В результате ставший по непонятным причинам правдолюбцем Глаголичев отправился в мир иной, но незадолго до этого он где‑то подцепил девицу, постоянно проживавшую в Америке, оставил ей все свои капиталы и, скорее всего, какую‑то информацию. Во всяком случае такую возможность полностью исключить было нельзя. А Икс более всего на свете не терпел неопределенности.
Девица избежала закономерного, с точки зрения Икса, конца, поскольку за нее вступился человек, которого уважаемый читатель знает под именем Широши, а Икс знал как Артамонова. Икс имел возможность убедиться, что Феликс Андреевич всегда держит свое слово, но какое он имеет отношение к кассете, записанной Глаголичевым, да и к этой самой девице, с которой крутился покойный?
Более всего поразило Икса, что Артамонов стал вступаться за какую‑то непонятную девицу. Это было никак на него не похоже.
«Неужели на старости лет на свежачок потянуло? — размышлял Икс. — Вот так из‑за баб гибнут лучшие люди!»
Икс обладал довольно специфическим чувством юмора.
Артамонова–Широши Икс не считал своим конкурентом и потому не опасался — тот давно продал практически весь свой бизнес в России, постоянно жил за границей и в Москве в последние годы не появлялся.
«Получил свою девчонку живой и скажи спасибо!» — так завершил свои недолгие размышления о Широши Икс.
Много больше его обеспокоили последовательные смерти троих людей, сотрудничавших с Глаголичевым на разных этапах его карьеры. Естественно, он и представить себе не мог, что с ними поквиталась Джулия, та самая «девчонка», в которой он подозревал возлюбленную Широши.
Кто‑то из этой троицы наверняка оборвал неправедную жизнь бизнесмена и депутата, и слава им за это! А то Иксу самому пришлось бы затыкать слишком широко открытую пасть господина Глаголичева.
Физически устранять конкурентов Икс не любил, хотя и умел; в случае крайней необходимости всегда делал это тонко, можно даже сказать, изящно, но предпочитал не убивать, а покупать. По его опыту, в российском бизнесе все имело свою цену — от тонны нефти и металла до вынужденного и щедро оплаченного молчания. Но если сделка не удавалась, приходилось прибегать к «нетрадиционным методам», так про себя он именовал физическую расправу с конкурентами.
«Если враг не сдается, его уничтожают!» — формула, выдвинутая когда‑то великим пролетарским писателем Горьким, еще в школьные годы крепко запала ему в голову. В зрелые годы он ее немного отредактировал:
«Если враг не продается, его уничтожают!»
Высоко ценивший любого рода информацию, Икс потратил немало средств и усилий, чтобы выяснить, кто же все‑таки расправился с потенциальными убийцами Глаголичева. Но тщетно — никаких
зацепок и следов этот загадочный мститель не оставил.
Может быть, Икс продолжал бы начатое расследование по поводу странной и почти одновременной гибели бывших соратников Глаголичева, но его отвлекли другие неотложные дела: ему бросил вызов один из молодых, в недалеком прошлом провинциальных олигархов, никак не связанный с «семьей», а следовательно, не входящий в сеть «своих», заботливо сплетенную Иксом.
Восходящая звезда причудливой российской экономики своей хваткой напоминала начинающего Икса. Оба они занимались экспортом энергоносителей, где и столкнулись их интересы. Молодой олигарх несколько раз перешел Иксу дорогу. Он рисковал крупными суммами, но не отступал, перебивая и расстраивая планируемые Иксом сделки.
«Таких активных молодых волчат нужно приручать, а если не получается, то пристреливать», — думал Икс по дороге в офис молодого конкурента.
Икс неоднократно предлагал «волчонку» встретиться на нейтральной территории, как было принято в подобных ситуациях, но тот под благовидными предлогами всякий раз уклонялся. Раздраженный таким непривычным к себе отношением Икс приглашал его к себе, но хитроумный соперник, не отказываясь в принципе от встречи, все время ее откладывал, стараясь потянуть время. Между тем Икс уже не мог ждать: слишком многое было поставлено на карту.
Именно потому он и решился на нехарактерный для себя шаг — нанести внезапный, без всякого предупреждения, визит в офис «волчонка». Помощник заранее выяснил, что тот на месте и никуда не собирается. Охрана его безропотно пропустила, поскольку Икс предъявил имевшийся у него пропуск в Белый дом.
В приемной молоденькая секретарша с надменным выражением лица, на котором не было никаких следов косметики, одетая в строгий темно–серый костюм, отрывисто спросила:
— Вам назначено?
Нет, — беспечно ответил «Икс», — ехал мимо и решил заглянуть к вам.
Он обнажил ровные белоснежные зубы в лучезарной голливудской улыбке.
Лицо секретарши стало еще более надменным:
В таком случае я даже докладывать не буду. Алексей Павлович очень занят. Сейчас у него совещание, а потом назначена встреча с иностранцами.
Икса ситуация откровенно забавляла, и он со смиренным видом уселся в глубокое кресло, сказав:
Я все‑таки подожду, может, повезет…
Секретарша, очевидно, смотрела по телевизору
программы типа «Большой стирки» и бесконечные сериалы, не уделяя внимания политическим или экономическим программам, в которых лицо и фамилия Икса мелькали практически каждую неделю.
Но выглянувший из кабинета за какой‑то бумагой помощник немедленно его узнал и подобострастно подбежал к нему:
Сергей Борисович, здравствуйте! Почему вы здесь сидите, не проходите?
