Потом, условившись на завтра о новой встрече, они с двойняшками расстались.

Время шло, все ждали новых сообщений. Но больше информации не поступило. Все сходились на том, что маньяк сгорел вместе с машиной. Водители стали проявлять нетерпение. Берт отошел в сторону и увидел проволочное заграждение, идущее вдоль дороги. В одном месте был обрыв — кусок проволоки раскачивался на ветру. Тут Берту в голову пришла ид£я. Сгибая и разгибая проволоку в одном месте, ему удалось отломать довольно длинный кусок — не меньше семи футов. Достав из багажника плоскогубцы, он вынул из кармана оружие инопланетянина и стал аккуратно, ряд за рядом, наматывать на него проволоку. Теперь, чтобы добраться до кнопок и привести оружие в действие, инопланетянину придется изрядно потрудиться.

Счастливый норушкинский велосипед, как и второй, ничем не отличившийся, был водворён в аптеку, после чего приятели отправились в кофейню, где подавали абсент, которого они, обсуждая приключение, само собой, выпили не в пример больше кофе. Впрочем, говорил в основном Циприс, а Норушкин главным образом молчал, глядя в окно, за которым было душно, но где через поблекшее небо уже ползла туча, неся в рыхлом чреве дождь. Наблюдательный Лёня отметил, что на близнецах, помимо одинаковых шляпок, туфелек и платьев, были также одинаковые чулки модного бледно-лилового с добавкой лимонной желтизны цвета. (Здесь, в оценке цвета, ему вполне можно было доверять, так как Лёня вообще любил всё модное: вчера – опиум, декадентов, Ницше, изысканный разврат; сегодня – кокаин, футуристов, Кропоткина и, разумеется, изысканный разврат, который всегда оставался в моде.) Видя, однако, что разговор не клеится, Циприс в конце концов отправился домой к отцу, где жил летом, когда прерывались университетские занятия и не было никакого резона снимать жильё в Петербурге, и где имел в любовницах матушкину горничную – бесцветную, невыразительную девицу, обладавшую, правда, одним удивительным свойством – слегка подвыпив, она становилась неотразимой. Лёня регулярно, но осмотрительно это её свойство употреблял в дело, по-аптекарски строго отмеряя ночью камеристке мадеру, поскольку знал – перебор обратит её в чудовище. Благодаря встрече с соблазнительными двойняшками, не чуждый фантазии Циприс предполагал, что сегодняшней ночью будет особенно неистов. Кроме того, он только что придумал пикантную фразу в каменном спартанском стиле, которой намеревался угостить камеристку в миг предутреннего прощания: «Пошла вон, любимая».

Маленький городок крепко спал. Семь машин ждали разрешения ехать дальше. Судя по переговорам полицейских, опасность миновала. Скорее всего, маньяк сгорел во время пожара в складском помещении.

Норушкин, в свою очередь, отправился в столицу, где прямо на вокзале его настиг ливень, какого не бывало во всё лето, – люди копошились в мокром коробе земного бытия, вода, как горлом кровь, хлестала из жестяных водосточных глоток, и утомлённый зноем город пил дождь, как пьяница, как голубь. Внутри Ильи по-прежнему ходил тяжёлый ветер, который пенил его душу, словно озеро, и метал над бездной золотые пески. Норушкин, кажется, влюбился, но так — впервые: чтоб вмиг без памяти присохнуть и самому не знать – к кому. Двойняшки в его воображении выглядели единым существом, диковинным и прекрасным, как райская бабочка с небывалым зеркальным узором на крыльях, как дивная химера – двуликий ангел. Положительно он не мог отдать предпочтение одной половине и в то же время остаться равнодушным к другой, но эта невозможность выбора отнюдь Норушкина не забавляла – не то чтобы он был ханжой и строго заботился о декоруме, нет, однако его свободонравие покуда вполне умещалось в границах моногинии и совсем не искало шербетовой и пряной экзотики сераля.

Берт был единственным, кто в это не верил. Он испытал жестокое потрясение: инопланетянин сумел повторить путь, который он выбрал. Существо из космоса знает, как будет реагировать Берт в каждой конкретной ситуации. Очевидно, инопланетянин сделает все, чтобы заполучить свое оружие обратно. Значит, его нужно заманить в ловушку.

Странно, что в свои двадцать четыре года он воспринял этот случай так серьёзно, куда естественней для молодого шалопая (лето, каникулы) было бы найти здесь хвостик увлекательной интрижки, за который, право, стоит потянуть, чтоб испытать резервы сердца и разогнать праздную кровь.

Промаявшись, подобно Буриданову осляти, без сна до глубокой ночи, Илья в конце концов решил, что предоставит право выбора двойняшкам: та из них, кто первой проявит к нему сугубый интерес, и станет его дульцинеей.

И, хотя он, конечно же, догадывается о намерениях Берта, на сей раз ему это не поможет!



6

— Норма, — спокойно сказал Берт, — ты должна придумать план. Хороший или плохой, значения не имеет. Но это должен быть твой план.



На следующий день Норушкин – с бамбуковой тростью в руке и томиком «Poesies completes» в кармане пиджака – за полчаса до условленного времени подошёл к павильону Венеры (место встречи не без лукавства предложил двойняшкам Циприс), где и просидел на скамейке с книгой, ни разу не удосужившись перевернуть страницу, пока за три минуты до назначенного часа у павильона, под дырявой тенью огромного дуба не появился бодрый приятель. Вчера ещё Илья был мешковатым и невидным, сегодня – статным и обаятельным; с Циприсом никакой наружной метаморфозы не произошло.

Вскоре из патрульной машины вышел полицейский и направился к заскучавшим автомобилистам. Берт пошел вслед за ним и узнал, что огонь удалось потушить, а в сгоревшей машине нашли тело человека ростом более шести футов. Скорее всего, это и был маньяк-убийца. Движение по всем дорогам разрешено возобновить.

– Давай самочек делить, – сразу приступил к делу Лёня. – Я давеча подумал и решил, что согласен на любую.

– Я, в общем, тоже. Так что пускай они сначала сами нас поделят. В нас разницы больше – я, например, в очках.

– Это неправильно. Ты хоть и в очках, зато вон какой красавец. К тому же князь. А я мало того что еврей, так ещё и урод – нос крючком, голова торчком, а на рябом рыле горох молотили. Вдруг они обе на тебя глаз положат? Надо упредить.

– Никакой ты не урод – это в тебе так маскулинарный демонизм проступает, а он в этих делах дорогого стоит. И потом, что значит упредить?

– Их делить легче – они одной чеканки. Я ту, что справа будет, цап-царап – и поведу мороженым кормить, а ты бери другую вместе с мопсом и ступай в беседку им по-французски Малларме читать.

Берт и Норма вернулись в машину.

– А мопс мне зачем?

— Там нашли тело человека, — сказал Берт. — Значит, это не наш преследователь. Что будем делать, Норма?

– Он тебя уже знает. И вообще, демонизм демонизмом, но ты должен мне поддаваться, чтобы всё было по-честному – у тебя как у титульной нации фора, а это в свете гуманистических идей не по-людски.

Уже светало, и до города, где жили Берт и Норма, оставалось миль десять или пятнадцать. По узкому шоссе медленно двигалась колонна больших, тяжелых грузовиков. Берт поравнялся с последним и вопросительно посмотрел на Норму. Она слегка покачала головой, и Берт занял место в конце колонны, не пытаясь ее обогнать.

—Я в свете гуманистических идей тебя абсентом потчую – и того довольно.

— Я чувствую себя так глупо, когда говорю тебе, что делать, — сказала Норма.

– Фи, какие вы, ваша светлость, не тонкие.

– Ещё скажи – хам, мужлан, быдло.

— Инопланетянин предвидит любое мое решение, но твои действия он предугадать не в состоянии. Только так мы можем его перехитрить, — терпеливо объяснил Берт.

– Хам, мужлан, быдло.

– А по сопатке?

Норма запротестовала:

Близнецы опоздали на двадцать минут и сразу отвергли саму возможность разъединения.

– Мы, господа, всегда вместе, – сказала та из двойняшек, что оказалась справа. Кажется, это была Даша.

— Но мы рискуем жизнью, делая ставку на нелогичные действия.

– Друг без друга мы больные делаемся, – засвидетельствовала слова сестры, кажется, Маша.

Мопс промолчал. Но вид имел независимый и дерзкий.

Берт понимал это, но иного выхода не было. Инопланетянин был дьявольски умен и находился в безвыходном положении. Он пойдет на любой риск, чтобы вернуть свое оружие, без него ему на Земле не выжить!

