и настроил свой слух сначала на первого обнаруженного, которого окрестил для себя \"Неприметным\". Однако ничего не вышло: в здании аэропорта толпилось слишком много народу. А чтобы настроиться именно на конкретного человека, нужно было подобраться к нему как можно ближе. Сделав вид, что заинтересовался каким-то киоском с яркой вывеской, Савелий бодро пошел к нему.
Но незнакомец, заметив, куда направляется Савелий, неожиданно сам двинулся к нему навстречу. Проходя мимо Савелия и глядя совсем в другую сторону, он тихо процедил сквозь зубы:
- Поторопитесь! Вас ждут при выходе: спокойно садитесь в черный \"Линкольн\". - И удалился.
Савелий взглянул на \"элегантного\", который деловито последовал за первым. По-видимому, их задание состояло в том, чтобы сообщить ему о \"Линкольне\". Что ж, пока все идет по плану, сочиненному теми, кто захватил Воронова.
Савелий взглянул на того, который был одет в форменную одежду, и едва не столкнулся с ним взглядом.
\"Интересно, а тебе что поручено?\" - задумался Савелий, но продолжить свои размышления не успел: он вдруг \"услышал\" мысли и не сразу понял, кому они принадлежат.
\"Неужели он меня заметил? Вроде бы нет. Так с чего вдруг остановился? Может, посоветоваться с Франко?\"
Стараясь сохранять на лице безразличие, Савелий медленно осмотрелся и увидел, как суетливо отвернулся чернявый парень лет тридцати. Одет в простой черный костюм, но на правой руке красуется мощный золотой перстень, что плохо сочеталось. Он настолько напоминал расхожий тип итальянца, что Савелий логично присвоил ему соответствующую кличку.
\"Какая разница, где его брать: в зале или на улице? - продолжал размышлять \"Итальянец\". - Шум и так будет, а на улице его спокойно потерять можно...\"
Скорее всего, \"Итальянец\" был обыкновенной пешкой, точнее сказать, судя по мощной шее и внушительной фигуре, \"быком\", и от него вряд ли можно было получить нужную информацию, а потому Савелий переключился на поиски того, с кем думал посоветоваться этот парень: Франко. И снова помог ему его слух.
\"Осторожный, гад, - услышал он где-то совсем рядом. - Ишь, как петляет. Этого сосунка, Сантино, вмиг сфотографировал! Ну и черт с тобой! Все равно ты никуда не денешься. И чего в тебе такого, что ты даже Дона Кастелло вынудил быть столь серьезным? Если бы не сам шеф, а кто-то другой предупредил, что ты очень опасен, то я, увидев тебя, наверняка посмеялся бы над тем предупреждением как над забавной шуткой... Ясно, шефу виднее. Нет, ты посмотри на него! Идет так спокойно, словно по собственному саду прогуливается. Ничего, посмотрим, какой ты на самом деле. Как говорится, вскрытие покажет. Ха-ха-ха... Пожалуй, пора предупредить Микеле: пусть будут наготове\".
Пока Савелий не видел его, а только слышал, но как только он заметил мужчину лет пятидесяти, чем-то напоминавшего знаменитого итальянского режиссера Феллини, поднесшего руку к уху, словно для того чтобы почесать его, то сразу понял, что это и есть Франко. Одет он был очень богато и с отменным вкусом.
Еле шевеля губами, он тихо проговорил: \"Микеле, будь готов: через пару минут мы выходим. Брать только по моей команде\".
Савелий ничего не понимал: зачем они хотят его брать, если он сам готов, безо всякого насилия, поехать с ними? Как-то глупо вы себя ведете, ребята. Какая-то у вас несостыковка! Один предлагает поторопиться к черному \"Линкольну\", другой хочет применить силу. И уж совсем сбил его с толку еще один \"подслушанный\" голос: \"Всем внимание! Быть в постоянной готовности номер один!\" - прозвучало откуда-то сзади.
Савелий резко обернулся и успел-таки заметить, как быстро мотнул головой в сторону какой-то мужчина с фигурой настоящего громилы. Что-то в его лице было знакомым, но рассмотреть получше не удалось: слишком резво он отвернулся.
\"Господи, да сколько же вас? - подумал Савелий. - И чего это вы такие все дерганые?\"
У самого выхода он приостановился в раздумье: \"Конечно, если бы не Воронов, то я обязательно придумал бы что-нибудь оригинальное и вы бы меня только и видели, но на этот раз, к сожалению, карты сданы не мной и игра идет по чужим правилам. Остается одно: подчиниться этим правилам, а дальше уж как масть ляжет! Работаем, Савелий!\"
Выйдя из здания аэропорта, Савелий сразу увидел, как ему показалось, тот черный \"Линкольн\", о котором говорил \"Неприметный\". Рядом с машиной стояли трое мужчин, одетых в одинаковые черные костюмы. Едва Савелий вышел, один из них с дружелюбной улыбкой помахал рукой в его сторону. Не сомневаясь, что машут ему, Бешеный тоже помахал в ответ, и они двинулись навстречу друг другу. Отвлекшись на эту троицу, Савелий сделал небольшую оплошность, выпустив из поля зрения Франко, который шел в нескольких шагах сзади и которому и махал тот мужчина из троицы. Кроме того, Савелий не придал должного значения словам, которые произнес \"Неприметный\":
- Спокойно садитесь в черный \"Линкольн\"!
Савелия подвели \"очевидные\" вещи: у входа припаркован черный \"Линкольн\", рядом стоят люди, значит, они из \"Линкольна\", да еще и машут при его появлении. К примеру, приходите вы в гости к своим знакомым, звоните, вам открывают какие-то незнакомые люди, улыбаются, здороваются. Разве придет вам в голову, что эти незнакомцы разыгрывают роли, а на самом деле они всего лишь настоящие воры?
Как могло прийти в голову Савелию, что эта троица никакого отношения к тому \"Линкольну\", о котором ему поведал незнакомец, не имела. Да и цвет их \"Линкольна\" был не черным, а темно-синим: подвела тень от здания. И махали они не ему, а отвечали на знак, поданный им Франко, старшим их группы.
