- Может, вы скажете, кто вы и зачем я вам понадобился? - вежливо спросил Савелий.
Он давно понял, что попал не к тем, кто вызывал его из Москвы, и уже подумывал, как выбраться отсюда. Останавливало только одно: он до сих пор не знал, каким образом выйти на тех, кто захватил Воронова. Потому и \"тянул резину\".
- Ты многим интересен, господин Бешеный! - Его прозвище Дон Кастелло почти точно произнес по-русски.
- И вам в том числе?
- К счастью для тебя, с моей стороны ничего личного: чистый бизнес!
- Видно, много вам посулили, если на такие хлопоты пошли! - с иронией предположил Савелий.
- Более чем достаточно! Потому и... - Закончить мысль ему не дал вбежавший подручный.
- Дон Кастелло, к вам гость! - взволнованно объявил он.
- Кто?
- Ли Бао!
- Вот старая лиса: уже тут! - недовольно пробормотал хозяин дома. - Зови!
В комнату буквально влетел седовласый китаец, на вид ему было не менее восьмидесяти лет. Но несмотря на свой почтенный возраст, он был подвижен, даже стремителен. Он появился в окружении трех китайцев довольно внушительного для Востока вида: каждый более метра восьмидесяти ростом. Одеты они были по-европейски, в черные костюмы, а на одном, несмотря на жару, еще длинный темно-синий плащ.
- Приветствую тебя, дорогой Ли Бао! - встал ему навстречу Дон Кастелло. Очень рад тебя видеть! - намеревался обнять его, но тот с явным недовольством отстранился, однако подал руку.
- Оситавим любезиносити! - сухо осадил собеседника китаец. - Пирямо сикази, сиколико ти хочес за сивоего пиленика?
- Дорогой Ли, я очень уважаю тебя, - осторожно начал Дон Кастелло. - Мне достаточно той суммы, которую я уже заработал.
- Этот син собаки убиль моих любимии винюки, и нет мине покоя, пока я не сиделаю емю симерит! Я долизен убити его! - Видно было, с каким трудом он сдерживает свою ярость и потому еле цедит слова. Разговаривая с Доном Кастелло, Ли Бао с такой злобой, не мигая, смотрел на Савелия, что казалось, еще мгновение, и он зубами вцепится в его горло.
Савелию удалось \"подслушать\" его мысли: \"Я стольких отправил на тот свет, но никогда не радовался, как радуюсь сейчас, в предчувствии того, что свои руки омою твоей кровью, ублюдок!\"
- Вы ничего не путаете, уважаемый? Вас я вижу впервые, а ваших внуков вообще никогда не видел, - спокойно заметил Савелий.
- Не видел моих винюки? - еще больше разозлился тот. - Ти полинии лизечи! Мозет, и фамилию Велихов ти силисис виперивии?
- Ну почему, эту фамилию, к сожалению, я слышу не впервые, - невозмутимо ответил Савелий. - Только мне не понятно, какое отношение имеют ваши внуки к этому типу?
- Они били телохиранители Велихова! - злобно брызгая слюной, выкрикнул китаец. - Не забил оситиров, Расиказова и молодюю китаисикюю парю?
- Помню, - согласно кивнул Савелий.
- Это и били мои винюк и винючика!
- Вот как? Соболезную: были очень талантливые ребята, - безо всякой иронии ответил Савелий. - Но моей вины в их смерти нет: они первыми напали на меня и не захотели сдаваться.
- В родю Ли Бао никито никогида не сидаетися! - гордо заявил Ли Бао.
- Вот видите! Что мне оставалось делать?
- А тепери умирес и ти!
- Хлопотно это, - устало и по-русски ответил Савелий.
Ли Бао, продолжая с ненавистью смотреть на Савелия, спросил итальянца:
- Ти не отиветил, Каситело. Сиколико ти хочес за Бесеного?
- Ли Бао, мне совсем не хочется ссориться с Орденом!
- Нет, не бюдети сори, есили ти даес им его голова! - кивнул он в сторону Савелия.
- Но мои...
- Сивои десяти милиони, - прервал его Ли Бао, - ти полючиси в любом силючаи! Это обесисал тебе я - Ли Бао! Или ти не вериси мое силово?
- Ты что, дорогой Ли? Мы же с тобой не первый год дела делаем: конечно, верю! Он - твой!
- Вот и хоросо! - удовлетворенно сказал китаец и подал знак своим трем телохранителям, которые тут же заняли место рядом с Савелием, а двое взяли его под прицел пистолетов. Бойцы Дона Кастелло, подчиняясь жесту своего хозяина, осторожно отошли к нему.
- Ты его с собой заберешь или здесь \"поговоришь\" с ним? - спросил итальянец.
- Есили ти не пиротиви, то зидеси! - прищурил китаец свои и без того узкие глазки.
- Когда мне приехать за ним?
Савелий спокойно слушал их разговор, словно речь шла не о жизни его собственной персоны, а о чем-то целиком постороннем.
- Мине хочетися полючити удоволисиивие оти того, чито ему бюдет болино: завитира пириходи! - Ли Бао уже не вслушивался в то, что говорил Дон Кастелло: все его мысли были заняты предвкушением наслаждения от истязаний поверженного врага.
- Что ж, желаю тебе от души повеселиться, дорогой Ли Бао! - Дон Кастелло с сочувствием взглянул на Савелия. - А тебе, Бешеный, легкой смерти!
- А я тебе НЕ желаю легкой смерти! - ответил Савелий и так посмотрел на итальянца, что тот даже зябко передернул плечами и удалился, сопровождаемый своими боевиками.