А вокруг творилось чёрт знает что – дрозды гроздьями облепили дубы и клёны, близнецы смотрели на солнце золочёными солнцем глазами, лебеди в пруду шипели» как аспиды, военный оркестр выдувал из труб медные вальсы и марши, но при этом было так тихо, что Норушкин слышал шорох скользящей по земле тени от облака.



Берт мрачно произнес:

7

— Теперь инопланетянин наверняка изменит свою внешность. Он знает, что его нынешний вид вызывает ужас.



— Но ведь он не различает цвета! Что он может сделать?

Разъединить сестёр удалось только на четвёртой встрече. Тогда уже Илья определился (вернее, полагал, что это у него получилось) – он выбрал Машу, которая водила пальчиком по строчкам Малларме, требовала пояснений и при этом как бы невзначай прижималась к Норушкину волнующим плечом, так склоняя голову над книгой, что локон на её виске щекотал ему щёку.

— У него есть мои воспоминания, — горько возразил Берт. — Он наденет темные очки, раздобудет фальшивую бороду и усы. Готов спорить, что в каком-нибудь косметическом салоне ночью разбили витрину, а украли лишь парик манекена. Когда я участвовал в любительских спектаклях, однажды мне пришлось надевать накладную бороду!.. Мне кажется, я могу его описать: мягкая, глубоко надвинутая на глаза шляпа, длинный плащ, борода, темные очки. Палочка или костыль. Вполне безобидный старик…

Циприс и вправду повёл Дашу есть мороженое, а Илья присел с Машей на укромную скамью возле пруда и принялся рассказывать о странных существах японцах, которые считают, будто, чихая на людях, человек выглядит глупым, верят, что, выпив раствор навоза пегой лошади, можно остановить кровотечение из раны, полученной вследствие падения из седла, защищают себя от холода, привязывая к телу мешочки с клевером, а самураям их и вовсе предписано ковырять зубочисткой в зубах, даже если они не обедали. Изложив все эти невероятные сведения, Норушкин обнял широко распахнувшую глаза Машу и с замершим от избытка беззаветной отваги сердцем приник к её мягким, бархатно-водянистым губам. С Машиной головы упала шляпка, но она не подняла её, пока не кончился, не разрешился до конца, быть может, и не самый первый, но определённо самый долгий в её жизни поцелуй.

Потом были взаимные, счастливые, взахлёб и без стыда излитые признания и новые ненасытные поцелуи на глазах изумлённого мопса. А потом они покинули благословенную скамью, соединились с Циприсом и Дашей, и кавалеры проводили барышень домой, поскольку близнецов ждали к обеду, при упоминании о котором набитая пломбиром Даша трогательно супила брови и надувала губы – точно такие же, как у Маши: мягкие, желанные, бархатно-водянистые.

Берт угрюмо смотрел вперед. Неожиданно в голосе Нормы появилась надежда:



— Выходит, что он обладает только той информацией, которая известна тебе? И значит, не только он может предвидеть каждый твой следующий шаг, но и ты в состоянии угадать его намерения!

8

Берт задумался, потом его лицо прояснилось:



— Ну конечно, ты совершенно права. Попробуем!

В кофейне за абсентом Циприс поделился с Норушкиным программой соблазнения перепавшей на его долю гурии. Не имея универсального в рамках сословной державы ключа к сердцу лакомки Даши – столбового дворянства, имений, состояния etc., – он решил воспользоваться отмычкой – жалостью, то есть задумал возвести в достоинство само отсутствие перечисленных козырей, которые «в свете гуманистических идей» вообще не более чем предрассудки. Ещё неизвестно, сможет ли он таким, каков есть, заслужить Дашино расположение, но если она пожалеет его, если почувствует перед ним вину за своё благополучие, если неловким словом, маленьким отказом убоится нанести ему обиду, растревожить рану, если описание его мытарств откликнется тяжёлой влагой в её глазах – считай, дело слажено, поскольку жалость способна открыть пути к тем желанным удовольствиям, к каким обычно отворяет двери только любовь. Или – будем, друг мой Илюша, пред собой честны – вожделение. Недаром, помнится, ещё Овидий вразумлял сластолюбивое римское юношество: дескать, овладеть можно всякой женщиной, и даже той, о согласии которой ты не мог и помыслить, – ведь насколько приятно делать это мужчине, настолько приятно делать это и женщине, и если бы не мы первыми тянули барышень в альков, то они, голубки, сами были бы вынуждены повсеместно выступать в роли совратительниц.

Наступило утро, и вдалеке показались первые высокие здания их родного города. Легкий утренний туман висел над асфальтом, немного впереди узкая дорога ответвлялась от главного шоссе и уходила вправо. Инстинкт подсказал Берту, что по основной дороге он быстрее доберется до цели, но именно так будет рассуждать и инопланетянин. Грузовики поехали теперь немного быстрёе, прямо по главному шоссе, а Берт, подъехав к развилке, свернул направо. Он направился в соседний маленький городок, который находился в двадцати милях и который он выбрал именно потому, что ранее в нем никогда не бывал. Вряд ли инопланетянин найдет даже упоминание об этом городке в воспоминаниях Берта.

– О каких это ранах и мытарствах речь? – спросил Норушкин.

Они выехали на пустынную дорогу, и Берт с облегчением нажал на газ. Под ярким утренним солнцем зеленые поля вокруг показались Берту особенно прекрасными и наполненными жизнью.

– Ты про русалок заливаешь, поскольку сам боярских кровей и наследство за тобой по пятам ходит, а мне, горемыке, придётся что-нибудь про страждущую, одинокую, но гордую душу сочинять и про чинуш спесивых, что нашему брату в приёмных руки не подают. Как-нибудь этак: горе вам, которые едите тук пшеницы, и пьёте силу корня источника, и попираете силой приниженных!

Его действия, объяснял Берт Норме, должны быть абсолютно непродуманными — чтобы инопланетянин не смог их разгадать. Они позавтракали в придорожном мотеле, все обитатели которого еще спали, и только бармен, зевая, хозяйничал за стойкой. Они ели не торопясь, хотя на всякий случай Берт сел так, чтобы видеть входную дверь и иметь хороший обзор из окна. Он попросил ручку и бумагу и написал, тщательно подбирая слова, довольно длинную записку. Когда открылись первые магазины, Берт купил большой чемодан, плоскую металлическую коробку, набор грузил для рыбной ловли и охотничий нож. Потом сложил грузила в металлическую коробку, заехал в первый попавшийся на пути гараж, где попросил, чтобы ему запаяли коробку. Пока механик запаивал коробку, Берт открыл багажник, достал оттуда сумку с деньгами и уложил ее в новый чемодан. Туда же он положил записку.

По мере того как Лёня излагал свои хитроумные планы, чередуя их с шутками и разбором несравненных Дашиных прелестей, Илью, как теснящий грудь пыточный обруч, душила медленная ледяная ревность. Он представлял Дашу наедине с Циприсом, и волна безотчётного ужаса накрывала его: он понимал, что воображает рядом с ним Машу – ведь у близнецов всё в их природе было общим и только имя – различным. Тогда Норушкин, видимо, и осознал: в его бестолковом сердце двойняшки так и останутся единым, неделимым существом до тех, пожалуй, пор, пока из него не выйдет эта дурная любовь или покуда смерть не приберёт одну из сестёр, о чём Илья не в силах был и думать.

Он отправил тщательно запертый чемодан со специальным курьером на междугородном автобусе. Норма молча следила за этими таинственными приготовлениями.

Он еле сдержался, чтобы не вспылить, не наговорить Лёне грубостей, не отходить его по-барски тростью, – тот был ни в чём не виноват, да и мотив для озлобления, рассуждая здраво, никуда не годился. Тем не менее Циприс почуял неладное.

— Теперь, — сказал Берт, когда курьер уехал, — нам осталось сделать только одну вещь, но сначала мне надо позвонить.

– А знаешь ли ты, кто отец их? – осторожно уводя речь в сторону, спросил Лёня. – Действительный тайный советник князь Усольский.

— Я ничего не понимаю, — проговорила Норма.



9

Через две недели по неотвратимой логике извечного сюжета отношения Норушкина с Машей перешли в ту область, где для их естественного поддержания требовались потаённое уединение и ложе, а в идеале – ещё и ванная. Загодя предвидя такое развитие событий, прозорливый Илья нанял в Гатчине маленькую, но уютную квартиру без прислуги, где теперь и происходили их тайные свидания.

