– Да. На правах друга я могу тебе сказать, что…

– Друга?! Ха! Это после всей той лжи, что ты вывалил на меня сегодня? – возмутился майор. – «Силии нет дома»! «Силия забыла о тебе»!

Торли взглянул ему в глаза:

– Однажды, старик, ты поймешь, что я лгал ради блага Силии и твоего блага. – Он пожал плечами. – Впрочем, поступай как знаешь. В конце концов, это будут твои похороны…

Его похороны…

И вот теперь, стоя в вечернем мареве под буком и глядя на отражающийся в водах рва тусклым желто-коричневым пятном «Касуолл», Холден ломал голову, пытаясь найти ответ на очень простой и ясный вопрос. Да, вопрос, буквально сводивший его с ума, был предельно прост и ясен. Одно из двух: либо Торли Марш, которого Дон всегда считал своим лучшим другом, оказался елейным лицемером, женился на Марго Деверо ради денег, дурно с нею обращался, а потом по каким-то неизвестным причинам убил жену или толкнул на самоубийство.

Либо Силия Деверо, его первая и единственная любовь, оказалась психически неуравновешенной особой, угрожающей со временем превратиться в опасную безумицу, а ее обвинения – плодом собственной больной фантазии.

«Вот такой простой выбор. Других вариантов быть не может. О господи!..»

Холден изо всех сил ударил кулаком в узловатый ствол бука, потом дрожащими руками достал еще одну сигарету, нервно прикурил и выпустил клуб дыма.

Разумеется, Дональд не сомневался, на чьей он стороне в этом споре. Он любил Силию. И его рассудок подсказывал, что девушка права. Спокойно, стараясь отрешиться от тоскливых мыслей, Холден твердил себе, что хорошо знает Силию как душевно здорового человека и верит каждому ее слову…

«А ты уверен?» – снова нашептывал дьявол.

Он был почти уверен, но в этом «почти» и заключалась вся сложность. Всю прошлую ночь и ранние утренние часы, сидя перед распахнутым окном своего номера в отеле, майор пытался сформулировать какое-то неуловимое и непонятное ощущение, приводившее его, человека обычно уравновешенного, в состояние близкое к бешенству. Наконец Дональд понял, что его возмущает всеобщее безразличие к рассказу очевидца. С Силией обращаются как с ненормальной, каждое ее слово воспринимается с подозрением. А ведь она ясно и подробно поведала о буйных ссорах между Торли и Марго, о замеченном в шкафу пузырьке с ядом и его исчезновении, о ночном переодевании в черное платье и сожженном дневнике. И все эти факты доктор Шептон снисходительно и насмешливо отбросил, как полный бред, даже не попытавшись найти им какое-то объяснение. Пусть иное, но все же объяснение. Даже если врач считал, что девушка галлюцинирует или бредит, все равно, хотя бы из соображений элементарной порядочности, он должен был попробовать непредвзято разобраться! Холден вдруг вспомнил, как однажды его друг, известный адвокат Фредерик Барлоу, упомянул о некоем поразительно гениальном джентльмене по имени Гидеон Фелл. Вот если бы…

— Здравствуй, Маня, — сухо ответил Григорий.

Бессознательно снова прислонившийся к дереву, погруженный в глубокие раздумья, Холден вдруг услышал оклик. Подняв глаза, он с удивлением заметил мисс Дорис Локи.

— Я Таня! — Она агрессивно сделала шаг вперед. — Что, богатство память отшибло? Может, тебе по голове дать, чтобы мозги на место встали и ты наконец имя мое запомнил?

Дочь Дэнверса Локи стояла почти по колено в густой траве и озорно улыбалась. Однако улыбка ее быстро увяла. Мужчина и девушка смерили друг друга оценивающими взглядами. Дон припомнил, что Дорис приехала из Лондона в одной машине с Силией и Торли, и сообразил, что она уже наслышана о событиях прошлой ночи.

К чести Григория, он не испугался и не разозлился.

Девушка подошла, шелестя подолом голубого платья по траве. В лучах заката ее старательно уложенные волосы отливали золотом. Пухлое личико Дорис было совсем детским, но округлые формы принадлежали зрелой женщине. Она старалась выглядеть весело и беззаботно, но за этой искусной маской Холден с удивлением заметил скрытую напряженность.

— Что это с ней? — спокойно спросил он вторую сестру. — Выпила с утра пораньше?

– Здравствуйте, Дон Угрюмо! – дерзко заявила она.

— Пойдем, Татьяна, — та потянула сестру за руку.

Дональд улыбнулся:

— И то правда, — согласилась сестра. — Нечего с ним разговаривать, такой же гад, как и тетка его. Яблочко от яблони недалеко падает. Уже девицу себе подклеил, рано радуешься!