Дону Кастелло не было жаль Бешеного, но он никак не хотел ссориться с Тайным Орденом, тем более с Тимом Ротом, который не раз ему давал понять, что с ним лучше дружбу водить, нежели враждовать.
Выйдя из небольшого особняка, арендованного им на время пребывания в Нью-Йорке, Дон Кастелло счел разумным подстраховаться и достал свой мобильник:
- Привет, дорогой Тим!
- Уважаемый Дон, это не твои бойцы устроили переполох в аэропорту? недовольно спросил тот.
- Мы выполняли работу и выполнили ее.
- Бешеный у тебя?
- К сожалению, его перехватили люди Ли Бао.
- Почему к сожалению? - мгновенно насторожился Тим Рот, почувствовав странную интонацию собеседника.
- Оказывается, у Ли Бао свои счеты с Бешеным: тот убил его любимых внуков.
- Что-о-о? - буквально взревел Тим Рот. - Где он?
- В моем особняке. Если не поспешите, то Ордену достанется лишь его голова! Мы все наслышаны об азиатских пытках \"Триады\"!
- Да, измываться они умеют! Спасибо за информацию, пока.
После ухода Дона Кастелло Ли Бао уставился на Савелия и несколько минут не мигая смотрел на него. Савелия этот взгляд нисколько не смущал, более того, ему стало даже интересно. Китайцу было и невдомек, что Савелий в этот момент внимательно \"вслушивается\" в его мысли, любопытствуя, какую мучительную смерть выберет для него Ли Бао. А то бедняга просто взмок, не зная, на чем остановиться.
- Силюсаи, ти очени симелии или очени гилюпии? - неожиданно спросил Ли Бао.
- Почему спрашиваешь?
- Сидиси, улибаесися, а сикоро умирати бюдеси.
- Это все глупости, - отмахнулся Савелий. - Ты мне лучше ответь: тебе не страшно жить?
- Почемю ситирасино? - удивился тот.
- Ты же столько людей убил!
- Ви, хиристиане, убити люди пилохо, ми, китаитиси, убити люди хоросо! Миного убити, миного хоросо! Убили ти, и ки тибе ум и сила убитого переходит! Я убили сестнадитисяти люди! - хвастливо заявил Ли Бао.
- Если ты такой умный, то зачем сюда пришел? - лениво зевнул Савелий.
- Я уминии и пирисел тибя убивати, - серьезно ответил тот и кивнул одному из телохранителей, который, наблюдая за Савелием, не упускал ни единого жеста своего хозяина.
Только теперь Савелию стало понятно, почему один из них был одет в длинный плащ: подчиняясь знаку хозяина, тот вытащил из-под полы китайский меч, чем-то напоминающий японскую катану, и протянул его Ли Бао. Прежде чем взять его, Ли Бао снял с себя пиджак, потом сделал несколько дыхательных упражнений и только после этого вынул меч из ножен. После чего провел некоторые, видимо ритуальные, действия: прислонил лезвие ко лбу, потом к губам, прошептал что-то, издал боевой клич и стал профессионально, даже виртуозно, махать им, словно разминаясь перед боем.
Савелий с явным интересом наблюдал за его телодвижениями: для своего возраста Ли Бао действительно неплохо владел этим страшным оружием. Казалось, перед Савелием разыгрывается какой-то спектакль или выступление спортсмена в соревновании с мечом, и это впечатление усиливалось тем, что два телохранителя с пистолетами, направленными на Бешеного, уселись на стулья, как зрители. Тот, что был в плаще, остался стоять и не смотрел на Савелия: его внимание всецело было поглощено \"воюющим\" хозяином.
С удивлением Савелий обратил внимание на то, что у китайца совершенно отсутствовали какие-либо мысли. Он понимал, что угрозы Ли Бао произнесены не для красного словца и так просто и мирно их встреча не закончится. Понимал Савелий и то, что наиболее опасен для него вовсе не этот меч, а пистолеты телохранителей, которые они, к счастью для него, устав держать на вытянутой руке, опустили на бедра, а потому и решил воспользоваться моментом ухода Ли Бао в себя. Чуть приподняв руку и выждав момент, когда китаец выкрикнет, он дважды нажал на кнопку часов. В шуме, издаваемом Ли Бао, щелчки остались незамеченными.
Смертельные иглы попали точно в цель, пронзив сердца обоих. Китайцы даже не успели осознать, что произошло: неожиданная боль в груди, и их головы бессильно откинулись назад. Если бы не высокие спинки стульев, то они наверняка привлекли бы внимание Ли Бао, который, судя по более плавным движениям, уже заканчивал разминаться.
Наконец Ли Бао замер и с ненавистью взглянул на Савелия.
- Посилединее силово будеси говорити? - спросил он.
- Да, - кивнул Савелий и серьезно сказал: - Помолись перед смертью!
- Ти точино совисем гилюпии! - Китаец заразительно рассмеялся.
Затем повернулся к своим телохранителям, чтобы те поддержали его смех, но обратил внимание на неподвижные лица сидящих. Он подскочил к ним и что-то прокричал по-китайски. Телохранители никак не среагировали, и когда Ли Бао притронулся к одному, потом ко второму, оба медленно свалились со стульев.
Не дожидаясь его реакции, Савелий резко, прямо со стула, на котором сидел, выпрыгнул в сторону третьего телохранителя, в метре перед ним еще раз оттолкнулся от пола и всей своей массой, ускоренной прыжком, со всей силы ударил его ногой в горло. Парень оказался проворным: среагировав на движение Савелия, он выхватил из-за пояса пистолет и даже выстрелил, но пуля попала в спинку стула, на котором только что сидел Савелий. Страшный удар откинул парня назад, он ударился головой о стенку, соскользнул на пол и замер в неестественной позе.
