Если бы Джой и Стэн вели этот разговор наедине, она сказала бы ему, что никакое содержание тут ни при чем. Вот в чем фокус. Трой мог сконцентрироваться на какое-то время, а потом его внимание рассеивалось. Это был его фатальный изъян. Полтора сета он мог продержаться, а потом Джой видела, что Трой мечтательно смотрит в небо или поглядывает на какую-нибудь симпатичную девушку на трибунах. И эффектные броски за мячами – это был его способ удержать интерес к игре.

– Посмотрите на человека без содержания. – Трой помахал вялыми кистями рук.

– А потом случилась стычка с Гарри, – сказал Стэн.

«Заткнись! – подумала Джой. – Заткнись, заткнись, заткнись, болван ты этакий!»

– Теперь моя очередь? – быстро спросила Бруки.

– Ты после этого так и не пришел в себя, – сказал Стэн Трою.

– Я получил теннисную стипендию в Стэнфорде, – сообщил Трой Саванне. – Но для моих родителей это ничего не значит.

– Вовсе нет! – воскликнула Джой.

Это значит, что ты уехал на другой конец света и вернулся совершенно другим человеком. После Америки его как будто залакировали. Можно было звонко постучать ногтем по весело сияющей твердой поверхности.

– Трой не мог контролировать эмоции. Унаследовал горячность от матери. – Стэн усмехнулся, будто одно из самых досадных событий их семейной жизни можно обратить в забавный анекдот, вполне подходящий, чтобы поделиться им с новым приятелем. – Он швырялся ракетками. Нам приходилось привязывать ему ракетку к запястью.

– Не нам, – возразила Джой. – Тебе. Я считала, что это испортит ему захват.

– Но не испортило, верно? – сказал Стэн. – Проблема была не в его захвате.

– А в твоем, папа, – встряла Эми. – Но давайте сменим тему.

– Не волнуйся, Эми, – произнес Трой, а Бруки молча передала ему вино. – Мне все равно.

– Ну, как бы там ни было, я думал, мы взяли эмоции под контроль. Ему было тринадцать, когда это случилось, – сказал Стэн Саванне. – Его отстранили от игр на шесть месяцев. И справедливо отстранили.

«Ему было четырнадцать, – мысленно поправила его Джой, – исполнилось накануне».

– Он играл против ученика школы Делэйни. Гарри Хаддада. – Стэн помолчал, давая Саванне время осмыслить сказанное, но та смотрела на него безо всякого выражения. – Знаменитый австралийский теннисист. Бывший номер один. Дважды выиграл Уимблдон. Несколько лет назад победил на Открытом чемпионате США. – Это выходило за пределы понимания Стэна: как она могла не знать Гарри!

– О! Да! Конечно. Я слышала о нем, – сказала Саванна, явно притворяясь.

«Как же освежает обстановку появление в доме человека, который так мало интересуется теннисом, что о Гарри Хаддаде слыхом не слыхивал», – подумала Джой.

– Он был моим учеником. – Стэн глянул на жену и поправил себя: – Бывшим нашим учеником. О нем недавно сообщали в новостях, потому что он снова начал тренировки и намерен вернуться. Ну так вот, вернемся к истории. Трой играл против него, и не слишком удачно…

– Папа, – начала Эми, – прошу тебя, не будем говорить о Гарри Хаддаде. Это может повредить моему психическому здоровью. И мне кажется, твоему тоже.

– Нужно сказать о Гарри кое-что еще: он был хлюпик и врун. – Трой уперся взглядом в свой бокал.

– Никогда этого не замечал, – проговорил Стэн спокойно, но с упором: упор имел достаточно острый край, чтобы у детей закровоточили сердца.

Он до сих пор не понял, после стольких лет, что предает Троя каждый раз, как произносит эту фразу!

– Это не значит, что ничего такого не было, – ровным голосом произнес Трой.

– А как можно обмануть в теннисе? – спросила Саванна. – Разве там нет… ну… этого… судьи?

– На турнирах низкого уровня нет судей, сидящих на вышке, – объяснила Бруки. – Игроки сами признают, попал мяч в площадку или нет. И некоторым детям трудно вести себя… этично.

– Некоторым взрослым это тоже дается с трудом, – заметила Джой. Она не раз видела игроков в клубе, которые давали сомнительные ответы со своей линии. – Судьи иногда тоже предвзяты.

Джой вспомнила, как впервые выступала на чемпионате для детей моложе тринадцати лет на травяном корте в теннисном клубе Уайт-Сити. Дед в тот день был занят, и ее отвезла мать. Ее мать, которой было до смерти скучно, во время игры Джой листала журнал «Вог». Джой никак не могла понять, почему судья все время объявляет ее мячи аутами, а удары противницы – попавшими в поле. Позже она узнала, что судила матч мать соперницы. «Зато ты гораздо симпатичнее», – по пути домой сказала мать Джой, как будто это что-то меняло. Это немного помогло.