— Самое естественное для меня, — стал объяснять Берт, — поступать разумно: как только наступит утро, я должен был бы отправиться в ФБР, чтобы все рассказать и предъявить вещественные доказательства. Ведь я не могу рассчитывать, что они поверят этой дикой истории и сами приедут ко мне. Инопланетянин знает, что я это понимаю, — тут Берт усмехнулся, — поэтому он будет поджидать меня у дверей агентства. Но раз мне известно, что он может предугадать мои естественные, разумные действия, то я стараюсь сбить его с толку. Остается сделать одно.

Маша оказалась не то чтобы искусной, но любопытной и пылкой любовницей – с ней Норушкин чувствовал себя раскованным и счастливым, вплоть до того, что стал снимать в постели очки. Ко всему, у Циприса не хватило комедиантской жилки, чтобы убедительно предстать перед Дашей в образе страждущего, одинокого, но гордого кумира, так что та, игнорируя «свет гуманистических идей», в конце концов посчитала их невинные отношения чем-то вроде непристойного мезальянса и после очередного рандеву решительно отказалась с ним встречаться. Таким образом, у Ильи вовсе не осталось повода для его нелепой ревности.

И Берт поведал ей свой план. Норма всплеснула руками.

Между тем сам Циприс тяжело переживал поражение: то плакался Илье в жилетку и назойливо искал сочувствия, то отпускал завистливые колкости в адрес приятеля, то впадал в несвойственную ему прекраснодушную мечтательность («Ах, как было бы великолепно – во всю жизнь не истратить нашей дружбы, иметь дома по соседству и быть женатыми на сестрах!») – словом, вёл себя неподобающе, так что скоро общество его сделалось Норушкину в тягость. Благо Илья был так поглощён своим чувством, что практически не нуждался в дружеской компании.



— Но это же просто смешно! — запротестовала она. — Я никогда в жизни ничего подобного не слышала!

10

— Ну, теперь-то услышала, — Берт нежно обнял ее за плечи. — Пошли.

Настало время, и однажды Маша пригласила Норушкина домой на чашку чая – пора уж было познакомить его с папенькой и маменькой.

Им пришлось немного постоять в очереди. Норма продолжала упорствовать, утверждая, что все это глупо, но вскоре смирилась.

Вечерний чай Усольские обыкновенно пили на террасе, куда Илья поднялся прямо с ухоженной лужайки, не заглядывая в дом. За столом сидели Маша с Дашей, разом вскочившие ему навстречу, и их царственная родительница – красивая холодноватой красотой, холёная матрона откуда-то из мраморно-римских времён. Близняшки чинно, с одинаковым и, как показалось Норушкину, непосредственно ему адресованным обожанием в глазах, представили гостя.

– Так вы, князь, студент? – Матрона изучала Илью, как лошадь на торге – чудилось, она вот-вот начнёт его ощупывать.

Они въехали в родной город, когда уже начало смеркаться. Берт несколько раз подолгу разговаривал с агентами ФБР по телефону. Еще утром чемодан доставили в ФБР. Его открыли и обнаружили в нем восемнадцать тысяч долларов, похищенных из банка прошлой ночью. К деньгам прилагалась записка. К тому времени, когда Берт позвонил, ФБР страшно заинтересовалось и почти готово было поверить в какую-нибудь удивительную историю, но то, что они услышали, превзошло все их ожидания. Однако рассказ Берта объяснял необъяснимое и к тому же подтверждался свидетельствами полиции из трех разных мест. Утром хозяин салона красоты обнаружил, что витрина разбита, но исчез лишь парик манекена. В другом месте ограбили магазин подержанной одежды. И, наконец, пришло сообщение об ограблении магазина ортопедических изделий, из которого украли только костыль.

Норушкин обстоятельно поведал, что в будущем годузаканчивает полный курс историко-филологическихнаук и подумывает о продолжении учёбы на французской чужбине.

Однако когда химики сообщили о внеземном происхождении кусочка пластика, посланного Бертом, потрясение было полнейшим. ФБР начало поиски человека — или существа, — отвечающего описанию Берта. Но им никого не удалось найти, и они начали сомневаться. Однако вскоре произошло событие, убедившее их. Напротив здания, в котором находился офис ФБР, располагался отель. Когда ближе к вечеру горничная зашла в номер к одному из постояльцев, она случайно заглянула в шкаф и обнаружила там труп другой горничной, из утренней смены, со свернутой шеей. Портье описал постояльца как сгорбленного бородатого инвалида с костылем.

– Ты уж только матрикул у него, пожалуйста, не спрашивай! – рассмеялась, кажется, Даша.

Видимо, горничная заметила какие-то несоответствия во внешности нового постояльца и заплатила за свою наблюдательность жизнью…

«Их впору бы тавром пометить», – в который раз уже цинично – от тщетности стараний найти меж сестрами хоть неприметное отличие – подумал Илья.

Как только Берт въехал в город, на перекрестке рядом с ним остановилась машина, водитель которой подал Берту условный знак. Инопланетянина задержать не удалось. Похоже, что без Берта им вряд ли удастся поймать его, а Берта, если честно, такая перспектива не сильно вдохновляла.

Слуга в ливрее принёс и водрузил на стол серебряный, в облачных парах, самовар.

– А вот и папенька! – воскликнула, кажется, Маша.

В наступающих сумерках Берт ехал к дому, где жила Норма. На улицах зажглись фонари, пахло горячим асфальтом и выхлопными газами.

Из дома на террасу, как опара из квашни, выбрался необъятный человек: он был хитроглаз, толстогуб, жирнотел и шёл, колыхаясь, как будто купался в собственном сале. От вида таких богатых телес Илья обомлел, но вида, конечно, не подал.

– Знакомься, папа, это князь Норушкин. Он Машу во французском языке наставляет – на трудных примерах из трансцендентального поэта Малларме. – И уж это точно была озорница Даша.

Князь Усольский приветливо протянул гостю руку, которую Илья с необычным чувством, словно взялся за козье вымя, пожал.

– А как вы, молодой человек, отличаете, кому из двух моих красавиц... э-э... французские вирши изволите читать?

Норушкин густо покраснел – вопрос, на вид естественный, был, как ему почудилось, с лукавинкой, с подтекстом.

– Признаться, с большим трудом. А если честно – верю на слово.

Двойняшки с довольным видом рассмеялись. К чаю подали миндальное печенье, густо обсыпанное корицей. Как предупредительно пояснила матрона, сам чай тоже был не простой, а с затеями – чёрный китайский, с жасминовой добавкой молихуа, экзотическим рубарбом и листьями бурятского цаган-даля. Илья хвалил необычный аромат, прислушивался к букету и вкусу и в обоих смыслах ими упивался – ничего подобного прежде он не пробовал. Вообще он старался держать себя вежливо и непринуждённо – рассуждал здраво, шутил учтиво, – в результате чего, возможно, тучный папенька с царственной маменькой отнеслись к нему, как самому Илье представилось, благосклонно.

Допив вторую чашку, князь Усольский неожиданно сказал:

– А теперь, молодой человек, уделите-ка старику минуту времени. Хочу похвастать перед вами моей коллекцией буддийских раритетов.

Норушкин с живостью поднялся из-за стола и вслед за студенистой тушей хозяина направился в глубь дома, в заставленный, как ламаистская кумирня, болванами клыкастых демонов и будд кабинет. С вежливым любопытством осмотрев серебряное колесо-хурдэ, способное при помощи особой молитвы испепелять в прах врагов жёлтой веры, тяжёлый тибетский манускрипт, сутры которого повествовали о том, где обитает последний огонь и как устроено время, и ганьди из красного дерева с вырезанными на торцах жабами, служащее для призвания свирепых докшитов, Илья собрался было высказать восхищение диковинами, как вдруг Усольский безо всяких предисловий поинтересовался:

Они медленно подъехали к дому. Совсем стемнело, и недалеко от входа, в кустах, Берт скорее почувствовал, чем увидел, какое-то движение. По спине у него пробежал холодок. Но тут из-за кустов вышел человек и подал условный знак. По крайней мере, один агент ФБР на посту. Берт надеялся, что их здесь целая армия.

– Скажите, давно вы получали известия от вашего брата Николая?

Он не ошибся. Они с Нормой вошли в парадную. Норма с удивлением посмотрела на нового лифтера.

Норушкин, может, и ожидал каких-то маловероятных, скорее всего околичных, с обиняками вопросов о своём знакомстве с двойняшками (мопс свидетель, всё вышло так случайно и невинно), но уж никак не думал о возможном интересе к брату Николаю, о существовании которого не успел ещё поведать даже Маше. Однако, судя по тону тучного князя, интерес этот и был главной причиной их удаления в кабинет, а буддийские раритеты послужили лишь предлогом.

