Перед атакой положено было объявлять себя, но служба радиоперехвата у американцев была поставлена настолько хорошо, что если открыть рот, то эскадрилью могут поднять на шухер еще до того, как они на нее упадут. Такое уже случалось, хотя казалось почти невозможным, и проколоться на этом комэску не хотелось. Выйдя во вроде бы подходящую точку, капитан чуть задрал нос своей машины – «пристраивайся!», а затем перевел ее в пикирование, нацеливаясь справа-сверху на курс американских истребителей, который должен был пересечься в трехмерном пространстве с их собственным курсом почти под прямым углом. Скорость нарастала с каждым десятком метров потерянной высоты. Моторы ЯКов еще имели резерв мощности, а кончики крыльев уже начали подрагивать, намекая на то, что перегрузка на выходе будет неслабой. Подсветка прицела, оружие. Он откинул защитный крючок с кнопки. Серебристые, похожие на щук истребители вырастали в размерах с каждой секундой, и оглядываться на своих было уже некогда. Головная машина, которую он посадил в прицел, даже не попыталась уклониться, когда капитан открыл огонь.

Привет, Роджер.

Командир американской эскадрильи в этот момент разглядывал карту. Маневрирование перед выходом на курс, ведущий к их цели – немецкому аэродрому, который почти наверняка сейчас использовался русскими, было излишне сложным, и он пропустил поворот. Сейчас он старался восстановить ориентировку, чтобы выйти к цели без большой потери времени. Эскадрилью перебросили в этот район всего сутки назад, и после «вывозного» вылета им дали отдельную задачу, не тратя времени на введение в обстановку. Эскадрилья, которую они сменили, потеряла девять человек за три дня и, оставив им свои машины, отбыла в тыл на две недели – как положено.

Заметь, я снова пишу ручкой на бумаге. В жопу е-мейл. Не хочу нарушать нашу добрую традицию. Кайл уже скучает по дому и целыми днями торчит в Интернет-кафе, которое расположено рядом с забегаловкой, где готовят кебаб. Там пахнет жиром и теми специями, которые нормальные люди покупают, ставят на полку и никогда не используют. Вопрос: ты когда-нибудь рассматривал начинку турецкого кебаба? Ответ: никогда этого не делай.

Подняв глаза от планшета, майор оглянулся на своего ведомого, потом на второй элемент звена. В углу глаза что-то мелькнула, как мушка. Он вскинул голову и увидел просвечивающие сквозь солнечные лучи темные треугольники, скользящие слева, справа и прямо на него. Это оказалось последнее, что он увидел в жизни, и это было совершенно бесшумным. Звука разрывающихся в кабине и фюзеляжах 20-миллиметровых снарядов русских ШВАКов он уже не услышал.

Прошло уже десять дней, и Лондон мне приелся. Мы все время проводим в метро или на углах, разглядывая карту и чувствуя себя деревенщинами. Вопрос: Роджер, тебе когда-нибудь было хреново? Ответ: Голуби. Бедные создания. Я… я не хочу об этом распространяться. Если представить, что Лондон – еда, то голуби – листик петрушки сверху, только они не зеленые и хрустящие, а серые, хромые и некоторые даже без пальцев. Теоретически они милые, а на деле больные, несчастные и с клещами в придачу.

Сбив ведущего, командир русских истребителей полого развернулся вправо, одновременно набирая высоту, чтобы сбросить скорость до рекомендованного инструкциями уровня и сделать машину максимально маневренной. Оглянувшись, он увидел держащегося за ним ведомого – молодого парня с порванной еще в сорок третьем щекой. Не салага и не ас – то, что надо. Они развернулись, все еще с набором высоты, и капитан снова пошел вниз, на ходу выбирая себе цель. В первом заходе эскадрилья обеспечила себе численное превосходство и теперь дралась со вкусом и умением. Эфир был уже переполнен звуками, его ребята орали и матерились, перекликаясь.

Мы пытались знакомиться с местными, но выяснили, что мы – представители теневой паразитической экономики Лондона. Она состоит из людей вроде нас, которые пойдут на все, даже воспользуются бабушкиным европейским свидетельством о рождении, чтобы заполучить истинно европейскую работу. Поэтому мы проводим время исключительно среди своих: иностранцев нашего возраста, у которых либо вовсе нет работы, либо есть, но не постоянная. Эти ребята могут тусоваться всю ночь напролет.

– «Утюг-один», ат-така! – скомандовал капитан сам себе, чуть доворачивая. Его внимание привлек американский истребитель, который стоял на крыле почти вертикально, на вираже пытаясь зайти в хвост точно так же кружащемуся ЯКу-одиночке. Они находились на противоположных сторонах окружности, но за то время, пока комэск, пикируя на полном газу, падал на «лайтнинг», тот сумел сократить разницу примерно на треть. Еще пара виражей, и двухмоторный истребитель зашел бы ЯКу в хвост, после чего исход был бы лишь вопросом времени.

Черт, умелый парень. Вовремя заметив заходящую на него пару, американец спикировал, набрал скорость – и тут же сделал свечу, заставив всех троих проскочить мимо себя. Ну ни хрена себе…

Меня вдруг осенило: я ведь практически не приспособлена для жизни, что здесь, что на родине. Все мое богатство – это твердые убеждения да белая кожа, пять лет не видевшая солнца. Сегодня на Оксфорд-Хай я увидела «Скрепки» и рассмеялась: они точно такие же, как у нас.

– Коля, Коля! Сзади!

Думаешь, Кайл сможет прокормить семью?

Он успел очень вовремя шарахнуться в сторону, и жуткая, счетверенная или сшестеренная очередь прошла мимо. Еще один «лайтнинг» сумел подобраться сзади. Сам капитан использовал трассирующие пули только за «пятьдесят до конца», чтобы знать, когда боеприпасы пойдут на исход. Так, дело-то, оказывается, серьезнее, чем он думал. «Не рисковать», называется.

Пока я это пишу, он шлет е-мейлы всем подряд, даже бывшим одноклассникам и сослуживцам. Хочет получить как можно больше писем в ответ. Он ведь не привык к неудобствам. Как я могла влюбиться в такого, ума не приложу. У Кайла было две мачехи, и в детстве он выжимал из них уйму денег «за молчание», да и его настоящие родители чувствовали себя дико виноватыми – представь, сколько ласки, конфет и игрушек он получал от них с колыбели. Последнее предложение вышло не слишком длинное? Понимаешь, дома он был принцем, а тут оказался всего лишь очередным тупым туристом.

Сделав петлю на такой перегрузке, что глаза, казалось, выйдут из орбит и повиснут на стебельках, как у рака, комэск выдернул свой ЯК на спину двухмоторному истребителю, насевшему на его собственного ведомого, который изо всех сил пытался стряхнуть врага. Американец не успел переключиться на пропавший ЯК, занявшись другим, и капитан поднырнул под него, ведя огонь по правому двигателю. Куда делся второй «вилкохвостый», который гонял того, первого ЯКа? Комэск заложил крутой вираж, вертя головой. На его памяти какой-то политрук попытался сделать командиру полка выговор о потере политической бдительности, выражающейся в том, что летчики носят белые шелковые шарфы, вырезанные из списанных парашютов, как какие-то немцы или французы. Комполка пожаловался в корпус, и прилетевший генерал, радостно улыбаясь, предложил умнику прокатиться над аэродромом на УТИ[142], причем сразу после взлета начал орать: «Воздух! „Мессеры“ сзади! Справа пара! Держись! Слева! Где они?! Смотри по сторонам! Собьют нахрен! Вляпались! Еще двое справа!» В общем, когда обалдевший парень вылез из кабины, еще не веря в свое чудесное спасение, его шея была содрана воротом гимнастерки до плавящихся кровавых пузырей. «Что ж ты шарф не поддел, чудило?» – ласково спросил политрука генерал, и с тех пор шелк в полку официально разрешено было считать не буржуазной отрыжкой, а деталью обмундирования.

Что ж, Бетани, Роджер благодарен тебе за фужер негатива, который ты только что выплеснула ему в лицо.

Второго истребителя он так и не нашел. Он пропал вместе с ЯКом третьего звена, которое было нечетным, и их следы к вечеру так и не отыскались. Значит – все. Так часто бывает. «Пропал без вести в районе города такой-то». И больше ничего. Ни могилы, ни салюта. Может, найдут потом, через много лет, а может, и не найдут совсем.