А дальше пошло такое, что в первый момент наш опытный Савелий даже растерялся.
Когда между ним и \"дружелюбной\" троицей оставалось около трех метров, перед Савелием притормозил действительно черный \"Линкольн\", у которого открылась задняя дверца. Савелий растерянно взглянул на первый \"Линкольн\", потом на троицу, не зная, как поступить. Пока он раздумывал, из второго \"Линкольна\" выскочили четверо здоровячков. Их лица были полны решимости и вовсе не светились дружелюбием.
Савелий понял, что произошла какая-то накладка и одна из этих компаний не имеет никакого отношения к Воронову. Но какая? Выяснять было некогда, но и ошибаться тоже было нельзя. И потому Савелий выбрал единственно разумное: выступить против всех, а дальше... дальше видно будет!
- Сам пойдешь или силу применить? - с усмешкой спросил один из четверки.
- Хлопотно это, - ответил Савелий по-русски и покачал головой как бы с сожалением.
- Ты чего там чирикаешь на своем дурацком птичьем языке? - спросил другой. - Не уважаешь силу?
- Очень уважаю, а потому поборемся! - улыбнулся Савелий и с задором воскликнул: - Счет-то сравнялся! - кивнул он в сторону подбегающей тройки.
Тут-то все и началось. Двое, что поздоровее, повернулись, чтобы отразить атаку тройки, а другая парочка кинулась на Савелия.
Он поставил свой чемодан на асфальт и резко выпрыгнул им навстречу вперед ногами. Одной он угодил в грудь левого нападавшего, другой попал в живот правого. Первого, на бегу наткнувшегося на ногу Савелия, откинуло на несколько метров назад, а второй, упав навзничь и прижав руки к животу, катался по асфальту и изрыгал проклятия своему обидчику. Увидев, что случилось с их приятелями, один из первой двойки, здоровый бугай под два метра ростом, ретировался.
К тому времени один из тройки схватился с тем, кто попытался остановить их, а двое других тоже бросились к Савелию. Боковым зрением Бешеный заметил бегущих в их сторону нескольких людей восточного типа: то ли японцев, то ли китайцев.
- О, ребята, мы так не договаривались! - весело воскликнул Савелий, сбивая на асфальт своим любимым двойным ударом \"маваши\" (нога-рука) здоровенного бугая и готовясь к отражению атаки следующих.
С некоторым изумлением он заметил, что все участники этой какой-то странно-непонятной схватки действовали молча и никто из них не применял никакого оружия, даже холодного. Единственные звуки, которые позволяли себе участники, были исключительно боевые вскрики, выдохи или реакция на пропущенный удар.
Заметил Савелий и то, что постепенно его почему-то оставили в покое, словно отведя ему роль судьи и предоставив наблюдать за боем со стороны. Он довольно быстро определил, что борьба идет неравная: две группы, где были и парни восточного типа, противостояли одной довольно малочисленной команде.
Он уже подумывал, не прийти ли к ним на помощь, как вдруг появилась еще одна группа, прибывшая на нескольких машинах. Что это за люди, понять было нелегко: все одеты обычно, без затей. Но Савелий догадался, что это полицейские или военные. Они действовали четко, слаженно и безо всякой суеты. Чувствовалось, что подобные столкновения ими не раз отрабатывались в экстремальных условиях.
Оказаться в полиции Савелию совсем не хотелось, и он, подхватив свой чемодан, собрался уже делать ноги, когда из многосторонней, непонятной схватки выскочил парень плотного телосложения, одетый в черный костюм с галстуком, на который капала кровь из разбитой губы.
- В машину или копы загребут! - выкрикнул он, указав на черный \"Линкольн\".
Савелию показалось, что этот парень из группы, что встречала его, но торопиться не следовало, и он на всякий случай спросил:
- Ты от брата?
- Ну... - согласился тот и открыл дверцу машины.
Бешеный хотел \"прислушаться\" к его мыслям, чтобы понять, насколько незнакомец искренен, но его отвлекло четкое ощущение, что на него кто-то смотрит. Он повернулся и едва не вскрикнул от неожиданности: его глаза встретились с глазами... Дональда Шеппарда, который чуть заметно подмигнул: мол, все в порядке. Ответить ему Савелий не успел: парень с разбитой губой, от которого он отвлекся, вырубил его, ударив сзади кастетом по голове. Подхватив обмякшее тело, втащил в салон вместе с чемоданом, и машина тут же сорвалась с места.
Савелий оставался в полном неведении по поводу того, что приключилось в аэропорту. Если бы он представлял, какую ошибку допускает, то скорее врезался бы в самую гущу драки, чем отозвался на предложение незнакомца из \"Линкольна\".
А произошло следующее. Тим Рот, стремясь к экономии и уже не один раз терпя неудачи с Савелием, естественно, скрыл от своих мафиозных партнеров Дона Кастелло и Ли Бао, что параллельно для захвата Савелия он использует приманку в виде его брата Воронова. Получив сообщение о том, что Савелий вылетел из Москвы, он приказал своим боевикам встретить его в аэропорту, резонно посчитав, что троих сопровождающих будет достаточно. Тем более что Бешеный добровольно прилетает для встречи с братом. Скорее всего, ничего бы непредвиденного не произошло, не вмешайся Господин случай.
У Дона Кастелло был вполне легальный бизнес в Москве: он экспортировал в российскую столицу марочное итальянское вино. Понятно, что он наладил довольно плотные контакты с таможней, не жалея для этого никаких денег. И когда Дон Кастелло согласился принять участие в охоте на Бешеного, он, конечно же, обратился к своим московским знакомым, чтобы те по возможности отслеживали всех, кто вылетает за границу. И если им попадется среди отбывающих пассажиров Савелий Говорков или Сергей Мануйлов, то сообщение ему об этом по мобильному телефону вознаграждалось пятью тысячами долларов.
За такую ерунду заработать сразу столько денег! Его московские партнеры стали в буквальном смысле слова рыть носом землю, и однажды телефон Дона Кастелло зазвонил, чтобы доложить о вылете господина Мануйлова в Нью-Йорк таким-то рейсом такого-то августа.