– Да вот уже полгода – ничего. Последнее письмо из Читы было, куда он из Монголии вернулся.

Берт вопросительно глянул на лифтера, тот молча кивнул. Они вышли из лифта, и Берт пошел за Нормой к ее квартире. Неожиданно он схватил Норму за руку, принюхался и тихо спросил:

– Стало быть, – сказал действительный тайный советник, – у меня о нём самые последние сведения. Хотя им тоже сроку почти четыре месяца.

— Это твоя дверь?

Вслед за тем, усадив Илью на кожаный диван, хозяин в общих чертах изложил суть служебного донесения секретного агента Чапова, в котором внедрённый в Гусиноозёрский дацан гэлун сообщал о встрече с отставным поручиком Николаем Николаевичем Норушкиным и обо всех похождениях последнего, географию и событийную часть которых тот сам обстоятельно Чапову и расписал. Было там (в донесении) и о бескрайней Халхе с её табунами, где в гривах лошадей гнездится вихрь, об окружённых долгим блеянием овечьих гуртах, о забайкальской степи, где цветущие травы кланяются и дымятся на ветру, было о дьявольских убырках-чотгорах, колдуне Джа-ламе и гибельной сибирской башне, было о чёрной и низкой даурской ночи, которую так и тянет располоснуть саблей, чтобы хлынула из раны заря...

Некоторое время Илья соображал: не шутка ли всё это?

Она, смертельно побледнев, кивнула. Берт развернул ее, тихонько подтолкнул, чтобы она отошла в сторону. Норма еще в машине отдала ему свой ключ. Он вставил ключ в замочную скважину, замок негромко щелкнул, и Берт открыл дверь, незаметно убрав собачку замка, чтобы дверь не захлопнулась, затем потянулся рукой туда, где был выключатель.

– В нашем заведении баснями не кормят, – сказал откормленный явно не баснями Усольский. – Не то место и не тот случай. Я ведь, Илья Николаевич, при Департаменте полиции состою, на самом его, можно сказать, мистическом фланге – от натиска потусторонних сил отечество храню. С миром духов-то у нас – то согласие, то борение, а по большей части, прямо скажем, во всех смыслах брань. Тут ухо востро держи! Вы думаете, голубчик, отчего я такой толстомясый? Синтоисты в девятьсот четвёртом на войсковые наши склады мышеядь наслали, а мы, само собой, на пути заклятий их заслоны ставили – в меня вот рикошетом и ударило. Девять лет, считай, минуло, так только нынче немного аппетит унялся.

Зажегся свет. В гостиной никого не было. Берт и Норма вошли, дверь за ними закрылась. Слабый незнакомый запах, который Берт почувствовал на лестнице, стал сильнее.

– Так что же с братом? Жив ли?

– Не знаю. – Вид, впрочем, князь Усольский имел вполне осведомлённый. – Похоже, угодил он аккурат к чотгорам. Уж больно он у вас горяч – отступиться не захотел, а прикрытие ему из духовидцев в один миг организовать никак невозможно было. Вы родственник, поэтому скрывать не стану – дела его, должно быть, плохи. А если так, то и нам на орехи достанется, поскольку брат ваш под опекой светлого был, о чём я вам уже рассказывал.

Звук закрывшейся двери послужил для чужака сигналом: он тут же вышел из спальни с пистолетом в руке. На нем были мягкая черная шляпа и длинный плащ. Берт заметил окладистую шелковистую бороду, но черных очков уже не было. Равнодушным, ничего не выражающим голосом пришелец произнес:

– Не знаю как и верить – всё будто сказка.

— Отдай мое оружие.

– Верить или нет – дело ваше. Только давайте так, голубчик, уговоримся: если вам весть от брата будет, вы мне непременно дайте знать, а уж если я получу какие сведения, то и вас, в свою очередь, извещу. Идёт?

Берту не пришлось разыгрывать удивление. От одного только вида инопланетянина все сжалось у него внутри. Он медленно сунул руку в карман, достал запаянную металлическую коробку и положил ее на стол.

Илья согласился – никакого умысла скрывать от кого-то известия о брате он не имел и рассказал бы о них безо всякого уговора.

— Я не хотел, чтобы оно случайно сработало, — хмуро сказал Берт.

– Рад был знакомству, – тяжело поднялся из кресла Усольский. – Чем собираетесь заняться по окончанию учёбы? В нашем управлении сейчас для словесников интереснейшая есть работа – творящий язык, которым мир осуществился, помните? Готов за вас похлопотать, имейте, голубчик, в виду.

Инопланетянин нетерпеливо схватил коробку. Его пластиковые пальцы попытались открыть ее, но металл не поддавался. Он засунул коробку в карман и направился к…

Норушкин рассеянно улыбнулся.

– Ну что же, заходите почаще в гости, буду рад. А красавиц моих я и сам едва различаю: у Даши слезы, как водится, солёные, а у Маши, верите ли, сладкие. В остальном они, ей-богу, капля в каплю. Вот уж где сказки!

Берт выхватил охотничий нож. Ненависть к чужаку и страх за Норму придали ему мужества. Инопланетянин замер на месте и равнодушно произнес:



— Надо было бы убить тебя.

11



Он стал поднимать пистолет. Берт выключил свет, оттолкнул Норму в одну сторону, а сам отпрыгнул в другую. Пистолет дважды выстрелил, а потом Берт услышал, как несколько раз щелкнул боек: видимо, кончились патроны. Инопланетянин издал злобный, совершенно нечеловеческий звук, и тут дверь в квартиру распахнулась и комнату залил свет мощных фонарей.

История брата, поначалу удивившая и озадачившая Илью, недолго занимала его мысли, поскольку на второй день после гатчинского чаепития в Петербурге неожиданно скончался его отец. Дело было так: вскоре после обеда почувствовав в животе жжение и сильнейшие колики, Норушкин-старший послал за домашним врачом, но когда тот в спешке прибыл, больной уже находился без сознания и через сорок минут, не приходя в себя и испуская изо рта аммиачное зловоние, прискорбным образом – без исповеди – умер. Вначале заподозрили отравление и даже взяли под стражу перепуганного повара, но патологоанатомическое обследование показало, что смерть Норушкина-старшего наступила от резкого выброса в организм мочевой кислоты в результате внезапного и полного прекращения работы почек. Диагноз – уремия. Сулему, которая способна вызвать подобный исход, в крови не обнаружили, повара благополучно отпустили.

— Вот он! — закричал Берт.

В ту минуту, когда Илья сообщил эту горестную новость Маше, он впервые почувствовал сладость ее слез – они были такие сахарные, что на них, как на патоке, впору было варить варенье.

Похоронив отца, Илья – пополам с неведомо в каких пустынных и диких краях скитающимся братом – получил в наследство ценные бумаги на семьдесят тысяч рублей, круглую сумму ассигнациями, доходный дом в пестрящей красными фонарями Мещанской (под этими фонарями крупные блондинки из прибалтийских губерний зарабатывали себе приданое) и усадьбу Побудкино, неизменно наследуемую только по мужской линии. Матери Ильи был отписан в собственность дом на Гороховой и положен пенсион в форме банковских процентов с тридцатитысячного капитала.

Инопланетянин уставился на агентов ФБР. Берт почувствовал, как резко усилился отвратительный запах. Швырнув в агентов бесполезный пистолет, инопланетянин с удивительным проворством метнулся к окну. Выбив стекло, он полез по пожарной лестнице. Агенты бросились за ним. Внизу вспыхнули прожекторы, послышались крики, выстрелы, треск автоматных очередей, шум падения, новые крики, а потом все перекрыл страшный нечеловеческий вопль…



12

Человек, вошедший в квартиру, казался серьезно больным. В руках он осторожно держал плоскую металлическую коробочку. Она была сильно покорежена.



Густое гатчинское время с его велосипедными прогулками, лебедиными прудами, светлыми и свежими, как вода в ключе, поцелуями истекло, его, словно полную мёда ячею в янтарных сотах прожитых Норушкиным благодатных дней, туманным воском запечатала смерть отца; но случись вдобавок к этому ещё и гибель полумира, чума в Китае, масляный пузырь на море от нового Титаника – ничто бы не смогло надолго отвлечь влюблённых от их простительных глупостей и развеять их чарующее сумасшествие.

— Мы нашли ее на крыше, — сказал агент ФБР голосом человека, которому долгое время будут сниться кошмары. — Одному из агентов он сломал руку… Даже когда мы стреляли в него в упор, он все пытался открыть эту коробку. Это существо вылезло из человеческой кожи, как бабочка из кокона, и единственное, что его интересовало, — эта коробка. Что в ней?