– Взгляни, как он талантлив, Трой. Посмотри, каких высот он достиг. Ему ни к чему было жульничать. – Стэн до сих пор не мог спокойно говорить о Гарри. И так будет всегда. Он схватил ленточку воздушного шарика и оторвал ее от стула, шарик взмыл к потолку.

– Ох, – вздохнула Эми, с грустью наблюдая за взлетом.

– Приятно видеть, что ты до сих пор так верен ему, папа, – сказал Трой. – Особенно если учесть, как был верен тебе он.

Бруки сквозь зубы втянула в себя воздух, будто наступила ногой на осколок стекла.

Стэн с такой силой дернул рубашку, слишком плотно облегавшую грудь, что напомнил Джой Невероятного Халка, на котором одежда лопается по швам, когда он теряет терпение. Трой в детстве обожал этот фильм. Вероятно, потому, что сам часто не мог совладать с собой.

– Решение бросить меня принял отец Гарри. – Стэн говорил спокойно. Он не собирался взрываться, как Халк. – Бросить нас. – Он перевел взгляд на Саванну. – Отец Гарри решил сменить тренера. – Стэн пожал плечами, энергично и наигранно. – Так бывает. Родители теннисистов – особая порода. Стоит их детям добиться небольшого успеха, как они начинают грезить о большем. Таковы правила в тренерской игре.

Может, это было не наигранное пожатие плечами? Безразличие Стэна казалось вполне искренним. Неужели он и правда теперь так к этому относится? Пережил удар?

– Но, я полагаю, вы и сейчас гордитесь тем, что открыли его талант, – сказала Саванна.

– Мы гордимся, – подтвердил Стэн. – Конечно. – Он неуверенно обвел глазами стол. – Так о чем я? – Глаза его остановились на Бруки, и лицо смягчилось. – Малышка.

– Малышка, которая на целый дюйм выше меня, – прокомментировала Эми, не отрывая взгляда от шарика.

– Бруки была самой умной из наших детей, – сказал Стэн.

– Спасибо, папа. – Трой постучал пальцем по лбу.

– На корте, – добавил Стэн. – Она была лучшим стратегом на корте. Ей приходилось, ведь она играла с вами, а вы все были больше и быстрее ее. Она умела анализировать слабости соперника уже в том возрасте, когда большинство детей думают только о том, как перекинуть мяч через сетку.

Это правда, что Бруки была умна на корте, но Джой наблюдение за ее игрой никогда не доставляло такого удовольствия, как другим, потому что Бруки сама, казалось, не любила играть. Постоянная хмурая складка впервые появилась на лбу у Бруки, когда ей было лет восемь. Даже раньше, чем головные боли.

– Но у Бруки началась мигрень, – сказал Стэн. – Это было очень, очень досадно.

Он покачал головой с таким сожалением и горечью, что можно было подумать, что речь идет о безвременной кончине Бруки, а не о ее раннем уходе из спорта.

Джой помнила тот день, когда Стэн и Бруки вернулись с турнира раньше времени.

«Почему вы здесь?» – удивилась она, войдя в дом; ей пришлось срочно подменять сказавшегося больным тренера. В то время Джой постоянно куда-то торопилась.

«Все, – сказал Стэн. – Она закончила».

«Что случилось?» – спросила Джой, а Бруки прошла мимо матери и, не говоря ни слова, направились в свою комнату, но при этом бросила на нее обвинительный взгляд, а когда та посмотрела на мужа, то и в его глазах прочла такое же осуждение: «Ты не справилась», – потому что забота о здоровье детей лежала на ней и она не совладала с головными болями Бруки.

«Этот врач, к которому ты ее водишь, ни хрена не смыслит», – заявил Стэн, и Джой, которой нужно было бы попросить его провести вместо нее тренировку, а самой пойти утешать Бруки, так разозлилась на мужа за упреки и несправедливые обвинения, что даже не подумала ни о чем таком – она просто ушла, хлопнув дверью.

– Если бы мы получили правильный медицинский совет, все могло бы сложиться по-другому, – говорил меж тем Стэн, и Джой ощутила, как в ней нарастает давнишнее раздражение, будто все это было вчера.

Саванна подняла тарелку с брауни Эми:

– Кто-нибудь будет…

– Я водила ее от одного врача к другому! – с горячностью воскликнула Джой.

– Никто тебя не обвиняет, мама, – попыталась успокоить ее Бруки, а собака начала скулить.

– Ну… это определенно звучит как…

– Индира бросила меня, – громко и отчетливо произнес Логан.

В комнате воцарилась тишина.

Глава 24

Сделав это заявление, Логан со стоическим видом, выпрямив спину и положив руки на подлокотники, застыл на месте, будто его пристегнули к электрическому стулу. Даже собака, похоже, была шокирована и уставилась в стену, словно хотела показать, что отказывается быть причастной к такому непотребству.