Все произошло настолько стремительно, что Ли Бао успел только рот раскрыть от удивления. Но в следующее мгновение уже взял себя в руки и принял боевую стойку, вскинув меч над своей головой. Конечно, Савелий мог спокойно отправить и его на тот свет с помощью смертельной иглы, но подумал, что должен победить в честном поединке, поскольку китаец готовился так поступить с ним.
- А-а-а! - истошно закричал Ли Бао и проворно бросился на него, размахивая мечом.
С большим трудом Савелий уворачивался от острой стали, выпрыгивая то в одну сторону, то в другую, то делая сальто, взмывая над головой противника. Сопротивляться оказалось не так просто: несмотря на свой преклонный возраст, китаец был очень проворен. Наверняка сказывался постоянный тренинг. Помогая себе гортанными вскриками, он наступал и наступал на Савелия, и один раз ему удалось даже задеть мечом его предплечье, из которого тут же показалась кровь. Это настолько воодушевило Ли Бао, что он стал еще более настырным и резким.
Понимая, что постоянные прыжки вконец измотают его, Савелий выбрал момент и воспользовался стулом, которым ему удалось выбить опасное оружие из рук озверевшего китайца и перехватить его меч. Оставшись без оружия и без своих защитников, Ли Бао настолько растерялся, что остановился и с ненавистью уставился на Савелия.
- Ти не гилюпии, ти - силинии, - вынужденно признал он и склонил перед ним голову.
\"Да, в благородстве тебе не откажешь!\" - подумал Савелий, вслух серьезно и чуть торжественно произнес:
- За те шестнадцать погубленных тобой душ, за все злодеяния, сотворенные с твоей помощью на этой земле, правом, данным мне Космосом, приговариваю тебя к смерти.
Он не заметил, как старый китаец, видимо, превосходно разбирающийся в психологии таких людей, как Савелий, делая вид, что обреченно ждет своей участи, залез в карман и стал осторожно что-то вытаскивать.
- Приговор окончательный, и я сам приведу его в исполнение! - закончил Савелий.
И в тот же миг увидел пистолет, выхваченный из кармана китайцем и направленный ему в грудь.
\"Так вот, оказывается, каково твое благородство!\" - со злостью промелькнуло в мозгу Савелия.
Выстрелить Ли Бао не успел: молниеносный взмах мечом, и кисть, сжимавшая пистолет, словно ненужная вещь, шлепнулась на пол, заливая его кровью. Китаец вскричал, и по глазам было видно, что вскричал не от боли, а от отчаяния и обиды, что не получилось задуманное. И в этом отчаянии он бросился прыжком ногами вперед, пытаясь сбить Савелия, но тот увернулся, перехватил его за культю, сделал подсечку и, когда Ли Бао оказался под ним на полу, резко крутанул старику голову, ломая шейные позвонки. Крякнул напоследок неугомонный главарь \"Триады\" и затих навсегда, перестав угрожать порядочным гражданам.
Савелий поднялся с пола, тяжело вздохнул и задумался: \"Что же теперь делать? Как выйти на Воронова? Где его искать? Может быть, у Ли Бао есть какие-нибудь телефоны? Кажется, итальянец упоминал об Ордене...\"
Савелий наклонился к трупу китайца, пошарил в его карманах, наткнулся на мобильный телефон и электронную книжку. К счастью, китаец был настолько уверен в себе и своих силах, что не счел нужным кодировать свои записи. Войдя в память записной книжки, Савелий быстро просмотрел номера телефонов, но ничего подходящего не отыскал, пока не наткнулся на фамилию Велихова, с номером его мобильного телефона. \"Листанув\" ее, он едва не воскликнул от радости: запись гласила - \"отель Шератон, 415\", а дальше стояло время и число.
\"Господи, Велихов сейчас в Нью-Йорке! Отказавшись от депутатства в Государственной Думе, махнул в Америку! Интересно, что тебе здесь понадобилось? Уж не для встречи ли с Ли Бао ты сюда приехал? А что, если взять и прямо сейчас выяснить?\"
Он набрал номер и вскоре услышал мужской незнакомый голос, спросивший его по-русски:
- Кого вам?
- Мине нузен госипадина Велихов! - стараясь изобразить китайский акцент, ответил Савелий.
- Аркадий Романович в сауне! Что передать?
- Сиказите, чито виситиреча Ли Бао хотети перенесити на тиридесяти минюти позее.
- Я правильно понял, что господин Ли Бао просит перенести встречу на полчаса позднее? - переспросил тот.
- Да-да, тиридесяти минюти позее! - подтвердил Савелий.
- Хорошо, я передам!
- Сипасиба! - Он положил трубку, радуясь, что не попал на самого Велихова: этот олух, с которым он только что говорил, вряд ли заподозрил, что говорил не с посланцем Ли Бао. \"Все-таки интересно, зачем вам понадобилась эта встреча?\"
Но продолжить свои размышления ему не удалось: послышался шум у входной двери. Савелий выхватил пистолет из обрубленной кисти Ли Бао и направил в сторону входа: на пороге показалась та самая тройка, которая и встречала Савелия в аэропорту: они тоже были вооружены.
- Не стреляйте, если хотите увидеть своего брата в живых! - сказал один из них.