К началу занятий в Университете Илья перебрался из-под родного крова на Гороховой, где прежде жил с родителями, в одну из дорогих квартир нового – с башенками, эркерами, изразцами по углам и фасаду и черепицей на карнизах – югендстильного дома на Каменноостровском, куда к нему теперь и наведывалась Маша. В этом просторном, шикарном и вместе с тем комфортном обиталище, где стальной воздух петербургской осени согревало паровое – новость! – отопление и ароматные ольховые дрова, задорно потрескивавшие в камине, Илья с Машей любили друг друга с таким самозабвением, таким отрешением от течения всевластного времени, что предоставленные им приличием два-три часа уединения свивались в неразличимый по минутам крошечный клубок, в одно счастливое лучезарное мгновение.

— Я не представляю, как это называется, — сообщил Берт.

В свою очередь, Норушкин тоже стал регулярно бывать в доме Усольских на Казанской улице и даже сделался там своим человеком, о чём ясно свидетельствовал хотя бы тот факт, что однажды царственная маменька вручила ему два фунтика из крафт-бумаги: в одном была жасминовая добавка молихуа, в другом – сушёные листья цаган-даля. Несомненно, был бы и третий фунтик, но таинственный рубарб к этому времени в закромах Усольских изошёл. Впрочем, как вскоре выяснилось, тут маменька слукавила, поскольку стоило Илье отважиться и с соблюдением всех подобающих формальностей сделать Маше предложение – сразу же нашёлся и рубарб.

— Послушайте! — сказал агент, вытирая пот со лба. — Мы ведь не верили вам… Но деньги и труп горничной… — Берт вежливо наморщил лоб. Агент продолжал: — Это была бомба? Он почти до нее добрался!

О том, что Маша предложение с открытым сердцем приняла, не стоит и говорить; Даша же под напускной торжественностью едва утаивала озорную мину, из чего Норушкин заключил, что в тайные детали его предосудительной – разумеется, с ханжеских позиций света – связи с её сестрой она посвящена. А может, всё было ровно наоборот – открыто ликовала Даша, а Маша напускала на себя парадность – и в самом деле, не лизать же им глаза.

Берт достал из кармана оружие инопланетянина, тщательно замотанное проволокой.

– Пора, голубчик, право слово, пора, – сказал Илье князь Усольский, за последние два месяца и впрямь заметно спавший с тела. – Время не ждёт – агенты наши повсеместно усугубление зла и сгущение тьмы наблюдают, а вы всё без наследников. Не дело.

— Нет. Вот его оружие. Обращайтесь с ним предельно осторожно. Его нужно отправить в Вашингтон, в Центр Атомной Энергии. Но сначала необходимо рассказать им о происхождении этой штуки.

Норушкин понял его слова, как вполушутку данное ветхозаветное напутствие плодиться, и, разведя руками, с лицедейской фатальностью ответил, что, мол, на всё воля Божья и во всяком, пусть даже самом пустяковом, начинании промысел Его.

Агент ФБР взял оружие дрожащими руками.

Обговорив все стороны животрепещущего дела, свадьбу решили сыграть после Пасхи, к концу учёбы жениха, что, кажется, не совсем пришлось по нраву действительному тайному советнику, который предложил венчаться молодым прямо перед Рождественским постом, однако царственная маменька решила, что спешить – во имя соблюдения благопристойности – не надо: в конце концов, «они ведь только пару месяцев знакомы».

– И всё же лучше бы, голубчик, поспешить, – приватно сказал за сигарой Усольский. – О брате вашем сведений покуда нет, зато недавно возле Бийска обнаружен труп сопровождавшего его казака. Тело всё растерзано – печень, сердце и глаза вырезаны, а вместо них вложены каменья.

— Мы расскажем им обо всем… — сказал он вдруг севшим голосом. — Обязательно расскажем! Боже мой, вы видели когда-нибудь что-либо подобное?

В некотором смущении Норушкин ответил, что готов обвенчаться сию минуту, хотя, признаться, и не понимает, как связана его женитьба со смертью бедного казака.

— Нет, — сказал Берт. — Не видел. И больше не хочу. Слушайте! Я не знаю, как вас зовут, но нельзя ли нам поговорить утром? Мы только сегодня поженились, и моя жена очень устала. Вы нас извините?

– Если чотгоры Николая в жертву сильному принесут и тем беду на Россию накликают, вы, голубчик, разумеется, данным вам всеможеством врагу ответите, а это, полагаю, значит – смута, брат на брата встанут. Вы же в этом случае в роду последним оказываетесь. Детки вам нужны, Илья Николаевич. И поскорее.

— Да-да, конечно! — сказал агент и пошел к двери. — Пока не придут распоряжения из Вашингтона, никакой утечки информации, понимаете? Никому ни слова!

Нельзя сказать, чтобы Норушкин остался полностью доволен разъяснением, но уточнять отчего-то не стал, тем более что окончательное слово по делу свадьбы всё равно осталось за матроной.

— Договорились, — согласился Берт. — Спокойной ночи.

Зато уж с обручением тянуть не стали – на Савватия Соловецкого Усольские собрали у себя родню, друзей и, пригласив мать Ильи с двумя его тётушками, объявили о помолвке, после чего, милостиво разрешив наречённым поцеловаться, попросили всех к столу, за которым хозяин скромно ограничился одной только ложкой гусиного паштета с трюфелями, что вовсе не должно было служить примером остальным, поскольку для них известный на всю столицу здешний повар состряпал двенадцать перемен одна другой диковинней, так что салат из помидоров, лука, сладких перцев, зелени, спаржи, сырых шампиньонов, яблок, тмина, оливок, брынзы, виноградных улиток и прованского масла выглядел в их череде простецким, заурядным блюдом.



— Спокойной ночи, — сказал агент и закрыл за собой дверь. Он не мог вспомнить, с каким из двух объектов должен обращаться с особой осторожностью, и не очень ясно представлял себе, что инопланетянин мог бы сделать, если бы добрался до оружия. Поэтому шел к лифту на цыпочках — как человек, у которого в руках атомная бомба.

13

Так оно, впрочем, и было.




Перевел с английского Владимир ГОЛЬДИЧ


Вскоре после помолвки Илья повстречал в Университете Циприса. Они не виделись примерно с середины августа; за это время Леня осунулся, побледнел, под глазами у него появились тени, и выглядел он так, словно не первый день уже ночевал в чужой постели, – небрит, засаленные волосы нечёсаны, одежда неопрятна, пуговица сорочки болтается на нитке, как удавленник в петле. О склонности Лёни к такого рода одичанию Норушкин прежде не подозревал – даже заигрывая с кокаином, тот редко превышал выверенную для себя на опыте норму и на людях, по крайней мере, оставался чистоплотен. Впрочем, как Илья не раз уже убеждался, о манерах и склонностях человека следует судить по наблюдениям, сделанным не в те моменты, когда человек находится на публике, а в те, когда он думает, что полностью сокрыт от посторонних глаз. Хотя наличие подобных наблюдений, в свою очередь, свидетельствует о манерах и склонностях наблюдателя – шпионство никогда в чести как будто не было.

Владимир Рогачев

– Тебя, везунчика, поздравить можно, – не здороваясь, угрюмо буркнул Циприс. – Кругом только и разговоров, что о твоём обручении. Невеста красавица, да и папаша породистый, в чинах. Ты знаешь хоть, что он целым управлением при Департаменте полиции заведует?



– Знаю. Князь службой сильно увлечён. Интересное, должно быть, дело делает – сплошь ворожба и эзотерические выкрутасы.

ВО ЗЛО ИЛИ ВО БЛАГО?

– Топтун он царский. Сам свободу барскими сапожками топчет и топтунами командует – вот и всё его дело.

– А ты, значит, в социалисты подался? На нелегальных посиделках для конспирации вино пьёшь и селёдкой закусываешь – мол, если кто нагрянет, так у нас попойка... То-то я смотрю, вид у тебя какой-то траченый, подпольный. Бурлаков на Волге от гнёта самодержавия освобождать собрался?



– А если так, то что с того?


Управление человеческой психикой — тема, которая давно заботит фантастов. М. Лейнстер, пощадив своих героев, наделил пришельца лишь частью гипнотических способностей: тот имеет возможность проникать в сознание человека, однако подчинить его волю способен лишь с помощью некоего парализатора. Необходимо отметить, что проблема подавления воли личности вызывает беспокойство не только писателей, сейчас о ней всерьез заговорили политики, общественные деятели.