*Извини, Роджер.*

Выиграть бой все же удалось. Потери составили всего две машины, и один лейтенант пропал без вести, второй выпрыгнул. Николай записал на эскадрилью аж семерых сбитых, но пленки и наземный контроль подтвердили пять: один на него, один добитый ведомым (видели, как он рухнул) и еще трое на остальных. Не Бог весть сколько, по меркам тыловых крыс, – но те, кто понимает, чего стоит сбить истребитель, качали его и ребят до тех пор, пока не утомились.

– Рискнул, любитель? – поинтересовался командир, когда они отчитались. Настроение у него было вроде хорошее, и капитан предпочел лучше повиниться, чем все отрицать. – Я не понял только, почему «тридцать восьмой»[143] оказался маневреннее на горизонтали, чем мы, – сказал он под конец разговора. – Знал бы, так ушел бы после первого захода. Сколько бы сбили, столько сбили. И живучий. Один, по крайней мере, уполз дырявым.

Кое-что мне здесь нравится. Музей естественной истории, к примеру. Уже ради одной экспозиции с глубоководными тварями можно было купить билет – крошечные, жуткие личности, принявшие формы животных. Еще в музее был макет гнезда динозавров. Кто-то побросал в него окурки, так что получилось очень похоже на карикатуру Гарри Ларсона – курящие динозавры и подпись: «Вот почему они вымерли».

– Хрен с ним. Своего потеряли, это плохо. А их одним больше, одним меньше… И так в плюсе остались. Ведомого представишь к «Отваге», мне рассказали, как он тебя спас.

– Спасибо.

– Не за что пока. Когда будешь письмо писать семье того?

Но вдохнуть в золотого мальчика дух приключений мне не удалось. Я мечтаю проехать под Ла-Маншем во Францию. Этот хостел мне уже надоел. Кажется, я на один год и шесть месяцев выросла из того возраста, когда радуются преимуществам хостелов: дешевому пиву, дешевым билетам и еще более дешевым хостелам. В Англии даже стирка требует от тебя столько же сил, времени и денег, сколько покупка и сборка большого книжного шкафа из «Икеи». А потом я гуляю по городу, вижу эти прекрасные дома, оглядываюсь на свою жизнь и чувствую себя хомяком.

– Денька через три. Вдруг еще найдется… Всегда надеюсь, что вдруг. Каждый раз…



Как поживают Стив с Глорией? Мы уже познакомились с Кэнделлом? Кстати, где Глория берет тоник для джина? Ты вроде бы упустил эту мелочь. Может, родственники оставили ей в наследство огромный домашний бар? Я тут познакомилась с несколькими богатыми ребятишками – оказалось, зажравшиеся семьи готовы тратить деньги на что угодно.

«Дорогая Мария Сергеевна, – написалон через три дня. – С глубокой скорбью извещаю Вас, что Ваш сын, лейтенант Кольчужный, пропал без вести при выполнении боевого задания в районе города Вюнсторф, Германия. Как его командир я прошу у Вас прощения, что не смог уберечь Вашего сына от вражеской пули. Мы продолжаем верить, что Леня еще найдется, даст о себе знать, но надежды почти нет. Мы дрались над своей территорией, и если бы он сумел сесть или выпрыгнуть, то мы бы уже знали о том, где он. Никаких следов его самолета мы также не нашли, но в районе боя было несколько озер и рек, и он мог упасть в одну из них. Мы будем продолжать поиски и, быть может, найдем хотя бы тело Леонида. Мы всегда будем помнить его как верного друга и надежного боевого товарища. Крепитесь, Мария Сергеевна, и будьте уверены, что Вы можете всегда рассчитывать на нас, когда кончится война. Ваш друг, командир истребительной эскадрильи, капитан Скребо Николай Ильич».

Кайл уже собрался. Мы идем на Пиккадилли, где встретимся с одним диджеем из Уимблдона (познакомились с ним на вечеринке два дня назад). Последнее, предложение звучит куда гламурнее, чем все обстоит на самом деле.



Почему ты не хочешь мне написать? Бумага – это так старомодно и чудно, даром что посылаешь ее «Федексом».

Сбитый ЯК-3 с останками летчика в кабине через многие годы нашли немецкие аквалангисты на дне озера Меер. Необычный для машины высотный мотор позволил определить номер части, к которой истребитель принадлежал, и имя лейтенанта Кольчужного наконец было переведено из графы «пропавшие без вести» в графу «убитые и умершие от ран». Это случилось в тот же год, когда нашли ЯК-7Б с сыном Никиты Хрущева, в последний год XX века, и их имена встали в списке рядом. К этому времени не осталось в живых почти никого, кто помнил лейтенантов в лицо.

У меня есть е-мейл: chornaja_lustra@gmail.com – на случай, если тебе захочется побыть продвинутым лентяем. Ящик проверяю каждый день.

Пока, Роджер!

И спасибо.

Узел 9.1.

Б.

Ночь с 23 на 24 ноября 1944 г.

Ди-Ди

Эскадра проходила раскручивающийся над Северной Атлантикой шторм насквозь. Не ураган, слава Богу – просто шторм, из тех, которые определяют в зимние месяцы основу погоды над Европой и восточным побережьем Северной Америки. К трем часам ночи двадцать четвертого ноября скорость ветра на широте Нордкапа по десятому меридиану составила тридцать узлов, барометр продолжал падать, и метеобригада «Советского Союза» прогнозировала его дальнейшее усиление. На палубах все было закреплено по-штормовому, расчеты средней артиллерии и зенитных установок получили редкую возможность выспаться в тепле и сухости на своих койках – уже более суток погода полностью исключала действия авиации.

Роджер!

Я приходила в «Скрепки», но у тебя был выходной. Они отказались дать мне твой адрес, твоего телефона нет в справочнике, и даже Гугль тебя не разыскал. Ты что, Усама бен Ладен?

Линейный корабль и линейный крейсер раскачивало достаточно слабо, но «Чапаева» швыряло в разные стороны, ветер бил в левую скулу, и бывший легкий крейсер рыскал на курсе, при каждом порыве ворочая вправо. Палубу пока не захлестывало – авианосец легко всходил носом на волну, но брызги от разбивающихся о его борт волн и непрерывный дождь делали мучительным даже минутное пребывание на самых верхних площадках «острова». Самое печальное, что все прекрасно сознавали: погода, на редкость гадкая уже сейчас, это еще лишь начало того, что им предстоит в ближайшие дни. Пройти сквозь погоду было единственным шансом избежать неминуемого столкновения с превосходящими силами Флота Метрополии. В этом отношении адмирал очень сильно полагался на крепость постройки «Чапаева» – если шторм заставит их отойти к югу и подождать улучшения погоды, то авиация сможет засечь их задолго до Медвежьего, тогда всем конец. Будь «Чапаев» обычным легким авианосцем, расходным материалом в крупных флотах, он не колеблясь оставил бы его позади, рванувшись с тяжелыми кораблями к Медвежьему. Но ценность единственного пока авианосца Океанского флота с почти полным комплектом дважды Героев воздушных армий всей страны на борту была большей, чем у двух «Кронштадтов», и ни малейшего риска ему не простят.

Бетани умотала с этим недомерком Кайлом. Утром она сообщила мне, что едет в Англию, а в обед у нее уже был самолет. Я устроила сцену, раскричалась и высказала ей все, чего не стоило высказывать, и это позволило ей переключиться в режим благородного молчания, которое только еще больше меня взбесило. В общем, когда пришел идиот-недомерок, я швырнула в него кофеваркой «Браун» с балкона. А что прикажешь делать? Надо было опустить руки и молча позволить ей какую-нибудь глупость? Да разве я после этого осталась бы матерью?

На кой черт ей понадобилась Англия? Англия?! Кто ездит отдыхать в Англию?! Это же страна школьных хоров, футбольных фанатов, продавцов чая и гомиков. Она заявила, что едет в Европу на полгода и найдет там работу, потому что мать ее отца родилась в Брюсселе – это вроде как дает ей право на визу, черт подери. Ну-ну. Бетани не работать будет, а курить травку, тусоваться с неудачниками, кататься в поездах и есть всякую дрянь. Молодые там ничего другого не делают – а, ну еще трахаются со всеми подряд. В молодости я тоже ездила в Европу, но у меня не было иллюзий насчет этой страны. Наркотики и секс. Точка.

Господи, как же я ревную. И волнуюсь страшно. Моя Бетани будет артачиться до последнего, даже если ночевать ей придется в ханойской канаве. Мне так одиноко, что я совсем не соображаю. Сегодня получила от нее мини-письмо – уж лучше бы написала злобное, но длинное! «Мам, привет. У меня все хорошо, не парься».