– А? О чем ты? – недоуменно переспросил Стэн.

– Мне показалось, сейчас самое время упомянуть об этом, – ответил Логан.

– О, Логан. – Эми оторвала взгляд от шарика. – Мы так любим ее.

Когда Логан приехал сегодня и сказал, что Индира заболела и осталась дома, у Джой промелькнула мысль – сумасшедшая, полная надежды мысль: «Может, ее тошнит из-за беременности».

Этот таинственный взгляд на лице Индиры при их последней встрече не оказался предвестником долгожданного сообщения, по особому секрету, о благополучном пересечении отметки в двенадцать недель. Индира готовилась к разрыву с Логаном. И этот магнитик, который Джой, опьяненная надеждами, приняла за картинку с УЗИ, на самом деле был прощальным подарком.

– Я тоже ее любил, – сказал Логан.

– Она об этом знала? – спросила Эми.

– Надо было окольцевать ее. – Трой в напускном отчаянии покачал головой.

– Кто бы говорил, – произнес Логан.

– Я был женат.

– Но не остался женатым.

Бруки открыла рот, будто хотела что-то сказать, а потом быстро закрыла глаза.

– У тебя начинается мигрень? – спросила Джой. Внизу живота у нее снова возник несильный спазм. Она подавила стон. – В таком случае тебе нельзя садиться за руль. Никогда не следует водить машину во время приступа мигрени.

– Я отвезу ее домой, – предложила Саванна.

– Да нет у меня никакой мигрени! – огрызнулась Бруки. – Сегодня мы уже достаточно поговорили о мигренях.

Джой не поверила ей. Бруки и правда выглядела неважно.

– Если это все-таки мигрень, оставайся у нас. Грант тебе не помощник, если сам болен.

– МысГрантомтожерасстались, – скороговоркой произнесла Бруки, так что Джой потребовалось мгновение, чтобы расчленить фразу на отдельные слова.

– Прости – что?

Бруки выдохнула и понурила плечи:

– Какое облегчение – сказать это. – Она взглянула на Стэна. – Прости, что испортила тебе День отца. – Бруки посмотрела на Логана. – Хотя первым начал Логан.

– Ничего, дорогая, – отозвался Стэн, глубоко огорченный, похлопал Бруки по плечу и устало откинулся на спинку стула. – Такое случается.

– То есть вы разводитесь? – спросила Джой.

– Пока это временное расставание, но… – Бруки прищурилась, как от внезапного яркого света. – Похоже на то.

Джой следовало понять, что дело тут серьезнее, чем просто мигрень. Бедная девочка выглядела изможденной, бледной и осунувшейся, темные круги под глазами, и волосы такие прилизанные.

Трой обнял сестру за плечи и спросил:

– Давно?

– Мы живем отдельно уже шесть недель.

– Шесть недель? – Джой не хотела, чтобы ее слова прозвучали укоризненно, но как могла Бруки шесть недель жить в разрыве с мужем и ни словечком не обмолвиться об этом родителям?

– Это все из-за нагрузки, которую ты взвалила на себя с этой чертовой клиникой! – Джой невзначай выдавала свою затаенную ненависть к малому предприятию Бруки и реагировала совершенно неправильно.

Сцена превращалась в один из тех поворотных моментов в жизни, которые она хотела бы вернуть и прожить заново, чтобы иметь возможность сказать все нужные, правильные слова. Джой приложила пальцы ко лбу. Она вспотела. Пищевое отравление? Запеченный цыпленок Саванны был таким нежным! Неужели это цена, которую нужно заплатить за нежнейшего цыпленка? Она слишком высока!

– Мне следовало больше помогать тебе с клиникой, – сказала она Бруки. Да, следовало! А то Грант, вероятно, чувствовал себя заброшенным. – Нужно мне было настоять на своем.

– О мама, – устало проговорила Бруки.

– Не могу поверить, что ты ничего мне не сказала, – сокрушалась Эми.

– Может, не будем зацикливаться на тебе, Эми? – сказала Бруки.

Лицо Эми сморщилось.

– Я всего лишь имела в виду, что могла бы помочь.

– Ладно, хорошо, спасибо тебе, я в порядке. – Бруки помассировала лоб круговыми движениями кончиков пальцев. – Простите. Я была не готова обсуждать это. Думала, мы как-нибудь… разберемся. Не нужно расстраиваться.

Саванна сложила салфетку аккуратным квадратиком и прикрыла недоеденные брауни. Что она думает обо всех нас? Стыдно было вспоминать, как Джой беспокоилась, не станет ли Саванна завидовать, что у нее такая любящая, крепкая семья.

– Надеюсь, тебя не очень расстроили все эти печальные откровения в День отца, – обратилась Джой к Саванне.

– Прости, папа, – покаянно проговорил Логан. – Я не хотел портить День отца.

– Я тоже, – подключилась к нему Бруки. – Прости, папа.

