– Я на днях заходил сюда вместе с Коко, – он понизил голос, – и он сразу нацелился на эту подушку и принялся её обнюхивать. Он не мог оставить её в покое, пока я буквально не вытолкал его из музея. Только не говори мне, что это просто потому, что она набита куриными перьями, – подушка с фермы Тривильен тоже набита куриными перьями, но на неё он не обратил ни малейшего внимания.

– Недоразумение, из-за которого на прошлой неделе не выдали деньги всему полку заключалось в том, что их сп…ли! – продолжал Иншаков. – Мы сразу, б..дь, поняли, что это кто-то из своих, поэтому и не сказали, что деньги сперли! Я слово офицера дал, что найду гада! Мы вас специально в воздух подняли, чтобы в ваших вещах покопаться! Вот так-то! Вот и нашли что искали! Как же ты, Максим, смог у своих?!

– Товарищ полковник…

– Давай посмотрим, что тут написано на табличке, – сказала Милдред. Она снова перешагнула через веревку и взяла отпечатанную на машинке карточку. – Ею пользовались на ферме Инчпот ещё перед Первой мировой войной… В качестве наволочки использован выстиранный мешок из-под муки… Набита куриными перьями из курятников Инчпота… Подарена музею Аделиной Инчпот Кроу.

– Молчать, гнида! В военное время таких, как ты, без суда к стенке приставляли!

– Ты сказала Кроу?

– Товарищ…

– С буквой «у» на конце.

– Заткнись, я сказал, подонок! Тамбовский волк тебе товарищ полковник! Ты боевых своих товарищей предал! Ты опорочил честь русского солдата! Пятно посадил на всех военных летчиков! Таким, как ты, нет места в наших рядах! Посадишь самолет, сдашь оружие – и под арест! Не хочу с таким мерзавцем разговаривать! – полковник отключился.

– Пошли отсюда, Милдред. Эти семидесятипятилетние перья вызывают у меня острый приступ депрессии. Пока ты здесь, не хочешь взглянуть на кулинарную книгу Айрис?

Они пробились через толпу в западное крыло и пошли на кухню. Квиллер предложил чашечку кофе.

В глазах у Максима потемнело. В голове стучало. Он не знал, что думать и что делать. Только что его обвинили в ужасном преступлении, которого он не совершал. Как же он теперь сможет отмыться от такой клеветы?! Его товарищи будут плевать ему в лицо! Никто не подаст ему руки! Родители, узнав о том, за что его выгнали из рядов, откажутся от своего сына! Он вспомнил старый фильм «Неподсуден», где вот так же, ни за что ни про что, опорочили летчика-испытателя. Его опорочил друг, которого играл артист Куравлев. И этот летчик был вынужден уйти из авиации, его бросила девушка и вышла замуж за Куравлева. Вся жизнь наперекосяк! Когда Максим смотрел фильм, он сильно переживал за главного героя, примерял ситуацию на себя и не знал, хватило бы у него мужества перенести такое…

– А может, чего-нибудь другого? Капельку? – застенчиво попросила Милдред. – При большом скоплении народа я начинаю нервничать, если у меня в руке нет бокала.

Последнее, что увидел Максим Чернов, был стремительно наползающий крест…

– Посмотрим, найду ли я что-нибудь. Бар у Айрис был не очень богатый.

6

– Да мне всё равно что, лишь бы немножко с градусом.

– Помогите же мне кто-нибудь! – закричала Ирина. – Эта чертова штуковина весит шестнадцать тонн! – Она пнула колокол ногой и заплакала от боли и бессилия.

Квиллер загремел кубиками льда.

Юра остановился и поспешил к Ирине на помощь.

– Кулинарная книга на парте, под телефоном. Подними крышку… Я тут вижу шерри, дюбонне и кампари. Что будешь?

И в это мгновение все услышали нарастающий нечеловеческий рев.

Ответа не последовало.