Атмосфера была заполнена электрическими разрядами, делавшими полностью невозможной радиосвязь и забившими снегом помех экранчики радиолокаторов. В моменты, когда в низко нависших черного цвета тучах пробегали отсветы горизонтальных молний, все поля разверток локаторов становились абсолютно белыми, а затем на них снова появлялась мешанина хаотичных засветок. Видимость тоже была отвратительной, с левых курсовых углов регулярно налетали дождевые шквалы, сводившие ее в эти моменты практически до нуля. К утру дождь несколько поредел, а ветер поменял направление почти на тридцать градусов, еще более усилившись. Тогда-то командира линейного корабля и разбудил посыльный. Адмирал был уже на мостике и тепло поздоровался с кутающимся в китель командиром:

Она там с кем-то, и даже если этот кто-то – козел и ловкач, все равно она не одна.

– Утро доброе, Алексей Игнатьевич. Погода-то какая, красота!

Бетани тебе писала? Вообще – пишет? Надеюсь, что да. Хорошо, что она может поговорить с кем-то взрослым. Я буду тебе очень признательна, если ты допросишь своих грубиянов из «Скрепок» и узнаешь как можно больше про Кайла. Бетани им пишет? Она нашла работу? Или ее уже тошнит от Англии и скоро она вернется домой?

Но командир линкора был явно не в настроении шутить, и Левченко резко сменил тон:

Прости, я не спросила, как твои дела. Бетани говорила, что у тебя был не грипп, а депрессия, и она не знает почему, но теперь ты вернулся на работу. Как роман? Ума не приложу, как ты умудряешься сосредоточиться на таком нудном и долгом занятии.

– У нас гость. Совсем рядом.

Мне пора в больницу, я записалась на прием.

Кап-раз проснулся мгновенно, наотмашь хлестнув себя по обеим щекам и помотав головой.

Буду благодарна за любую помощь.

– Где?

Пока!

– Точно на правом траверзе. Не видно ничего, даже и не смотрите. На радарах по-прежнему муть, я сам глядел, прошелся. Засекли «Вектором», минуты четыре назад доложили, до этого еще пять минут следили, ждали, что будет.

ДД

– Боевую тревогу?

– Ждали вас. Он с наветренной, и кто знает, на каком расстоянии. «Вектор» берет одиннадцать миль, но погода… Сами видите какая.

Роджер

Ди-Ди!

Иванов вдавил кнопку колоколов громкого боя, за секунду оборвав сон почти тысячи человек и заставив подпрыгнуть от мгновенного приступа ужаса еще столько же бодрствующих. Ратьером, с использованием синего фильтра, приказ об объявлении боевой тревоги был передан на «Кронштадт», рассекающий волны в двадцати кабельтовых впереди, и на «Чапаев», как пробка болтающийся в кильватере линкора.

Я не собираюсь быть посредником между матерью и дочерью. Дай Бетани насладиться Европой. Нет, она мне не писала, но она не такая, как мы в семидесятые, и вытворять всякие шизовые глупости не будет. Да, пусть она красится под вампира, но это только косметика, маска, переходный пункт, пока на свет вместо упыря не выйдет кто-нибудь настоящий. Кайл? Он тупица. Обычный смазливый паренек без малейших признаков честолюбия – иначе стал бы он работать в «Скрепках» в – сколько ему там? – двадцать четыре? Кайлы вроде него могут и в двадцать пять продавать мобильные, к тридцати они обычно раскочегариваются, покупают фургон и открывают какую-нибудь дерьмовую службу. В сорок они уже сидят в реабилитационных центрах, но, знаешь, к этому времени Кайла лет двадцать не будет в жизни Бетани. Их отношения, какими бы крепкими они ни казались, долго не продлятся. Ты прекрасно это понимаешь. Я тоже. Так что хватит беситься.

«Вектор» был уникальным прибором для обнаружения надводных объектов в ночное время по сравнению интенсивности излучения в инфракрасном диапазоне от двух соседних или случайно выбранных секторов эллипса, в фокусе которого сам прибор находился. Его создали и довели до рабочего состояния раньше, чем появился первый работоспособный отечественный радиолокатор, пригодный к установке на кораблях, и теперь этот прибор находился на вспомогательных ролях. Сейчас же, когда вся радиотехника выбыла из строя, именно он сделал эскадру не окончательно слепой.

Сегодня у меня был странный день. Я заскучал по своей маме – при ее жизни такого со мной не случалось. Никогда бы не подумал, что буду скучать по этой вульгарной, злобной, старой бабенке, но сегодня в очереди к банкомату передо мной стояла женщина, которая сзади показалась мне копией матери. Такая же стрижка и цвет волос, такая же осанка – спина согнута в вопросительный знак. И на ней было платье цвета желтой охры, любимый цвет моей мамы. Я даже не догадывался, что простой цвет может иметь такое значение. В общем, первые тридцать секунд я пялился на эту женщину и даже не мог представить, что это не моя мать и что моя мать давно умерла. Я будто вернулся в детство, случайно встретил ее в банке и сейчас мне влетит по полной программе за какую-нибудь выходку. Но потом женщина в охре отошла от банкомата, это была не мама, и меня точно по голове огрели: ноги подкосились, на глаза набежали слезы. Я страшно взбесился, потому что мне и так хватает горьких воспоминаний. Я устал от потерь, а ничего нового в моей жизни не происходит.

На двух других кораблях такого прибора не было, с «Кронштадта» его сняли за несколько месяцев до похода, и определить дистанцию до объекта с помощью триангуляции было, таким образом, невозможно. «Гость» мог оказаться кем угодно – от выбившегося из раскиданного штормом конвоя крупного транспорта до стада гренландских китов (впрочем, сейчас, кажется, им не сезон). Оба артиллерийских корабля были повреждены, оба были с почти пустыми погребами, но оставлять рядом с собой кого-то неизвестного было более рискованно, чем на этого неизвестного попробовать взглянуть.

Ди-Ди, я еще жив только потому, что умудряюсь без всякого защитного покрытия (будь то глупость, молодость, невежество или деньги – словом, без того, что позволило бы мне сладко заблуждаться) ходить каждый день на эту кошмарную работу и складывать бумагу в стопки, а еще показывать покупателям, где у нас рекламный стенд кофе «Максвелл хаус». Удивительно, как я до сих пор не въехал в торговый зал на своей машине, одним могучим и красивым движением выбив все стекла и переехав толпы людей.

Командир линейного корабля выжидающе смотрел на адмирала: решение предстояло принимать ему, и колебался адмирал недолго. В другое время для уточнения обстановки отрядили бы «Кронштадт», а сами отошли бы «от греха подальше» – но теперь «Советский Союз» оказался единственным кораблем, хоть что-то определяющим вокруг себя, и лишним оставался «Чапаев».

– Будем смотреть. Увидим что-то в этом кофе со сливками – утопим, если нет – уйдем. «Чапаеву» оттянуться назад на сорок кабельтовых, строй пеленга. Время пошло!

Чушь собачья. Я не псих. Максимум, на что я способен – это выпить литр водки и отключиться прямо у черного хода, где обычно курят наши девчонки. Парни теперь вообще не курят, ты заметила?

– Ход полный! Расчетом орудий главного, противоминного, универсального калибров к артиллерийскому бою изготовиться… Орудия зарядить, стеньговые флаги до половины. Боевым частям к бою изготовиться… Докладывать о готовности…

Смешно: когда я пьяный гуляю в парке с Вэйном, моим псом, и бросаю ему мячик, все женщины мгновенно приходят в восторг и еще десять минут думают, будто я – настоящий мужчина.

Огромный корабль лихорадочно готовил себя к бою, и с каждой тянущейся от одного доклада к другому минутой командир морщился все сильнее и сильнее. Старшие офицеры перешли в защищенный броней главный командный пункт, на который переключили все средства управления кораблем. Сигнальщики на мостиках запихивали себе в рот куски сахара с целью улучшить сумеречное зрение, башни и оптику командно-дальномерных постов развернули на правый борт, из погребов подняли фугасные снаряды для второго залпа. К 5.25 корабль был к бою готов. Ровно через одну минуту на правом траверзе появилась цель.

Вот какие мысли меня порой посещают: только представь, что ты выглядываешь в окно, а луна горит ярким пламенем.

Вообрази, что у кассирши в продуктовом выросли рога.

В темно-сером, с черными пятнами свешивающихся до самой воды грозовых туч горизонте, ограничивающем видимость сорока кабельтовыми, вдруг появился просвет, на дальнем конце которого как в туннеле спроецировался темный силуэт, почти мгновенно закрытый очередным шквалом.

Вообрази, что все мы вдруг начнем молодеть, а не стареть.