– Никому не нужно извиняться. – Стэн посмотрел на плававший у него над головой шарик, ухватился за кончик ленточки и дернул его вниз, потом взял шарик двумя руками, как сажают ребенка в ходунки, чтобы возить по ярмарочной площади.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась Джой.

– Держу свой шарик, – ответил Стэн.

– Вы хотите, чтобы я ушла и можно было поговорить без свидетелей? – спросила Саванна. – Я могу пойти в свою комнату… Не в свою, конечно, – торопливо поправилась она и посмотрела на Эми.

– Нам не нужно говорить без свидетелей, – заявил Стэн. – Мы в порядке. Такое случается. И никто не виноват.

– Конечно, никто не виноват, – с сомнением произнесла Джой, хотя ее так и тянуло все-таки выяснить, кто виноват в каждом конкретном случае.

– Кому-нибудь нужно… – начала было Саванна.

– Мы в порядке, – оборвал ее Стэн.

На мгновение в комнате повисла тишина. Стэн продолжал, как дурак, держать свой шарик. Джой не понимала, отчего бурлит у нее в животе – от злости или от тошноты. Вырвет ее или она закричит, упадет в обморок или расплачется? Все казалось одинаково вероятным.

– Видя, как летят со всех сторон крученые мячи, я могу подбросить еще один, – сказал Трой.

– Потрясающе, – процедила сквозь зубы Джой. – Давай, Трой. Подкинь нам еще один крученый мяч. Кидай прямо в меня, дорогой.

– Ну хорошо, ладно, мам. – Трой заметно нервничал. Речь не могла идти еще обо одном разрыве отношений. Трой не стал бы посвящать в это семью. Он постоянно то сходился, то расходился с кем-то. – Я собирался сохранить все в секрете, но к черту это! Мне нужен ваш совет. – Он отодвинул бокал в сторону, облив выплеснувшимся красным вином белоснежную скатерть.

«Пьян он, что ли? Или сама я пьяна?» – подумала Джой. Она действительно чувствовала себя очень странно.

– Вы помните Клэр? – спросил Трой.

– Да ради бога, Трой, о чем ты?! Конечно, мы помним Клэр, – сказала Джой.

Клэр – бывшая жена Троя, когда-то горячо любимый член семьи, как Индира и в меньшей степени Грант. Каждый раз, как ее дети с кем-нибудь расставались, для Джой это было маленькой смертью, и за прошедшие годы таких смертей было очень много.

В мемуарах она напишет: «Когда я оглядываюсь на последние десять лет своей жизни, то как будто смотрю на поле битвы, усеянное трупами прекрасных молодых мужчин и женщин, которые вступили в неудачные отношения с моими вздорными, неблагодарными детьми». Как отнесется к этому маленький невинный учитель? Он говорил, что нужно описывать события в красках.

– Значит, я встретился с Клэр, когда был в Штатах…

– Вы собираетесь снова сойтись? – Лицо Эми исполнилось глупой надежды.

– Конечно, они не сойдутся, – остудила ее пыл Джой, чтобы скрыть собственные глупые надежды.

Разумеется, нет. Разве Клэр не уехала в Техас или какое-то другое место, которое вызывает у вас мысли о ковбоях, и не вышла замуж за американского кардиолога? Какого-то друга друзей из тех времен, когда Трой и Клэр жили вместе в США?

– Нет, она счастлива замужем, постоянно живет в Штатах, – сказал Трой. – Она готова завести ребенка.

– Ничего удивительного. Она готова была родить ребенка от тебя много лет назад, – с горечью проговорила Джой.

Клэр и Трой проходили подготовительные процедуры, связанные с ЭКО, когда их брак распался. Очевидно, Трой изменил ей, и Джой так рассердилась на сына, что не могла смотреть ему в глаза в течение добрых шести месяцев. Джой затрясло. Здесь слишком жарко или слишком холодно?

– Так вот, они с мужем долгое время пытались, и, очевидно, ничего у них не получилось, им не повезло, – продолжил Трой.

– О нет, – сказала Бруки. – Не говори мне, что она собралась использовать…

– Да, – подтвердил Трой и посмотрел на сестру, которая, похоже, догадалась о том, чего Джой и представить себе не могла. – Да, собралась.

– Использовать – что? – спросил Стэн.

– Ну, мы сохранили наши эмбрионы замороженными. С тех пор как готовились к ЭКО. Клэр платила за хранение. Ну да все равно, это не важно, теперь она спрашивает, как я отнесусь к тому, что она… попытает счастья с одним из них.

Джой почувствовала себя так, будто она в темноте, спотыкаясь, ковыляет по комнате в поисках выключателя.

– Ты говоришь, Клэр хочет родить твоего ребенка? Но я не понимаю, почему она не может сделать ЭКО с новым мужем? Соорудить новых… эмбрионов? – На последнем слове Джой запнулась. В те времена, когда она беременела, у тебя дети или получались, или нет.