– Здравствуйте, миссис Пирси!

— Остынь! — строго сказал Григорий. — Тетю еще не похоронили, а ты… А это, кстати, Ксения Голубева, приехала по приглашению Анны Ильиничны вчера и тетю в живых не застала.

Девушка удивленно посмотрела на него, прищурив глаза, потом рассмеялась:

— Это которая Голубева? — недоверчиво спросила Маня.

– Это вы о прошлогодней вечеринке, когда я играла убийцу? Говорят, у меня неплохо получилось. – Дорис не без самодовольства оглядела себя. – Мы веселились на Рождество, как раз в ту ночь… – Она умолкла.

— Сводной сестры Николая Федоровича дочка. — Ксения улыбнулась довольно холодно.

– Да, – продолжил Холден без видимого интереса, – как раз в ту ночь умерла Марго.

– Печально, правда? – небрежно проронила собеседница. – А вы когда приехали?

— А, это Тонька-шалава! — противно рассмеялась вдруг Татьяна. — Маманька рассказывала, как переехали они с матерью к дяди-Колиному отцу, так все парни в деревне из-за нее передрались. Уж так хвостом крутила! Потом сбежала с заезжим художником каким-то… он все портреты ее в голом виде писал.

Майор изучал ее взглядом.

— Таня, идем! — Сестра настойчиво тянула ее в сторону. — Ну сколько можно…

Дорис Локи, несомненно, знала, что Силию Деверо считают нездоровой, страдающей каким-то психическим расстройством. Наверняка о «ненормальности» его возлюбленной осведомлено множество посторонних. Однако Холден надеялся, что Дорис Локи (или сэру Дэнверсу, или леди Локи, или пресловутому Дереку Херст-Гору) неизвестны подробности «бредовых» обвинений Силии. В них были посвящены только доктор Шептон и домашние, заинтересованные в сохранении тайны. Холдену вспомнилось старое незыблемое правило: «Работай в перчатках – будешь уверен, что не оставил следов!»

— Да отстань ты, рот мне не затыкай! — Татьяна махнула рукой, и Ксения перехватила ее в воздухе.

– Когда я прибыл сюда? – повторил он. – Шестичасовым поездом. Торли встретил меня.

И сжала вроде бы несильно, но лицо Татьяны побледнело и перекосилось от боли.

Дорис потупилась:

— Моя мать умерла, — медленно сказала Ксения, — так что придержи язык, не то руку лечить долго будешь.

– Вы… Вы виделись сегодня с Силией?

И сжала сильнее, так что Татьяна стала белая от боли.

– Нет, – покачал головой Дональд.

— Наша мать тоже умерла! — заторопилась Мария. — Что уж теперь считаться…

– Совсем?

– Совсем. – Догоравшая сигарета обожгла пальцы, и Дон бросил ее в траву, где она еще некоторое время дымилась. – Силия отдыхает, поскольку так распорядился доктор. А мы с Торли только что поужинали.

— Извините, — пробормотал Григорий, когда эти двое наконец пошли своей дорогой. — Никогда раньше Татьяну такой не видел. Правда, и не общался с ней до приезда тетки много лет.

– А я… – Скрытая настороженность девушки уступила место смущенной улыбке. – Кстати, как мне вас называть?

— Не слишком приятная у вас родня, — согласилась Ксения.

– Называйте меня Дон Угрюмо, – усмехнулся Дональд. – Это имя мне вполне подойдет. Бог знает почему оно мне понравилось.

Григорий привел ее в небольшое уютное заведение, которое традиционно для этого города называлось «Семеро козлят». Тут было попроще, чем в ресторане, интерьер тоже в русском духе, что искупалось незатейливым юмором.

Дорис почувствовала растущую симпатию к Холдену.

На стойке бара стоял очень милый мультяшный козленок, приглашающий при желании опускать чаевые в деревянную бадейку рядом с ним.

– Из-за… Силии? – поколебавшись, спросила она.

Григорий с Ксенией сели в уголке под картиной местного художника, где коза с волком пили чай на уютной террасе довольно большого загородного дома, а козлята на лужайке готовились запускать ракету на Марс.

– Да. И еще из-за некоторых обстоятельств.

— Расскажите мне о вашей тете, — попросила Ксения за едой, и Григорий послушно это сделал.

– Знаю, – понимающе кивнула она и, осторожно выбравшись из травы, приблизилась к дереву. Похоже, после этих нескольких фраз между ними установилось полное взаимопонимание. – А знаете, Дон Угрюмо, некоторым моим знакомым тоже понравилось это ваше имя.