– Вот он! Штурман! Когда рассветет до трети нормы?!

Вообрази, что ты стала сильнее и можешь каждый день заново влюбляться в жизнь, а не лежишь под одеялом, боясь выбраться наружу, в холод.

– Двенадцать минут.

Перерыв закончился. Меня учат работать в отделе Карманных Персональных Компьютеров. Или «КПК» в нашем продвинутом цифровом мире.

– Самый полный! Право десять! Так держать! Прошу разрешения на самостоятельное открытие огня.

Роджер

– Разрешаю. Кто это был?

Роджер

– Не знаю. Флаг-офицер, что?

Ди-Ди,

– Не могу еще сказать. Так, навскидку… Две трубы, четыре башни. Кто угодно может.

– Дистанцию взяли?

я тут подумал, что мое последнее письмо – унылая лажа, а тебе сейчас больше пригодится что-нибудь легкомысленное. Так что посылаю эти ромашки – по крайней мере на сайте были нарисованы именно они. Сначала я выбрал маленький серебряный шарик с надписью «Прости», но тебя могло стошнить. Обещаю больше не писать таких унылых писем.

– Не успели… Вот он, тварь, снова!

– Цель поймана, данные для первого залпа выработаны.

Роджер

– Огонь! Через десять минут мы его потеряем, если не попадем…

– Залп!

Роджер

Линейный корабль содрогнулся от ужасной отдачи трехорудийного залпа, столбы пламени вырвались в сторону вновь появившегося силуэта, и снаряды ушли на цель.

– Да какая же дистанция?!

Кому: Бетани, Ассоциация молодежных турбаз, Лондон, Веллгарт-роуд, 4. Отель «Хэмпстедская пустошь».

– Шестьдесят три…

Через: твой тайный федексовый номер.

– Это в упор. Да бейте же!





Бетани… сперва вот что: напиши матери, ладно? Она там с ума сходит. Все, про это больше ни слова.

Вспышка по левому борту привлекла внимание сигнальщиков на корабле противника, а падение залпа близким недолетом рассеяло последние сомнения о том, что это такое может быть. В сумерках, пока солнце хотя бы теоретически не поднялось над линией горизонта, теневая сторона заметна лучше, чем обращенная к свету, но вырвавшийся из дождевого шквала в каких-то шести милях от них бронированный колосс с вздымающимися ярусами надстроек теперь невозможно было не заметить. «Боже, спаси нас… – выдохнул вахтенный офицер британца, ощутив холод внизу живота. – Как нам не повезло…»

Второе: спасибо, что призналась, что ходила к Джоан. В последнее время у меня действительно были кое-какие трудности, а Джоан – вовсе не фонтан милосердия. Отнюдь. Конечно, я могу выдумать какие угодно оправдания, но, честно говоря, мне просто не хотелось утром вылезать из кровати. Особенно в это время года. Спрашивается, зачем нам вообще бодрствовать? Сны куда занимательней жизни, и во сне никогда не нужно вставать на работу. И раз уж на то пошло, зачем жизнь вообще движется вперед? Какое существо ни возьми – амебу или там лося, не важно, – оно делает все, лишь бы продвинуться. Пытается, чтобы его не съели, не убили, хочет размножаться. Что за природа у этой божественной компьютерной программы, которая заставляет нас развиваться? Почему наша ДНК в один прекрасный день не скажет: «Знаешь, что? Я устала выживать, мать твою. Приехали».

Легкий крейсер начал маневрировать, пытаясь уклониться от следующих один за другим залпов неизвестно откуда взявшегося противника, но требовалось прежде всего время, чтобы довести ход до полного, чтобы развернуть башни влево и суметь открыть огонь. Второй залп лег прямо перед носом англичанина, и от тяжести рухнувших на палубу столбов воды бак ухнул вниз и черпнул воду. Крейсер не спасло бы ничего, люди только разбегались по боевым постам, и единственной попыткой сопротивления до неминуемой гибели стал трехторпедный залп влево – расчет аппарата этого борта как раз был дежурным. Торпедисты развернули аппарат вручную, не дожидаясь команды и выиграв полминуты, но очередная серия дождевых шквалов, пришедшая слева, закрыла все вокруг такой непроницаемой темнотой, что оба противника сразу потеряли друг друга из виду.

– Давай! Давай! Давай! – второй помощник командира, оказавшийся единственным старшим офицером на мостике в эту «собачью вахту», орал по принудительной трансляции непрерывно, не в силах выразить свой ужас иначе. Шквал дал им паузу, и за несколько минут корабль мучительно медленно развернулся вправо, постепенно набирая ход. Теперь их судьба зависела только от того, насколько продолжительной окажется полоса дождя. На мостик ворвались командир и остальные офицеры – задыхающиеся, с фуражками в руках.

Угадай, кто в этом году вешает рождественские плакаты? В точку. Вот дерьмо, а? Я чувствую себя мистером Вяком. Только подумай: кому на хрен сдались поздравления от нашей фирмы? Мне они кажутся даже оскорбительными. Я бы предпочел, чтобы какой-нибудь крупный офисный супермаркет устроил кампанию «Притворимся, что сейчас февраль». Случись такое, я бы разбил в этом супермаркете палатку, ей-богу. В феврале единственное сезонное поздравление – на День сурка. Картонный сурок напоминает покупателям, что пришла пора сменить винчестер.

– Он выскочил слева, в шести милях, и сразу начал бить, а на радарах ничего! Какого черта! У него все было уже готово – выскочил из тучи, и сразу залп, а как?! Последние четыре залпа легли по нашему прежнему курсу – бьет по счислению, если шквал пройдет – все.

Кстати, в новом году я буду работать в отделе КПК. Меня три дня учил этому паренек лет одиннадцати без элементарных навыков общения; добро пожаловать в двадцать первый век! Все, кроме меня, понимали, о чем он говорит, и – вот дерьмо! – каким же старым я себя почувствовал. В общем, чтобы больше не чувствовать себя таким старым, я вызубрил руководство пользователя наизусть, и теперь знаю про КПК все. Могу рассказать, как поставить будильник на шесть утра, чтобы разбудить твою маму в ее сто семнадцатый день рождения – если тебя это интересует. Я прямо вижу потрясение на лицах окружающих, когда я беззаботно объясню покупателю, как переключиться с грегорианского календаря на японскую систему летоисчисления. Знаю, все здесь хотят, чтобы я облажался, но я не доставлю им такого удовольствия. Управляться с КПК не так сложно, как я думал, и даже весело. Есть чем заняться по утрам, когда лень вылезать из постели.

– Принимаю командование. Радиограмму…

– Да нет связи! Я бы дал, но уже сутки нет! Все помехами забито, магнитные компасы с ума сошли, скоро мы огни святого Эльма увидим!

Не волнуйся, у меня все не так ужасно. Я просто ненавижу мир.

– Похоже, скоро… Сколько уже он нас не видит?

Ты не слышишь, как скулит Вэйн. У него завелись глисты, и он почти ничего не ест. Утром повезу его к ветеринару, чем несказанно разозлю нашего Бестрепетного Вождя – продавцов будет мало, потому что завтра День «Делл». Чую, босс дерьмом изойдет.

– Две минуты. Господи, это тот линкор, о котором нас предупреждали! Называется «установить контакт, в бой не вступать»… Я не сомневался, что такая крупная цель будет замечена радарной установкой. Только небо знает, как он нашел нас в таких условиях.

– А ведь он точно знал, что мы здесь, – если башни были развернуты и залп дали сразу, значит его радар…

А что, мне понравилось отправлять письма «Федексом»… Никогда раньше этого не делал. Я похож на крутого бизнесмена, не иначе. И еще очень удобно, что прямо у входа в магазин есть федексовый ящик. У нас с тобой как будто личная почта.

– Боже мой!

– Если он лучше нашего, то сейчас…

Не счастлив, будь парься. Ой, то есть наоборот.

– Машина, самый полный! Выжимайте все, наша судьба зависит от вас! – оторвавшись от раструба переговорной трубы, командир схватился за телефонную трубку. – Артиллерия, ваша готовность?

Ответа не последовало, командно-дальномерный пост еще не был развернут, и из центрального артиллерийского поста костерили задерживающих всех дальномерщиков на чем свет стоит.

Р.



Легкий крейсер «Мауритиус», Англия, 1940 г.

Зоуи



– О’Нэлли, вы меня слышите?

Привет, папа!