Ваш босс занят, потому и сижу, — дружелюбно улыбаясь, ответил тот, кого назвали Сергеем Борисовичем.
Давно сидите? — помощник даже покраснел от сложившейся неловкой ситуации.
Да нет, минут десять, не больше, — сообщил Икс все тем же дружелюбным тоном.
Почему не доложила? — резко спросил секретаршу помощник.
Так господин не назвался и сказал, что ему не назначено, — оправдываясь, объяснила секретарша, которая уловила, что совершила ошибку.
Таких людей надо в лицо знать! — злобно прошипел помощник, исчезая за массивной дверью.
Может, чаю хотите или кофе? — спросила секретарша.
От былой надменности хорошенькой девчонки не осталось и следа. Ее сменила растерянность.
Спасибо, — великодушно улыбнулся Икс. — Ничего не надо.
— Вы уж простите, что я вас не знаю, но ведь вы не сказали, как о вас доложить, — оправдывалась девушка.
Вы действовали совершенно правильно, — авторитетно сказал Сергей Борисович. — Я бы лично свою секретаршу только поблагодарил. Задача хорошего секретаря — оберегать покой начальника. Если вас тут будут обижать, звоните — он дал ей свою визитную карточку. — Что‑нибудь для вас найдем.
Икс был прекрасным психологом и подбирал преданных людей, где только выпадала малейшая возможность. А переманить доверенного человека из стана противника всегда было для него большим удовольствием.
Прочитав визитку, девица ойкнула:
Господи, конечно, я о вас много слышала! Вы такой знаменитый человек!
Икс удовлетворенно кивнул головой — иногда самое мелкое тщеславие бывает не чуждо самым сильным натурам. Но разговор их прервал широко улыбающийся помощник:
Извините, Сергей Борисович, но Алексей Павлович освободится буквально через пять минут и примет вас, как только закончится совещание…
В кабинете из‑за массивного старинного стола навстречу нежданному гостю шагнул хозяин, крупной фигурой и лицом напоминающий борца–тяжеловеса.
Он приветливо улыбнулся:
Какими судьбами, какими ветрами, дорогой Сергей Борисович? Чем вас угостить?
Не беспокойтесь, Алексей Павлович, и простите, что нарушаю ваш рабочий график. Просто ехал мимо, думаю, дай загляну минут на пять, поприветствую да и один мелкий вопрос обговорю…
Ну хотя бы чашечку зеленого чая: он у меня настоящий, привезенный из Китая.
Хозяин кабинета был знаменит в российском бизнес–обществе не только своим отменным здоровьем, сохранившимся от занятий классической борьбой, но и приверженностью к тому, что по науке именовалось «здоровым образом жизни»: он не пил, не курил, не употреблял алкогольных напитков и питался только тем, что считал полезным.
— Не хлопочите! — властно сказал Сергей Борисович. — Я действительно очень ненадолго и, откровенно говоря, по срочному делу…
Они уселись друг напротив друга за длинным столом для совещаний. Хозяин кабинета безусловно догадывался, зачем пожаловал незваный и нежеланный гость и был внутренне взбешен его бесцеремонностью.
«Этому наглому негодяю я не уступлю, что бы он ни говорил!» — С этой мыслью Алексей Павлович приготовился слушать.
Они напоминали двух крупных хищников, которые предполагают, что от этой встречи ничего хорошего ждать не приходится, но все‑таки до поры до
времени не показывают клыки и не выпускают когти. Так за лидерство в волчьей стае выходят на смертельный бой старый, еще полный сил вожак и молодой, уже ощутивший свою мощь и жаждущий занять место старшего.
— Мне известно, что в последний месяц вы через подставные офшорные фирмы активно скупаете акции «Промнефти», которую готовят к приватизации, и стремитесь завладеть контрольным пакетом. Это так? — прямо спросил Икс.
Допустим. Но никаких законов, запрещающих мои действия, пока нет, — безразличным тоном произнес Алексей Павлович.
Его уже предупреждали, что всемогущий Сергей Борисович очень недоволен его попытками завладеть «Промнефтью», но Алексей Павлович не придавал этим разговорам никакого значения и только отмахивался.
С точки зрения формальных законов ваши действия безупречны, спору нет, — многозначительно заметил Сергей Борисович.
Тогда к чему вообще весь этот разговор? — с плохо скрываемым вызовом произнес Алексей Павлович. — Рыночная экономика предполагает именно такие действия: у меня есть деньги, и я покупаю то, что меня интересует.
Вот чего–чего, а денег‑то у вас своих нет, — почти пропел Сергей Борисович, сопровождая голливудской улыбкой свою завидную осведомленность о финансовых возможностях хозяина кабинета. — Вы ведете переговоры о кредитах с несколькими немецкими банками и, скорее всего, необходимую сумму получите.
Спасибо, что не сомневаетесь в моем кредитном рейтинге, — стараясь сдержать поднимавшийся в нем гнев, сказал Алексей Павлович.
На языке у него вертелся естественный вопрос:
«А вам‑то какое, собственно, до всего этого дело?»
Но как человек вежливый и дипломатичный, подумал, что такой выпад может быть воспринят собеседником как откровенная грубость.
Сергей Борисович показал клыки:
В теории вы совершенно правы. Рыночная экономика, о которой пишут в толстых ученых книгах или треплются на экономических форумах, подобных давосскому, имеет свои священные правила, по которым вы играете. Но, как разумный человек, вы не можете не понимать, что в нашей стране эти правила не действуют и в ближайшем будущем действовать не будут.