– Ты нашла её? – спросил он. – Это просто блокнот с отрывными листами, и в нём ещё понапихано разных вырезок и клочочков бумаги.

Юра задрал голову и увидел, как прямо на церковь падает военный истребитель. Мешалкин должен был автоматически зажмуриться, как сделал бы на его месте каждый, но не успел – время круто изменило ход течения. Юра увидел, как самолет, летевший прямо на них, шарахнулся в сторону, как будто чья-то огромная и невидимая рука толкнула его в бок. Самолет сбил крылом крест на колокольне и упал за церковью. Раздался оглушительный взрыв.

Милдред склонилась над партой.

Взрывной волной колокол опрокинуло на бок, и он придавил собой Леню Скрепкина. Леня потерял сознание.

– Её здесь нет.

Ирину, стоявшую перед колоколом, зашвырнуло внутрь. Если бы она повернула голову по-другому, то точно сломала бы себе шею.

– Как так – нет! Я видел её пару дней назад.

Коновалова, стоявшего у самого края и стрелявшего по монстрам, сбросило вниз. Он вышиб собой деревянную ограду, перевернулся в воздухе, ударился о край крыши и упал на землю вместе с автоматом на шее.

– Её здесь нет, – повторила Милдред. – Иди и посмотри.

Деда Семена выбросило следом за Мишкой. Но он каким-то чудом ухватился рукой за край разрушенной ограды и повис на ней. С трудом подтянулся и перехватил перекладину второй рукой. Перекладина прогнулась и затрещала.

Квиллер быстро подошёл и заглянул ей через плечо.

Меньше всех пострадал Мешалкин. Во время взрыва он стоял так, что колокол защитил его от взрывной волны. А когда колокол начал заваливаться, Юра успел отпрыгнуть в сторону.

– Куда же она могла деться?

– Па-ма-ги-те! – услышал он голос деда Семена.

– Коты украли, – сказала она шутливо. – Коко поднял крышку, а Юм-Юм своей замечательной лапкой её вытащила.

Юра подскочил к краю и увидел старика, висящего под ним. Юра нагнулся и хотел схватить Абатурова за шиворот, но не успел. Перекладина треснула и просела. Дед Семен опустился на полтора метра ниже. Доска, за которую он продолжал держаться, висела на одном гвозде.

– Вряд ли. Они вороватые, но отрывной блокнот толщиной в два дюйма – это не их профиль.

– Господи! Спаси и сохрани! – закричал Абатуров, и от его сильного крика доска снова затрещала.

– Может, ты её куда-нибудь переложил?

– Тише, дед! – зашипел на него Юра. – Тише виси!

– Я секунд десять поразбирал почерк, после чего положил её обратно на парту. Кто-то пришёл и стащил её – кто знал, где Айрис её хранила. Она когда-нибудь приглашала к себе работников музея – на чашку кофе или ещё зачем-нибудь?

Кто-то положил Мешалкину руку на плечо. Он вздрогнул и оглянулся. Сзади стояла Ирина. Вид у нее был не очень… Она морщилась и держалась рукой за голову. Будь на ее месте обычная девушка, она бы так быстро в себя не пришла. Хорошо, что у Ирины была физическая подготовка. Она уже могла действовать.

– Довольно часта, но…

– Как ты? – спросил Юра. – У тебя всё о’кей?

– На двери, ведущей отсюда в музей, нет замка. У этого кого-то было три дня. Я уходил каждый день. Надо поставить на дверь замок! Ведь кто угодно может прийти и забрать котов. Что ему помешает? – Он замолчал и огляделся. – Где они? Обычно они сидят на кухне. А их нигде не видно. Где они?

– О’кей, – ответила девушка.

– Подержи меня за ноги. Я должен достать деда.

Ирина кивнула, нагнулась и крепко ухватила Юру за лодыжки. Мешалкин перегнулся вниз настолько, что смог пальцами дотянуться до руки Абатурова.

– Еще чуток опусти! – попросил он Ирину.