И хоть он старался сглаживать углы и опускать неприятные подробности, Ксения поняла, что покойная его тетка была женщиной скверной, скандальной и очень злопамятной. К родне относилась плохо, так с чего это вдруг притащилась сюда из своей Америки? Дела в порядок привести, племяннику фабрику завещать? Странно все же, не похоже на нее…

– Кстати, Дорис, вы, случайно, не помните, как была одета Марго во время игры в «убийцу»?

— Извините! — Григорий прервался и схватился за телефон, увидев, что пришло сообщение. — Обещали прислать подробное медицинское заключение.

– А зачем вам это знать? – встревожилась собеседница.

Он прочитал и помрачнел.

– Просто Силия… – Холден увидел, что на сердце у Дорис полегчало. – Силия призналась, что никогда не видела Марго в таком замечательном наряде.

– Ах вот оно что! – фыркнула девушка.

— Вот, значит, что… Она была больна. То есть в таком возрасте, конечно, у всех букет каких-то болезней бывает, но одна, они пишут, смертельная, неизлечимая. Несколько месяцев ей осталось, так что инфаркт смерть только ускорил, что к лучшему, без мучений…

– Я сразу заинтересовался, что за необыкновенное платье на ней было. Правда, прошло уже более полугода, и вы, наверное, не вспомните.

Ну что ж, подумала Ксения, возможно, тетка перед смертью решила сделать доброе дело. Хотя, конечно, сомнительно.

– Почему же? Очень хорошо помню, – на удивление сухо отозвалась Дорис. – На миссис Марш было серебристое платье. Оно ей совершенно не подходило. Не то чтобы она скверно выглядела… Для своих лет вполне сносно, просто платье ей было не к лицу.

В свое время она посещала курсы по практической психологии, это входило в обязательное обучение. Так вот там преподаватель говорил твердо: люди не меняются. Характер может измениться только от каких-либо необратимых процессов в мозгу. У тетки же, судя по рассказам, с головой было все в порядке.

– Серебристое. А она не могла быть в тот вечер в черном бархате?



– Наверняка не в черном, – заявила девушка. – Точно! Только…

Велик и прекрасен дворец царя Соломона.

Смутное воспоминание промелькнуло в голубых глазах Дорис. Холден отметил это почти инстинктивно.

Двадцать лет строили его тысячи наемных строителей и десятки тысяч рабов со всего света. Одних надсмотрщиков работало на этой стройке не меньше полутора тысяч. Несметное количество белоснежного мрамора из лидийских каменоломен пошло на него, несметное количество драгоценного дерева с ливанских гор, несметное количество слоновой кости из далекой Нубии, несметное количество золота и серебра из согдийских копей.

– Смерть Марго оказалась большим потрясением для Торли? – сочувственно сказал он. – Да и для вашей семьи, видимо, тоже. Ведь вы дружили домами. Он позвонил вашим родителям, когда произошла трагедия?

Поражает царский дворец своей красотой и величием, нет равных ему нигде под луной.

– Да, позвонил. Рано утром. – Мысли собеседницы блуждали где-то далеко.

Чернокожие рабы внесли паланкин во дворец, поставили его на мраморный пол.

– И вы, наверное, сразу же все поехали в «Касуолл»? – допытывался Дональд.

Служанка отдернула шелковую занавеску, и из паланкина вышла высокая статная женщина с величественной, поистине царственной осанкой. Царица была закутана в покрывало из расшитого золотом виссона, под которым виднелся пурпурный хитон. Лицо ее скрывала густая вуаль из переплетенных золотых нитей.

– Да, сразу же. Родители тогда не хотели меня брать. – Милое личико девушки помрачнело на секунду, но она тут же с усмешкой прибавила: – Представляете, Дон Угрюмо, как забавно! Я вот только что наконец сообразила… Пока родители разговаривали с Торли…

Грациозной походкой царица пересекла зал и остановилась перед ступенями трона.

– Да, Дорис? И что же?

Царь Соломон во всей славе восседает на золотом троне.

– Я взбежала наверх по другой лестнице и заглянула в комнату этой женщины. Только на минутку. И знаете, что я там увидела? Черное бархатное платье, висевшее на стуле у кровати. И серые чулки. Капроновые. Да, я помню, они были капроновые.

Выстрел, сделанный наугад, пришелся в цель, в самое яблочко.

Он — в самом расцвете красоты и силы, недавно достиг царь лучшего возраста для мужчины — сорока лет. Черные волосы струятся по его плечам, густая черная борода завита по ассирийской моде и по той же моде подкрашена красной охрой, сверкают в ней редкие серебряные нити седины, черные глаза сияют, как два драгоценных карбункула, мудрость светится в этих глазах.

Холден, стараясь выровнять дыхание и сохранить непринужденный вид, бессмысленно разглядывал желтовато-коричневый фасад «Касуолла». Над конюшенным двором белым порхающим пятнышком взмыл ввысь голубь. Во рву что-то плеснуло, и по поверхности воды пошла мелкая рябь.