Что из этого следует? Только одно — мы все должны стремиться к тому, чтобы внедрить эти цивилизованные правила игры как можно скорее, — убежденно заявил Алексей Павлович.
Полагаю, что вы крепко ошибаетесь, уважаемый коллега, — с недоброй усмешкой заключил Сергей Борисович. — Помните, как мудрый еврей Лифшиц, бывший у Ельцина министром финансов, говорил: «Надо делиться!»
С кем? — прикинулся дурачком Алексей Павлович.
Сергею Борисовичу эта игра откровенно наскучила.
Короче говоря, убедительно прошу вас прекратить покупку означенных акций! У вас их уже достаточно, чтобы с вашим мнением считались в совете директоров.
Стельников несколько минут молчал с непроницаемым выражением лица. Потом тоном прилежного ученика, отвечающего хорошо выученный урок, сказал:
Не вижу серьезных причин отказываться от намеченного мной и моими компаньонами плана.
В практике Сергея Борисовича не бывало случаев, чтобы он недооценил соперника; потому, в частности, в большинстве своих деловых и политических начинаний он почти всегда добивался успеха.
А если вам предложат нехилый пакетик акций какого‑нибудь алюминиевого или иного металлургического завода? — не без игривости спросил Сергей Борисович. — Не будет ли это весомой причиной последовать моему совету?
А если я откажусь от этого пакетика? — в тон собеседнику подыграл Алексей Павлович.
За годы своей деловой и административной карьеры Сергей Борисович не привык, чтобы ему так явно и даже нагло противостояли. В самом деле, зная его коварный и вероломный характер, мало кто осмеливался бросить ему вызов даже исподтишка. Компромата на этого парня тридцати с небольшим лет отроду у Икса не было, именно поэтому его требовалось укротить любыми способами.
Пока Икс перебирал мысленно возможные способы, «волчонок» ринулся в бой:
Я мог бы вас обмануть и пообещать, что подумаю, чтобы выиграть время. Но я этого делать не намерен, поскольку просто не люблю врать. Акции будут куплены мною, и контрольный пакет скоро окажется у меня в руках, а вот вам и вашим присным этого пакета не видать, хотя бы потому, что большинство владельцев небольшого числа акций вас откровенно побаиваются и предпочтут видеть председателем совета директоров меня или моего представителя.
Говорите, побаиваются? — с недоброй усмешкой спросил Сергей Борисович. — Может, и не зря побаиваются? А вы меня не боитесь, рисковый вы мой, Алексей Павлович?
Икс в упор посмотрел на собеседника.
А надо? — Алексей Павлович демонстративно встал, подошел к письменному столу и стал просматривать какие‑то бумаги.
Кто знает, кого надо бояться в это сложное время в нашей непредсказуемой стране? — нежным голосом протянул Сергей Борисович.
Покойный Глаголичев вас очень боялся, хотя и утверждал, что знает про вас такое, что вы никогда не осмелитесь расправиться с ним, — как бы мимоходом, не отрываясь от просмотра бумаг, заметил Алексей Павлович.
Вот уж не ведал, что у вас были такие доверительные отношения, — с неподдельным интересом сказал Сергей Борисович. — Значит, именно с вами он делился своими опасениями?..
Он со мной не только опасениями делился, — туманно произнес Алексей Павлович, подняв голову от бумаг.
Любопытно, чем же? Историей своей любви к девушке, которую подцепил в Америке? — В тоне Сергея Борисовича сквозил лишь вежливый интерес.
О девушке речи не было. Он все больше о вас рассказывал, успокаивал себя тем, что здорово подстраховался, и потому вы ничего ему не сделаете.
А какой еще полезной информацией о моей скромной персоне с вами поделился покойный? — Даже если Сергей Борисович и не ожидал ничего подобного услышать, его немного снисходительная манера разговора так и не претерпела изменений.
Кто знает, чем в нашей непредсказуемой стране делятся друг с другом люди, стоящие на краю пропасти? — откровенно поддразнил собеседника Стельников.
А почему вы считаете, что стоите на краю пропасти? — с удивлением спросил Сергей Борисович. — Не намекаете ли вы, что я имею какое‑то касательство к гибели Глаголичева?
Как вы могли такое подумать, уважаемый Сергей Борисович?! — возвращаясь к длинному столу, воскликнул Алексей Павлович и через секунду выдохнул разом, как бросаются в ледяную воду: — Убийцы не найдены, и вряд ли их найдут, так что, как говорится, не пойман, не вор!
Ни один мускул не дрогнул на лице Сергея Борисовича, который только медленно поднялся со стула и теперь встал лицом к лицу с подошедшим к нему Стельниковым.
Не смею больше посягать на ваше драгоценное время, Алексей Павлович. Конечно, жаль, что мы не смогли найти общего языка на этот раз, но у нас еще все впереди — интересные сделки, взаимовыгодные союзы, неминуемые споры и ссоры. — Сергей Борисович широко улыбнулся и крепко пожал Стельникову руку. — Берегите себя, не переутомляйтесь!
Постараюсь, — только и сказал Алексей Павлович, провожая гостя до двери.
«Какие у него холодные и недобрые глаза», — подумал хозяин кабинета, усаживаясь за свой старинный письменный стол…
Удобно устроившись на заднем сиденье своего лимузина, Икс, закрыв глаза, размышлял. Он вовсе не жалел, что его миссия закончилась очевидной неудачей. Он узнал очень важную вещь: под конец жизни этот мелкий прохиндей Глаголичев скоре- шился с «волчонком» и мог дать тому нежелательную для Икса информацию. Скорее всего, таки дал. Иначе с чего бы «волчонок» вел себя так независимо и даже нагло?