ДВЕНАДЦАТЬ

Ирина немного подалась вперед.

Когда сиамцев нашли спящими на розовом одеяле в ванной, подальше от шума голосов, когда Милдред допила кампари, а толпа начала редеть, Квиллер пошёл искать Ларри Ланспика. Президент был в кабинете и беседовал с директорами музея.

Юра уже готов был перехватить руку Абатурова, но тут конструкция, на которой висел дед, не выдержала. Доска выскочила из гвоздя и полетела вниз. Юра сделал отчаянный выпад и успел перехватить деда Семена за рукав пиджака. Рука Абатурова проскочила в рукав и выскочила из него. Деда Семена качнуло и крутануло против часовой стрелки. Он повис на одном рукаве пиджака. Руку в пиджаке вывернуло назад, и дед застонал от боли. Но все-таки он не упал. С Божьей помощью он продолжал висеть и крутиться.

– Входи, Квилл, – сказал Ларри. – Мы как раз обсуждаем случай с пропавшей простыней.

Шкатулка вывалилась из кармана и полетела вниз! Она летела, переворачиваясь в воздухе, поблескивая своими полированными гранями. Она падала и падала! Она ударилась о стенку, отлетела в сторону, ударилась о козырек над крыльцом, отлетела и упала в траву в нескольких метрах от Мишки Коновалова.

– Теперь можете ещё обсудить и случай с пропавшей кулинарной книгой, – сказал Квиллер. – С парты исчезла коллекция рецептов Айрис.

– А-а-а! – закричал дед Семен. – Шкатулку упустили! – Он дернулся и сполз еще ниже.

– Кулинарная книга – это я ещё могу понять, – сказала Сьюзан, – но кто позарился на дырявую простыню?

Ирина поползла на животе к краю. Ее охватила паника. Это конец, – пронеслось у нее в голове. – Сейчас мы все трое сорвемся вниз, и если не разобьемся насмерть, то нас закусают! А если не закусают и не разобьемся, то я останусь инвалидом на всю жизнь и буду ездить на коляске! Прощай, молодость! Почему-то ей не приходило в голову, что она может просто разжать руки и выпустить Мешалкина ноги. Может, в ее голове и проскочила такая мысль, но она там не задержалась и была полубессознательно отброшена подальше. Ирина завертела головой, ища глазами, за что бы зацепиться. Вот оно! Ирина просунула кроссовку в кольцо, за которое упавший колокол крепился к потолку. Сползание прекратилось. Но вытянуть назад двух здоровых мужчин сил не было. Силы кончались. И теперь Ирина молила Бога, чтобы только продержаться подольше.

Кэрол предложила повесить на доску объявлений для волонтеров большую записку.

– Можем написать так: «Просьба к волонтерам, взявшим простыню с выставки катастроф и поваренную книгу с парты Айрис Кобб, немедленно вернуть их в кабинет. Вам не будет задано никаких вопросов». Как звучит?

7

– Пора ставить замок на двери между музеем и квартирой смотрителя, – сказал Квиллер. – У Айрис была большая коллекция ценных предметов – они маленькие, их легко схватить и унести. Люди, которые не будут красть у живых, считают, что у мертвых красть – нормально. Первобытный обычай, практикуемый уже не один век.

Алик Хайбулин увидел, как на земле что-то ярко вспыхнуло. Что-то взорвалось там, на земле. И сердце летчика почувствовало беду. За несколько минут до взрыва Алик слышал в наушниках, как полковник Иншаков безуспешно пытается связаться с Максимом Черновым. Алик и другие летчики тоже пытались, но Чернов молчал. И теперь Хайбулин увидел взрыв. Внутри всё похолодело. Чернов был лучшим другом Хайбулина. Все летчики крепко дружили, но с Максимом у них были особые отношения. Они вместе закончили харьковское летное училище, вместе воевали в одной из горячих точек, вместе попали в одну часть, и всегда выручали друг друга.

– Да, но не здесь, у нас, – сказала Сьюзан.

