Так что лучше тебя меня не трогать,

Право, лучше тебе меня не трогать\".

Так он стонет, простертый на дороге,

Изувеченный, жалкий, малорослый,

Так кричит о своем разящем Боге,

Сам покрытый кровавою коростой,

Как змея, перерубленная плугом,

Извивается, бесится, ярится,

И спешат проходящие с испугом,

Не дыша, отворачивая лица.

Так что лучше тебе его не трогать,

Право, лучше тебе его не трогать.

Так-то въяве и выглядит все это

Язвы, струпья, лохмотья и каменья,

Знак избранья, особая примета,

Страшный след Твоего прикосновенья.

Знать, зачем-то потребна эта ветошь,

Ни на что не годящаяся с виду.

Так и выглядят все, кого отметишь

Чтоб уже никому не дать в обиду.

Так что лучше Тебе меня не трогать,

Право, лучше Тебе меня не трогать.

ВАРИАЦИИ

1

Говоря в упор, мне уже пора закрывать сезон.

Запереть на ключ, завязать на бантик,

Хлопнуть дверью, топнуть, терпеньем лопнуть

и выйти вон,

Как давно бы сделал поэт-романтик.

Но пройдя сквозь век роковых смешений,

подземных нор,

Костяной тоски и кровавой скуки,

Я вобрал в себя всех рабов терпенье,

всех войск напор,

И со мной не проходят такие штуки.

Я отвык бояться палящих в грудь и носящих плеть

Молодцов погромных в проулках темных.

Я умею ждать, вымогать, грозить, подкупать,

терпеть,

Я могу часами сидеть в приемных,

Я хитрец, я пуганый ясный финист, спутник-шпион,

Хладнокожий гад из породы змеев,

Бесконечно-длинный, ползуче-гибкий гиперпеон,

Что открыл в тюрьме Даниил Андреев.

О, как ты хотел, чтобы я был прежний,

как испокон,

Ратоборец, рыцарь, первопроходец!

Сам готов на все, не беря в закон никакой закон,

О, как ты хотел навязать мне кодекс!

Но теперь не то. Я и сам не знаю, какой ценой,

Об одном забывши, в другом изверясь,

Перенял твое, передумал двигаться по прямой:

Я ползу кругами. Мой путь извилист.

Слишком дорог груз, чтоб швыряться жизнью,

такой, сякой,

Чтобы верить лучшим, \"Умри!\" кричащим.

Оттого, где прежде твердел кристалл

под твоей рукой,

Нынче я, вода, что течет кратчайшим.

Я вода, вода. Я меняю форму, но суть - отнюдь,

Берегу себя, подбираю крохи,

Я текуч, как ртуть, но живуч, как Русь, и упрям,

как Жмудь:

Непростой продукт несвоей эпохи.

Я Орфей - две тыщи, пятно, бельмо на любом глазу,

Я клеймен презрением и позором,

Я прорвусь, пробьюсь, пережду в укрытии, проползу,

Прогрызу зубами, возьму измором,

Я хранитель тайны, но сам не тайна: предлог,

предзвук,

Подземельный голос, звучащий глухо,

Неусыпный сторож, змея-убийца, Седой Клобук

У сокровищниц мирового духа.

2

А. Мелихову

Степей свалявшаяся шкура,

Пейзаж нечесаного пса.

Выходишь ради перекура,

Пока автобус полчаса

Стоит в каком-нибудь Безводске,

И смотришь, как висят вдали

Крутые облачные клецки,

Недвижные, как у Дали,

Да клочья травки по курганам

За жизнь воюют со средой

Меж раскаленным Джезказганом

И выжженной Карагандой.

Вот так и жить, как эта щетка

Сухая, жесткая трава,

Колючей проволоки тетка.

Она жива и тем права.

Мне этот пафос выживанья,

Приспособленья и труда

Как безвоздушные названья:

Темрюк, Кенгир, Караганда.

Где выжиданьем, где напором,

Где - замиреньями с врагом,

Но выжить в климате, в котором

Все манит сдохнуть; где кругом

Сайгаки, юрты, каракурты,

Чуреки, чуньки, чубуки,

Солончаки, чингиз-манкурты,

Бондарчуки, корнейчуки,

Покрышки, мусорные кучи,

Избыток слов на че- и чу-,

Все добродетели ползучи

И все не так, как я хочу.

И жизнь свелась к одноколейке

И пересохла, как Арал,

Как если б кто-то по копейке

Твои надежды отбирал

И сокращал словарь по слогу,

Зудя назойливо в мозгу:

- А этак можешь? - Слава Богу...

- А если так? - И так могу...

И вот ты жив, жестоковыйный,

Прошедший сечу и полон,

Огрызок Божий, брат ковыльный,

Истоптан, выжжен, пропылен,

Сухой остаток, кость баранья,

Что тащит через толщу лет

Один инстинкт неумиранья!

И что б тебе вернуть билет,

Когда пожизненная пытка

Равнина, пустошь, суховей

Еще не тронула избытка

Блаженной влажности твоей?

Изгнанники небесных родин,

Заложники чужой вины!

Любой наш выбор несвободен,

А значит, все пути равны,

И уж не знаю, как в Коране,

А на Исусовом суде

Равно - что выжить в Джезказгане,

Что умереть в Караганде.