«Острые зубки у этого «волчонка», — думал Икс, — стоит их немножко проредить».
Конечно, можно и нужно прижать его в деловой сфере, организовать это Икс мог без особых усилий.
Единственное, что требовалось и чего не было в запасе, — это время. Так что в распоряжении Икса оставался только краткий путь.
«Таких наглых и острозубых волчат следует уничтожать, чем раньше, тем лучше, пока они не подрастут и не перережут все стадо!»
Успокаивая свою и так не слишком трепещущую совесть мыслью о том, что идет на это ради защиты всех олигархов эпохи Ельцина, Икс принял решение…
Восходящая звезда российского бизнеса Алексей Павлович Стельников был не только трудоголиком, но и очень осторожным человеком. Красавицу жену с двумя малолетними детьми он давно отправил в Швейцарию, где каждый месяц проводил с ними по нескольку дней.
Жил он один в загородном коттедже за высоким забором и под постоянной охраной крепких и преданных ребят, бывших сотрудников советского КГБ, и справедливо полагал, что находится в полной безопасности. Ни в саунах с девочками, ни в модных ночных клубах, ни на каких тусовках никогда не бывал, считая это пустой тратой драгоценного времени. Он собирался работать еще лет десять, не больше, а после сорока планировал отойти от дел и стричь купоны.
Именно поэтому он не разбрасывался деньгами на всякие там пожертвования, копил для себя и своей семьи. Единственное, на что позволял тратиться, — это на молодых спортсменов, подающих надежды.
Нельзя сказать, что откровенное неудовольствие Сергея Борисовича обеспокоило или напугало Стельникова. Но помня рассказы Глаголичева, он все‑таки предупредил начальника своей охраны, чтобы его автомобиль регулярно, два раза в день тщательно осматривали.
В сад, окружавший коттедж, где по вечерам любил прогуливаться Алексей Павлович, чужие не допускались. Забор, ограждавший территорию, находился под неусыпным наблюдением. Два месяца после встречи с Иксом его везде, даже в спокойную Швейцарию, сопровождали три охранника, но ничего не произошло, и Стельников постепенно успокоился.
Покупка акций «Промнефти» практически завершилась. Через две недели планировалось общее собрание акционеров, где его наверняка должны были избрать председателем совета директоров, и он фактически становился владельцем перспективной нефтяной компании.
Оппонент себя никак не проявлял. Возможно, Глаголичев сильно преувеличивал коварство Сергея Борисовича и, главное, его возможности.
Вернувшись из очередной поездки в Швейцарию, Стельников получил приглашение на прием в Кремле по случаю награждения группы спортсменов орденами России. Была у Алексея Павловича одна маленькая слабость, простительная для мальчишки из простой семьи: он обожал правительственные приемы и всегда туда ходил, когда его приглашали, справедливо полагая, что уж там‑то ему ничего не угрожает.
На этот раз его пригласили потому, что он, как бывший спортсмен, щедро спонсировал несколько детских спортивных школ и команд еще до того, как Президент заговорил о необходимости поддержки массового спорта…
На скромном фуршете, последовавшем за награждением, Алексей Павлович стоял с двумя в прошлом известными в стране спортсменами, когда почувствовал легкий толчок в спину. Минеральная вода из бокала, который он держал в руке, выплеснулась на рукав его дорогого костюма.
Стельников обернулся и увидел перед собой шикарно одетую молодую женщину с красивым и страшно знакомым лицом, то ли актрису, то ли певицу. Она пыталась увернуться от шедшего навстречу официанта с подносом и случайно задела Стельникова локтем.
Ради бога, простите! — с виноватой улыбкой произнесла женщина. — Я, кажется, своей неловкостью испортила ваш костюм.
Ее глаза и губы призывно улыбались.
Не беспокойтесь, мадам, это всего лишь минеральная вода, — примирительно проговорил Стельников.
Вы правда не сердитесь? — Она нежно погладила его крепкую руку своей рукой с длинными наманикюренными ногтями.
На ее запястье свободно болтался тяжелый, явно старинный серебряный браслет с какими‑то висюльками. Алексею Павловичу показалось, что одна из висюлек царапнула его по коже, но Стельников счел невежливым даже упоминать об этом даме, ибо ее это могло еще больше смутить.
Никакого следа от прикосновения практически не осталось. Стельников, естественно, немедленно забыл о случившемся.
Если бы он был более внимателен, то сумел бы заметить, что царапнула его не висюлька от браслета, а шип, который выскочил на мгновение из перстня девушки, когда она гладила его руку…
Через четыре дня начальник охраны обнаружил своего хозяина в постели мертвым.
Срочно связались с его партнерами, те вызвали экспертов, группу которых возглавил профессор Криницын.
Вскрытие показало, что олигарх Стельников скончался от обширного инфаркта, при этом клиническая картина полностью совпадала с теми случаями, которые безуспешно расследовал Рокотов- младший. Профессор Криницын немедленно позвонил ему и попросил приехать.
Так Константин Рокотов получил еще один труп, который никакого выхода из тупика, где оказался наш великий сыщик, ему не сулил…
Однако ни Константин, ни его команда об этом не догадывались и копали по всем направлениям. Самым трудным делом занялся сам хозяин агентства: финансами покойного Стельникова. Трудным потому, что добиться правды от коллег такого богатого господина было почти невозможно.
«Закрытая информация!»
«Коммерческая тайна!»
«Не имеем права разглашать!»