– Ничего. Плевать я хотел на свет твоих гуманистических идей. Да мне, если хочешь знать, само понятие «гуманизм» как результат отрицания всего сверхчеловеческого и, значит, в первую очередь Бога не только чуждо, но и глубоко противно.

Они спустились в университетский двор и, пройдя между тёмно-красных корпусов, вышли к саду ботанической аудитории, где, отыскав местечко, присели у ограды на скамью. Норушкин отвернул у трости набалдашник, налил в него, как в стопку, из вделанной в полый бамбук фляжки абсента и протянул набалдашник Ципрису.

Необходимые для статьи материалы были собраны, встречи со специалистами состоялись. И тут неожиданно я поймал себя на том, что машинально повторяю слова одного из героев фильма «Мертвый сезон», сказавшего, примерно, следующее: «Вы даже не заметите, что это уже началось». Он говорил о химическом оружии, но ведь то же самое справедливо и в отношении психотронного, позволяющего незаметно, на расстоянии вызывать у человека те или иные эмоции, внушать различные мысли, а проще говоря, управлять его поведением.

– На-ка вот. Это тебе не конспиративное пойло – может, подрумянишься.

Лёня молча выпил.

– А откуда ты о службе князя Усольского знаешь?

Давайте попробуем представить себе несколько ситуаций. Например, громящая все на своем пути толпа поклонников футбольного клуба или кровавый бунт в тюрьме с захватом заложников. Но вдруг свирепые фанаты или бунтовщики затихают и в панике разбегаются или, впав в состояние эйфории, утрачивают свой грозный наступательный пыл. А причиной столь благополучного исхода стали несколько полицейских микроавтобусов, напичканных спецаппаратурой, чье излучение и заставило буянов утихомириться.

– От социалистов и знаю.

– Ага, угадал! Княжеская дочка милостью не удостоила, так мы в отместку ей в смутьяны дёрнем. Вот он где – марксизм!

Циприс мрачно посмотрел на безупречно белый шарф Норушкина.

Однако, к сожалению, легко представить себе и куда менее благополучную картину. Что вы скажете о ситуации, когда на каких-нибудь местных выборах где-то в провинции практически все жители вдруг проголосуют за доселе никому не известного кандидата небольшой политической группировки, за которой (это-то, скорее всего, выяснится несколько позже) стояли или местная мафия, или некие экстремисты. А итоги столь неожиданного исхода выборов, оказывается, были уже заранее предопределены тем, что в нечистоплотные руки попала соответствующая технология, позволяющая при помощи радио, телевидения и некоторыми другими способами незримо влиять на сознание людей и являющаяся по сути тем же самым психотронным оружием.

– Знаешь, я твои велосипеды продал, а на вырученные деньги револьвер, кокаин и проституток купил. Ты нынче не в нужде, так что не сердись, пожалуй, – я всё тебе потом отдам. Веришь ли, не хотел ничего сначала говорить, а тут как толкнуло что: дай-ка этому барчуку самодовольному гадость какую скажу – и не удержался.

– Зря продал, велосипеды хорошие были. Выходит, ты из тех людишек, что порядочными только тогда бывают, когда кто-то нужен им, но не тогда, когда они нужны кому-то сами. Это что, тоже марксизм?

Вот еще один предположительный пример возможного использования подобных технологий. Скажем, где-то в омываемом водами одного из южных морей островном государстве вспыхивает региональный конфликт, льется кровь, рушится экономика… Но вдруг солдаты одной из враждующих сторон отказываются выполнять приказы командиров, бросают оружие и в панике покидают позиции. Конфликт завершен, победитель ликует. А в чем причина столь внезапной победы? Оказывается, со стороны моря к позициям теперь уже проигравших подошел корабль, на палубе которого были установлены многочисленные антенны и необычные акустические устройства…

– Марксизм-то тут при чём?

– Ай! – махнул рукой Илья. – Что эсеры, что марксисты – все на одну колодку.

Можно подумать, что все это фантазии, навеянные чтением научной фантастики и литературы по парапсихологии. Ах, если бы это было так. Однако существуют факты, подтверждающие не только разработку подобного оружия, но и его существование.

Листья на ясенях уже были жёлтыми и частью облетели, а тополя, казалось, по-прежнему живут в Медовом Спасе и власти октября не признают, как полномочий самозванца, Циприс принял от Ильи очередной набалдашник абсента, подпустил в глаза зловещего огня, тяжело вдохнул и решительно выдохнул.

В последние годы за рубежом параллельно с производством и совершенствованием обычных вооружений получили развитие исследования в области так называемых нелетальных видов оружия (НЛВО). К ним относят средства поражения, использующие сверхвысокочастотное (СВЧ) и лазерное излучения, источники некогерентного излучения, излучение ультразвукового и инфразвукового диапазонов, химические вещества, биологические и биотехнологические средства.

– Ничего, она меня ещё попомнит, вот увидишь... – Лёня сморгнул выжатую полынным духом слезу. – Ты знаешь что, Илюша... Ты, если подчистую не зазнался, меня на свадьбу пригласи. И не смотри, что я подлец, – когда ещё мне Дашу встретить доведётся...



По мнению специалистов, наиболее активно такие работы ведутся в США, естественно, без широкого освещения. Вместе с тем, как сообщал в декабре 1993 гада журнал «Нью сайентист», Пентагон выделяет миллионы долларов на создание НЛВО, с помощью которого можно оглушить, лишить подвижности или усыпить живую силу противника, не уничтожая ее.

14



Из всех видов НЛВО нас будут интересовать только средства, использующие СВЧ-излучение, источники некогерентного излучения, а также ультразвуковое и инфразвуковое излучения, поскольку именно они способны воздействовать на психику человека.

На Введение шёл мягкий, смирный снег, белое небо висело низко, и с гремучих шлемов колоколен в это низкое небо срывались галки и вороны. Норушкин с укутанной в драгоценную шкуру невестой ехал на извозчике по Александровскому проспекту, и город вокруг них делал им красиво. Илья подумал, что ведь это только в пёстром Сиаме зиму представляют как напасть, как недуг мира, как пустоту, сон, испуг, а между тем снег, если к нему приглядеться, прекрасен. Разменянный на мелочь, он – звёзды, крошечные паутинки, у него есть лучи, он блестит и знает, далеко ли до облаков, поскольку, прежде чем лечь, летает. Он благозвучно скрипит под ногами, он одевает голые деревья, чтобы тем не было стыдно, из него можно вылепить бабу, дети кладут его друзьям за шиворот, он белый, у него холодная воля, и на нём оставляет следы даже кошка. Этого достаточно, чтобы им любоваться.

Наиболее полно изучено тепловое действие относительно мощного СВЧ. В зависимости от частоты и мощности оно способно нарушить работу головного мозга и центральной нервной системы, временно вывести из строя, вызывать ощущение тяжело переносимых шумов и свиста, поразить внутренние органы. В последнем случае возможна смерть.

По формальной версии Илья должен был сегодня сопровождать Машу к модистке на примерку очередного платья – до свадьбы та была намерена изрядно обновить девичий гардероб, – однако, разумеется, они прямиком направились на Каменноостровский, где, утомив друг друга в многогрешной постели, а после освежившись в мраморной ванне, решили перенести примерку на завтра, о чём и собирались теперь известить заждавшуюся портниху.

Воздействие СВЧ-излучения сравнительно малых мощностей практически не изучено. В 70-х годах появлялись сообщения о так называемом эффекте радиослышимости, когда люди, находящиеся в мощном поле вещательных станций, начинали слышать «внутренние голосе», музыку и т. д.

Коляска с поднятым кожаным верхом, который не спасал от летящего навстречу снега – а от посторонних взоров наречённым укрываться больше не было нужды, – уже выехала на Биржевой мост, когда внезапно случилась в общем-то обычная для данных обстоятельств штука: в чудесный, ореховый, любопытно распахнутый навстречу белому городу Машин глаз угодила крупная снежинка. (Много лет спустя один, без сомнения, знающий дело художник скажет в «Борее» правнуку Ильи Андрею: «В чём заключается секрет рисования падающего снега? Чтобы снег действительно падал, необходимо поставить на изображении двадцать пять точек: двенадцать светлых точек на тёмном, двенадцать тёмных точек на светлом и одну – сливающуюся с фоном. Это она будет давать эффект незримого падения – чувство жизни. Эта точка, не видимая глазом, – точка мастера. На ней держится картина. Когда глаз считывает снежинки, написанные только белым, он блуждает, когда снежинки то тёмные, то светлые – в нём рябит, а когда на линию зрения попадает снежинка, слившаяся с фоном, – глаз слепнет, – именно так, как он слепнет, когда снежинка попадает нам в глаз».) Маша сказала «ой!» и ослепла на всю ширину Малой Невы. Из атакованного ледяной звездой глаза катились большие круглые слезы, а одна – беззаветная слеза солидарности – выкатилась даже из соседнего. Маша моргала, тёрла пальчиком розовое веко и смущённо улыбалась мокрым лицом – это был первый снег наступающей зимы, и на него не следовало обижаться, – как можно было утерпеть и тут же не расцеловать её такую? Само собой, Илья расцеловал. И только у колоннады Биржи понял, что слезы на его губах солёные.