Жадный до денег, Дон Кастелло подумал, что десять миллионов долларов звучит значительно убедительнее, нежели семь с половиной миллионов. С Ли Бао они договорились не мешать друг другу, а действовать сообща и гонорар поделить поровну, если в захвате Бешеного примут участие боевики и того и другого, но лишь одну треть получит тот, кто не сумеет вовремя подключиться к захвату.
Дон Кастелло справедливо решил, что победителей не судят, и, учитывая опасную славу Бешеного, отправил в аэропорт довольно внушительную группу захвата: восемь человек на двух машинах. Однако он недооценил своего восточного партнера. Хитрый лис Ли Бао, проживший долгую и бурную жизнь, изначально привык не доверять людям, а уж вынужденным партнерам, то есть почти соперникам, тем более. Поручив одному из своих самых преданных людей неусыпно наблюдать за поведением окружения Дона Кастелло, он вскоре узнал, что тот посылает в аэропорт усиленную группу боевиков. Нисколько не сомневаясь, что это связано с приездом Бешеного, Ли Бао отправил следом своих боевиков, на всякий случай десять человек на трех машинах.
Ни Тим Рот, ни Дон Кастелло, ни Ли Бао не могли предположить, что их людей в аэропорту ожидает сюрприз. Кому из них могло прийти в голову, что бригадный генерал Майкл Джеймс, обеспокоенный информацией, полученной от Богомолова, прикажет подстраховать Савелия? И после недолгих раздумий руководить этой операцией назначит Дональда Шеппарда. Во-первых, сержант давно знает Савелия и уже работал с ним, во-вторых, он один из тех, кому можно доверить любое дело, даже если оно немного выходит за рамки закона, а в-третьих, Дональд всегда находил верный выход из самых сложных ситуаций.
А ситуация с Бешеным действительно была не из легких. Мало того что его требовалось подстраховать, не обнаруживая себя, чтобы не спугнуть тех, кто захватил Воронова, но и попытаться найти, где прятали заложника. Расставив своих людей задолго до прилета самолета из Москвы, Дональд ожидал новостей, расположившись в служебной комнате, выделенной ему начальником аэропорта.
Первое сообщение он получил от агента, одетого в форму разносчика пиццы.
- Сержант, вижу наш \"объект\", за ним следят... двое не наших. Один молодой, одет в джинсы и серый свитер, другой мужчина лет сорока, на нем темно-синий пиджак и красный галстук... Кажется, \"объект\" заметил слежку. Тот, что в сером свитере, направляется к нашему \"объекту\".
- Будь предельно внимателен! - приказал ему Дональд. - Если заметишь угрозу \"объекту\", применяй оружие: \"объект\" не должен пострадать!
- Кажется, \"свитер\" что-то сказал \"объекту\"...
- Кажется или сказал?
- Скорее всего... - Он сделал паузу, но потом твердо добавил: - Точно: сказал и уходит, за ним идет и тот, что в костюме. Черт!
- Что?
- Кажется, он меня засек!
- Первая группа, захватить \"свитер\" и его напарника, только нежно и ласково...
- Сержант! Это Вик!
- Говори!
- \"Объект\" под моим контролем! Вижу других наблюдающих за ним. Явные \"макаронники\". Один лет под тридцать, в дешевом черном костюме и с мощной золотой печаткой на руке, второй - мужчина лет пятидесяти, в очень дорогом костюме, напоминает какого-то... - Он замялся, и второй голос подхватил:
- Не какого-то, а режиссера Феллини! Я видел его на кинофестивале, когда...
- Отставить воспоминания! - приказал Дональд и торопливо вышел из комнаты.
- \"Объект\" у самого выхода!
- Всем внимание! Быть в постоянной готовности номер один! - приказал Шеппард.
Когда на Савелия набросились первые боевики, Дональд хотел вмешаться, но предпочел чуть выждать, и этого \"чуть\" как раз и хватило на то, чтобы нападавшие оставили Бешеного в покое и переключились друг на друга. И когда началось это странное столкновение между несколькими противоборствующими группами, Дональд, внимательно следя за Савелием, одновременно с удовольствием наблюдал, как здоровенные мужички от души и довольно профессионально дубасят друг друга. Понимая, что это может продолжаться довольно долго, Шеппард решил ускорить развязку.
- Всем группам! Начать операцию по задержанию всех лиц, нарушающих общественный порядок!
Со всех сторон к дерущимся устремились сотрудники ФБР.
И тут Дональд увидел, как из группы дерущихся выскочил моложавый мужчина в костюме, который подбежал к Савелию, что-то сказал ему и открыл перед ним дверцу \"Линкольна\".
\"Давай, Бешеный, уезжай отсюда!\" - хотелось закричать Дональду, но этим он мог подставить Савелия, а потому понадеялся на случай.
В этот момент на него и посмотрел Савелий. А сержанту только это и нужно было: он взглядом поддержал его. Но дальше произошло совсем непредвиденное: неожиданно мужчина ударил Савелия по голове и втащил его безвольное тело в машину, которая мгновенно сорвалась с места. Нужно было что-то срочно предпринимать...
Савелий очнулся и при свете тусклой лампочки увидел, что лежит на огромной кушетке в какой-то мрачноватой комнате без окон и дверей. Кроме кушетки, в комнате ничего не было, даже какой-нибудь посудины для отправления естественных нужд. Из чего следовало, что долго держать его здесь не собираются. Но хорошо это или плохо, пока было непонятно. С удовлетворением отметил, что на его \"опасные\" часы никто не позарился, и по ним определил, что с того момента, как он потерял сознание, прошло немногим более получаса. Сильно болел затылок, во рту ощущался солоноватый привкус крови: видно, во время удара он прикусил язык. С удивлением обнаружил, что ни руки ни ноги у него не связаны.
\"Интересно, к кому я попал и что им от меня нужно?\" - подумал Савелий и \"прислушался\", но ничего не услышал: либо в доме никого не было, либо комната находилась где-то глубоко под землей.