Эти и подобные отговорки в буквальном смысле выводили Константина из себя, но он терпеливо задавал и задавал свои вопросы, надеясь пролить хотя бы тусклый свет на это темное дело. В конце концов, отчаявшись, он решил пойти ва–банк и сказал прямо одному из основных партнеров Стельникова:
Поймите, дорогой Иван Васильевич, мне не нужна ваша тайная цифирь!
А что вам нужно? — удивился тот.
Мне нужно узнать только одно: за неделю- другую до смерти Стельников переводил без вашего ведома какие‑нибудь большие средства? Да или нет?
— Господи, зачем это вам?
Хотите, дам вам расписку, что ваше «да» или «нет» я не раскрою даже под угрозой смерти? — улыбнулся Рокотов.
Ну, если для вашего расследования это так важно, то… — банкир покачал головой, — ни одного большого перевода не было! Если не считать крупной суммы до ста тысяч долларов…
А не мог ваш партнер без вашего ведома провернуть какую‑нибудь крупную финансовую операцию?
Мог. У него было много офшорных компаний с большим бюджетом. Могу сказать определенно только одно: через мой банк никаких больших сумм не проходило. Но почему вы так суетитесь? У вас что, есть сомнения в его естественной смерти? — мрачно спросил банкир.
Честно?
Конечно.
Были, — вздохнул Константин.
А сейчас?
Не знаю… А нельзя ли посмотреть движения денег со счетов этих офшорных компаний?
Это могут сделать только наследники, а завещание пока не оглашено…
А неофициально?
Банкир еще больше помрачнел:
Вы на что меня толкаете? На нарушение финансовых законов?
Если вы хорошо относились к покойному, разве вам не интересно узнать, не убили ли его?
Банкир задумался.
Хорошо, — сказал он, — я попробую, но ничего обещать вам не могу…
Костик протянул свою визитку:
Не сочтите за труд позвонить, если что‑то узнаете…
Константин не видел мотива возможного убийства Стельникова, но это вовсе не означало, что такого мотива не было. Рокотова раздражала невозможность получения исчерпывающей информации о состоянии финансовых дел Стельникова. Он подумал, что Савелий, явно пребывающий за границей, с его способностями может оказать нужную услугу.
Он позвонил Савелию и рассказал эту историю.
А номера счетов ты знаешь, и в каких офшорных зонах находятся эти банки?
Нет, — печально ответил Константин.
Ну, ты даешь! Задание типа пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, — рассмеялся Савелий. — Ладно, как я говорил всегда твоему дяде: Мухтар постарается…
Конечно, если бы Рокотов имел веские доказательства, что Стельников погиб из‑за денег, он вряд ли отложил бы свое расследование на неопределенный срок, не упустил бы случая копнуть поглубже. Но чем бы это для него кончилось? И удалось бы ему остаться в живых? Это большой вопрос…
Вполне возможно, что Константин еще вспомнит этот день, когда решил отложить расследование обстоятельств гибели Стельникова.
Враг покойника являлся и врагом Джулии…
Глава 14
Инвалиды — те же люди
Постепенно начал радоваться жизни и Иннокентий Водоплясов. Поначалу, когда на его пути появился Молоканов, омский инвалид конечно же взбодрился духом, но, как и все сибиряки, обладая здоровым скептицизмом, он, демонстрируя важному москвичу доверие и почтение, настроил себя на худшее, а потому со спокойной душой как бы со стороны наблюдал, что будет дальше. На его работе это никак не отражалось: в любом случае ему хотелось трудиться, и он работал бы, даже если бы его открытие не заинтересовало Молоканова.
Прикидываясь перед новоявленным партнером этаким простачком, Иннокентий довольно быстро раскусил его порочную сущность. Он давно понял, что в мире никто ничего не делает за просто так. И когда ему попадались публикации в газетах и журналах о том, что тот или иной богатый бизнесмен или олигарх «безвозмездно» отстегивает некую сумму на борьбу со СПИДом или наркоманией, или же в помощь сиротам, и автор статьи именует того меценатом и благодетелем, Водоплясов испытывал глубокое возмущение.
Ну почему ни разу не сравнили суммы, которые эти так называемые бескорыстные люди получают, с теми грошами, что они бросают с барского стола бедным и обездоленным?
А все вокруг ликуют и восхваляют подобных «благодетелей», словно выдавая им некий кредит вседозволенности и безнаказанности: грабь, воруй сколько хочешь, но не забывай делать вид, что делишься с «народом»!
Слыша со всех сторон о вопиющей несправедливости, к примеру, о том, что какой‑нибудь тридцатилетний недоумок, сумевший в мутное время российской приватизации получить доступ к кранику, из которого бежит нефть, и месячная зарплата которого составляет миллион долларов, Водоплясов всерьез задумывался: способен ли он воплотить в жизнь свою мечту и принести пользу своей Родине.
Нет–нет да задавал он себе вопрос: кто может дать гарантию, что его изобретением не воспользуется случайный проходимец и, отодвинув автора, не соберет плоды его трудов и бессонных ночей? И однозначного ответа на этот, казалось бы, простой вопрос никак не находил. Вполне естественно, это его мучило и на долгое время отвлекало от повседневных дел, пока не пришла в голову «гениальная» мысль, подсказанная каким‑то однажды прочитанным иностранным детективом.
По его сюжету, один ученый подозревает, что, если он передаст все чертежи своего изобретения партнерам, от него могут избавиться. Он отдает чертежи, но утаивает точную формулу особого сплава, из которого должен быть изготовлен основной узел двигателя ракеты. А без этого сплава запуск ее обречен. Чтобы получить обещанный гонорар, ученый все‑таки раскрывает свою формулу, но в последний момент заменяет в ней ключевой параметр.