Хайбулин закусил губу. Неуравновешенные люди, особенно женщины, когда происходит что-то неотвратимое, начинают бессмысленно причитать, охать, говорить – что же это случилось, как же это произошло и что же теперь будет… Но Хайбулин молчал. За его молчанием скрывалась адская боль, которую способны испытывать и терпеть только самые сильные натуры.

– Откуда ты знаешь? Мертвые никогда не заявляют в полицию. В Мускаунти могут быть компьютеры, видеокамеры и частные самолёты, но вместе с тем масса первобытных представлений. Привидения, например. Я всё время слышу о том, что Эфраим до сих пор иногда проходит сквозь стены.

Хайбулин надавил на штурвал, и машина плавно начала снижаться к месту взрыва.

– Это просто любимая шутка, Квилл, – улыбнулся Ларри, – повод переброситься парой слов за чашкой кофе. – Он потянулся к телефону, одновременно посмотрев на часы. – Позвоню Гомеру насчет замка. Надеюсь, он ещё не спит. Сейчас ещё только половина шестого, но в последнее время он стал ложиться всё раньше и раньше.

Что-то щелкнуло в наушниках, и сквозь помехи и треск до него донесся голос полковника Иншакова:

– Молодая супруга изменит его привычки, – пошутил Квиллер. – Она ещё очень ничего!

– Хайбулин! Хайбулин!

– Да, – хихикнул Ларри, – они будут смотреть телевизор до восьми вечера… Что мы смеёмся? Будет нам столько лет, сколько Гомеру, посмотрим тогда, что от нас останется! – Он поговорил с Тиббитом, повесил трубку и сообщил, что утром Гомер первым делом пришлёт слесаря.

– Да, товарищ полковник… Вижу взрыв.

– Касательно замков и ценностей, – продолжал Квиллер, – у меня есть ещё одно предложение. В столе, который стоит у Айрис в гостиной, лежало много личных бумаг. Их надо связать, запечатать и передать её сыну.

– Какой, мать их, еще взрыв?!

– Я это с удовольствием сделаю, – отозвалась Сьюзан. – Я увижу Денниса на этой неделе.

– Не могу знать точно, но похоже… Чернов это…

Квиллер бросил на неё косой взгляд и повернулся к Ларри.

– Ты что заливаешь, татарская морда?! – неожиданно рявкнул полковник. – Чернов десять минут назад вернулся на аэродром!

– Предлагаю сделать это прямо сейчас, – сказал президент. – Сьюзан, ты, Квилл и я – мы можем этим заняться. Какой величины коробка нам потребуется?

– Как вернулся?! – у Хайбулина отлегло от сердца. Он сразу простил полковника за татарскую морду.

Втроём они отправились в западное крыло, неся с собой картонную коробку, липкую ленту и фломастер. Коко и Юм-Юм встретили их у дверей.

– Вот так! Вернулся и всё о тебе доложил!

– Кисоньки, привет, – весело сказал Ларри. Коты последовали за ним в гостиную, где письменному столу было отведено почётное место.

– Что доложил? – не понял Алик.

– Самый уродливый стол, какой я когда-либо видел, – прокомментировал Квиллер.

– А то ты не знаешь?! – усмехнулся полковник. – Насреддин Талибыч!

Это была, по сути, плоская коробка с одним ящиком и выдвижной поверхностью для письма, водруженная на высокие ножки и заканчивающаяся полками.

Если бы не гермошлем, у Алика, наверное, отвисла бы челюсть.

– Это оригинальный Динглбери ручной работы, около тысяча восемьсот девяностого года, – укоризненно покачал головой Ларри. – Айрис купила его на аукционе, когда распродавали вещи Гудвинтера. Я пытался её перебить, но сдался, когда цена дошла до четырёхзначной цифры.

– Вот так-то! – продолжал полковник. – В Афгане был?! Был! Снюхался с исламистами?! Снюхался! А теперь всё то же самое, только на нашей территории!