Поднявшись с кушетки, Савелий медленно обошел свою темницу, но ничего стоящего не обнаружил, пока не оказался рядом с дверью. Несмотря на то что она была стальной, он заметил небольшую щель у самого пола, тут же лег и как можно ближе приставил к щели ухо. Сначала, кроме звуков, очевидно, включенного телевизора, ничего не было слышно. Наконец где-то стукнула дверь и раздался встревоженный голос:
- Выключай, Франко. Дон Кастелло приехал!
Мгновенно звуки телевизора смолкли, и послышался уверенный баритон:
- Где наш гость?
- В подвале.
- Приведите. Только повнимательнее.
- В каком смысле?
- В смысле здоровья.
- Его?
- Своего, Франко, своего! Ты же видел, что он творил в аэропорту?
- Да уж... У нашего Винченце, несмотря на его габариты, едва голова не отвалилась!
- До сих пор очухаться не может! - подхватил другой.
- Как вам удалось от копов оторваться? - спросил хозяин.
- Как я увидел, что Тино \"пригладил\" нашего гостя и запихнул в машину, так сразу сообразил, что пора смываться.
- Ладно, ведите гостя.
Через несколько минут в сопровождении трех боевиков под прицелом двух пистолетов Савелия провели по лестнице вверх и доставили к Дону Кастелло. С интересом осмотрев его с ног до головы, Дон Кастелло, словно разговаривая сам с собой, произнес с некоторым удивлением:
- Ничего уникального в нем не вижу, а шуму сколько. - Но мысли его были совсем не о том, другие: \"Это самые легкие деньги, которые мне когда-либо удалось заработать...\"
- Может, вы скажете, кто вы и зачем я вам понадобился? - вежливо спросил Савелий.
Он давно понял, что попал не к тем, кто вызывал его из Москвы, и уже подумывал, как выбраться отсюда. Останавливало только одно: он до сих пор не знал, каким образом выйти на тех, кто захватил Воронова. Потому и \"тянул резину\".
- Ты многим интересен, господин Бешеный! - Его прозвище Дон Кастелло почти точно произнес по-русски.
- И вам в том числе?
- К счастью для тебя, с моей стороны ничего личного: чистый бизнес!
- Видно, много вам посулили, если на такие хлопоты пошли! - с иронией предположил Савелий.
- Более чем достаточно! Потому и... - Закончить мысль ему не дал вбежавший подручный.
- Дон Кастелло, к вам гость! - взволнованно объявил он.
- Кто?
- Ли Бао!
- Вот старая лиса: уже тут! - недовольно пробормотал хозяин дома. - Зови!
В комнату буквально влетел седовласый китаец, на вид ему было не менее восьмидесяти лет. Но несмотря на свой почтенный возраст, он был подвижен, даже стремителен. Он появился в окружении трех китайцев довольно внушительного для Востока вида: каждый более метра восьмидесяти ростом. Одеты они были по-европейски, в черные костюмы, а на одном, несмотря на жару, еще длинный темно-синий плащ.
- Приветствую тебя, дорогой Ли Бао! - встал ему навстречу Дон Кастелло. Очень рад тебя видеть! - намеревался обнять его, но тот с явным недовольством отстранился, однако подал руку.
- Оситавим любезиносити! - сухо осадил собеседника китаец. - Пирямо сикази, сиколико ти хочес за сивоего пиленика?
- Дорогой Ли, я очень уважаю тебя, - осторожно начал Дон Кастелло. - Мне достаточно той суммы, которую я уже заработал.
- Этот син собаки убиль моих любимии винюки, и нет мине покоя, пока я не сиделаю емю симерит! Я долизен убити его! - Видно было, с каким трудом он сдерживает свою ярость и потому еле цедит слова. Разговаривая с Доном Кастелло, Ли Бао с такой злобой, не мигая, смотрел на Савелия, что казалось, еще мгновение, и он зубами вцепится в его горло.
Савелию удалось \"подслушать\" его мысли: \"Я стольких отправил на тот свет, но никогда не радовался, как радуюсь сейчас, в предчувствии того, что свои руки омою твоей кровью, ублюдок!\"
- Вы ничего не путаете, уважаемый? Вас я вижу впервые, а ваших внуков вообще никогда не видел, - спокойно заметил Савелий.
- Не видел моих винюки? - еще больше разозлился тот. - Ти полинии лизечи! Мозет, и фамилию Велихов ти силисис виперивии?
- Ну почему, эту фамилию, к сожалению, я слышу не впервые, - невозмутимо ответил Савелий. - Только мне не понятно, какое отношение имеют ваши внуки к этому типу?
- Они били телохиранители Велихова! - злобно брызгая слюной, выкрикнул китаец. - Не забил оситиров, Расиказова и молодюю китаисикюю парю?
- Помню, - согласно кивнул Савелий.
- Это и били мои винюк и винючика!
- Вот как? Соболезную: были очень талантливые ребята, - безо всякой иронии ответил Савелий. - Но моей вины в их смерти нет: они первыми напали на меня и не захотели сдаваться.
- В родю Ли Бао никито никогида не сидаетися! - гордо заявил Ли Бао.
- Вот видите! Что мне оставалось делать?
- А тепери умирес и ти!
- Хлопотно это, - устало и по-русски ответил Савелий.
Ли Бао, продолжая с ненавистью смотреть на Савелия, спросил итальянца:
- Ти не отиветил, Каситело. Сиколико ти хочес за Бесеного?
- Ли Бао, мне совсем не хочется ссориться с Орденом!
- Нет, не бюдети сори, есили ти даес им его голова! - кивнул он в сторону Савелия.
- Но мои...
- Сивои десяти милиони, - прервал его Ли Бао, - ти полючиси в любом силючаи! Это обесисал тебе я - Ли Бао! Или ти не вериси мое силово?
- Ты что, дорогой Ли? Мы же с тобой не первый год дела делаем: конечно, верю! Он - твой!
- Вот и хоросо! - удовлетворенно сказал китаец и подал знак своим трем телохранителям, которые тут же заняли место рядом с Савелием, а двое взяли его под прицел пистолетов. Бойцы Дона Кастелло, подчиняясь жесту своего хозяина, осторожно отошли к нему.
- Ты его с собой заберешь или здесь \"поговоришь\" с ним? - спросил итальянец.