Эта детективная история закончилась трагически: заполучив формулу, злодей убил ученого и попытался самостоятельно создать смертоносное оружие. В момент испытания, как и было задумано ученым, ракета взорвалась, а злодей получил по заслугам: сгорел живьем в пламени изготовленного им смертоносного оружия.
Из этой истории Иннокентий вынес для себя главный вывод: ни при каких условиях нельзя раскрывать до конца тайну своего изобретения. Сибирский изобретатель понял, что ему нужно заложить в свое детище нечто такое, о чем будет известно только ему, и без его личного участия ни у кого необходимого результата не получится. А чтобы въедливый и дотошный партнер не заподозрил неладное и продолжат полностью доверять Иннокентию, необходимо неординарное решение этой задачи, потому что слишком явно утаенный ключ или искаженная формула в данном случае не только не помогут, а приведут к конфликтной ситуации.
После долгих размышлений Водоплясов наконец пришел к выводу, что нужно заморочить Молоканову голову только тем, в чем он не разбирается и никак не сможет проверить. Единственное, что следует внушить московскому покровителю: изобретение будет подчиняться только своему создателю, то есть ему, Водоплясову. Никто другой управлять наночипом не сможет, так как он настроен только на биоэнергетику создателя. Вот в это и предстояло заставить поверить Молоканова.
Пробную модель наночипа Водоплясов изготовил намного раньше намеченного срока, однако решил не оповещать об этом своего партнера, а рьяно занялся изобретением под страховочного «ключа». Больше всего времени ушло, чтобы определить, где можно запрятать этот «ключ», чтобы легко, а главное, незаметно для посторонних глаз пользоваться им. Такой «ключик» в карман не положишь и в сейф не спрячешь. Им может стать соответствующий код–команда для активизации наночипа, или слово, набор цифр, или вообще какой‑нибудь беспорядочный набор знаков…
Знаков… знаков… — несколько раз задумчиво повторил вслух Водоплясов.
Ему показалось, что он нащупал конец ниточки, потянув за которую, можно вытащить и основное — идею. Главное — нащупать идею, а сотворить действующую модель дело второе.
Иннокентий вспомнил, с чего у него пошла работа по изобретению наночипа. Это случилось в больнице: тогда его взгляд упал на обыкновенную медицинскую трубку, по которой животворная жидкость попадала в вену, после чего разносилась по сосудам и по всему организму.
Любой мало–мальски грамотный человек, не говоря уже о впрямую заинтересованном Моло- канове, наблюдая на экране компьютера процесс активизации наночипа, рано или поздно обязательно заметит несоответствие между тем, как это делает Водоплясов, и тем, какую комбинацию набирает он сам. А это может закончиться не только концом их партнерства, но вполне возможно, и жизни изобретателя. Значит, нужно спрятать «ключик» так, чтобы его нельзя было обнаружить…
Знаки… знаки… — снова повторял Иннокентий, бессмысленно стуча пальцами по клавишам компьютера.
На экране монитора возникала бесконечная строчка из беспорядочного набора цифр, букв, символов.
В какой‑то момент палец Водоплясова задел длинную клавишу, отвечающую за пробелы между словами, и он тут же громко воскликнул:
— Знаки! Конечно же знаки!.. — Иннокентий едва не запел от радости. — Как же это раньше не пришло мне в голову?
Дело в том, что глаз человека настроен на видимый спектр изображения, к которому относятся буквы, цифры, символы, а в условно–невидимый диапазон попадают так называемые пробелы. К примеру, когда мы пишем ручкой, нашему глазу безразлично, какое расстояние оставляет пишущий между словами, не правда ли? Пустота она и есть пустота! Но для компьютера удар по любой клавише — это след в его памяти и знак на мониторе. Причем неважно, по какой клавише вы стучите: буквенной, цифровой, по клавише с символами или по той, что отделяет одно слово от другого. Каждый удар — это знак: вот что главное!..
Осенившая Водоплясова идея показалась ему настолько очевидной и отвечающей всем его требованиям, что Иннокентий, более не раздумывая, приступил к ее реализации.
А заключалась она в следующем: «ключ», или код–команда для активизации наночипа, представлял собой ключевую фразу или набор цифр, букв или символов, но это все было для отвода глаз. На самом деле «ключиком» являлся определенный ритм и количество пробелов, которые почти невозможно зафиксировать глазами. И когда кодовую фразу набирал непосвященный человек, наночип «не просыпался», и Водоплясов без опасения быть пойманным за руку имел возможность сослаться на собственную «энергетику»…
Только после того как изобретатель несколько раз проверил эффективность «откорректированного» им процесса «пробуждения» наночипа, он и решил сообщить Молоканову о том, что готов к демонстрации опытного образца. Иннокентию было любопытно, попросит ли Молоканов сообщить ему код активизации наночипа или оставит это на усмотрение изобретателя.
Во время первой демонстрации Аристарх Петрович не высказал никаких пожеланий до самого конца испытаний, и Иннокентий уже подумывал, не перестраховался ли он со своим тайным «ключиком». Однако, начав в честь изобретателя хвалебную речь, в которой сулил Иннокентию златые горы, Молоканов спокойно напомнил юбиляру:
Иннокентий, надеюсь, ты не забыл, что мы с тобой равноправные партнеры, причем единственные?
К чему такой вопрос, Аристарх Петрович? Как можно забыть об этом? — не понял Водоплясов.