– У нее уже в то время, когда она делала ЭКО с Троем, был малый резерв яичников, – объяснила Бруки, которая помнила медицинские истории всех родных. – Может быть, у нее больше нет яйцеклеток.

– Но ведь отцом этого ребенка будешь ты, – сказала Джой.

Она увидела Троя младенцем: самый милый и самый несносный из всех ее детей. Он так громко кричал при каждом пробуждении, что можно было подумать, он умирает. Джой кидалась к нему, каждый раз обманутая, и, как только брала малыша на руки, плач стихал, словно кто-то щелкал выключателем, и Трой улыбался своей очаровательной улыбкой, от которой таяло материнское сердце, крокодиловы слезы мигом высыхали на его толстых розовых щечках.

– Она хочет, чтобы муж официально усыновил ребенка сразу после рождения, – сказал Трой, и Джой заметила, что он споткнулся на слове «муж» так же, как она запнулась на слове «эмбрионы».

– Но ты как-то будешь к этому причастен? И хочешь ли ты этого? – спросила Эми.

Трой пожал плечами:

– Она говорит, все зависит от меня, но какой смысл, если я буду появляться раз в несколько месяцев и водить ребенка в «Макдоналдс», как какой-нибудь горюющий разведенный папаша? Может, лучше, если он будет считать своим отцом кардиолога, как думаете?

Джой будто сидела в раскачиваемой штормом лодке.

Она встретилась взглядом со Стэном. Тот выглядел ошарашенным. Джой видела, что он явно не все понимает. Новые возможности и дилеммы, которые создают современные технологии, современная наука и современный образ мыслей, находились за пределами его понимания.

– Тебе нравится сама идея?

– Нет, сама идея мне совсем не по душе, – ответил Трой, и вот оно – вспышка настоящей муки. – Честно сказать, мне она отвратительна.

– Ну тогда, приятель, ты не обязан…

– Но это, может быть, единственный шанс для Клэр завести биологически собственного ребенка. – Трой поднял руки в беспомощном жесте, мол, я сдаюсь. – Ее единственный шанс. В жизни. Как я могу отнять у нее эту надежду? Когда эти эмбрионы без толку лежат в холодильнике. Это будет жестоко. – Трой стал выводить кружки подставкой бокала поверх красного винного пятна на скатерти, словно мог стереть его, что было ему не по силам. Пятно останется на скатерти навечно. – Особенно после того, что я сделал ей, – тихим, полным раскаяния голосом добавил Трой.

О, ради бога!

Именно так чувствовала себя Джой, когда Трой в детстве попадал в какие-нибудь неприятности и сидел перед ней и Стэном, повесив голову, уперев локти в колени и безвольно опустив между ними руки, вид у него при этом бы такой печальный, покаянный и изумленный, словно он сотворил очередную глупость, не понимая, как это случилось, а теперь снова огребает за это.

– Думаю, мне нужно согласиться, а? – Трой посмотрел на мать. – Как ты считаешь, мам?

Джой вздохнула. Снова приложила ладонь к пылающей щеке и задрожала. Ее знобило.

– Ты не думаешь, мама, что мне нужно согласиться? – повторил вопрос Трой.

Ему был нужен ответ. За разрешением моральных затруднений, в которые попадал, он всегда обращался к ней, а не к отцу.

Я украл этот диск, мама, и теперь мне стыдно. Мне отнести его обратно в магазин и признаться? Но я немного поцарапал его.

– Ох, Трой!

Джой подумала о родителях Клэр. Они со Стэном встречались с ними всего несколько раз, но эти простые и добрые люди были им симпатичны. Они даже играли в паре против них. У матери Клэр, Терезы, был хороший двойной удар слева. Джой ужасно огорчилась, когда ее сын разбил сердце Терезиной дочери. Она позвонила сватье и сказала, что очень сожалеет и ей стыдно за Троя. Тереза ответила ей любезно и по-доброму. Если бы ситуация была обратная, Джой тоже повела бы себя прилично, но была бы холодна и отрывиста. Теперь эта милая женщина будет нянчить внука Джой, и Джой не позволят ни посмотреть на малыша, ни поучаствовать, ни даже знать об этом. Что, если у ребенка будет улыбка Троя? И прекрасные рыжие волосы, как у Клэр? Джой очень понравился бы рыжий внук!

– Да, – ответила она Трою. – Ты прав. Нужно сказать «да». Это правильно.

– Ну я не знаю, – неуверенно проговорил Стэн.

– Поступить так – правильно, – зашипела на него Джой.

Он умолк.

Да, это правильно, но в то же время и нет.

А что, если этот ребенок, этот милый рыжеволосый малыш, которого Джой уже любила, но, может быть, никогда не увидит, окажется ее единственным внуком?

– Не разойтись ли вам всем по домам? – неожиданно предложила Джой, и все уставились на нее. – Я что-то неважно себя чувствую. Кажется, я чем-то заболеваю.