- Есили ти не пиротиви, то зидеси! - прищурил китаец свои и без того узкие глазки.
- Когда мне приехать за ним?
Савелий спокойно слушал их разговор, словно речь шла не о жизни его собственной персоны, а о чем-то целиком постороннем.
- Мине хочетися полючити удоволисиивие оти того, чито ему бюдет болино: завитира пириходи! - Ли Бао уже не вслушивался в то, что говорил Дон Кастелло: все его мысли были заняты предвкушением наслаждения от истязаний поверженного врага.
- Что ж, желаю тебе от души повеселиться, дорогой Ли Бао! - Дон Кастелло с сочувствием взглянул на Савелия. - А тебе, Бешеный, легкой смерти!
- А я тебе НЕ желаю легкой смерти! - ответил Савелий и так посмотрел на итальянца, что тот даже зябко передернул плечами и удалился, сопровождаемый своими боевиками.
Дону Кастелло не было жаль Бешеного, но он никак не хотел ссориться с Тайным Орденом, тем более с Тимом Ротом, который не раз ему давал понять, что с ним лучше дружбу водить, нежели враждовать.
Выйдя из небольшого особняка, арендованного им на время пребывания в Нью-Йорке, Дон Кастелло счел разумным подстраховаться и достал свой мобильник:
- Привет, дорогой Тим!
- Уважаемый Дон, это не твои бойцы устроили переполох в аэропорту? недовольно спросил тот.
- Мы выполняли работу и выполнили ее.
- Бешеный у тебя?
- К сожалению, его перехватили люди Ли Бао.
- Почему к сожалению? - мгновенно насторожился Тим Рот, почувствовав странную интонацию собеседника.
- Оказывается, у Ли Бао свои счеты с Бешеным: тот убил его любимых внуков.
- Что-о-о? - буквально взревел Тим Рот. - Где он?
- В моем особняке. Если не поспешите, то Ордену достанется лишь его голова! Мы все наслышаны об азиатских пытках \"Триады\"!
- Да, измываться они умеют! Спасибо за информацию, пока.
После ухода Дона Кастелло Ли Бао уставился на Савелия и несколько минут не мигая смотрел на него. Савелия этот взгляд нисколько не смущал, более того, ему стало даже интересно. Китайцу было и невдомек, что Савелий в этот момент внимательно \"вслушивается\" в его мысли, любопытствуя, какую мучительную смерть выберет для него Ли Бао. А то бедняга просто взмок, не зная, на чем остановиться.
- Силюсаи, ти очени симелии или очени гилюпии? - неожиданно спросил Ли Бао.
- Почему спрашиваешь?
- Сидиси, улибаесися, а сикоро умирати бюдеси.
- Это все глупости, - отмахнулся Савелий. - Ты мне лучше ответь: тебе не страшно жить?
- Почемю ситирасино? - удивился тот.
- Ты же столько людей убил!
- Ви, хиристиане, убити люди пилохо, ми, китаитиси, убити люди хоросо! Миного убити, миного хоросо! Убили ти, и ки тибе ум и сила убитого переходит! Я убили сестнадитисяти люди! - хвастливо заявил Ли Бао.
- Если ты такой умный, то зачем сюда пришел? - лениво зевнул Савелий.
- Я уминии и пирисел тибя убивати, - серьезно ответил тот и кивнул одному из телохранителей, который, наблюдая за Савелием, не упускал ни единого жеста своего хозяина.
Только теперь Савелию стало понятно, почему один из них был одет в длинный плащ: подчиняясь знаку хозяина, тот вытащил из-под полы китайский меч, чем-то напоминающий японскую катану, и протянул его Ли Бао. Прежде чем взять его, Ли Бао снял с себя пиджак, потом сделал несколько дыхательных упражнений и только после этого вынул меч из ножен. После чего провел некоторые, видимо ритуальные, действия: прислонил лезвие ко лбу, потом к губам, прошептал что-то, издал боевой клич и стал профессионально, даже виртуозно, махать им, словно разминаясь перед боем.
Савелий с явным интересом наблюдал за его телодвижениями: для своего возраста Ли Бао действительно неплохо владел этим страшным оружием. Казалось, перед Савелием разыгрывается какой-то спектакль или выступление спортсмена в соревновании с мечом, и это впечатление усиливалось тем, что два телохранителя с пистолетами, направленными на Бешеного, уселись на стулья, как зрители. Тот, что был в плаще, остался стоять и не смотрел на Савелия: его внимание всецело было поглощено \"воюющим\" хозяином.
С удивлением Савелий обратил внимание на то, что у китайца совершенно отсутствовали какие-либо мысли. Он понимал, что угрозы Ли Бао произнесены не для красного словца и так просто и мирно их встреча не закончится. Понимал Савелий и то, что наиболее опасен для него вовсе не этот меч, а пистолеты телохранителей, которые они, к счастью для него, устав держать на вытянутой руке, опустили на бедра, а потому и решил воспользоваться моментом ухода Ли Бао в себя. Чуть приподняв руку и выждав момент, когда китаец выкрикнет, он дважды нажал на кнопку часов. В шуме, издаваемом Ли Бао, щелчки остались незамеченными.
Смертельные иглы попали точно в цель, пронзив сердца обоих. Китайцы даже не успели осознать, что произошло: неожиданная боль в груди, и их головы бессильно откинулись назад. Если бы не высокие спинки стульев, то они наверняка привлекли бы внимание Ли Бао, который, судя по более плавным движениям, уже заканчивал разминаться.
Наконец Ли Бао замер и с ненавистью взглянул на Савелия.
- Посилединее силово будеси говорити? - спросил он.
- Да, - кивнул Савелий и серьезно сказал: - Помолись перед смертью!
- Ти точино совисем гилюпии! - Китаец заразительно рассмеялся.
Затем повернулся к своим телохранителям, чтобы те поддержали его смех, но обратил внимание на неподвижные лица сидящих. Он подскочил к ним и что-то прокричал по-китайски. Телохранители никак не среагировали, и когда Ли Бао притронулся к одному, потом ко второму, оба медленно свалились со стульев.