– Чего на территории? – Алик совсем растерялся.

За дверцами стояли коробки из-под обуви, помеченные большими печатными буквами, написанными фломастером: «Счета», «Письма», «Финансовые дела», «Медицина», «Страхование» и «Личное». В ящике валялись ничем не примечательные ручки, ножницы, скрепки, резинки, бумага для записей и увеличительное стекло.

– Не хочешь сознаваться – не сознавайся! Мне это от тебя не надо! А кому надо – выбьют из тебя что надо! Шпион, понимаешь, херов!

– Увеличительные стекла у неё где только не лежали, – сказал Квиллер. – Она даже на цепочке лупу носила.

– Кто шпион?!

– Ну что, – сказал Ларри. – Закроем это всё в кабинете, и пусть Деннис за них распишется, когда придёт.

– Ты! Мне про тебя Чернов всё доложил! Долго он тебя пас! Хоть ему и противно было с тобой, с чурбаном, возиться! Понабрали в армию чурбанов, понимаешь, и какой-то боеспособности добиться хотят! Готовься, супчик! Возвращайся, сдавай оружие и всё! Тебя уже ждут!

– Хорошая идея, – ответил Квиллер.

Хайбулин потерял контроль. Он смотрел перед собой остекленевшими, ничего не видящими глазами и давил на газ.

Сьюзан было нечем крыть. Она заметно помрачнела. Когда они уходили из гостиной, она чуть не споткнулась о ковёр. Квиллер подхватил её.

8

– Извини, – сказал он. – Под ковром сидит кот. Один раз он уже заползал под такой же восточный ковер.

– У него хороший вкус, – заметил Ларри. – Все это старые ковры – большой музейной ценности.

– У тебя тут больше нигде ловушек не понаставлено? – проворчала Сьюзан и пошла вслед за Ларри обратно в музей.

Леня Скрепкин с трудом открыл глаза и попытался приподняться. Он сел. Спина и затылок разламывались от боли. В голове гудело, будто он сидел внутри колокола. Колокол! Вот причина зверской боли. Леня прислонился затылком к холодному сплаву из чугуна и меди. Он приложил затылок чуть быстрее, чем было нужно, и колокол тихо отозвался, прибавив свое гудение к гудению в голове.

Квиллер разморозил сиамцам «курицу по-королевски», и те её за милую душу умяли, аккуратно оставляя в сторонке душистый перец и дробленый миндаль. Он рассеянно наблюдал за любопытным процессом, не переставая думать о пропавшей простыне, о передвинутой подушке, об украденной поваренной книге и о том, с какой готовностью Сьюзан взялась разбирать личные бумаги Айрис Кобб.

– Мама, – Леня обхватил голову руками. – Как же больно!

Когда муж Сьюзан Эксбридж развёлся с ней, уйдя к другой, с ней что-то произошло. Пока она была женой преуспевающего бизнесмена, она вела кипучую общественную жизнь, входила в советы чуть ли не всех организаций и усердно трудилась для общего блага. Но после такого удара по самолюбию Сьюзан сосредоточилась исключительно на благе Сьюзан Эксбридж. В какой-то мере это было оправданно. Если верить пикакским слухам, её бывший муж устроил так, что после развода Сьюзан осталась богатой только на бумаге, наличных у неё было мало, а продай она ценные бумаги, пришлось бы отстегнуть большой налог.

– Парни! – услышал он голос. – Парни! Я больше не могу!

Ходили также сплетни, что совместная фирма «Эксбридж и Кобб» на девяносто процентов была профинансирована Айрис. Если это правда, рассуждал Квиллер, то Сьюзан получает неплохое наследство. Разумеется, обе женщины были хорошими подругами и деловыми партнерами, но всё же такая ситуация наводила Квиллера на некоторые подозрения. Вряд ли можно было найти двух более несхожих людей. Айрис не была ни элегантной, ни утонченной, ни бойкой, и всё же Сьюзан щедро дарила Айрис свою дружбу, а той льстило, что она водит знакомство с женщиной столь изысканной в манерах, в одежде и обладающей столь обширными связями в обществе.