Встал царь со своего трона, дабы почтить гостью, спустился ей навстречу, проговорил благосклонно:

Мрачная повесть Силии, обвиняемой близкими в сумасшествии, нашла теперь подтверждение в словах ничего не подозревающей девушки, оказавшейся единственным свидетелем, потому что по каким-то личным причинам она до мельчайших подробностей помнила события, связанные с Марго.

– Торли… – начал Холден.

— Здравствуй, царица Савская! Здравствуй на радость всем нам! Рад видеть тебя в моем скромном жилище! Какая счастливая звезда привела тебя в Ершалаим?

– А что Торли? – торопливо переспросила Дорис.

— Здравствуй и ты, царь! Услышала я о твоей мудрости и пожелала убедиться в ней своими собственными глазами и своим скромным женским разумением.

Дон улыбнулся:

– А вам нравится Торли, правда?

— Слухи о моей мудрости сильно преувеличены. Но если ты хочешь задать мне какие-нибудь вопросы — я готов выслушать твои вопросы и ответить на них. Но только прежде прошу тебя, царица, позволь мне увидеть твое лицо! Я слышал, что оно прекрасно, как майская заря, но знаешь, как говорят — лучше один раз увидеть, чем тысячу и один раз услышать.

– Д-да… Я бы сказала, что нравится. – Дочь Дэнверса Локи старалась произнести эту фразу небрежно, но вспыхнувший румянец выдал истинные чувства.

— Лишь один мужчина на этом свете видел мое лицо, и этот мужчина — мой отец, мир его праху. Но из уважения к тебе, царь, я подниму свою вуаль. Но только если ты отошлешь прочь своих слуг.

Холден насторожился.

Царь одним движением бровей отослал слуг из покоя, и тогда царица и правда подняла сетку из золотых нитей.

– Так вы говорите… Торли сейчас дома? – смущенно поинтересовалась девушка. – Вы ведь только что поужинали?

– Да. И очень сытно.

Соломон увидел ее лицо — и впрямь прекрасное. Но напоминало оно не майское утро, а яркую вечернюю зарю. Зеленые глаза мерцали, как две первых звезды, засиявшие на вечернем небе, нежные губы казались выточенными из розового коралла.

– Не сомневаюсь. – Дорис, помолчав, добавила: – Торли всегда знает, что делает. Он говорил мне, что заставил весь черный рынок ходить по струнке, вот так. – Ее палец прочертил в воздухе невидимую линию. – Торли вообще такой: если поставит себе цель, то ни за что не отступит и обязательно добьется своего. Даже если придется… пройти по бревну!

И было в лице царицы еще что-то — ум, слишком острый и проницательный для женщины.

– Пройти… где? – удивился Холден.

— Тот, кто сказал, царица, что твое лицо прекрасно, как майская заря, бессовестно солгал. Твое лицо в сотни раз прекраснее зари!

– А-а… Ничего особенного. Это маленькое приключение произошло в тот же день, о котором я рассказываю. Незадолго перед игрой в «убийцу». Вы знаете Форелий ручей, что течет здесь неподалеку?

— Ты умеешь очень красиво говорить, царь, — проговорила Балкида и вновь опустила вуаль, закрыв свое лицо. — Но теперь я все же хочу узнать, правду ли говорят люди о твоей мудрости. Ты не возражаешь, если я испытаю ее?

– Кажется, припоминаю.

— Прошу тебя, царица!

– Мы с Торли и Ронни охотились за огромной голубой форелью, поселившейся в заводи под старым кленом. – Настороженность и искусственность бесследно исчезли; теперь с Холденом разговаривала обыкновенная девушка. – Мы давно не могли ее выследить, эту форель, – такая она оказалась хитрющая. Зато охотиться на нее было ужасно интересно! Так вот через заводь перекинуто бревно, и Ронни наивно попытался перебраться по нему на другой берег, но свалился в воду. Тогда Торли воскликнул: «А теперь смотри!» И прошелся по бревну туда и обратно с закрытыми глазами! Вы только представьте – с закрытыми глазами!

Царица Савская взмахнула рукой, и тотчас рядом с ней появилась юная служанка, в руке которой был алмаз величиной с лесной орех. По знаку госпожи девушка подала этот алмаз Соломону.

Холден мрачно кивнул.

— Неплохой камень, — проговорил тот, разглядывая алмаз. — Прозрачный и довольно большой. Но в нем есть изъян, и пребольшой, который понижает цену камня…

– Я просто хотела сказать, – спохватилась собеседница, – что мне нравятся такие мужчины. – Она пристально посмотрела на Холдена и прибавила: – А знаете, Дон Угрюмо, вы, между прочим, очень симпатичный!