Судьбе было угодно распорядиться так, что Шура Позин прилетел в Нью-Йорк тем же самым рейсом, что и Савелий. Не догадываясь о разыгравшейся в здании аэропорта драме, как и вообще о существовании самого Савелия Говоркова, Позин преспокойно сел в знаменитое нью-йоркское желтое такси и отправился на Манхэттен. Будучи гурманом и сибаритом, он всегда летал исключительно первым классом и покинул самолет буквально за минуту до Бешеного, а поскольку вещей, сданных в багаж, у него не было, впрочем, как и у Савелия, полетел он первым классом, поэтому чуть-чуть опередил Бешеного.
На этот раз им встретиться не довелось.
Друзья заказали ему номер в его любимой гостинице \"Уэстбери\" на Шестьдесят девятой стрит между Мэдисон и Пятой авеню. Гостиница была сравнительно небольшой, старомодной и уютной. Позин не то чтобы не любил крупных американских городов, таких, как Нью-Йорк, Чикаго и т.д. Человек по натуре ленивый и созерцательный, Шурик плохо вписывался в стремительный, дерганый темп этих городов, где, особенно в Нью-Йорке, все куда-то спешат, вечно опаздывая из-за пробок на дорогах на деловые встречи, ленчи и обеды, намеченные в дневнике-календаре за месяцы, а то и за полгода вперед. Ему чудилось, что именно в крупных американских городах и происходит то, что один советский социолог обозвал \"симуляцией деятельности\".
Вероятно, Позин был не прав, ибо американская экономика находилась на подъеме уже добрый десяток лет, а все колесики политического механизма бодро и без скрежета крутились. Может, дело было в том, что американская действительность не привлекала его новизной - подростком он проводил у работавшего в США отца по три месяца летних каникул.
В то же время поездка в предвыборную Америку обладала тем уникальным ароматом большой игры, который всегда завораживал Позина. И хотя он как иностранец вынужден будет пребывать в роли чистого наблюдателя, и эта роль имела для него свою прелесть - у него полностью были развязаны руки. При помощи многочисленных знакомых и друзей он надеялся удовлетворить свою главную страсть - страсть игрока и приоткрыть потайные двери и пройти полутемными коридорами, заглянув в святая святых - на кухню, где варится американская политика.
Предложение прокатиться в Америку, да еще не за собственный счет, привлекло Шуру еще и тем, что в Штатах у него действительно было очень много приятелей, которых он довольно давно не видел.
Позин прилетел в Нью-Йорк с одной тощей спортивной сумкой, ибо собирался там существенно пополнить свой гардероб - в этом городе он знал места, где модные вещи превосходного качества можно было купить существенно дешевле, нежели в Европе, не говоря уже о ценах в бутиках в центре Москвы, куда Позин из принципа никогда не заходил.
С учетом того, что верный Долонович, впрочем по прямому указанию Щенникова, перевел ему на карточку \"виза\" несколько десятков тысяч долларов, Шура чувствовал себя вполне комфортно. Жаль, в казино не разгуляешься, но он, в конце концов, в Америку не играть приехал.
Еще из Москвы он позвонил Руфь Файнштадт - своей давней приятельнице, богатой и влиятельной даме, которую знал, можно сказать, с детства - ее родители, предки которых были выходцами с Украины, когда-то познакомились с его отцом.
Предки происходили из маленького местечка и уехали от голода и погромов в начале века. В Америке их жизнь сложилась - уже дед Руфи был удачливым и дальновидным брокером, одним из немногих, кто умудрился не разориться в годы Великой депрессии, а позже стал членом правления крупного банка.
Сама Руфь, великолепно сохранившаяся дама неопределенного возраста, с вечной американской фальшиво-доброжелательной улыбкой на лице и подтянутой спортивной фигурой, давно развелась с мужем, став при этом на несколько десятков миллионов долларов богаче. Она коротала свой век в веселом и светском одиночестве - как хозяйка салона в знатном доме на Пятой авеню, коллекционируя предметы искусства и американскую живопись XVIII-XIX веков.
Правда, ехидный Позин всегда доказывал ей, что подобной живописи просто не существует, а предметов искусства в американской массовой цивилизации не может возникнуть по определению. Но она на него не обижалась, заседая в попечительских советах музея Метрополитен и музея Гугенхейма, основатель которого Соломон Гугенхейм приятельствовал с ее дедом.
Руфь неоднократно бывала в России, проводила часы в Эрмитаже и Русском музее. Позин всегда старался помочь ей, сводя с художниками, музыкантами, актерами, - она обожала ночную богемную жизнь и была, как ни удивительно, не чужда традиционного русского порока, иными словами, могла выпить существенно большее количество крепких напитков, нежели средняя американка.
Шура привез ей в подарок дорогую старинную серебряную брошь. Она, скорее всего, являлась национальным достоянием, но разрешение Министерства культуры на вывоз было получено в результате пятиминутного телефонного разговора министром культуры оказался старый приятель, театровед.
От гостиницы до дома Руфь было рукой подать, и Шура всегда ходил к ней пешком. Вообще за границей он предпочитал пешие прогулки, не без оснований утверждая, что только так - ногами - и можно познать чужой город.
Обитала Руфь в огромной квартире - точного количества комнат Позин по своей лени так и не удосужился сосчитать, но ванных было целых три. Она с удовольствием пустила бы его пожить, но злые языки Нью-Йорка и некоторые, особенно осведомленные, персонажи в Москве беспочвенно утверждали, что у Шурика с Руфь затяжной, но бурный роман по современной модной модели: шустрый и веселый сравнительно молодой человек сходится с богатой дамой неопределенного возраста. Поэтому когда Руфь предлагала ему не платить за гостиницу, а остановиться у нее, Позин всегда отшучивался тем, что жизнь под постоянным надзором с детства вызывает у него состояние стресса. Он имел в виду не надзор самой Руфь, а круглосуточную плотную охрану.