Вдруг она опознала сочетание симптомов, которые испытывала в последние несколько дней. Что за глупая старуха! У нее же чертов цистит, как во время медового месяца, из-за недавней сексуальной активности.

Теперь Джой злилась на Стэна, который сидел молчаливым глупым истуканом на конце стола со своим дурацким шариком в руках и никак не участвовал, кроме цистита! В ее-то возрасте! Джой взяла стакан и сделала большой глоток воды, но, очевидно, поезд ушел. Ей нужны антибиотики, а сегодня воскресенье, и она не попадет к своему любимому терапевту Сьюзен, придется идти в медицинский центр и рассказывать какому-нибудь неоперившемуся выпускнику мединститута о своей сексуальной жизни.

– Провались оно все пропадом, – сказала она Стэну.

– А? – не понял тот. – Почему ты так на меня смотришь? Что я сделал?

– Ну, во-первых, ты убил Денниса Кристоса!! – бросила ему Джой, и это было совершенно неожиданно, потому что в тот момент она вовсе не думала о бедном Деннисе на фоне всего, что творилось вокруг, но обвинение сидело у нее в подсознании все последние шесть месяцев, сформированное и ожидавшее удобного момента, чтобы вырваться наружу.

– Деннис Кристос умер от сердечного приступа! – мигом ответил ей Стэн, без тени смущения, что было окончательным доказательством его вины.

– Ты заставил беднягу думать, что он возьмет твою подачу, и его слабое сердце не выдержало!

– Он не мог всерьез поверить, что возьмет мою подачу, – насмешливо проговорил Стэн.

– Ты довел гейм до ноль-сорок! – крикнула Джой.

– Ну извини, – произнес Стэн вовсе не виноватым тоном.

– Не извиняйся передо мной! Извиняйся перед несчастной скорбящей Дебби Кристос!

– Никогда не признавай ответственности, – брякнул Трой. – Вот мой принцип.

– Могу поспорить, так и есть, – бросил Логан.

– Деннис Кристос однажды отпустил в мой адрес весьма неприличное замечание, – сообщила Эми. – Если тебе от этого станет лучше, мама. Очень неприличное.

– Подарить папе подарки, прежде чем мы уйдем? – нервно спросила Бруки.

– Что я сделала не так? – Слова вырвались у Джой непроизвольно, она не давала им разрешения.

Все вытаращились на нее, разинув рты, как вытащенные из воды рыбины.

– Ты все сделала как надо, мама, – попыталась успокоить ее Эми.

– Тогда почему ни один из вас не способен выдержать долгие отношения? Разве мы с отцом не показали вам хороший пример? Пример хорошего брака?

Все ее дети опустили голову, будто она выкликала добровольца для какого-то неприятного поручения.

– Значит, мы с вашим отцом не были совершенны, – сказала Джой. – Но ведь мы не были так уж плохи, правда? Вы наказываете нас за что-то? За что? За принуждение играть в теннис? Мы не заставляли вас делать это! Никогда! Вы любили теннис! Вы все были так талантливы!

– Мы не наказываем вас, – возразил Трой. – Это какое-то помешательство, мама.

– Просто нам не везет, – сказала Бруки. – Неудачное время. – Она бросила на Логана стальной взгляд. – Я не могла поверить, когда узнала, что Логан и Индира расстались.

– Мама, – начала Эми, – ты станешь бабушкой. То есть у меня, очевидно, детей не будет, но у кого-нибудь будут. – Она указала на сестру и братьев. – У кого-нибудь из них! И обычным способом! Не как у Троя, не так странно и неприятно. Но у тебя появится настоящий внук. Я тебе обещаю.

– Как ты можешь обещать это, Эми? Я что-то не вижу, чтобы твои братья и сестра спешили согласиться с тобой! И что ты имеешь в виду, говоря, что у тебя, очевидно, не будет детей? Почему нет? И вообще, почему ты заговорила о внуках? Разве я упоминала внуков? Когда-нибудь? Ни разу! – Все тело Джой горело и тряслось от несправедливости обвинений. – Ни разу! Разве я? Да разве я говорила?

Если она не получит награды за свое долготерпение, то пусть оно хотя бы будет признано.

– Ты никогда этого не делала, мама, – произнесла Бруки так грустно, как будто вот-вот расплачется, и в то же время испуганно, словно Джой напилась, спятила или заболела.

– Как никогда не говорила о своем желании, чтобы мы выиграли, – тихо добавил Трой.

Джой встала. Ноги у нее тряслись, как желе. Единственным человеком, который встретился с ней взглядом, был ее чертов муж.

Она видела, что он хочет сделать. Видела, как на него находит эта мертвая неподвижность или безмолвие, будто все окна в мир закрывались. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как он делал это, но Джой все равно опознала признаки. В былые времена она всегда замечала приближение беды. Раньше детей, и если действовала быстро, то успевала наперехват и предотвращала кризис. Ощущение было как при броске за упавшей вещью: не успеешь – она разобьется, только бросаться никуда нельзя. Вероятно, так чувствуют себя саперы.