ИЗ ЦИКЛА

\"ДЕКЛАРАЦИЯ НЕЗАВИСИМОСТИ\"

1

Не потому тебя не прокляну,

Что адское меня пугает пламя,

Что чувствую невнятную вину

За фокусы твои со всеми нами,

Не поднимаю взгляда к небесам,

Не ожидаю грозного ответа.

Ты ни при чем. Ты б не стерпел и сам,

Когда б ты был, когда б ты видел это.

2

Может быть, ее просто давно уже нет,

И поэтому весь наш базар

Только мельничный шум, только мелочный бред,

Только споры татар и хазар?

Кто такая она - объяснять не берусь

Из-под спуда своей немоты.

Не скажу - то ли жизнь, то ли смерть, то ли

Русь,

Слава Богу еще, что не ты.

3

Божественна Россия летней ночью,

Когда состав, кренящийся слегка,

Промахивает светотень сорочью

Широкошумного березняка!

Как впору ей железная дорога

Изгибчатый, коленчатый костяк!

Как все ништяк! Как не хватает Бога,

Чтоб стало все совсем уже ништяк!

* * *

Нет, уж лучше эти, с модерном и постмодерном,

С их болотным светом, гнилушечным и неверным,

С безразличием к полумесяцам и крестам,

С их ездой на Запад и чтением лекций там,

Но уж лучше все эти битые молью гуру,

Относительность всех вещей, исключая шкуру,

Недотыкомство, оборзевшее меньшинство

И отлов славистов по трое на одного.

Этот бронзовый век, подкрашенный серебрянкой,

Женоклуб, живущий сплетней и перебранкой,

Декаданс, деграданс, Дез-Эссент, перекорм, зевок,

Череда подмен, ликующий ничевок,

Престарелые сластолюбцы, сонные дети,

Гниль и плесень, плесень и гниль, - но уж

лучше эти,

С распродажей слов, за какие гроша не дашь

После всех взаимных продаж и перепродаж.

И хотя из попранья норм и забвенья правил

Вырастает все, что я им противопоставил,

И за ночью забвенья норм и попранья прав

Настает рассвет, который всегда кровав,

Ибо воля всегда неволе постель стелила,

Властелина сначала лепят из пластилина,

А уж после он передушит нас, как котят,

Но уж лучше эти, они не убьют хотя б.

Я устал от страхов прижизненных и загробных.

Одиночка, тщетно тянувшийся к большинству,

Я давно не ищу на свете себе подобных.

Хорошо, что нашел подобную. Тем живу.

Я давно не завишу от частных и общих мнений,

Мне хватает на все про все своего ума,

Я привык исходить из данностей, так что мне не

Привыкать выбирать меж двумя сортами дерьма.

И уж лучше все эти Поплавские, Сологубы,

Асфодели, желтофиоли, доски судьбы,

Чем железные ваши когорты, медные трубы,

Золотые кокарды и цинковые гробы.

* * *

Релятивизм! Хоть имя дико,

Но мне ласкает слух оно.

На самом деле правды нет.

Любым словам цена пятак.

Блажен незлобивый поэт,

Который думает не так.

Неправы я, и он, и ты,

И в общий круг вовлечены,

И груз моей неправоты

Не прибавляет мне вины.

На самом деле правды нет.

Мы правы - я, и ты, и он,

И всяк виновник наших бед,

Которым имя легион.

Одним уютна эта взвесь,

Другим желателен каркас,

А третьих нет, и это весь

Барьер, который делит нас.

Не зря меня задумал Бог

И вверг туда, где я живу,

И дал по паре рук и ног,

Чтоб рвать цветы и мять траву,

Не зря прислал благую весть

И посулил на все ответ,

Который должен быть и есть,

Хотя на самом деле нет,

Не зря затеял торжество

Своих болезненных причуд

И устранился из него,

Как восемнадцатый верблюд,

Но тот, кто создал свет и тьму,

Разделит нас на тьму и свет

По отношению к тому,

Чего на самом деле нет.

* * *

Все валится у меня из рук. Ранний снег, ноябрь

холодущий.

Жизнь заходит на новый круг, более круглый,

чем предыдущий.

Небо ниже день ото дня. Житель дна,

гражданин трущобы

Явно хочет, чтобы меня черт задрал. И впрямь

хорошо бы.

Это ты, ты, ты думаешь обо мне, щуря глаз,

нагоняя порчу,

Сотворяя кирпич в стене из борца, которого корчу;

Заставляя трястись кусты, стекло

дребезжать уныло,

А машину - гнить, и все это ты, ты, ты,

Ты, что прежде меня хранила.

Но и я, я, я думаю о тебе, воздавая вдвое,

превысив меру,

Нагоняя трещину на губе, грипп, задержку,

чуму, холеру,

Отнимая веру, что есть края, где запас тепла

и защиты

Для тебя хранится. И все это я, я, я

Тоже, в общем, не лыком шитый.

Сыплем снегом, ревем циклоном, дудим в дуду

От Чучмекистана до Индостана,

Тратим, тратим, все не потратим то,

что в прошлом году

Было жизнью и вот чем стало.

И когда на невинных вас из промозглой тьмы

Прелью, гнилью, могилой веет,

Не валите на осень: все это мы, мы, мы,