\"Попасть к тебе в квартиру сложнее, чем в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли\", приходя к ней, обычно констатировал он.
В Лэнгли Позин, правда, никогда не был, но попасть в квартиру миссис Файнштадт было и в самом деле очень непросто.
У подъезда обычно дежурил человек в зеленой ливрее и высоком цилиндре, в функции которого входило открывать двери подъезжавших к дому машин. Второй сидел внутри за конторкой и вежливо интересовался у вошедшего, как его фамилия и к кому он направляется, после чего звонил в квартиру и спрашивал хозяев, готовы ли они принять имярек. Третий располагался в лифте и нажимал кнопку соответствующего этажа, на котором имелась лишь одна квартира - в ее предбанник плавно входил лифт. И только когда гостя впускали в дверь, лифтер с чувством исполненного долга отправлялся на своем средстве передвижения вниз, в холл.
В день прилета, вечером, Позин нанес миллионерше визит вежливости. От брошки она была в полном восторге. Им подали чай в гостиную, выходившую окнами на Центральный парк, стены просторной комнаты были увешаны нехитрыми пейзажами и батальными сценами времен войны между Севером и Югом.
- Ну, рассказывай скорее, что у вас там происходит? Что за человек новый Президент? Как он к тебе относится? - засыпала Шуру вопросами хозяйка.
- Пока что-то определенное сказать трудно. - Шура напустил на себя обожаемый им в подобных ситуациях глубокомысленный вид. - Человек он, очевидно, неглупый и хорошо образованный, знает иностранные языки, что, заметь, не так уж типично для большинства наших глубокоуважаемых лидеров, которые нередко принимали послов Бельгии за послов Франции. Он ищет свой путь и стремится быть Президентом всех россиян. Надеюсь, он более созидатель, нежели разрушитель. Что до моей судьбы - говорить об этом пока рано.
- А евреев опять громить не будут? - Руфь была вечно озабочена этой проблемой.
- Среди ближайших советников и аналитиков немалую роль играет известный тебе Гаврик Петропавловский - я тебя с ним когда-то знакомил в Москве.
- Ну, он-то полукровка.
- Есть еще несколько головастых мужиков-иудеев в ближнем круге. Честно говоря, я устал от полета, но обязательно на днях приду к тебе с подробным отчетом.
- А я соберу компанию людей, интересующихся Россией, которые будут интересны и тебе.
- Прекрасная идея. Кстати, ты знаешь Кондолизу Гатти, главную советницу семейства Буш по России? Мне было бы важно с ней встретиться.
- Лично с ней незнакома, но у нас есть общие друзья. Я выясню, когда она будет в Нью-Йорке, и постараюсь вас свести.
Они еще немного посплетничали, как две подружки, о знакомых в Москве и Нью-Йорке, и Позин благополучно отправился спать в отель.
Проспав до часу следующего дня, он выпил чашку крепкого кофе в баре отеля и на такси поехал обедать на Брайтон-Бич к своему однокласснику по кличке Толстый Марик. Дружба их началась давно и странно. Еще учась в младших классах, Марик обожал все заграничное, а поскольку у Шурика Позина заграничным было все - от носков и рубашек до ручек и блокнотов, то свое обожание, неразрывно связанное с жгучей завистью, он механически перенес на счастливого владельца этих заморских вещей.
В сущности, Марик не любил Позина, он обожал его вещи, а Шурик, с детства никогда не знавший чувства обделенности и не будучи по природе жадным, охотно делился с Мариком своим \"богатством\", хотя довольно рано понял подлинные причины и границы того обожания, которым окружал его Марик, - все равно такое отношение льстило любому мальчишке. После летних каникул, проведенных в Нью-Йорке у отца, Марик с пристрастием допрашивал Шурика: \"Какая она Америка? Где были? Что видели? Что ели?\"
Поесть Марик любил еще больше, чем все заграничное. И если Позин рассказывал коротко, Марик страшно обижался.
С тех пор много воды утекло в Москве-реке и в Гудзоне. Марик был \"при делах\" и \"в полном порядке\". Он полностью освоился в стране своей детской мечты и теперь относился к гостю из России Позину отчасти покровительственно, беря за прошлое безрассудное обожание своеобразный реванш. Теперь Марик владел на Брайтон-Бич несколькими продуктовыми магазинами и двумя ресторанами, в одном из которых под названием \"Дюк\" Позин и намеревался отобедать.
За время, пока они не виделись, Толстый Марик стал еще толще. Он обнял Шурика, тяжело дыша от жары в рубашке, расстегнутой почти до пупа, - на толстом животе, по которому струились дорожки пота, колыхалась массивная золотая цепь.
Восхождение Марика к сияющим вершинам брайтонского бизнеса началось с того, что он какое-то время состоял в бригаде знаменитого кишиневского гангстера Мони Эльсона, одного из главарей \"русской мафии\" Нью-Йорка. Чем конкретно занимался Марик? Рэкетом или махинациями с кредитными карточками и страховыми полисами? Эти страницы своей биографии Марик тщательно скрывал, хотя любознательный Позин неоднократно пытался припереть его к стенке, однако всегда не хватало времени.
Но теперь времени впереди было предостаточно, и Позин плотоядно поглядывал на Толстого Марика, как удав на кролика, подумывая, как все-таки поумнее расколоть школьного дружка на правдивую повесть о брайтонских бандитах. Но пока заводить разговор о чем-либо помимо еды было бессмысленно - Марик жаждал накормить голодного и худого Позина до отвала. Как и все обжоры, Марик был убежден в том, что все остальные ничего в еде не понимают и потому едят мало.