Не дожидаясь его реакции, Савелий резко, прямо со стула, на котором сидел, выпрыгнул в сторону третьего телохранителя, в метре перед ним еще раз оттолкнулся от пола и всей своей массой, ускоренной прыжком, со всей силы ударил его ногой в горло. Парень оказался проворным: среагировав на движение Савелия, он выхватил из-за пояса пистолет и даже выстрелил, но пуля попала в спинку стула, на котором только что сидел Савелий. Страшный удар откинул парня назад, он ударился головой о стенку, соскользнул на пол и замер в неестественной позе.
Все произошло настолько стремительно, что Ли Бао успел только рот раскрыть от удивления. Но в следующее мгновение уже взял себя в руки и принял боевую стойку, вскинув меч над своей головой. Конечно, Савелий мог спокойно отправить и его на тот свет с помощью смертельной иглы, но подумал, что должен победить в честном поединке, поскольку китаец готовился так поступить с ним.
- А-а-а! - истошно закричал Ли Бао и проворно бросился на него, размахивая мечом.
С большим трудом Савелий уворачивался от острой стали, выпрыгивая то в одну сторону, то в другую, то делая сальто, взмывая над головой противника. Сопротивляться оказалось не так просто: несмотря на свой преклонный возраст, китаец был очень проворен. Наверняка сказывался постоянный тренинг. Помогая себе гортанными вскриками, он наступал и наступал на Савелия, и один раз ему удалось даже задеть мечом его предплечье, из которого тут же показалась кровь. Это настолько воодушевило Ли Бао, что он стал еще более настырным и резким.
Понимая, что постоянные прыжки вконец измотают его, Савелий выбрал момент и воспользовался стулом, которым ему удалось выбить опасное оружие из рук озверевшего китайца и перехватить его меч. Оставшись без оружия и без своих защитников, Ли Бао настолько растерялся, что остановился и с ненавистью уставился на Савелия.
- Ти не гилюпии, ти - силинии, - вынужденно признал он и склонил перед ним голову.
\"Да, в благородстве тебе не откажешь!\" - подумал Савелий, вслух серьезно и чуть торжественно произнес:
- За те шестнадцать погубленных тобой душ, за все злодеяния, сотворенные с твоей помощью на этой земле, правом, данным мне Космосом, приговариваю тебя к смерти.
Он не заметил, как старый китаец, видимо, превосходно разбирающийся в психологии таких людей, как Савелий, делая вид, что обреченно ждет своей участи, залез в карман и стал осторожно что-то вытаскивать.
- Приговор окончательный, и я сам приведу его в исполнение! - закончил Савелий.
И в тот же миг увидел пистолет, выхваченный из кармана китайцем и направленный ему в грудь.
\"Так вот, оказывается, каково твое благородство!\" - со злостью промелькнуло в мозгу Савелия.
Выстрелить Ли Бао не успел: молниеносный взмах мечом, и кисть, сжимавшая пистолет, словно ненужная вещь, шлепнулась на пол, заливая его кровью. Китаец вскричал, и по глазам было видно, что вскричал не от боли, а от отчаяния и обиды, что не получилось задуманное. И в этом отчаянии он бросился прыжком ногами вперед, пытаясь сбить Савелия, но тот увернулся, перехватил его за культю, сделал подсечку и, когда Ли Бао оказался под ним на полу, резко крутанул старику голову, ломая шейные позвонки. Крякнул напоследок неугомонный главарь \"Триады\" и затих навсегда, перестав угрожать порядочным гражданам.
Савелий поднялся с пола, тяжело вздохнул и задумался: \"Что же теперь делать? Как выйти на Воронова? Где его искать? Может быть, у Ли Бао есть какие-нибудь телефоны? Кажется, итальянец упоминал об Ордене...\"
Савелий наклонился к трупу китайца, пошарил в его карманах, наткнулся на мобильный телефон и электронную книжку. К счастью, китаец был настолько уверен в себе и своих силах, что не счел нужным кодировать свои записи. Войдя в память записной книжки, Савелий быстро просмотрел номера телефонов, но ничего подходящего не отыскал, пока не наткнулся на фамилию Велихова, с номером его мобильного телефона. \"Листанув\" ее, он едва не воскликнул от радости: запись гласила - \"отель Шератон, 415\", а дальше стояло время и число.
\"Господи, Велихов сейчас в Нью-Йорке! Отказавшись от депутатства в Государственной Думе, махнул в Америку! Интересно, что тебе здесь понадобилось? Уж не для встречи ли с Ли Бао ты сюда приехал? А что, если взять и прямо сейчас выяснить?\"
Он набрал номер и вскоре услышал мужской незнакомый голос, спросивший его по-русски:
- Кого вам?
- Мине нузен госипадина Велихов! - стараясь изобразить китайский акцент, ответил Савелий.
- Аркадий Романович в сауне! Что передать?
- Сиказите, чито виситиреча Ли Бао хотети перенесити на тиридесяти минюти позее.
- Я правильно понял, что господин Ли Бао просит перенести встречу на полчаса позднее? - переспросил тот.
- Да-да, тиридесяти минюти позее! - подтвердил Савелий.
- Хорошо, я передам!
- Сипасиба! - Он положил трубку, радуясь, что не попал на самого Велихова: этот олух, с которым он только что говорил, вряд ли заподозрил, что говорил не с посланцем Ли Бао. \"Все-таки интересно, зачем вам понадобилась эта встреча?\"
Но продолжить свои размышления ему не удалось: послышался шум у входной двери. Савелий выхватил пистолет из обрубленной кисти Ли Бао и направил в сторону входа: на пороге показалась та самая тройка, которая и встречала Савелия в аэропорту: они тоже были вооружены.
- Не стреляйте, если хотите увидеть своего брата в живых! - сказал один из них.
Судьбе было угодно распорядиться так, что Шура Позин прилетел в Нью-Йорк тем же самым рейсом, что и Савелий. Не догадываясь о разыгравшейся в здании аэропорта драме, как и вообще о существовании самого Савелия Говоркова, Позин преспокойно сел в знаменитое нью-йоркское желтое такси и отправился на Манхэттен. Будучи гурманом и сибаритом, он всегда летал исключительно первым классом и покинул самолет буквально за минуту до Бешеного, а поскольку вещей, сданных в багаж, у него не было, впрочем, как и у Савелия, полетел он первым классом, поэтому чуть-чуть опередил Бешеного.