Открытие это повергло Норушкина в тяжёлую меланхолию. Однако, будучи по природе человеком горячим, но рассудительным, Илья, насколько смог, скрыл своё состояние и внешне остался прежним – влюблённым, галантным и остроумным, что далось ему с немалым трудом: он говорил, улыбался, шутил, а внутри него при этом бушевал свирепый чёрный огонь и обугливал ему душу.

Еще в начале XX века было замечено, что инфразвук может воздействовать на организм человека, вызывая болевые ощущения, состояния тревоги, ужаса и даже психического расстройств. Французский ученый В. Гавро, исследуя влияние инфразвуковых колебаний на человека, пришел к выводу, что части тела являются своеобразными «живыми резонаторами, настроенными на определенную частоту». (Сердце, например, настроено на частоту около 6 Гц, глаз — 40 —100 Гц, голова — 20–30 Гц, руки — 2–5 Гц, вестибулярный аппарат — 0,5–1,3 Гц и так далее). Оказавшись в зоне действия генератора инфразвука (естественного или искусственного), человеческие органы начинают резонировать, что вызывает болевые и другие ощущения. Установлено, что инфразвук способен дезориентировать войска противника, вызывать приступы рвоты и даже спазмы кишечника с последующей дефекацией. Инфразвуковые колебания малой мощности могут стать причиной возникновения безотчетного чувства страха и создавать в толпе панику, но при высоких уровнях возможно нарушение психомоторных функций и возникновение состояния, обычно предшествующего эпилептическому припадку.

После модистки Норушкин отвёз Машу, нежданно оказавшуюся Дашей, домой, пообещал заехать завтра, чтобы повторно сопроводить на примерку, и, оставшись наконец в коляске (извозчик не считается) один, в четыре глотка выпил из трости весь абсент. Это его несколько успокоило и отчасти позволило собрать разбегающиеся мысли. Илья припомнил, что невеста его не раз бывала рассеянна, когда он при случае, бывало, ссылался на какой-нибудь их давешний разговор, и определённо имела вид человека, не понимающего, о чём идёт речь. Стало быть, это не первая подмена. А какая? Давно ли эти чертовки, не в шутку возжелавшие иметь всё одинаковое, даже любовников, водят его за нос? С ума можно сойти! Комедия положений! Выходит, в ответ на его неспособность располовинить сестёр, вообразившихся ему единым дивным существом, двойняшки как единое существо к нему и пристрастились – одной на двоих душой и одним на двоих телом. Они же ведь, чёрт побери, и вправду одинаковы – от запаха до смеха!

Инфразвук можно использовать как на поле боя, так и для борьбы с уличными беспорядками, а если учесть его способность проникать сквозь бетонные и металлические преграды, то он вполне пригоден и против людей, находящихся в укрытиях и боевой технике.

Проведав по пути трактир и пару ресторанов, Илья добрался домой только к позднему вечеру. Он много выпил, но тем не менее сегодняшнее открытие стоило ему сна. Извертевшись в постели ночь напролёт, под утро Норушкин, так и не найдя в душе внятный и недвусмысленный отклик на случившееся, пришёл к циничному решению: он оставит всё как есть и даже не подаст вида, что разгадал подлог двойняшек, – в конце концов, сердце его, вопреки доводам рассудка, определённо никак не отвращало и не осуждало того эксцентричного положения, в котором он себя внезапно обнаружил, – пусть идёт, как идёт, а дальше, может быть, кривая вывезет.



Сейчас исследуются две концепции применения такого оружия: «акустические лучи» и «акустические заряды». Предполагается, что «акустические лучи» будут генерироваться обычными излучателями, а «акустические заряды» — принципиально новыми средствами. В июне 1992 года с Калифорнийской ассоциацией прикладных и научных исследований был заключен годовой контракт на разработку высокомощного инфразвукового оружия Ею же были предприняты попытки создать узконаправленную акустическую «пулю», излучаемую антенной в виде пучка акустических импульсов. При достаточной мощности она способна вызывать временную потерю дееспособности. Яркое некогерентное излучение ослепляет и затрудняет передвижение. При некоторых значениях частоты повторения вспышек у людей резко ухудшается самочувствие, наблюдаются явления, обычно предшествующие эпилептическим припадкам.

15

Как сообщал еще в 1992 году журнал «Авиэйшн уик энд спейс текнолоджи», Лос-Аламосская национальная лаборатория и некоторые другие организации оборонного профиля разрабатывают целый арсенал «несмертоносного» оружия.



Ничто не изменилось с виду в отношениях Ильи с невестой, но на кривой дороге, как известно, вперёд не видать. Проделки сестёр своей забавной путаницей увлекали и морочили Норушкина всё больше и больше, и всё меньше хотелось ему этот захватывающий, греховно дразнящий узел расплетать. Напротив, со временем он даже начал находить в таком порядке вещей известную прелесть – влюблённые легки на слезу, подчас ничем, кроме живописного вида из окна или особым образом произнесённого слова «милая», не мотивированную, и Норушкину доставляла томительное удовольствие возможность украдкой распознать, кто из двойняшек на этот раз делит с ним сладостный досуг. Но в большинстве случаев о том, с кем именно он сидит рядом в театре, чью руку держит в своей руке, прогуливаясь по Михайловскому саду, или чью именно целует грудь в квартире на Каменноостровском, Илье оставалось только догадываться. А иногда случались дни, когда он забывал над этим даже задумываться – в конце концов, он имел дело не с оригиналом и копией, а с фактическим тождеством.

Так, за наскучившей учёбой и увлекательной игрой с раздвоенным, как жало аспида, но вожделенным образом любимой, неизвестно куда подевались полгода. В результате дошло до того, что Норушкин даже не узнал, с кем из сестёр стоял под венцом (он хотел и вместе с тем боялся экспертизы), – вначале сам никак не мог решиться разбудить в суженой-ряженой слезу, а после внёс сумятицу сбрендивший с ума Циприс – при выходе новобрачных и гостей из Казанского собора этот новоиспечённый карбонарий попытался застрелить действительного тайного советника Усольского из револьвера. Револьвер дал осечку, Лёню скрутил оказавшийся поблизости городовой, однако праздник, несмотря на то что князь Усольский отнёсся к происшествию непринуждённо и даже с юмором, был омрачён. Взволнованных дам спешно отправили домой на Казанскую, где под бдительным оком искусника-повара лакеи уже накрывали стол, так что в итоге надежды на прояснение истины не осталось никакой – к приезду Норушкина сестры запросто могли поменяться ролями.

Причем, по словам полковника запаса армии США Джона Александера, возглавляющего в лаборатории эту программу, един из проектов представляет собой оружие, генерирующее звуковые колебания такой частоты и мощности, что на сравнительно небольшом расстоянии они способны разбивать окна, лишать подвижности человека и даже повреждать его внутренние органы.

Задержавшись на ступенях собора, Илья узнал, что в кармане студенческой тужурки Циприса, помимо вердикта боевой организации левых эсеров со смертным приговором Усольскому, была обнаружена записка следующего содержания: «Растоптан жадными ногами на жёстком сквозняке времён».

– Хороший некролог, – прокомментировал Усольский. – Жаль, что покойник дожил до него.

Вот, пожалуй, и все, что можно сказать об американских работах в этом направлении, ведь они ведутся под грифом «специальный доступ», означающим более высокий уровень секретности, чем «совершенно секретно». Поэтому и на конференцию по НЛВО в ноябре 1993 года не были допущены ни журналисты, ни представители общественности. Александер объясняет это также тем, что рассекречивание некоторых деталей разработок поможет другим странам создать средства противодействия.

Вероятно, Лёня заготовил эту жеманную эпитафию к случаю своей героической смерти на месте исполнения революционного приговора. Теперь же – хоть и под арестом, но в здравии – Циприс как автор записки определённо выглядел глупо. Войдя в его положение и не держа на злодея сердца, Норушкин отчего-то подумал: «Вот видишь, брат, велосипеды-то спустил отличные, а револьвер купил дрянной, завалящий».