— Верно, царь. В этом камне есть извилистое отверстие, проходящее его насквозь, как то, что прогрызает червь в яблоке. Так вот, если ты так мудр, как о тебе говорят, ты сможешь протянуть сквозь это отверстие шелковую нитку.

– Правда? – усмехнулся майор. – Спасибо, Дорис.

Соломон внимательно посмотрел на алмаз, потом поднял глаза на царицу и проговорил с улыбкой:

– Я раньше этого не замечала.

— Это легкая задача, о прекрасная, тем более что ты сама подсказала мне ответ.

– Наверное, вы просто повзрослели.

— Я? Подсказала ответ?

– Конечно повзрослела. – Дочь Дэнверса Локи распрямила плечи, чтобы казаться выше, и вдруг сердито взглянула на Дональда: – А вы… Вы все это время убивались по Силии?

— Да, когда сказала, что это отверстие наподобие того, которое червь прогрызает в яблоке.

– Да. Но вы очень помогли мне.

Он позвонил в колокольчик, вызвав служанку, и велел ей принести шелковичного червя.

– Я помогла?! – удивилась девушка.

Не прошло и минуты, как царю принесли шкатулку черного дерева, в которой лежала личинка шелкопряда.

– О боже, конечно!

Соломон запустил червя в отверстие алмаза.

Проигнорировав его ответ, Дорис как ни в чем не бывало заявила:

Царица Савская с интересом следила за происходящим.

– Я смотрю, вы совсем как мои родители! Они ужасно ругались, когда я в одиночестве отправилась в Лондон на несколько дней. – Девушка рассмеялась, и на ее. личике вдруг появилось совсем взрослое выражение. – А ведь кое-чему я могла бы поучить свою собственную маму!

Шелковичный червь пополз по извилистому ходу, стремясь выбраться на свободу и оставляя за собой тонкую шелковую нить.

– Понимаю, – кивнул Холден. – Только…

Не прошло и нескольких минут, как он выбрался из алмаза, оставив за собой нитку.

– Только, – с жаром перебила она его, – зря они встали в позу из-за такой ерунды! Подумаешь, несколько дней в городе! Все! Мое терпение лопнуло, и сегодня вечером я с этим покончу!

— Что ж, царица, ты видишь, я справился с твоей первой задачей!

– Покончите с чем?

— Ну, эта задача была очень проста! Посмотрим, справишься ли ты так же легко со следующей…

– Сами увидите. – Дорис покачала головой с глубокомысленным видом. – Есть некоторые тайны, связанные с определенными людьми, возможно даже мертвыми, и эти тайны очень важны. Одну из них сегодня услышат!

Она задумалась на мгновение и произнесла:

– То есть?

— Скажи, царь, кого хоронят прежде, чем он умрет?

– Узнаете, – решительно пообещала собеседница. – А теперь, Дон Угрюмо, мне пора. Очень приятно было поболтать.

— Зерно, — ответил Соломон.

– Подождите, Дорис! – встревоженно крикнул Дональд. – Остановитесь!

— Что ж, и это было просто… а вот еще одна загадка. Кто неподвижен, пока жив, и движется после смерти?

Но девушка, мелькнув платьицем, уже бежала по высокой траве к дому.

— Нет ничего проще. Это дерево, из которого, срубив его, делают корабль.

Холден понял, что назревает скандал. За внешней непринужденностью Дорис скрывались возбуждение и отчаянная решимость. Дон окинул окрестности растерянным взглядом. На западе, за деревьями, тянувшимися вдоль дороги, возвышалась касуоллская церковь, с которой Холдена связывало столько воспоминаний. К церкви прилегало кладбище, расположенное на склоне холма, а в миле или чуть больше, у дороги в Чиппенхэм, стоял большой современный особняк, носивший название «Уайдстэрз».

Оттуда-то и прибежала взвинченная Дорис. Холдену вспомнились ее слова: «Зря они встали в позу из-за такой ерунды! Подумаешь, несколько дней в городе!» И этот смех, и этот взрослый взгляд… «Кое-чему я могла бы поучить свою собственную маму!» Точно, скандал!..

— Верно… но хватит уже детских загадок. Вот еще одна задача, посложнее прежних…

Землю окутали мягкие сумерки. Узкие окна «Касуолла» уже не блестели в солнечном свете. На темном фоне воды светлой полоской вырисовывался каменный мост через ров, построенный в восемнадцатом веке, во время капитальной перестройки здания. Чуть подальше, возле конюшенного двора, был перекинут еще один мостик, по которому сейчас весело прыгали воробьи.

Она снова хлопнула в ладоши, и слуги по ее приказу привели пятьдесят детей одного возраста, одинаково одетых.