Однако Джой больше не занималась обезвреживанием бомб. Она была слишком стара для этого и прежде всего не верила, что справится.

– Ты… не… смей. – Джой указала дрожащим пальцем на Стэна. – Даже не думай об этом.

Она покачнулась. Боль, усиленная печалью и унижением, распространилась от живота вверх по всей левой стороне тела.

Первой к Джой подоспела Саванна и поддержала, схватив неожиданно крепко.

– Пусть они все уйдут, – тихо сказала ей Джой. – Пусть едут домой.

Глава 25

Сейчас

Прошло уже пятнадцать дней с того момента, как родные в последний раз видели Джой Делэйни.

– Моя мать почувствовала себя очень плохо в День отца, – сказала Бруки Делэйни. – Она упала. Оказалось, что у нее воспаление почек. Нам пришлось вызвать «скорую».

– Вы, вероятно, все перепугались, – сказала детектив Кристина Хури.

Кристина и Этан опрашивали младшую дочь Джой Делэйни в ее физиотерапевтическом кабинете, окруженные разными приспособлениям для лечебной физкультуры. Стульев было всего два. Этан принял предложение Бруки и устроился на медицинском мяче, сидел там с большим апломбом и старательно делал заметки. Кристина свалилась бы с такого сиденья.

Они познакомились с Бруки на пресс-конференции, но вписать в рабочий график эту встречу удалось только через несколько дней. Кристина не могла сказать точно, намеренно ли Бруки откладывала разговор с ними. Сейчас она вроде бы была готова сотрудничать или, по крайней мере, намеревалась произвести такое впечатление.

– Ну да, мы все очень испугались, – сказала Бруки. – Сперва мы не поняли, что происходит. Мама вела себя так странно. Мы думали, это оттого, что она расстроена, а не больна.

– Что ее расстроило?

– Я особенно переживала, – вспоминала Бруки, – потому что только у меня было медицинское образование. Я должна была понять.

– Она была чем-то расстроена? – надавила Кристина.

– Просто семейные дела, – ответила Бруки. – Мой брат и я – мы оба расстались со своими партнерами. Да и отец решил, что это подходящий день для глубокого анализа того, почему не сложились наши карьеры в теннисе. – Она слабо улыбнулась.

– Какое впечатление произвела на вас Саванна? – спросила Кристина и обожгла язык слишком горячим чаем, который налила ей Бруки.

– Просто милая, тихая девушка. Приготовила всю еду и даже подавала ее, как будто обслуживала нас в родительском доме. Это было странно и немного неловко. Она была как Золушка, сама едва прикоснулась к еде, и ведь прошло всего несколько дней, а мои родители стали до странности… очарованы ею. Зависимы от нее. Словно она явилась и решила проблему, о существовании которой мы не подозревали.

– Что это была за проблема?

Бруки нахмурилась:

– Полагаю, это была проблема с готовкой. Или с уходом на пенсию. Мои родители не из тех людей, которые грезят о пенсии. Они любили работать.

– У вашей матери в последнее время не появлялись признаки депрессии?

– Вовсе нет. – Бруки моргнула. – В последнее время дела шли не слишком хорошо, но мама просто не склонна к депрессии.

– А как насчет вашего отца? Он склонен к депрессии?

– Он бывает брюзгливым, – осторожно ответила Бруки. – Но никогда жестоким. Если вы на это намекаете.

– Я ни на что не намекаю, – возразила Кристина. – Просто собираю информацию о психическом состоянии ваших родителей.

– Мне бы хотелось, чтобы вы увидели, как папа занимался с детьми, – сказала Бруки. – Даже с бездарными. Особенно с бездарными. Он был так мягок и терпелив, так страстно предан теннису, он просто хотел, чтобы все полюбили эту игру так же, как он.

Это ничего не дало Кристине. Мягкие люди срываются. Терпеливые и добрые при одних обстоятельствах становятся злыми и жестокими при других.

– Но он больше никого не тренирует, верно? Ваши родители отошли от дел, и вы упомянули, что они любили работать. Значит, насколько я понимаю, уход на пенсию не доставил им радости?

– Они немного потерялись. Пытались путешествовать, но они не умеют отдыхать. Мы вообще никогда не ездили в отпуск всей семьей.

– Вы никогда не ездили в отпуск?

– Нет, ездили. Каждое лето отправлялись на неделю в кемпинг на Центральном побережье, – призналась Бруки. – И это было отчасти весело. – Она нахмурилась. – А отчасти нет. – Она вздохнула. – Но у нас было мало времени на отдых, потому что все мы выступали на теннисных турнирах. Мы все время либо ездили на турниры, либо готовились к ним, а родители одновременно с этим пытались содержать теннисную школу.

– У вас было счастливое детство? – спросила Кристина.