Теперь следует остановиться на некоторых российских исследованиях. Очень серьезные слова прозвучали из уст руководителя Института компьютерных психотехнологий: «С помощью компьютерного психосемантического анализа мы узнаем, что нарушено в психике и почему, и корректируем. Мы влезаем в святая святых человека — его душу… Мы придумали скальпель для души. Это, конечно, страшно, поэтому приходится быть очень осторожными». Описывая разработанную методику, ученые сообщили: «Больного усаживают перед компьютером, к его голове прикрепляют электроды, соединенные с энцефалографом, и надевают наушники. На мониторе изображают несколько тысяч символов (обычно это слова или образы), пролетающих перед глазами с бешеной скоростью… Мозг реагирует на каждый из этих символов электрическими потенциалами, которые регистрируются энцефалографом. Потом компьютер обрабатывает эту информацию и выдает результаты в виде реконструкции картины неосознаваемой психической деятельности… Самый сложный и ответственный момент — это составление фабулы, то есть текста внушения, который может состоять иногда всего из одного слова и длиться 4 или 7 секунд. Затем фабулу кодируют в музыке или шуме, записывают на аудиокассету. Главное — это найти ключевые слова, которые будут воздействовать на подсознание». Врачи хотят помочь людям, пережившим сильный стресс в местах военных конфликтов. Они убеждены, что их методика никогда не будет использована во вред человеку.

16



О другой разработке сообщили «Известия». По словам журналиста, на определенном этапе авторы открытия «поняли, что у них в руках оказалось страшное оружие, способное в микроскопических частотных диапазонах, но на бесконечно далеких расстояниях воздействовать на конкретного человека и управлять им. А при желании даже убить, приказав сердцу остановиться или вызвав обширное кровоизлияние в мозг». «Конечно, это очень сильное и страшное оружие, — сообщает газета, — но все зависит от того, у кого оно в руках».

Вскоре после свадьбы – Норушкин охладел к учёбе, а вместе с ней и к французской чужбине – молодые собрались в Побудкино (уже цвели одуванчики, жизнь в пыльном городе делалась невыносимой), и ровным счётом никого не удивило, что ехать вместе с ними надумала и Даша. Собственно, это никого и не должно было удивлять – в конце концов, расхожее утверждение, будто двойняшки болезненно переносят разлуку, многими считается едва ли не бесспорным.

– Езжай, голубчик, – по-семейному перейдя на «ты», сказал Норушкину напутственное слово князь Усольский, к тому сроку уже изрядно постройневший. – Долго почивать всё равно не придётся – скоро страда наступит адская, того и гляди, кровушкой умоемся. – И, не поясняя пророчества, пошёл прощаться с дочерьми.

Попытаться спрогнозировать развитие психотропного оружия в следующем столетии практически нереально. Слишком уж это щекотливая и закрытая тема. Ясно одно — работы в этом направлении ведутся и уже приносят вполне конкретные результаты. Остановить их или запретить невозможно. Несомненно, желающих управлять в своих целях разумом людей и стать властелином мира найдется немало. Не исключено, что наилучшим решением окажется установление международного контроля над такими разработками и снятие с них всех грифов секретности.

Что рассказать об этом лете? Став роковым для половины глобуса, здесь, в Побудкине, оно было сказочным. Норушкин позабыл о всём на свете: вчистую растворив в Илье остатки представлений о семейной этике и сплетённые из этих представлений вожжи, лето истомило его счастьем, как карася в печи на медленном жару томят, залитого сметаной, чтобы та растворила в нём все кости. Особую пикантность изготовленному в горниле той замечательной поры блюду придал один пряный факт – в день, когда на мир спустился голубой, в дымных фейерверках шрапнели, воздух войны и по всей Империи объявили общую мобилизацию, обеих сестёр разом подкосил внезапный токсикоз.



А в начале сентября, когда для окружающих чреватость близнецов была неочевидной, Норушкин с Машей и Дашей приехал в Петроград, чтобы выправить в инстанциях устроенную тестем отсрочку от военной службы (Усольский, по-прежнему хлопочущий о внуках, сам на этой отсрочке настоял).

– Поздравляю, голубчик, – поздравил зятя князь Усольский. – Маша мне призналась, что к апрелю ждёте прибыли. Сердечно рад.

– Боюсь, как бы не вышло двойни, – упредил грядущую историю Норушкин.


«Учитывая разрушительный опыт использования атомной энергии в военных и политических целях, и с тем, чтобы предупредить губительные последствия неконтролируемого использования необычных способностей человека, а также устройств и приборов, созданных на этой основе, мы обращаемся ко всем ученым, общественности мира, правительствам и частным организациям, ведущим исследования в области биоэнергетики и необычных возможностей человеческой психики. Мы призываем заявить о недопустимости — в любых возможных случаях — использовать психическую энергию человека в каких-либо действиях против человечества и принять на себя добровольные обязательства никогда и ни при каких условиях не применять такое оружие и подписать международную конвенцию об этом».
Обращение участников международного коллоквиума
«Новые рубежи экспериментальной медицины и энергия полей».


– Вот было б славно! Но только в этот раз давай-ка не девиц, а Диоскуров! – мечтательно осклабился действительный тайный советник. – Ты уж, голубчик, за отсрочку на меня не обижайся, поверь – всяк на своём месте отечеству послужит. Да и нынешняя напасть для России, по всему, ещё не напасть, а так – чепуха, увертюра.

Норушкину вдруг показалось, что Усольский стал как будто меньше ростом. Заметив, что Илья заметил, тесть вздохнул:



– Нелепо как-то. Гамбургские эзотерики гномье слово нам выкликнули, а Германия, собственно, даже не по моему управлению проходит. Но рикошетом всё равно по мне. Слава Богу, царапнуло только...

Справив дела, Илья с близняшками поспешил вернуться в Побудкино. Домашние хотели было оставить Дашу в Петрограде, но сестры на два голоса пропели такую эклогу о прелестях безмятежной и чистой деревенской жизни, что маменька с папенькой сдались.

ЗАВТРА



17





В следующий раз Норушкин привёз беременную Машу в столицу на первый сочельник, чтобы отпраздновать Рождество в кругу родни, как испокон заведено, Даша переслала с сестрой для родителей письмо, в котором красочно изобразила свои огорчения по тому безотрадному поводу, что не смогла приехать сама, поскольку, катаясь с ледяной горы на санках (когда маменька вслух за столом читала письмо папеньке, не по сезону смуглый Илья в этом месте едва сдержал улыбку), ужас как подвернула ногу.

Свадьба в Атлантида

А в конце мая они уже явились из Побудкина впятером: умиротворённый Норушкин, хлопочущая вокруг сестры Даша и счастливая Маша с полуторамесячной двойней в батистовых конвертах. Мальчиков звали Антон и Платон – надо ли говорить, что они были похожи, как башмаки из одной пары?

Первую в мире свадьбу в киберпространстве организовала одна из крупных компаний индустрии развлечений США для своей служащей Моники Листон. Законный брак был заключен не где-нибудь, а в легендарной Атлантиде!



Хотя врачующиеся полностью отключились от реальности, многочисленные гости и журналисты с восторгом наблюдали за происходящим в киберпространстве при помощи специального проекционного экрана. В заключение церемонии невеста и ее жених Хью Джо слились в страстном виртуальном поцелуе. Сумма, в которую встало компании это роскошное действо, не сообщается, но совершенно очевидно, что подобные удовольствия пока что не для рядового пользователя компьютерами.

18



Новейшее направление робототехники: насекомые

На роль неутомимого исследователя Марса инженеры NASA прочат… муравья по имени Аттилла! Что, впрочем, неудивительно: ведь микророботу с шестью суставчатыми ножками не придется особо заботиться о сохранении равновесия на пересеченной местности.

Год бушевала в Европе и Закавказье блистательная бойня, и ещё год над чёрными полями махали битвы опалёнными крыльями знамён, но Илья был беспечен и жил прежней жизнью – не зная, кто из сестёр ему жена, и не желая знать, – как будто на нём закончилось заветное служение и ангелы отвернулись от него, как отвернулись они от двенадцати колен потомства заповедного Тимофея. И лишь спустя ещё полгода что-то в нём оборвалось, лопнула неведомая струна и прокатился звон раскатистым эхом: Николая больше нет, и он почувствовал, что через это страшное больше нет на мир идёт неумолимая лавина ужаса, – сердце Ильи содрогнулось, и древняя кровь Норушкиных исподволь вскипела и поднялась в нём, слишком тяжёлая, слишком красная, чтобы смешаться с другой.