– Слышу нормально, мастер, растолкуйте нам, что творится, мы тут все чуть не в пижамах сидим. – Мысль о том, что, как старший артиллерист «Мауритиуса», толстый громила, выслуживший, несмотря на происхождение, офицерство за счет таланта и усидчивости, подпрыгивает от нетерпения в своем ЦАПе с телефонной трубкой в руке и в пижаме на голое тело, в более подходящий момент вызвала бы истерику.

Мне очень понравился остров Муаи Мауи, и еще я нашла креветку. Вчера на ужин была Рыбамеч. У меня своя комната и бесплатное мыло. Мне пора.

– Это у вас что творится? Нас поймал линкор, а дальномерщики не шевелятся. Старший, у нас в шести милях на семи часах «Советский Союз»!

Зоуи

– О, ш-ш-ш… Так, они включились, ничего не видят. Теперь мы в игре, артиллерия к бою готова.

Семья Эпке

«Советский Союз» дал один за другим пять бесцельных залпов и задробил стрельбу. Вокруг не было видно абсолютно ничего. Пропали из виду и «Кронштадт» и «Чапаев», и теперь Левченко с неудовольствием подумал о том, что даже собраться всем вместе уже будет проблемой. Линейный корабль шел полным ходом в том направлении, где за шквалом исчез его противник, но орудия молчали – дистанция «Вектором» в таких условиях не определялась даже приблизительно. Все имеющие возможность отвлечься от управления линкором передавали из рук в руки картонки с изображениями британских, канадских и американских кораблей, пытаясь установить тип крейсера, с которым они столкнулись и который так несчастливо потеряли несколько минут назад. Наконец в руках у флаг-офицера осталось лишь несколько карточек, и все сошлись на том, что это был либо британский легкий крейсер типа «Фиджи» или «Белфаст», либо американский тяжелый типа «Пенсакола» – хотя считалось, что все американские тяжелые крейсера задействованы сейчас на Тихом океане. Линкор отслеживал все маневры своего противника и продолжал двигаться за ним, но видимость не улучшалась, и что делать дальше, было непонятно. Солнце вроде бы встало где-то вдали за горизонтом, но это почти не прибавило света к темно-серой клубящейся мути вокруг. Еще несколько минут все молчали и по-прежнему ничего не происходило. Левченко уже приготовился дать сигнал к повороту, решив для себя, что пора возвращаться к «Чапаеву», оставленному в одиночку без прикрытия, и в этот момент в сыром воздухе раздались тяжелые звуки ударов, приходящие с востока.

– «Кронштадт!» – выкрикнуло сразу несколько офицеров, до боли вперившись взглядом в непроницаемую облачную стену впереди. Залпы грохотали один за другим, сливаясь в бьющий по ушам непрерывный рев. «Советский Союз» довернул влево, реагируя на изменение положения желтого всплеска на развертке инфракрасного приемника и соответственно изменив ориентацию оптики командно-дальномерных постов и носовых башен главного калибра. Через две минуты впереди снова открылся просвет, и с линкора увидели горящий и накренившийся корабль с изуродованными надстройками, несущийся зигзагами среди поднимающихся вверх и опадающих всплесков по покрытым белыми шапками волнам цвета мокрого обсидиана.



В это чудесное время года нам бы хотелось пожелать вам и вашим семьям счастливого Рождества…
Москаленко снова повезло. Получив светограмму от адмирала о наличии противника на правом траверзе и его курсе, он сразу приказал дать полный ход и готовиться к артиллерийскому бою – но в отличие от командира «Советского Союза», немедленно повернул вправо. Артиллерия «Кронштадта» была готова к бою через считанные минуты, но, когда загрохотали залпы орудий линкора, впереди никого не оказалось. Предположив, что момент открытия огня совпадает с моментом начала противником поворота, Москаленко снова изменил курс, теперь уже круче, по широкой дуге обходя предполагаемое направление движения корабля, за которым, несомненно, гнался «Союз».

Дорогие друзья!

Было произведено только семь залпов, и Москаленко не верил, что все уже кончилось. Каждые две минуты линейный крейсер доворачивал вправо на пять градусов, и когда все уже начали, расслабившись, полагать, что все закончилось совсем, их вдруг вынесло из дождевой стены прямо на контркурс крейсеру противника. После секундного остолбенения на мостиках оба корабля развили максимальную скорострельность, с пяти миль вгоняя друг в друга один снаряд за другим. В погребах «Кронштадта» фугасных снарядов оставалось на считанные залпы, но к моменту перехода на остатки бронебойных разошедшийся с британцем контркурсами линейный крейсер превратил его в пылающую развалину. Уцелевшая после боя с английскими крейсерами в Датском проливе шестидюймовая башня левого борта и обе установки «соток» за две минуты галса успели выпустить почти сотню снарядов среднего калибра, и, несмотря на качку, резко ухудшившую условия стрельбы, попадания с пяти миль следовали одно за другим. Крейсер, четко опознанный в профиль как тип «Фиджи», получил еще по крайней мере пять попаданий снарядами главного калибра, вызывавших огромные вспышки пламени на темном силуэте корпуса.

Уж простите за «рассылку» семейных новостей, но по электронной почте это сделать гораздо проще, чем вручную подписывать сто открыток!

Качество ответной стрельбы британского легкого крейсера было безукоризненным, уже со второго залпа он добился накрытия, а через полминуты подключил и универсальный калибр. Снаряды рушились вокруг «Кронштадта» один за другим, взрываясь при ударе о воду, попавшие в корпус шестидюймовые «чемоданы» с чудовищным лязгом разрывали вокруг себя металл, вызывая долго не гаснущую вибрацию. Один из первых залпов «Фиджи» целиком лег в борт линейного крейсера, и громадный корабль качнуло от страшного удара, принятого поясной броней. Колпак кормовой дымовой трубы раскроило, и веер оборванных штагов грота заполоскался в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону.

Возможно, вы были на нашей свадьбе две недели назад. Джоан сделала из меня честного человека. Мы прекрасно провели медовый месяц, а маленькая Зоуи преодолела страх перед волнами и весь отпуск на «супер-Мауи» плескалась в океане. Возвращаться было чертовски неохота!

Волнение сильно мешало англичанину, но он успел вогнать в корпус своего противника около десяти шести– и четырехдюймовых снарядов, прежде чем его огонь угас. Обе кормовые башни выбило прямыми попаданиями, центральная часть палубы превратилась в сплошное пожарище, крен на правый борт становился все более заметным, но крейсер все еще давал не менее двадцати пяти узлов и отчаянно маневрировал, пытаясь выгадать время до следующего спасительного шквала. «Кронштадт» развернулся за кормой британского крейсера и открыл огонь полными залпами, на этот раз правым бортом, нащупывая мечущийся корабль своим главным калибром.

Новый дом почти готов, хотя весной мы немного протормозили с ремонтом, и надо покрасить еще несколько стен. Из одной комнаты точно придется сделать детскую, потому что – да-да! – мы «в положении»! В начале следующего лета ждите важных новостей! Еще Джоан просила передать, что она бросила курить, но только до осени. Чувствую, нас ждут весьма энергичные споры на эту тему.

«Мауритиус» не захотел умирать без пользы. Оставшиеся в живых после удара шестидюймового снаряда в крыло мостика офицеры перебрались в боевую рубку, хоть как-то защищенную броней. Выхода не было – с юга приближался второй загонщик, выходя на левый траверз, а русский быстроходный линейный корабль продолжал расстреливать их, кладя свои залпы все ближе и ближе и без особых проблем удерживая дистанцию. Пожав руки стоящим рядом офицерам, похожим бледностью лиц на привидения, командир отдал приказ о повороте. «Мауритиус», захлестываемый волнами, на полном ходу развернулся бортом к преследующему его кораблю, открыв огонь из носовых башен. Одновременно был дан торпедный залп и три торпеды ушли веером, бесследно растворившись в сталкивающихся волнах.

Что касается работы, то у меня все хорошо. Мне доверили десять новых продуктов, три из которых нужно будет обновить, но больше я вам ничего не расскажу – боюсь сглазить. Словом, я вкалываю по полной программе и пытаюсь показать компании, на что я способен!

Уже второй после поворота залп русского дал накрытие. Двенадцатидюймовый бронебойный снаряд пронзил насквозь броневой пояс легкого крейсера, прошил одну за другой несколько палуб и переборок и взорвался вплотную к поясу левого борта, сорвав с фундаментов турбины и раскроив его на протяжении десятка метров. Хлынувшая в огромную пробоину вода мгновенно затопила машинные отделения, убив уцелевших машинистов. Затем один за другим в крейсер попали несколько снарядов среднего калибра, потом еще один двенадцатидюймовый залп лег у самого борта.