Так, просто напоминаю… — Молоканов улыбнулся.
Его глаза смотрели столь испытующе и холодно, что Иннокентию стало несколько жутковато, даже захотелось начать оправдываться, но «благодетель» дружески похлопал его по плечу и сменил тему:
Нужно отпраздновать рождение нашего детища…
Только после того как они вместе с Рваным и Боней отметили торжественное событие и вновь остались вдвоем, Водоплясов понял, почему Молоканов напоминал о партнерстве.
Дружески похлопывая его по плечу, Аристарх Петрович заговорил, и в его голосе Водоплясов ощутил явный холодок:
Кеша, я все время ждал, когда ты мне, как своему единственному партнеру и, надеюсь, близкому другу, сам откроешь код запуска наночипа, но,
к сожалению, так и не дождался. — Молоканов вопросительно и подозрительно уставился на собеседника.
Господи, Аристарх Петрович! — воскликнул Водоплясов, — неужели вы могли подумать, что у меня есть от вас тайны? У меня из головы выскочило, что об этом записано в нашем контракте. Что же вы мне не напомнили об этом?
Иннокентий говорил с таким искренним жаром, что Молоканов примирительно заметил;
Это я так…
Проверяли, что ли? — обиженно перебил Иннокентий.
Конечно, проверял, — охотно подтвердил Молоканов. — А как ты думал, дорогой ты мой, в прямом и переносном смысле, партнер? Мною потрачены такие средства, что я имею полное право быть уверенным в своем партнере — или я ошибаюсь?
Разумеется, нет! Вы платите — я работаю… — еще более обиженным тоном заверил хозяина Водоплясов.
Боже мой! — недовольно воскликнул Аристарх Петрович, — что это ты куксишься, как кисейная барышня? Перестань дуться, коллега! Да, я тебя проверял, ну и что с того? Разве мы не друзья, чтобы принимать друг друга такими, какие мы есть?
Друзья должны доверять друг другу, — с упреком заметил Водоплясов.
Вот когда мы съедим с тобой пуд соли и пройдем вместе через все трудности, тогда и пропадет желание проверять, — рассудительно заявил Молоканов. — Или я неправ?
Наверное, правы… — чуть подумав, согласился Иннокентий. — Вы запомните пароль? Записывать‑то опасно…
Попробую. — Молоканов неуверенно пожал плечами.
Водоплясов подъехал на коляске к висящей на стене репродукции картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван», подтянулся, нажал потайную кнопку на раме: картина откинулась в сторону, но за ней ничего не было, кроме голой стены. Иннокентий нащупал чуть заметную выпуклость в стене, нажал на нее. На этот раз в сторону сдвинулась небольшая часть стены, и открылась дверца небольшого сейфа. Каждый из них приложил одновременно к определенному месту дверцы большой палец, и бесстрастный электронный голос произнес:
Дактилоскопическая идентификация подтверждена!
Они убрали пальцы, и сначала Молоканов произнес вслух:
Первый!
Потом Водоплясов:
Второй!
А электронный голос сообщил:
Голосовая идентификация подтверждена!
Через несколько секунд дверца сейфа медленно
открылась, Иннокентий вынул из него небольшую стеклянную коробочку, снял с нее крышку и положил нижнюю часть на предметный столик. Потом активизировал компьютер, подключил его к созданному им прибору, зажег подсветку на предметном столике и повернулся к собеседнику:
Готово, Аристарх Петрович!
Буди нашего «ребенка»! — приказал тот.
Пальцы Водоплясова быстро замелькали по клавишам компьютера. Иннокентий несколько часов потратил на то, чтобы набирать ключевую кодовую фразу молниеносно, чтобы невозможно было уследить за лишними пробелами.
— Запоминайте, Аристарх Петрович! — указал он на экран монитора.
Сначала нужно проверить, не ошибся ли ты при наборе, — нравоучительно проговорил Молоканов.
Конечно–конечно, — согласился Иннокентий и нажал на клавишу «Enter». — Сами подвигаете наночипом или мне доверите?
Сейчас я не проверяю тебя, а хочу лишь убедиться, что ты не ошибся при наборе, — спокойно повторил Молоканов и добавил: — Слишком быстро бегали твои пальчики…
Извините, шеф, привычка! — сказал Водоплясов и виновато пояснил: — Если буду медленно набирать, наверняка ошибусь… — Он пошевелил «мышкой», и наночип начал двигаться.
Хорошо. — Молоканов набросал на листочке кодовую фразу. — Я выучу и запись уничтожу! — заверил он. — Теперь все сотри, я сам попробую…
Старательно набрав ключ–пароль, Молоканов нажал на клавишу «Enter» и взялся за «мышку» — наночип ни с места, а набранный код исчез.
Странно… — нахмурился он, вновь набрал кодовую фразу, нажал на пуск и еще раз подвигал «мышкой» — ничего, а надпись на мониторе снова исчезла. — Ничего не получается… Почему? — Он взглянул на партнера. — Неужели я неправильно записал?
Сейчас проверим. — Пальцы Иннокентия виртуозно пробежались по клавишам. — Проверьте…
Все правильно, — растерянно сказал Молоканов. — Подвигай его! — попросил он.
Наночип не подвел.
Ничего не понимаю, — подыграл Водоплясов и стал изображать «симфонию» поисков.
Это продолжалось несколько минут, в течение которых Молоканов не сводил глаз с его манипуляций. Наконец Иннокентий покачал головой и сконфуженно произнес:
Не сердитесь, Аристарх Петрович, кажется, я понял, почему наночип реагирует только на мой набор кода.