Она до сих пор не разгадала эту семью. С виду они казались любящими и жизнерадостными, но она чувствовала, что под их гладкими на поверхности отношениями пузырится какое-то функциональное нарушение.

– Не знаю. – Бруки взяла шариковую ручку, погрызла ее кончик, а потом, будто поймав себя на застарелой дурной привычке, положила ее на стол перед собой и оттолкнула в сторону. – То есть да, оно было счастливым. Но очень занятым. И надо всем доминировал теннис. Теннис похитил наше детство. Времени не оставалось ни на что другое.

– Вас это возмущало?

– Вовсе нет. Я любила теннис. Мы все любили теннис.

– Вы и сейчас играете? – Кристина взглянула на плакат с теннисисткой, висевший в раме на стене.

Ноздри Бруки затрепетали.

– Не на соревнованиях. Иногда играю с отцом. Для развлечения.

– Так вы росли. Родители сильно наседали на вас, чтобы вы выигрывали?

– Мы сами на себя наседали. Все хотели выигрывать. – Бруки проследила за взглядом Кристины, устремленным на фотографию теннисистки, отчаянно вытянувшейся в прыжке для удара слева, будто от этого зависела ее жизнь. – Тяжело сильно хотеть чего-то и отдаваться этому целиком, а потом ничего не добиться. Есть мнение, что нужно просто верить в себя, но правда состоит в том, что всем не бывать Мартиной.

– Мартиной? – Кристина заглянула в свои заметки.

Это еще одна сестра?

– Навратиловой. – Этан указал на плакат.

– Ах да, конечно, – произнесла Кристина.

Единственным известным ей теннисистом был один такой злой, из восьмидесятых. Макинрой. Один из ее дядюшек любил с американским акцентом пародировать его гневные вспышки: «Вы не можете говорить это всерьез!»

– Когда вы сказали: «В последнее время дела шли не слишком хорошо», это стало следствием того ланча в День отца? – спросил Этан.

Хитрый вопрос. Кристина наблюдала за языком тела Бруки, пока та отвечала. Плечи у нее приподнялись, и, чтобы опустить их, она вытянула шею, как черепаха.

– Никаких последствий не было, – уверенно заявила Бруки. – В тот день мы обсуждали темы, о которых раньше никто не говорил, вот и все. Потом мама оказалась в больнице, и мы сосредоточились на этом.

Так ли? Или с того момента все и разладилось?

– Ну ладно, тогда почему вы считаете, что в последнее время дела шли не слишком хорошо? – спросила Кристина.

Бруки притихла:

– Я не знаю.

Это ложь. Вот она. Кристина могла указать на нее, как врач показывает пациенту трещину в кости на рентгеновском снимке.

Бруки знала.

Кристина ждала.

– Вы уверены? – мягко спросила она. – Уверены, что не знаете?

На щеках Бруки появились два красных пятна.

– Да, уверена.

– Вернемся к гостье ваших родителей, – сменила тему Кристина. – Она оставалась одна с вашим отцом? Пока мать была в больнице?

– Да, – ответила Бруки. – Но это продолжалось всего две ночи.

– Верно, – согласилась Кристина. Достаточный срок. Она ждала. Бруки не дрогнула. – Потом ваша мать вернулась из больницы, и Саванна осталась в доме.

– Да. Мы были очень ей благодарны, потому что она взяла на себя приготовление еды.

– Кажется, именно в это время ваш брат Логан узнал кое-что неприятное о Саванне.

На этот раз Бруки точно вздрогнула.

Неужели она рассчитывала, что эта информация не всплывет наружу? Если да, то почему?

Оправилась Бруки быстро, хотя ей пришлось напрягаться, чтобы не отводить взгляд.

– Это Логан рассказал вам?

– Да, – подтвердила Кристина. Он упомянул об этом впопыхах, ему нужно было спешить на урок. – Вы можете что-нибудь добавить?

– Ну… – Бруки помолчала, а потом заговорила с опаской, будто шла на цыпочках среди осколков битого стекла. – Однажды Логан сидел дома и узнал кое-что о Саванне, что заставило нас всех немного… – Она отвела глаза, пытаясь подобрать верное слово.

Этан качнулся на медицинском мяче.

– Занервничать, – закончила фразу Бруки.

Глава 26

Прошлый октябрь

Была середина дня посреди недели в середине его жизни. Логан провел утренний урок и вернулся домой, на свой зеленый кожаный диван, в полупустой таунхаус ясным солнечным днем, полным птичьих трелей, гудения газонокосилок и пылесосов для листвы вперемешку со звуками виолончели – соседка осваивала инструмент. Она оставила записку, предупреждая возможное недовольство: «Спасибо за ваше терпение, пока я учусь играть!»

Логан переключал каналы на телевизоре, пил теплое пиво, доедал на ланч остаток пиццы и пытался не отрывать глаза от экрана и не смотреть на пустые места в квартире, появившиеся с уходом Индиры.