Здоровье у всех отличное, особенно у папы. Он открыл для себя шерстяные куртки и теперь каждый день проходит пешком милю. Что дальше – марафоны?!?!

Спасибо всем за чудесные подарки и за волшебную свадьбу! Будем надеяться, что новый год будет не хуже старого.

Наступала агония. При каждом попадании почти потерявший ход крейсер раскачивался, его развернуло лагом к волне и почти положило на борт, следующий залп снова дал накрытие, и из центральной части корабля поднялся высокий огненный столб, почти сразу же опавший. Послышалось что-то похожее на тяжелый вздох, но все заглушил воющий ветер. Люди начали бросаться за борт, хотя шансов выжить в ледяной воде у них не было. Палуба осела почти до уровня воды, и выбегавших из огня закрывающих лица руками моряков смывало захлестывающими палубу волнами. Мягко и бесшумно положенный на борт очередным валом крейсер ушел под воду, и волны сразу же сомкнулись над утягивающейся вниз воронкой.

Брайан, Джоан и Зоуи.



Бетани

Аварийные партии на «Кронштадте» еще продолжали бороться с пожарами, когда подошедший малым ходом «Советский Союз» прошел над местом гибели британского крейсера. Свешенными с бортов сетками полуобморочных людей выхватывали из ледяной воды, всего удалось поднять около десятка человек, удержавшихся на поверхности благодаря пробковым нагрудникам, – но многие из них были уже мертвы, а один умер буквально через минуту после того, как его приняли на борт. Спасенных немедленно отволокли в лазарет, где растерли спиртом и еще силой влили по стакану внутрь. Закутанные в одеяла моряки сидели скорчившись, прижав колени к груди и не мигая глядя в одну точку. На них приходили посмотреть матросы и офицеры разных боевых частей, но врачи всем давали от ворот поворот, поджидая делегацию с мостика.

Через: «Федекс»

Та не заставила себя ждать: адмирал, командир корабля и несколько старших офицеров, в сопровождении волнующегося капитан-лейтенанта, прикомандированного к штабу в качестве военного переводчика с английского и немецкого, вошли в изолятор, где расположили спасенных, заставив врачей и вооруженных ППШ часовых вытянуться в струнку. Англичане равнодушно скользнули взглядами по лицам вошедших, никак не прореагировав на их появление. «Смирно!» – подал команду комиссар корабля, но переводчик не успел открыть рот, как Левченко остановил его, подняв ладонь.



– Господа моряки…

Привет, Роджер.

Капитан-лейтенант, встав к адмиралу вполоборота и непрерывно вытирая руки о брючины, начал синхронно переводить, и несколько англичан подняли головы, прислушиваясь к его словам.

Надеюсь, Вэйну уже лучше? Ему бы понравилось в Англии – тут всюду собаки, и, надо сказать, они тоже страшно утонченные. Иногда мне даже кажется, что они читают «Элль-Декор» и занимаются йогой – честное слово!

– Я, как командир советской эскадры и полномочный представитель Советской власти, выражаю глубокое восхищение вашим мужеством и высоким профессионализмом военных моряков. Вы находитесь в полной безопасности, вам ничто не угрожает, если у вас есть какие-либо требования, вы можете немедленно о них заявить.

Мы познакомились с двумя парнями из Канады. Точно таких же Кайл мог повстречать у себя на Мэрин-драйв. Теперь у нас компания, но они, – настоящие мужланы, с ними скучно, и я тут ни к селу ни к городу. Кайл уже не тот милашка, что угощал меня ореховой смесью.

Моряки продолжали так же равнодушно смотреть прямо в лицо адмиралу, и Левченко несколько растерялся.

Стоны, стоны, стоны, жалобы, жалобы, жалобы. Когда уже начнется европейское волшебство? Когда я подружусь с графом Чокулой? Все мои здешние друзья – это двадцатитрехлетние трейси из Австралии, подхватившие лобковых вшей в Праге. Голоса у них похожи на гудок из телевикторины.

– Я гарантирую, что немедленно после захода в первый же советский порт ваши имена будут переданы в Международный Красный Крест и далее вашим родным… Могу я попросить вас назвать имена и звания, чтобы знать, как к вам обращаться?

Помнишь, я писала тебе, как Ди-Ди говорила со мной про незнакомцев в барах, с которыми легко откровенничать? Незнакомцы – моя последняя надежда. Думаешь, патология? По идее, я должна рассказать все это Кайлу… Чувствую себя предательницей. Но Кайл мог бы и порадоваться новой стране, новым впечатлениям. А он рад только тем местам, вещам или людям, которые напоминают ему о доме. Я теперь гуляю одна. Раньше мы с К. все время проводили вместе, и, мне кажется, я не очень хорошо воспринимала новое, потому что играла роль вожатого в детском лагере. Неужели так оно и будет, когда я стану матерью (если, конечно, я вообще переключусь в режим нереста?).

Один из матросов, худой белобрысый парень, на вид лет семнадцати, медленно поднялся, выговорив севшим и прерывающимся голосом: «Матрос второго класса Слоухит, сэр… Торпедист». Переглянувшись, трое остальных нехотя назвали свои имена – офицеров среди них не было. Двое, включая Слоухита, были торпедистами, третий – зенитчиком, еще один, что наиболее важно, сигнальщиком. Сигнальщика немедленно отделили от остальных и начали допрашивать в жесткой форме. В течение часа трясущийся от не проходящего озноба юноша раз за разом повторял свое имя и звание, однако потом разрыдался и, сбрасывая с койки и тумбочек все, до чего мог дотянуться, вперемешку со слезами начал выдавать что-то полезное. Еще через полчаса он заснул, по-прежнему всхлипывая, и переводчик с комиссаром поднялись в адмиральский салон под мостиком. Их встретили нетерпеливыми расспросами, и комиссар линейного корабля, улыбаясь, очень четко и толково доложил все, что сумел понять из слов англичанина.

– Крейсер назывался «Мауритиус». – Сразу несколько офицеров протянули руки к справочнику корабельных составов, с радостью убедившись, что им повезло покончить с одним из больших крейсеров типа «колоний». – Вышел из Галифакса четыре дня назад в ближнем охранении крупного конвоя. Конвой состоял из примерно сорока судов, в охранении два эскортных авианосца и еще один легкий крейсер – «Ройялист»…

Везде развешаны рождественские гирлянды, и, откровенно говоря, меня это угнетает. Но Лондон хотя бы украшен со вкусом. Гирлянды с детства меня раздражали – это все равно что повесить у дома электрическую вывеску с надписью: «Я потратил 18,95$ на эту электрическую вывеску».

Вечером я была в местном Интернет-кафе, а сейчас вернулась в гостиницу. К. сидит с компанией в баре, где по телику показывают канадский футбол. Вот это я понимаю стоящая идея для баров! К. прямо магнитом тянет в такие заведения.

– Это «новый „Дидо“» с четырьмя башнями!

Иногда я спрашиваю себя, зачем вообще прикатила в Лондон. Честное слово, за весь день моя самая большая радость – это письмо Шон. Она рассказала, что ты привел Вэйна на работу, и она весь перерыв кидала ему теннисный мячик. Я обзавидовалась.

– Два дня назад, то есть двадцать второго, их вывели из состава конвоя и направили на север. Слышал, что в Датском проливе был крупный бой, линкоры Метрополии вроде бы кого-то потопили…

Из коридора раздаются странные звуки. Ты когда-нибудь жил в хостеле? Это как наркоманский притон, только без наркотиков. Что б я еще раз остановилась в таком месте…

– Как же! – остальные рассмеялись, но не слишком-то весело.

Х

Б.

– Точно ничего не знает, плачет. Говорит, все нас ищут, еще сильнее чем за «Бисмарком» охота. Вот в основном и все.



– Ему известно, какие еще корабли находятся в море?

P.S. А, забыла рассказать про еще одну привычку Кайла, которая меня бесит. Он купил себе цифровой фотоаппарат и каждый раз, как снимет что-нибудь, мост там или тысячу голубей, тут же смотрит получившуюся фотографию. Можно подумать, мост и тысяча голубей остались в далеком прошлом. Они ведь еще прямо у него под носом!

– Завеса крейсеров к северо-востоку от Исландии, завтра должны заправляться с танкеров – но когда и где, опять же не знает. Уверен, что нас всех поймают и утопят.