Холден медленно побрел к дому. Потускневшие позолоченные стрелки часов над конюшенным двором показывали двадцать минут девятого. «Есть некоторые тайны, связанные с определенными людьми, и эти тайны очень важны». Ладно, к черту! Почему он должен беспокоиться о Дорис? В конце концов, разве не она доказала правдивость рассказа Силии?

Шаги Холдена захрустели по гравию дорожки. От самого моста к главному входу замка вела выщербленная временем лестница высотою в два пролета и шириною футов в тридцать. Без нее здесь было не обойтись – жилые ярусы «Касуолла» располагались над полуподземными монастырскими помещениями, где находились ставшие ныне частью музейной истории покои первой аббатисы.

— Здесь поровну девочек и мальчиков, — сказала царица Соломону, — сможешь ли ты узнать, кто из них кто?

Ступив на древнюю лестницу, Холден не мог не почувствовать дыхания прошлого. Ощущение усилилось, когда за спиной закрылась входная дверь, по ночам запиравшаяся с помощью замысловатых приспособлений, состоящих из многочисленных засовов и болтов. Несмотря на степенный возраст, «Касуолл» был жив. Замок дышал, он шевелился во сне и… навевал грезы.

— Нет ничего проще!

Грезы. Грезы Силии…

Соломон позвал своих слуг и велел им высыпать на пол мешок орехов, а потом разрешил детям взять себе, кто сколько пожелает.

Реконструированный огромный холл, сверкающий белизною резного камня, был обставлен немногочисленными предметами более современной мебели, призванными приглушить его холодную торжественность. Однако ковры казались заплатами на каменном полу, огромная цвета бордо софа терялась в гулком пространстве, а медные канделябры выглядели игрушечными. Дональд вспомнил, что именно здесь, в этом зале, Марго праздновала свою свадьбу с Торли, подобно другим девушкам из рода Деверо, жившим много лет до восшествия на престол королевы Елизаветы.

Часть детей собрала немного орехов в рукава своих платьев, часть подогнула подол и набрала туда орехов.

Сейчас в холле не было ни души.

— Вот тебе и ответ, царица! Те, кто собрал орехи в подол, — мальчики, те, кто постеснялся задрать подол, — девочки…

Пройдя через зал, Холден вошел в высокую, звенящую эхом Расписную комнату. Зеленые стены украшали старинные фрески, почти выцветшие от яркого света. Отсюда, из небольшого стенного алькова, в Длинную галерею вела устланная ковром лестница. Холдену вдруг снова послышались слова сутулого доктора, отчетливо прозвучавшие в тишине: «Силия не призналась вам, что ночью после смерти сестры видела призраков, блуждавших по Длинной галерее?»

— Что ж, ты и правда мудрейший из мудрых!

Нет! Силия не сумасшедшая! Она сейчас здесь, в этом полном таинственных чар и грез замке; «отдыхает», как ему сообщили. Неудивительно, если она действительно увидела нечто… нечто, выползающее из этих стен между светильниками. Предположим, что он, Дональд Холден, поднимется сейчас по этим ступеням, тихо войдет в Длинную галерею и увидит…

— Ты очень добра ко мне, госпожа! — проговорил Соломон с поклоном. — А теперь, царица, позволь провести тебя в соседний покой… там нам подадут скромное угощение…

Дон начал бесшумно подниматься по лестнице.



Галерея, представлявшаяся узкой из-за своей длины, тянулась с юга на север. Коричневая ковровая дорожка покрывала деревянный пол. В дальнем конце галереи из-под арочного проема вверх уходила еще одна лесенка, ведущая в Синюю гостиную. Свет проникал в помещение сквозь три больших окна-фонарика, расположенных в глубоких нишах.

Ксения распрощалась с Григорием, который дал понять, что займется теперь похоронными делами, и пошла в гостиницу.

Рядом стояли курительные столики, кресла модной расцветки и стеллажи с книгами. Но самое сильное впечатление здесь производили портреты предков Деверо, поразительно живые и яркие, полностью занимавшие западную стену. Дневной свет за окнами начинал меркнуть; казалось, и здесь Царило безлюдье.

Дверь ее номера была открыта, из номера доносилось гудение пылесоса и какой-то приглушенный мелодичный голос.

И тут Холден застыл на месте, услышав голос, молодой и такой жалобный, что сжималось сердце. Его обладатель, очевидно, полагал, что он здесь один; он бормотал негромко, но звук отчетливо разносился под высокими сводами.

Она вошла внутрь. Симпатичная горничная в наушниках пылесосила ковер и вполголоса подпевала неслышной мелодии.

– Господи, помоги мне! Пожалуйста! – молил жалобный голос. – Пожалуйста, Господи, помоги!

Заметив Ксению, горничная испуганно моргнула, выключила пылесос, сняла наушники:

Слова звучали немного наивно, но с подкупающей искренностью. В алькове среднего окна, низко опустив голову и прикрыв лицо руками, скорчился в кресле худощавый длинноногий юноша в спортивном костюме.