И почему же?
Вы же знаете, что нанотехнология — еще почти неизученная область науки, поэтому я не сразу, догадался, в чем здесь дело, но теперь дошло: по всей вероятности, наночип, изготовленный мною, реагирует не только на заложенный шифр, но и на мою биоэнергетику.
Ты хочешь сказать, что он действует так же, как наш сейф, который открывается только тогда, когда «услышит» известные ему голоса и «прочитает» наши пальчики?
Приблизительно…
Выходит, что без тебя я никак не смогу его активизировать? — как бы про себя произнес Молоканов.
Но мы же партнеры, — напомнил Водоплясов.
Партнеры, — эхом отозвался Аристарх Петрович, но в его голосе послышалось некоторое разочарование.
Иннокентий понял, что его подозрения не были лишены оснований, и внутренне порадовался, как его интуиция подсказала ему выход из возможных неприятностей.
К этой теме они больше не возвращались, и все потекло обычным порядком…
Прошло совсем немного времени, и в их странный таинственный мир были допущены еще двое…
Первым стал Тимур Толкачев, который прошел службу в воздушно–десантных войсках, более четырех лет отвоевал в Афганистане, причем казалось, сама судьба благоволит ему: он не получил на войне ни единой царапины, дослужился до офицерского звания, возглавил роту разведки и мог вполне пойти по военной линии. Многие сослуживцы прочили ему успешную карьеру в армии. Но…
Опять это сакраментальное «но»…
Как‑то, вернувшись из глубокой разведки с отделением своей роты и потеряв при этом только одного бойца, причем по его собственной глупости, он встретился с полковником Генерального штаба, прилетевшим из Москвы с инспекцией. Этакий «пуп земли» — амбициозный армейский снабженец. Да и плевать бы на него: мало ли встречается карьеристов с «тараканами» в голове?
Но этот полковник оказался отцом того солдатика, который пренебрег не только элементарными правилами поведения военнослужащего, исполняющего долг на вражеской территории, но и не прислушался к советам своего опытного командира, а сделал по–своему, что и привело к гибели.
Старший лейтенант Толкачев, щадя родительские чувства, умолчал еще о том, что из‑за пофигизма полковничьего сына чудом не полегло все отделение.
Однако московский инспектор, отец погибшего, даже не заглянув в рапорт старлея, принялся орать на него и нецензурно оскорблять. Конечно, Толкачев понимал чувства отца, потерявшего единственного сына, и вполне мог бы смириться с этими оскорблениями, если бы свидетелями всего этого не были его подчиненные. Толкачев попытался вежливо намекнуть разбушевавшемуся полковнику, что они не одни, но это лишь подлило масла в огонь.
— Ах, тебе, мальчишка, не нравится, что нас слушают твои солдаты?! — закричал он. — Пускай слышат и знают, что ими руководит тупой и безголовый пацан, которому не то что жизнь солдат, жизнь животных нельзя доверить! Тебе можно только бабами в борделе командовать, сучонок!
То, что брань сорвавшегося полковника слышали солдаты из его роты, было конечно же неприятно Толкачеву, но это он мог как‑то пережить: солдаты прекрасно знали своего командира и уважали его, знали они и о том, что сын полковника погиб по собственной глупости. Но старшего лейтенанта больно задело, что ни комбат, ни его заместитель, всегда благодарившие разведроту за отличную службу, даже не попытались вступиться за него.
И Тимур сорвался:
Послушай ты, тыловая крыса, — тихо и зло проговорил он, — не смей оскорблять боевого офицера, если не хочешь получить по… — старший лейтенант не договорил, повернулся кругом и направился в сторону казармы.
Ах ты сопляк! — взвизгнул полковник и бросился вслед за ним с кулаками.
Трудно сказать, что могло случиться, если бы старший лейтенант хоть как‑то среагировал на истерику московского инспектора, но он продолжал спокойно идти. Когда полковник оказался в метре от Толкачева, кто‑то из солдат его роты предупредительно выкрикнул:
Командир!
Тимур резко повернулся и автоматически сделал то, чему его научили на тренировочных сборах ВДВ: легко отклонился в сторону, и противник, не встретив ожидаемого противодействия, пронесся мимо. По инерции проскочив несколько шагов, полковник не удержал равновесия, упал и ткнулся лицом в землю. Когда он вскочил на ноги, выплевывая пыль, все солдаты вокруг, не выдержав комичного вида высокопоставленного начальства, расхохотались, а офицеры мгновенно исчезли в дверях штаба.
В результате по прибытии в Москву полковник накатал на Толкачева рапорт, в котором обвинил его в оскорблении чести и достоинства старшего офицера.
Вскоре без всяких объяснений Толкачева вызвали в Москву. Борт поздним вечером приземлился на Кубинке, где ему случайно попался капитан, с которым воевал в Афганистане: тот приехал за почтой.
Увидев ротного, капитан тихо проговорил:
Слушай, брат, у «высоких» на тебя зуб! Будь осторожнее!
«Высокими» во время войны в Афганистане называли полковников…
Понял!.. Добрось до Москвы, — попросил Толкачев.
Не имею права: стукнут и на нас, — виновато ответил капитан, — не расхлебаешься потом…
Как же мне добраться до станции? — задумался вслух старший лейтенант.
Прости, брат, — извинился тот и сел в «уазик».
Пару часов Толкачев, незадолго до этого инцидента представленный к очередному званию, добирался пешком до станции, а через несколько дней «высокие» лишили его и звания, и наград и вообще уволили из армии.