Вечером мы вместе просматриваем новые снимки, и я будто заново переживаю день, что, в общем, неудивительно. Удивительно другое. Я замечаю подробности, которых не видела прежде: голубой дым от грузовика, женщину с тремя собаками, облако в форме кекса. Представь, если б можно было прокрутить назад всю жизнь и вглядеться в нее повнимательней. Бог знает, какие триллионы воспоминаний спрятаны внутри нас! И мы никогда до них не доберемся – просто потому, что у нас нет подходящего аппарата. Как думаешь, воспоминания твоей матери просто заперлись внутри нее или стерлись? Зависит ли наше бытие от состояния мозга в конкретную минуту? И если да, то что такое душа?

– Ладно, пусть спит пока. «Кронштадт» видно?

БОНУС: на следующей странице – очередной текст про тосты. Б.

– Так точно, на левой раковине в тридцати кабельтовых, все еще горит.

– Семафором. Поздравляю с потоплением британского легкого крейсера «Мауритиус», благодарю за службу. Доложите повреждения. Вице-адмирал Левченко. Это пока все. Теперь начинаем думать. Что мы имеем?

– Завесу крейсеров к северо-востоку от Исландии.

Хроники Тострона


Нео-Лондон, 2110 г.
Ломоть № 6 рассказывал лейтенанту о том, какими страшными потерями им далась операция по изъятию мармеладных алгоритмов с астероида Тефлон 32. Ломоть № 6 – или просто Ломоть для членов экипажа «Буханки» – умел вселять веру в своих бойцов, утомленных вековой борьбой с могущественным союзом Взбитых Яиц, Ванильных андроидов, мелких группировок Молока и, разумеется, французов.
– Лейтенант, такого кошмара я еще не видывал. Бомбы сахарной пудры в конце сражения подорвали дух всего Тострона, а последняя порция сливочного масла… Это был уже не бой, а резня.



– Которую мы только что успешно прошли. Как по вашему, он сумел как-то известить о нашем появлении?

…Роджер, я просто не врубаюсь в фантастику. Как вы, парни, ее читаете, а? На этом все, спасибо.

– Вряд ли, условия связи по-прежнему никакие. В принципе, он должен был, пользуясь преимуществом в скорости, преследовать нас, наводя авиацию и линкоры.

Комиссар провел пальцем по карте от севера Шотландии к точке, где они находились, выходило немного.

Шон

– Вот именно, линкоры, – адмирал внимательно оглядел сидящих вокруг забросанного картами и таблицами стола офицеров штаба и командиров боевых частей.

Дорогая Блэр…

– Итак, одна эскадра у нас на хвосте, и состоит она из трех линкоров типа «Кинг Джордж V», не уступающих нам в скорости, но наверняка испытывающих нужду в боеприпасах.

Сегодня и нам перепала косточка от Вселенной.

– Нас тормозит «Чапаев», и нам надо экономить топливо, а им нет.

Вот что случилось: в кои-то веки наш забулдыга Роджер решил явиться на работу вовремя. Недавно он ушел в запой (думал, мы не заметили) – то ли с женой развелся, то ли еще что в этом духе. Короче, Пит его чуть было не вытурил. Первые полчаса Роджер читал газету в туалете, а потом бродил по отделам с таким растерянным видом, точно и не работает в «Скрепках», а случайно отыскал нашу форму на помойке и надел. Потом отправился в офис, нацарапал какую-то записку и заявил, что должен отвезти собаку к ветеринару (тут он, конечно, не виноват, но сегодня День «Делл», и бедному Фахаду, пусть он и качок, пришлось разгружать фуру одному).

– Почему нет? Они заправились, вероятно, на сутки позже нас и отличаются не слишком большой дальностью!

Роджер пошел к себе в машину, а через пять минут вернулся. От него несло так… хуже некуда… не просто дерьмом… от него разило, как от разлагающегося дерьмочудища, и он весь был вымазан в этой дряни. Я как раз сидела в служебке и сразу почуяла неладное, еще до того, как увидела. Говорю: «Черт, Роджер, что с тобой стряслось?!» Оказалось, у него собака только что обделала изнутри всю машину. Я выгнала его из служебки и велела принять душ. Сперва он позвонил ветеринару… Ох, Блэр, ты бы видела после этого наш телефон! Из него срочно надо было изгонять дьявола! Помнишь Пигпена из комиксов про Снупи и Чарли Брауна – рядом с ним еще постоянно висело облачко мошкары? Вот так и выглядел наш бедный телефон. Мы вылили на него полбутылки «Виндекса», и он сломался, так что теперь мы вообще остались без связи – но это уже оффтоп.

– Одного из них мы повредили. Возможно, он отстанет, так что у нас есть некоторые шансы.

Все подумали об одном и том же – о принципе «все или ничего» и «картонных» оконечностях английских линкоров. Если хотя бы одно попадание пришлось в нос, то в штормовую погоду англичанину будет не до продолжения погони. А в бою с двумя линейными кораблями даже один «Советский Союз» способен постоять за себя. Есть ли вторая эскадра, и если да, то где она? В ней могут быть три-четыре устаревших и тихоходных линейных корабля, но если они сумеют навязать артиллерийский бой, тяжелых повреждений трудно будет избежать. А драться уже нечем и некогда. Как минимум трое суток хода требовалось советскому соединению, чтобы войти в район, где его смогут прикрыть подводные лодки и авиация Северного флота, а затем и эсминцы. И в течение каждого часа их могут перехватить.

С «Кронштадта» доложили о полученных повреждениях – более десятка попавших в него шестидюймовых снарядов «Мауритиуса» окончательно превратили палубу линейного крейсера в мешанину перекрученного железа. Бронирование «охотника за крейсерами» полностью сыграло свою роль, защитив жизненно важные помещения внутри корпуса – машинно-котельную установку, погреба, узловые центры управления кораблем, но третий артиллерийский бой за десять дней, с единственным почти чудесным пополнением со снабженца, полностью исчерпал его погреба. Снарядов к двенадцатидюймовым орудиям главного калибра оставалось на считанные залпы, с боеприпасами к орудиям вспомогательного и универсального калибров было получше – но только потому, что почти половина башен была выбита, так же как и почти вся зенитная артиллерия и приборы управления ее огнем. По существу, громадный корабль превратился в плавучую мишень для всякого, кто сумеет его найти. Очередной перерасчет запасов топлива не дал поводов для пессимизма, их вполне хватало до Мурманска, но теперь задачей было избежать любых боев, даже с номинально слабейшим противником – кроме таранного удара «Кронштадт» сейчас мало чем мог себя защитить.

В общем, Роджер уехал на своей куче дерьма (ха!), а я все смотрела на бедный телефончик, как будто это был цирковой шестисотфунтовый урод с двухсотфунтовым зобом. Тут я заметила, что Роджер забыл что-то на столе. И как ты думаешь, что?! Роман! Роман, который он пишет! Можешь себе представить? Этот вечно бухой неудачник пишет книгу! Он даже оформил ее красиво, с помощью всех этих причиндалов, что мы тут пытаемся загнать (ацетатная обложка, соединительная полоска под дуб, кремовая писчая бумага…), но все равно похоже на домашнюю работу. И как, по-твоему, называется его книга? Ты не поверишь: «Шелковый пруд»! Да, я прямо слышу твои мысли: а это что еще такое, черт возьми?! Полностью с тобой солидарна. Внизу стояла подпись: «„Шелковый пруд“, Роджер Торп. Ведутся переговоры об издании». Ну-ну, Роджер, да все нью-йоркские издательства мечтают заполучить твой пулитцеровский шедевр!

После часового совещания флагманских специалистов и штаба соединения был уточнен маршрут дальнейшего движения. Он пролегал в пятидесяти милях от южного побережья Медвежьего и далее полого спускался к югу. Экономический ход в четырнадцать с половиной узлов, а фактически из-за погодных условий и того меньше, не позволял эскадре надеяться на отрыв от британских линкоров – но все сошлись на том, что второго линейного сражения не будет. В случае столкновения со старыми английскими линкорами предполагалось пожертвовать топливом и воспользоваться своим преимуществом в скорости, чтобы избежать боя. Оставалась еще вероятность столкновения с крейсерами-разведчиками – вроде того, какое они только что пережили, – но здесь можно было рассчитывать уже только на «Советский Союз». Главной опасностью оставались подводные лодки – как английские, так и немецкие, а также авиация – но риск их атак напрямую зависел от погоды, и его с большей или меньшей степенью вероятности можно было прогнозировать.

Блэр… хуже книги я не читала. В ней рассказывается про мужа и жену, профессора и актрису, которые только и умеют, что хлебать скотч и орать друг на друга. К ним в гости приходит молодая пара, известный писатель с женой, и всех четверых засасывает в спираль бесконечных перебранок. Потом появляется таинственный профессорский ребенок, который то ли есть, то ли его нет, и… в общем, к чести Роджера надо сказать, что я прочитала всю его рукопись. И вот что самое лучшее (или худшее): действие отчасти происходит здесь, в «Скрепках».