— Извините, я вас не услышала… если я не вовремя… если мешаю, я приду позже…

— Нет-нет, продолжай. Я только хотела спросить… у вас ведь здесь жила Анна Ильинична Голубева…

— Ну… да… — Горничная отчего-то смутилась. — Да… Анна Ильинична жила…

— И умерла, — припечатала Ксения.

Глава 8

— Ох… — Горничная отвела взгляд. — Нам вообще-то не велели об этом говорить.

Холден, крадучись, снова спустился по лестнице. Когда кто-нибудь, не важно, по какой причине, ищет уединения, чтобы излить свои чувства, не стоит демонстрировать ему, что его исповедь подслушана.

— Ну да, для гостиницы это плохая реклама. Но я-то об этом все равно уже знаю. Я — племянница Анны Ильиничны.

Поэтому майор выждал несколько секунд в комнате с фресками, прежде чем, нарочито громко покашливая, поднялся по лестнице и медленно двинулся вдоль ряда портретов, пристально следивших за ним со стены.

Ксения не стала уточнять сомнительную степень их родства.

Худощавый длинноногий юноша лет девятнадцати-двадцати теперь откинулся на спинку кресла и сидел прикрыв глаза ладонью, словно от яркого света, и глядя на поле сквозь окно алькова.

— Ну да… я в курсе… — промямлила горничная.

– Здравствуйте! – произнес Холден, остановившись рядом с ним.

— Горничные всегда все знают. Так все же, кто из девушек ее обслуживал?

– Добрый вечер, сэр!

— Ну, я и обслуживала. У нас вообще мало горничных… клиентов тоже не так уж много, поэтому лишний персонал держать нет смысла. Только расходы.

Автоматически, как встает школьник при появлении в классе учителя, юноша попытался вскочить, но Дональд, улыбнувшись, жестом остановил его:

— Ага, значит, ты. Это очень удачно. Как я говорю, горничные всегда все знают. Так расскажи мне, что моя тетя делала, с кем встречалась, куда ходила?

– Моя фамилия Холден. А вы Рональд Меррик, не так ли?

— Ну… встречалась она только со своей родней. Они к ней по очереди приходили. Потом она банкет устроила…

Юноша удивленно смотрел на Дональда. Выражение душевной муки, еще несколько мгновений назад искажавшее лицо незнакомца, бесследно исчезло.

— Только с родней? Больше ни с кем?

– Точно, – ошеломленно подтвердил он. – А откуда вы знаете?

— Ни с кем… — протянула девушка, но по ее тону Ксения почувствовала, что она чего-то недоговаривает.

– Просто догадался. Хотите сигарету?

— Так-таки ни с кем? — настойчиво повторила Ксения.

– Сп… спасибо.

— Ну… нам лишнего болтать не положено… вообще не положено обсуждать постояльцев с посторонними.

И в этот момент Холден понял, что обрел союзника, потому что этот молодой человек инстинктивно признал в нем родственную душу, учителя, достойного уважения и доверия.

— Я же не посторонний человек, я тоже постоялец, а кроме того, я ее племянница!

– Скажите, сэр, – юный Меррик торопливо чиркнул спичкой? – вы до войны не работали в Лаптоне?

– Работал, – кивнул Дон.

— Ну да… у меня зарплата маленькая, и потерять ее не хочется… у нас в городе с работой плохо…

– Значит, это о вас рассказывал Том Клаверинг! И… подождите-ка!.. Вроде бы Дорис слышала от Силии, – его глаза загорелись, – что вы служили в МИ-5? Неужели в разведке?

– Совершенно верно.

— Насчет маленькой зарплаты намек поняла. — Ксения достала купюру и протянула девушке. Та молниеносно спрятала деньги в карман и заговорила вполголоса:

Темноволосый симпатичный Рональд, чья внешность заставляла вспоминать героев Байрона, был не лишен лоска. Холден внимательно наблюдал за юношей, пока тот курил, сидя в кресле, в старом спортивном костюме с кожаными заплатами на локтях. У Меррика было лицо художника и руки художника, а в душе кипела неудовлетворенность, присущая художникам, однако волевой подбородок указывал на сильную натуру, как и жесткий разворот плеч.

– И вам приходилось жить под чужим именем? – Восхищенный молодой человек зачарованно смотрел на Дональда. – И прыгали с парашютом?

— На второй день по приезде ваша тетя попросила вызвать ей такси. Причем не к главному входу, а к служебному. Таксист приехал быстро, но ему пришлось подождать, она тут с пожилым мужчиной разговаривала. А потом уехала, а куда — я не знаю…

– Иногда и такое случалось, – улыбнулся Дон.