На этот раз им встретиться не довелось.
Друзья заказали ему номер в его любимой гостинице \"Уэстбери\" на Шестьдесят девятой стрит между Мэдисон и Пятой авеню. Гостиница была сравнительно небольшой, старомодной и уютной. Позин не то чтобы не любил крупных американских городов, таких, как Нью-Йорк, Чикаго и т.д. Человек по натуре ленивый и созерцательный, Шурик плохо вписывался в стремительный, дерганый темп этих городов, где, особенно в Нью-Йорке, все куда-то спешат, вечно опаздывая из-за пробок на дорогах на деловые встречи, ленчи и обеды, намеченные в дневнике-календаре за месяцы, а то и за полгода вперед. Ему чудилось, что именно в крупных американских городах и происходит то, что один советский социолог обозвал \"симуляцией деятельности\".
Вероятно, Позин был не прав, ибо американская экономика находилась на подъеме уже добрый десяток лет, а все колесики политического механизма бодро и без скрежета крутились. Может, дело было в том, что американская действительность не привлекала его новизной - подростком он проводил у работавшего в США отца по три месяца летних каникул.
В то же время поездка в предвыборную Америку обладала тем уникальным ароматом большой игры, который всегда завораживал Позина. И хотя он как иностранец вынужден будет пребывать в роли чистого наблюдателя, и эта роль имела для него свою прелесть - у него полностью были развязаны руки. При помощи многочисленных знакомых и друзей он надеялся удовлетворить свою главную страсть - страсть игрока и приоткрыть потайные двери и пройти полутемными коридорами, заглянув в святая святых - на кухню, где варится американская политика.
Предложение прокатиться в Америку, да еще не за собственный счет, привлекло Шуру еще и тем, что в Штатах у него действительно было очень много приятелей, которых он довольно давно не видел.
Позин прилетел в Нью-Йорк с одной тощей спортивной сумкой, ибо собирался там существенно пополнить свой гардероб - в этом городе он знал места, где модные вещи превосходного качества можно было купить существенно дешевле, нежели в Европе, не говоря уже о ценах в бутиках в центре Москвы, куда Позин из принципа никогда не заходил.
С учетом того, что верный Долонович, впрочем по прямому указанию Щенникова, перевел ему на карточку \"виза\" несколько десятков тысяч долларов, Шура чувствовал себя вполне комфортно. Жаль, в казино не разгуляешься, но он, в конце концов, в Америку не играть приехал.
Еще из Москвы он позвонил Руфь Файнштадт - своей давней приятельнице, богатой и влиятельной даме, которую знал, можно сказать, с детства - ее родители, предки которых были выходцами с Украины, когда-то познакомились с его отцом.
Предки происходили из маленького местечка и уехали от голода и погромов в начале века. В Америке их жизнь сложилась - уже дед Руфи был удачливым и дальновидным брокером, одним из немногих, кто умудрился не разориться в годы Великой депрессии, а позже стал членом правления крупного банка.
Сама Руфь, великолепно сохранившаяся дама неопределенного возраста, с вечной американской фальшиво-доброжелательной улыбкой на лице и подтянутой спортивной фигурой, давно развелась с мужем, став при этом на несколько десятков миллионов долларов богаче. Она коротала свой век в веселом и светском одиночестве - как хозяйка салона в знатном доме на Пятой авеню, коллекционируя предметы искусства и американскую живопись XVIII-XIX веков.
Правда, ехидный Позин всегда доказывал ей, что подобной живописи просто не существует, а предметов искусства в американской массовой цивилизации не может возникнуть по определению. Но она на него не обижалась, заседая в попечительских советах музея Метрополитен и музея Гугенхейма, основатель которого Соломон Гугенхейм приятельствовал с ее дедом.
Руфь неоднократно бывала в России, проводила часы в Эрмитаже и Русском музее. Позин всегда старался помочь ей, сводя с художниками, музыкантами, актерами, - она обожала ночную богемную жизнь и была, как ни удивительно, не чужда традиционного русского порока, иными словами, могла выпить существенно большее количество крепких напитков, нежели средняя американка.
Шура привез ей в подарок дорогую старинную серебряную брошь. Она, скорее всего, являлась национальным достоянием, но разрешение Министерства культуры на вывоз было получено в результате пятиминутного телефонного разговора министром культуры оказался старый приятель, театровед.
От гостиницы до дома Руфь было рукой подать, и Шура всегда ходил к ней пешком. Вообще за границей он предпочитал пешие прогулки, не без оснований утверждая, что только так - ногами - и можно познать чужой город.
Обитала Руфь в огромной квартире - точного количества комнат Позин по своей лени так и не удосужился сосчитать, но ванных было целых три. Она с удовольствием пустила бы его пожить, но злые языки Нью-Йорка и некоторые, особенно осведомленные, персонажи в Москве беспочвенно утверждали, что у Шурика с Руфь затяжной, но бурный роман по современной модной модели: шустрый и веселый сравнительно молодой человек сходится с богатой дамой неопределенного возраста. Поэтому когда Руфь предлагала ему не платить за гостиницу, а остановиться у нее, Позин всегда отшучивался тем, что жизнь под постоянным надзором с детства вызывает у него состояние стресса. Он имел в виду не надзор самой Руфь, а круглосуточную плотную охрану.
\"Попасть к тебе в квартиру сложнее, чем в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли\", приходя к ней, обычно констатировал он.
В Лэнгли Позин, правда, никогда не был, но попасть в квартиру миссис Файнштадт было и в самом деле очень непросто.
У подъезда обычно дежурил человек в зеленой ливрее и высоком цилиндре, в функции которого входило открывать двери подъезжавших к дому машин. Второй сидел внутри за конторкой и вежливо интересовался у вошедшего, как его фамилия и к кому он направляется, после чего звонил в квартиру и спрашивал хозяев, готовы ли они принять имярек. Третий располагался в лифте и нажимал кнопку соответствующего этажа, на котором имелась лишь одна квартира - в ее предбанник плавно входил лифт. И только когда гостя впускали в дверь, лифтер с чувством исполненного долга отправлялся на своем средстве передвижения вниз, в холл.