- Попробуй этих маринованных грибочков - возим из России.
- Контрабанда? - с интонацией булгаковского кота Бегемота поинтересовался Позин.
- Какая тебе разница? Ешь и не бери в голову, а эти солененькие огурчики, между прочим, по старому местечковому рецепту. Кстати, рыба-фиш у меня лучшая в городе - проводили конкурс.
- Сколько ты заплатил жюри? - спросил циничный Позин.
- Ничего не платил, просто они все у меня со скидкой питаются - ветераны же. Давай по маленькой?
В такую жару Позину пить не хотелось, но обижать радушного Марика было невежливо. Они выпили ледяной водки, от которой захватило дух и заломило десны. И грибы, и огурчики были и в самом деле вкусные.
- Сейчас будем есть борщ, такой густой и наваристый, как варила в Одессе моя покойная бабушка, и к нему мы имеем нормальную сметану - у них же в Америке сметаны приличной нет.
- Марик, когда ты перестанешь говорить \"у них в Америке\"? Сколько лет ты здесь живешь?
- Двадцать, но сметаны-то приличной все равно они тут не делают, а у меня есть.
- Ну и говори тогда \"у меня в Америке и одесский борщ, и настоящая сметана...\"
- Все ты шутишь, Шурик. Но вот скажи, а у вас в Москве есть лобстер, настоящий, огромный, не дохлый краб какой-нибудь?
- Думаю, есть, в Москве теперь, как в Греции, есть все.
- Но такого лобстера, как у меня, в Москве ну просто быть не может. У меня он вот такой огромный. - Марик развел руки шире плеч. - Называется \"Лобстер а ля Ришелье\", сам понимаешь, в честь Дюка - типа фирменное блюдо. Кстати, ты не знаешь, а Дюк любил лобстеров? А то тут меня какие-то эрудиты из вновь прибывших доставали. А вдруг не любил?
- Марик, как твой тайный советник, дам тебе совет - закажи у какого-нибудь художника, который специализируется на подделках картин старых мастеров, полотно под названием \"Дюк Ришелье, глядя на Черное море, обедает лобстером\" и повесь на центральную стену. Все вопросы отпадут сами собой.
- До чего же ты умный, Шуренок. А мне и еще один твой совет нужен.
Заморив червячка солидных размеров, Марик обычно принимался хвастаться своими успехами.
\"Ну, вот сейчас начнется\", - подумал Позин и ошибся.
- Знаешь, кто у нас тут недавно был?
- Откуда?
- Сам Аркадий Романович Велихов. - Марик говорил в высшей степени торжественно.
- Он в Нью-Йорке?
- Уже с неделю... Он собрал наших деловых и предложил разный интересный бизнес, обещал сам вложить десятки миллионов, но народ в сомнениях: можно ли ему верить? Вроде он - наш, то есть можно, но репутация у него хуже последнего Поца. Ты ведь наверняка с ним знаком?
- Давай сначала я с ним переговорю, выясню серьезность его намерений, а потом все тебе расскажу.
- Буду с нетерпением ждать, сам знаешь, за Мариком не заржавеет, если заработаем, и тебе отстегну по-честному.
- Остановись, Марик. Я-то думал, что ты уже большой бизнесмен, а не мелкая шпана. Кстати, у тебя есть его координаты?
- Вот номер его мобильного, я, правда, пока ему не звонил...
Марик с его полумафиозным бизнесом отступил за задний план. Нужно было повидать Аркадия и предупредить его, сообщив о последнем разговоре с Щенниковым - в противном случае Позин перестал бы чувствовать себя порядочным человеком. Он набрал номер:
- Аркадий, тебя приветствует некто Позин.
- Шура, привет, ты откуда?
- От верблюда, с Брайтона, откуда же еще, где еще знают, что ты здесь?
- Когда прилетел?
- Вчера. Надо увидеться. Ты сегодня занят?
- После восьми занят - деловая встреча.
- Давай посидим в подвальном итальянском кабачке на углу Мэдисон и Шестьдесят девятой стрит, это почти напротив Уэстбери. Ты его легко найдешь. Часов в пять устроит?
- Договорились. Буду.
Позин был уверен, что Марик не обидится, поскольку пребывает в убеждении, что Позин помчался выяснять перспективы их совместного бизнеса с Велиховым. На дорогу радушный хозяин попытался всучить Позину огромный пакет с грибами, огурцами и нетронутым лобстером.
- Не будешь есть сам, передай Аркадию Романовичу от меня, - умолял Толстый Марик.
Но Позин был непреклонен и пакет не взял. В такси он задремал - сказалась обильная еда, водка и восьмичасовая разница во времени. Велихов уже был на месте. Перед ним стояла чашка капуччино. Хотя оба не хотели есть, для приличия заказали по лазанье и красного вина. Позин в общих чертах пересказал свой разговор со Щенниковым:
- Я считал своим долгом предупредить тебя, Аркадий.
- Спасибо, Шурик. Я всегда знал, что ты настоящий друг. Не то что эта гнида Петропавловский. Представляешь, как он меня обозвал?
- Как?
- Пиратом. Сравнил меня с Билли Бонсом и изобразил каким-то уголовным выскочкой. Меня, доктора наук, без пяти минут академика. Ладно, Петропавловскому я почти не помогал, но и не мешал же по трупам лезть вверх. Но остальные-то каковы? Тот же Валентин. Где бы он был, если бы не я? А теперь они все будто сговорились: Велихов зарвался, зажрался, много на себя берет!