— Зато ты наверняка знаешь, кто ее возил. Ведь это ты каждый раз вызываешь такси для постояльцев и наверняка знаешь всех водителей, правда?

– Вот это да! – восторженно выдохнул Рональд Меррик, и его тело напряглось. Вероятно, в его воображении собственная несчастная судьба казалась жалкой противоположностью этой блестящей и увлекательной игре, состоящей из переодеваний, погонь, прыжков с парашютом и лихого одурачивания офицеров гестапо, какой обычно выглядит жизнь разведчиков в захватывающих боевиках.

— Ну да… — Горничная снова замялась.

И вдруг, в отчаянии ударив кулаком по подлокотнику, Рональд выпалил:

— Ах, ну да — насчет маленькой зарплаты… — Ксения протянула девушке еще одну купюру. — Знаешь, как мы сделаем? Ты мне сейчас вызовешь такси, причем того же водителя, который возил тетю.

– Скажите, сэр, ну почему жизнь такая?.. Такая…

— Нет проблем…

– Мерзкая штука? – подсказал Холден.

Горничная достала мобильный телефон, набрала номер и проговорила вполголоса:

– Да, именно, – немного удивленно подтвердил Меррик.

— Рахмулла, подъезжай к гостинице, для тебя есть пассажир! Все как обычно!

– Потому что она часто такая и есть, Ронни, – вздохнул майор. – Я тоже иногда размышляю об этом.

Через несколько минут к подъезду гостиницы подкатил новенький «Ниссан». Смуглый водитель выглянул, помахал горничной:

– Вы?!

— С меня как обычно, Мила-джан!

– Да. Все зависит от обстоятельств.

Затем он повернулся к Ксении:

Ронни долго рассматривал кончик дымящейся сигареты, потом прокашлялся и спросил:

— Прошу садиться, карета подан!

– Скажите, сэр, вы знакомы с Дорис Локи?

Ксения села на переднее место.

– Да, я давно ее знаю, – откликнулся Рональд.

– И конечно же знакомы с… – лицо его помрачнело, – с мистером Маршем?

— Куда едем? Магазин, ресторан, фитнес? Рахмулла все знает, ты только скажи!

– Да. И с ним.

– А вы знаете, что они сейчас вместе здесь, в Синей гостиной? Я случайно открыл дверь, а они там…

— Рахмулла, это ведь ты несколько дней назад возил отсюда пожилую женщину?

Молодой человек оборвал свою речь на полуслове и, затушив сигарету о стеклянную поверхность столика, порывисто вскочил на ноги и принялся измерять шагами пространство перед оконной нишей. Меррик даже не усомнился, способен ли Холден понять его слова. Он, словно шестиклассник в беседе с учителем, просто не сомневался, что тот осведомлен обо всем на свете.

– Нет, сэр, я просто не могу этого понять! – горячо воскликнул юноша.

— Старый женщина? Не помню…

– Не можете понять чего? – поинтересовался Дональд.

Ронни взъерошил волосы.

— А ты постарайся вспомнить! — Ксения пошуршала перед водителем купюрой.

– Я не могу понять, что Дорис нашла в нем?! В этом человеке, годящемся ей в отцы! – возмущался он. – Теперь понимаете, о чем я?

– Вы говорите о Дорис и мистере Марше?

– Конечно. Причем заметьте, – Ронни картинно положил руку на спинку кресла, – я считаю себя человеком широких взглядов. Подобные слабости время от времени случаются с людьми. Они – часть человеческой природы, которую мы не в силах изменить. Если вы, – он озабоченно нахмурился, – понимаете, что я имею в виду.

— Да, возил старый женщина… — проговорил тот, грустно следя за деньгами, — хороший женщина, много на чай давал… просил никому не говорить, куда ездили…

– Думаю, что понимаю.

— Вот ты мне и не говори, ничего не говори, ты просто отвези меня туда же, куда ее возил. Я тебе тоже хорошо заплачу.

– Но следует хотя бы соблюдать приличия! – Ронни колебался. – Например, покойная миссис Марш…

— Почему не отвезти? Можно отвезти! Про то, чтобы не возить, старый женщина ничего не говорил!

У Холдена кровь застучала в висках, но он с невозмутимым видом продолжал рассматривать кончик сигареты.

– И что же миссис Марш? – проговорил он.

Машина тронулась, быстро миновала главную улицу Козловска, проехала мимо ювелирного магазина, мимо бистро «Семеро козлят», мимо ночного клуба «Коза Ностра».

– Нет, ничего особенного. Просто, решив завести любовника (заметьте: я не утверждаю, что она это сделала!), она бы предпочла мужчину своего возраста. Думаю, даже намного ее старше. Но Дорис… – Юноша уже забыл о Марго. – Дорис совсем другая, правда?