В день прилета, вечером, Позин нанес миллионерше визит вежливости. От брошки она была в полном восторге. Им подали чай в гостиную, выходившую окнами на Центральный парк, стены просторной комнаты были увешаны нехитрыми пейзажами и батальными сценами времен войны между Севером и Югом.
- Ну, рассказывай скорее, что у вас там происходит? Что за человек новый Президент? Как он к тебе относится? - засыпала Шуру вопросами хозяйка.
- Пока что-то определенное сказать трудно. - Шура напустил на себя обожаемый им в подобных ситуациях глубокомысленный вид. - Человек он, очевидно, неглупый и хорошо образованный, знает иностранные языки, что, заметь, не так уж типично для большинства наших глубокоуважаемых лидеров, которые нередко принимали послов Бельгии за послов Франции. Он ищет свой путь и стремится быть Президентом всех россиян. Надеюсь, он более созидатель, нежели разрушитель. Что до моей судьбы - говорить об этом пока рано.
- А евреев опять громить не будут? - Руфь была вечно озабочена этой проблемой.
- Среди ближайших советников и аналитиков немалую роль играет известный тебе Гаврик Петропавловский - я тебя с ним когда-то знакомил в Москве.
- Ну, он-то полукровка.
- Есть еще несколько головастых мужиков-иудеев в ближнем круге. Честно говоря, я устал от полета, но обязательно на днях приду к тебе с подробным отчетом.
- А я соберу компанию людей, интересующихся Россией, которые будут интересны и тебе.
- Прекрасная идея. Кстати, ты знаешь Кондолизу Гатти, главную советницу семейства Буш по России? Мне было бы важно с ней встретиться.
- Лично с ней незнакома, но у нас есть общие друзья. Я выясню, когда она будет в Нью-Йорке, и постараюсь вас свести.
Они еще немного посплетничали, как две подружки, о знакомых в Москве и Нью-Йорке, и Позин благополучно отправился спать в отель.
Проспав до часу следующего дня, он выпил чашку крепкого кофе в баре отеля и на такси поехал обедать на Брайтон-Бич к своему однокласснику по кличке Толстый Марик. Дружба их началась давно и странно. Еще учась в младших классах, Марик обожал все заграничное, а поскольку у Шурика Позина заграничным было все - от носков и рубашек до ручек и блокнотов, то свое обожание, неразрывно связанное с жгучей завистью, он механически перенес на счастливого владельца этих заморских вещей.
В сущности, Марик не любил Позина, он обожал его вещи, а Шурик, с детства никогда не знавший чувства обделенности и не будучи по природе жадным, охотно делился с Мариком своим \"богатством\", хотя довольно рано понял подлинные причины и границы того обожания, которым окружал его Марик, - все равно такое отношение льстило любому мальчишке. После летних каникул, проведенных в Нью-Йорке у отца, Марик с пристрастием допрашивал Шурика: \"Какая она Америка? Где были? Что видели? Что ели?\"
Поесть Марик любил еще больше, чем все заграничное. И если Позин рассказывал коротко, Марик страшно обижался.
С тех пор много воды утекло в Москве-реке и в Гудзоне. Марик был \"при делах\" и \"в полном порядке\". Он полностью освоился в стране своей детской мечты и теперь относился к гостю из России Позину отчасти покровительственно, беря за прошлое безрассудное обожание своеобразный реванш. Теперь Марик владел на Брайтон-Бич несколькими продуктовыми магазинами и двумя ресторанами, в одном из которых под названием \"Дюк\" Позин и намеревался отобедать.
За время, пока они не виделись, Толстый Марик стал еще толще. Он обнял Шурика, тяжело дыша от жары в рубашке, расстегнутой почти до пупа, - на толстом животе, по которому струились дорожки пота, колыхалась массивная золотая цепь.
Восхождение Марика к сияющим вершинам брайтонского бизнеса началось с того, что он какое-то время состоял в бригаде знаменитого кишиневского гангстера Мони Эльсона, одного из главарей \"русской мафии\" Нью-Йорка. Чем конкретно занимался Марик? Рэкетом или махинациями с кредитными карточками и страховыми полисами? Эти страницы своей биографии Марик тщательно скрывал, хотя любознательный Позин неоднократно пытался припереть его к стенке, однако всегда не хватало времени.
Но теперь времени впереди было предостаточно, и Позин плотоядно поглядывал на Толстого Марика, как удав на кролика, подумывая, как все-таки поумнее расколоть школьного дружка на правдивую повесть о брайтонских бандитах. Но пока заводить разговор о чем-либо помимо еды было бессмысленно - Марик жаждал накормить голодного и худого Позина до отвала. Как и все обжоры, Марик был убежден в том, что все остальные ничего в еде не понимают и потому едят мало.
- Попробуй этих маринованных грибочков - возим из России.
- Контрабанда? - с интонацией булгаковского кота Бегемота поинтересовался Позин.
- Какая тебе разница? Ешь и не бери в голову, а эти солененькие огурчики, между прочим, по старому местечковому рецепту. Кстати, рыба-фиш у меня лучшая в городе - проводили конкурс.
- Сколько ты заплатил жюри? - спросил циничный Позин.
- Ничего не платил, просто они все у меня со скидкой питаются - ветераны же. Давай по маленькой?
В такую жару Позину пить не хотелось, но обижать радушного Марика было невежливо. Они выпили ледяной водки, от которой захватило дух и заломило десны. И грибы, и огурчики были и в самом деле вкусные.
- Сейчас будем есть борщ, такой густой и наваристый, как варила в Одессе моя покойная бабушка, и к нему мы имеем нормальную сметану - у них же в Америке сметаны приличной нет.
- Марик, когда ты перестанешь говорить \"у них в Америке\"? Сколько лет ты здесь живешь?
- Двадцать, но сметаны-то приличной все равно они тут не делают, а у меня есть.
- Ну и говори тогда \"у меня в Америке и одесский борщ, и настоящая сметана...\"