Сейчас погода исключала как одно, так и другое – шторм усиливался с каждым часом, от горизонта до горизонта все было затянуто низкими тучами, и произвести атаку в таких условиях было нереально. Еще по крайней мере двенадцать часов можно было рассчитывать на полную безопасность сверху и снизу, но как только небо хотя бы немного прояснится, их начнут искать десятки разведывательных самолетов с исландского, ирландского, норвежского побережий. Некоторое время обсуждалась идея отослать от себя «Кронштадт», чтобы дезориентировать и распылить силы преследования, – но от нее пришлось отказаться все по той же причине: линейный крейсер был полностью небоеспособен и сам нуждался в защите.

Представляешь?!

Еще более двух часов на верхних палубах «Кронштадта» тушили последние очаги пожаров, хотя гореть, кажется, было уже нечему. Матросы тщательно прочесывали надстройки в поисках 37-миллиметровых патронов, вышвырнутых из зенитных гнезд. Попаданиями снарядов их раскидало по всему кораблю, и исковерканные гильзы с высыпающимся из рубленых дыр порохом валялись вперемешку с тысячами крупных и мелких осколков. Из стамиллиметровых башен левого борта уцелела одна, вторую установку этого же борта вмяло внутрь себя, и орудийные стволы нелепо торчали в разные стороны из выгоревшего остова.

Один из персонажей тут работал, – по-видимому, это сам Роджер. Он терпеть не может «Скрепки» (туше!). И, знаешь, очень странно видеть свою повседневную жизнь, такую тупую и безнадежную, в книге. Она вдруг перестает быть тупой и безнадежной, она меняется. Пусть даже автор книги – Роджер Торп. Еще интересно, что молодая пара – это наша Бетани из «Рассвета мертвецов» и ее плейбой Кайл (мы с тобой тыщу раз обсуждали их интрижку, но я все равно ничего не понимаю). Этот идиот выбрал для романа Самую Странную Пару в мире!

Убедившись, что все возможное уже сделано, командир линейного крейсера оставил боевую рубку и направился в медицинский блок. Расположенный в центральной части корабля, он был хорошо защищен как с бортов, так и сверху, прикрытый 90-миллиметровой броневой палубой, и не пострадал, хотя все подходы к нему были загромождены искореженным железом. Оба лазарета и изолятор были забиты тяжелоранеными, в зубоврачебном кабинете, превращенном в операционную, врачи в который уже раз за последние две недели производили одну операцию за другой. Ампутаций почти не было – британские снаряды давали крупные осколки, убивавшие человека на месте или отрубавшие конечность, больше было ожогов и переломов. Постояв за спиной ни разу не обернувшихся к двери хирургов, командир тихонько вышел. Ему самому как никогда был нужен врач – но требовавшийся разговор был делом не одной минуты, и для него явно было не время.

Ну да ладно.

Узел 9.2.

В общем, я отнесла сочинение Торпа в отдел ксерокопии и убила весь перерыв на то, чтобы его размножить. За этим занятием мне вспомнились два года в аду, когда я по ночам сидела у копира.

24 ноября 1944 г.

А потом отрубили электричество – буря порвала провода. Это всегда страшно весело: мы выгоняем покупателей, запираем двери и отрываемся на полную катушку. На этот раз мы пошли читать «Шелковый пруд».

«Кронштадт» плавно и не спеша раскачивался в кильватере у линейного корабля, идя в сторону Шпицбергена. Ветер по-прежнему исключал всякую возможность применения авиации, море было покрыто белыми валами, среди которых было нереально углядеть перископ, но тут уж ничего не поделаешь. Оставив за себя на мостике одного из немногих уцелевших после двадцать второго ноября строевых старших офицеров, способных управлять крейсером, Иван Москаленко спустился в командный пост связи и выслушал по телефонам доклады командиров боевых частей – все как обычно. Из бронированной ямы он прямым ходом направился к себе в каюту, запер дверь, которую тут же закрыл спиной часовой, и набрал еще один телефонный номер. Прошло уже шесть часов после боя, и держать все накопившееся в себе командир уже не мог, это сводило его с ума. Первый раз в жизни ему требовалось с кем-то поговорить. Голова раскалывалась от боли, и Москаленко высыпал себе на язык вынутый из нижнего ящика стола порошок пирамидона в вощеной бумажке, запив его остатками холодного чая. Коммутатор соединил его с медблоком.

Я говорила, что роман ужасный? Он просто чудовищный! Мы сразу начали подражать героям книги. Что-то вроде этого:



– Дежурный санитар матрос Кузякин, – незнакомый голос не отличался особым почтением в интонациях, и каперанг с трудом подавил в себе вспышку раздражения.

– Вот что, матрос Кузякин, говорит командир. Старший врач сейчас свободен?


Стив: Глория, передай мне скотч.
Глория: Нет, я сама его пью.
Стив: Давай будем пить скотч вместе, тогда можно будет поостроумничать.
Глория: Я тебя ненавижу.
Стив: Я тоже тебя ненавижу, старая карга.
Глория: А я плещу скотчем тебе в лицо.
Стив: Ненавижу!
Глория: У нас еще есть лед?
Стив: Вряд ли.
Глория: Где наши гости?
Стив: Давай лучше выпьем.


«Только позволь себе фамильярность, – подумал он. – На губе насидишься».

– Виноват, товарищ командир, сейчас сбегаю, узнаю.



Матрос положил трубку, и в мембране действительно послышался топот ног и хлопок двери. Москаленко усмехнулся и отвел от уха черную пластмассовую трубку, проведя зачем-то пальцем по узору дырочек. «Бегом, – подумалось. – Вот так-то лучше».

– Старший врач, майор медслужбы Раговской…

Через два часа свет врубили, и мы уже здорово насобачились играть Стива и Глорию. После обеда Роджер вернулся на работу. Выглядел он как лох: в форменной рубашке полуторалетней давности, волосы помыты и приглажены гелем, но взгляд совершенно дикий. Саймон спросил его про пса, и Роджер сказал, что все нормально. Оказывается, Вэйн сожрал дочкину конфету (а сладкое для них – все равно что яд), отсюда и дерьмофикация «хундай».

Голос принадлежал уверенному в себе человеку средних лет, и от него сразу становилось спокойнее. По тембру нельзя было точно угадать возраст, слишком большая усталость маскировала интонации. Москаленко представил себе знакомого усталого доктора с трубкой в руке, и сердце сбавило темп, уже не так выплясывая по грудной клетке.

И тут я услышала, как Трейси идет по проходу и кричит Джеффу:

– Вадим Петрович, можно к вам подойти?

– Иван Степанович? Подходите, конечно, прямо сейчас.

– Принеси еще скотча со склада!

А Джефф отвечает:

Старший врач посмотрел на часы и вздохнул. Последние несколько операций его добили и спать хотелось смертельно. Через десять минут он встретил капитана первого ранга у входа в медблок. Тон был выбран безошибочно, командир пришел к нему на этот раз не как к подчиненному, а как к врачу, уж это он мог определить сразу. Тихо пройдя через заставленную койками амбулаторию и сделав знак дежурившему врачу садиться, Москаленко задержался на секунду, встретившись взглядом с молодым матросом, до подбородка укрытым одеялом. Тот лежал совершенно неподвижно, бледный, с темными кругами вокруг глаз.

– Это мой скотч, дура! Наливай себе сама.

Роджер навострил уши, точно собака, услыхавшая хозяйскую машину за три квартала от дома.

– Что с ним? – не повышая голоса и не оборачиваясь, спросил командир. Этого матроса он не узнавал, да, впрочем, это было и невозможно – запомнить лица тысячи с лишним человек.

На кассе сидела Джен. Она проговорила в систему оповещения:

– Глория, принесите чек на скотч.

Ответ врача был таким же тихим:

Джефф ответил:

– Не дождешься, клуша!

– Старшина, артиллерист, по-моему. Проникающее ранение нижней части груди справа. Большая потеря крови, травматический шок. Прооперирован пять часов назад, с резекцией нижней доли… Впрочем, это не так важно. Печень не повреждена, перелили много крови. Сейчас давление почти в норме, в сознании. Оперировали Ляхин и Ивашутин, надеемся, что все кончится удачно.

– Какие мы остроумные!

Молча командир похлопал старшину по плечу, тот вымученно попытался улыбнуться. Доктор понял и шепнул:

– Злобная ведьма!