- Так они давно сговорились.
- Шурик, а где же элементарная человеческая благодарность?
- Нет ее. Уж такой наивности я от тебя, Аркадий, не ожидал. Ты мне другое скажи: ты всерьез в оппозицию подался или это твой очередной спектакль? Играешь на опережение, боясь, что за твой полумафиозный бизнес тебя за ушко да на солнышко, а ты тут и завопишь - политическую оппозицию давят? И твой демарш с отказом от депутатского мандата, и слухи о том, что ты агитируешь губернаторов оказать сопротивление политике Президента, - и в самом деле, не высоко ли ты замахнулся?
- И ты туда же. Я ведь убежденный и последовательный демократ и всецело поддерживал Ельцина как гаранта и оплот демократии, много сделал для того, чтобы названный им человек победил на выборах. Ты ведь знаешь, во сколько мне обошелся Березненко и его программа?
- Могу себе представить.
- А теперь я после всех своих усилий вижу, что демократия в опасности генералы и гэбисты ее разом задушат - это у них в крови. Наш народ еще не распробовал вкус настоящей демократии, и им легко манипулировать. \"Навести порядок\", \"Отнять награбленное\" - эти лозунги наши люмпены поддержат, а нам, деловым людям, - каюк.
- Так ты теперь в политики собрался податься?
- А чем я хуже Гришеньки Явлинского или того же Кириенко? Я-то пообразованнее буду, а уж в бизнесе я много больше достиг их обоих, вместе взятых.
Позин неплохо представлял себе те коммерческие операции, в результате которых Велихов сколотил свое состояние и некоторое время считался одним из самых богатых людей России. Не то чтобы он осуждал его, нет, каждый выбирает собственный путь, тем более Велихов был такой же азартный игрок, как и Позин, но Шурик всегда старался играть честно, чего о Велихове даже самый доброжелательный к нему человек сказать не мог. С другой стороны, Велихов играл так, как ему позволяло играть государство. Ему позволяли нарушать законы, он и нарушал. Неужели этому пришел конец?
Велихов продолжал скулить, жаловаться на свою судьбу и пенять на человеческую неблагодарность. И Позин с изумлением и даже с некоторым ужасом увидел, что человек, которого он, казалось бы, неплохо знал, меняется прямо у него на глазах. Хотя Аркадий всегда был немного излишне суетлив, но ему была присуща очевидная вальяжность, он знал себе цену и нес себя среди остальных с чувством собственного достоинства и даже некоторого превосходства, но сейчас, буквально на глазах Позина он начал сдуваться, как воздушный шарик, в котором проткнули дырочку.
Куда делась вся прошлая вальяжность? Перед Позиным сидел и, брызгая слюной, нелепо жестикулировал сморщенный лысый человечек - он превозносил свои заслуги и таланты и мазал грязью бывших соратников. Позину почему-то показалось, что именно так бы повел себя портной, клиент которого отказался взять неудачно сшитый костюм из дорогого материала.
\"Так проходит слава мирская\" - вспомнилось Позину древнее латинское изречение.
Они расстались, условившись вскоре увидеться опять. Позина, в принципе, никогда особенно не удивляла ничтожность того или иного представителя рода человеческого, но в данном случае у него возникло какое-то дотоле неведомое чувство брезгливости, которое долго не покидало его.
XVI
Спасение Воронова
Тим Рот нервно ходил из угла в угол просторного кабинета в особняке, который он снял с полгода назад. Это небольшое двухэтажное строение с бассейном и двумя гаражами было расположено в одном из престижнейших районов Нью-Джерси.
Десятый член Великого Магистрата нервничал, и было отчего: если его посыльные опоздают и Ли Бао успеет убить Бешеного, то рухнут все планы, на которые он возлагал большие надежды. Потому-то он и ожидал с таким нетерпением сообщения от своего бригадира Донатаса Валентаускаса.
Этот сорокалетний литовец с белесыми волосами и совершенно бесцветными, как у альбиноса, глазами был обязан ему своей свободой: еще до развала Советского Союза тот, вместе со своим подельником, совершил разбойное нападение на инкассаторскую машину. Донатасу удалось скрыться с деньгами, а напарник попался и вскоре сдал его ментам с потрохами.
При помощи своих братьев из Ордена Тим Рот переправил его через Финский залив, а потом и в Америку. Деньги вскоре закончились, и Донатас вновь обратился за помощью к Тиму Роту. Тот взял его к себе и никогда не жалел об этом: парень оказался преданным беспредельно. Вскоре Тим назначил его бригадиром и часто поручал ему очень серьезную, порой грязную работу.
Сегодняшнее задание было особым: нужно не только перехватить Бешеного у могущественного китайца, но и постараться не испортить отношений Великого Ордена и всесильной \"Триады\". Зная, как почитают восточные люди кровавую месть за убийство близкого человека, он понимал, что это задание почти невыполнимо. Совсем как в русской пословице: нельзя, чтобы \"и волки сыты, и овцы целы\"!
Прозвучала трель его мобильного телефона.
- Да, слушаю! - торопливо бросил он в трубку.
- Это Донатас, - с чуть легким акцентом проговорил его бригадир.
- Ну, что?
- Бешеный у меня!
- Удалось-таки? - облегченно выдохнул Тим Рот. - Слава тебе, Господи! - Он даже истово перекрестился, но встревоженно спросил: - Как тебе удалось уломать Ли Бао? Он не очень злится?
- Не, не очень! - с усмешкой ответил бригадир, и нечто в его голосе активно не понравилось Тиму.
- Что значит - не очень? - настороженно спросил Десятый член Великого Магистрата.
- Ли Бао и трое его телохранителей мертвы! - спокойно пояснил Донатас.
- Что-о-о? - так громко проревел Тим Рот, что у его бедного бригадира едва перепонки не лопнули. - Ты что, с ума сошел? Я тебе что приказал?
- Привести Бешеного и не поссорить Орден с Ли Бао! - тупо повторил тот.
- А ты что сделал?
- То, что вы и приказали...
- Но ты сам сказал, что Ли Бао мертв!
- Правильно, мертв, но не мы его и его охранников отправили на тот свет.
- А кто это сделал? - совсем растерялся Тим Рот.
- Бешеный ваш!
- Бешеный? Всех четверых? - не поверил Тим Рот. - Каким образом?
- Одному телохранителю о стенку шею сломал, с двумя другими расправился непонятно как, во всяком случае без вскрытия вряд ли кто поймет, а Ли Бао сначала руку отрубил его же мечом, а потом тоже шею сломал!
- Да, наш Бешеный, по-видимому, в хорошей форме! - Его даже передернуло. Вам сопротивлялся?
- Нет! Я ему сказал про Воронова, и он пока не сопротивляется...
- Пока?
- Он хочет услышать Воронова, - смущенно ответил Донатас и добавил: - Вы же сами предупреждали: силу к нему не применять!
- Хорошо, дай ему трубку!
- Я слушаю! - по-русски проговорил Савелий.
- Вы хотите услышать вашего брата?
- Я об этом уже сказал.
- Выходит, я неплохо вас знаю, - самодовольно проговорил Тим Рот. Почему-то я был уверен, что вы вряд ли поверите на слово, а потому подождите минутку, я сейчас дам трубку Воронову...
- Минуту я подожду! - угрожающе сообщил Савелий.
Поняв его в буквальном смысле и не желая никаких осложнений, Тим Рот побежал на второй этаж, где в отдельной комнате, охраняемой двумя амбалами, содержался Воронов. Увидев шефа, часовые поспешили вскочить со своих кресел.
- Открывайте! - еще издали приказал Тим Рот.
- Быстрее! - сказал один.
- Я и так спешу! - ответил второй.
Он суетливо вставил ключ в замок, а второй распахнул дверь. Воронов лежал на диване, бессмысленно уставившись в потолок.
- Четырнадцать Рафаэль Санти восемьдесят три! - быстро произнес Тим Рот и в ответ услышал:
- Приказывайте! - Андрей встал с дивана.
- С тобой хочет говорить твой брат! - объявил Тим Рот, протягивая трубку Воронову.
- Что я должен сказать ему?
- Поприветствовать и сказать, что ты его ждешь!
- Привет, Савелий! - механическим голосом проговорил Воронов.
- Привет, братишка! Как ты?
- Я тебя очень жду! - бесстрастно сказал он.
- Ты в порядке?
- Я тебя очень жду! - повторил Андрей и тут же вернул трубку Тиму Роту.
- Убедились, что вас не обманывают? - спросил тот у Савелия.
- Вполне! А почему вы держите его на втором этаже? - спросил вдруг Савелий.
- Откуда вы это взяли? - удивился Тим Рот.
- Слышал в трубку, как вы бежали по лестнице...
- У вас отличный слух!
- Не только слух! - хмыкнул Савелий. - Надеюсь, что я его сейчас увижу, а не только услышу!
- Можете не сомневаться... Ждем.
От дома Дона Кастелло, расположенного за Брайтон-Бич, почти на берегу Атлантического океана, до особняка Тима Рота в Нью-Джерси они доехали на том самом \"Линкольне\", что встречал Савелия в аэропорту, к удивлению, достаточно быстро: не более чем за сорок минут. За небольшой оградой Савелий увидел двухэтажный особняк и сразу почувствовал, что Воронов находится именно там. Въехав в автоматически открывшиеся ворота, они остановились перед старинным парадным входом с розовыми колоннами.
- Приехали, можно выходить, - с небольшим прибалтийским акцентом проговорил тот, что звонил Тиму Роту.
- А где оркестр? - серьезно спросил Савелий.
- А ты шутник, Бешеный! Будет тебе и оркестр, но... позднее! Пошли!
- Пошли, Донатас!
- Откуда вам известно мое имя? - насторожился литовец.
- Твой хозяин сказал.
- Да? - недоверчиво переспросил тот, но Савелий промолчал, и они вошли в помещение.
Внутри, несмотря на уличную жару, было довольно прохладно. Донатас указал ему на кресло:
- Можете садиться...
- Ничего, я пешком постою! - угрюмо пошутил Савелий, и в этот момент к ним вышел импозантный мужчина средних лет.
\"Тим Рот!\" - сразу узнал Савелий, вспомнив фотографию, которую когда-то показывал Богомолов.
- Приветствую вас, дорогой Сергей или, может быть, Савелий? Как удобнее?! - радушно воскликнул тот, протягивая руку.
- Лучше Бешеный! - с намеком ответил Савелий. - Где Воронов? Вы обещали!
- Я всегда выполняю свои обещания! Идемте...
- Куда?
- Вы же сами сказали, что ваш брат на втором этаже, - улыбнулся хозяин и первым пошел в сторону лестницы.
Когда они поднялись на второй этаж и подошли к нужной комнате, Савелий отметил про себя, что тех двух охранников, которых он слышал по телефону, не было, а дверь прикрыта. Тим Рот толкнул ее и гостеприимно пропустил Савелия вперед:
- Прошу!