Леня повернул голову и увидел Ирину, державшую кого-то за ноги. Кого она держит, Леня разглядеть не мог. Он не понимал, что происходит, – частично у него отшибло память. Но картинка, как в пазле, фрагмент за фрагментом, восстанавливалась.

Квиллера возмущала мысль, что Айрис Кобб использовали; ведь открыть новый антикварный магазин помогли как её знания, так и её деньги. И ещё его раздражало то, как Сьюзан вьётся вокруг Денниса Гафа, у которого есть жена и маленький сын, а ещё солидный кусок состояния Кобб Флагшток.

Леня поднялся, шатаясь, подошел к Ирине сзади и заглянул вниз, чтобы посмотреть – что же она такое там держит. Ниже висел Мешалкин, а под ним висел дед Семен. Дед Семен висел на одном рукаве пиджака и крутился против часовой стрелки. Это напомнило Скрепкину обезьяний мост из книжки про Айболита.

Своё негодование он погасил, сообразив себе бутерброд: ржаной хлеб с тмином из одного морозильника, солонина – из другого, горчица и хрен – из холодильника. Сиамцы так внимательно за ним следили, что он поделился с ними мясом.

– Понял, – сказал Леня, взял Ирину за подмышки и потянул на себя. Его ладони обхватили упругую грудь девушки, и Леня почувствовал неуместное возбуждение. У него даже появилась на мгновение странная мысль, что он любит Иру. Но эту мысль тут же спугнул ее крик.

– Дух миссис Кобб всё ещё с нами, – сказал он им.

– Аи! – от неожиданности Ирина разжала одну руку.

Так оно и было. Её присутствие ощущалось во всём: о нём напоминала еда, которую она приготовила, уютная кухня, старинные вещи, подобранные по её вкусу, розовые простыни и полотенца, даже её журналы и книги в бумажных переплётах. Казалось, она вот-вот войдет в комнату и скажет:

– Бля! – вскрикнул Мешалкин. Одна его нога запрокинулась набок.

– О мистер К., не хотите попробовать моего кокосового печенья с шоколадом?

– Мешалкина хватай, а не меня, козел! – закричала Ирина на Леню.

Он оторвался от бутерброда, и ему почти показалось, что он видит её. Не это ли незримое присутствие побуждало Коко урчать так, словно он говорил с кем-то?

– Понял, – Скрепкин схватил Мешалкина за ногу и вытянул его до пояса на колокольню.

Квиллер вскочил и вышел на улицу – немного пройтись во дворе, чтобы вернуть себе хоть подобие спокойствия.

Ира поднялась и стала помогать Скрепкину. Она тянула за другую ногу. Еще рывок – и Мешалкин проехал подбородком по кирпичам.

– Б-б-бл-ля!

Был воскресный вечер. Неделю назад он слушал «Отелло», и отчаянный звонок миссис Кобб оторвал его от первого акта. С тех пор он два раза пытался послушать оперу целиком. Надо ещё раз попробовать. Обычно в Мускаунти по воскресеньям тихо, вряд ли кто-нибудь позвонит. Он подумал было, не отключить ли ему оба телефона, но он не мог жить без информации, и его ужаснула сама идея, что он по собственной воле может пропустить какой-нибудь звонок.

Теперь в угрожающем положении оставался один только дед.

Кружка кофе, два кота в синих бархатных креслах – полная идиллия. Он включил проигрыватель. При первых грохочущих аккордах сиамцев, словно катапультой, тут же вынесло из гостиной, но потом они вернулись и стоически выдержали звучание труб, хотя и отвернув уши назад.

– Еще раз взяли! – скомандовал Леня.

Юра приподнялся на колени и потянул деда за рукав.

До третьего акта всё шло хорошо, уже началась ария, которую Полли называла роскошной. И только Отелло начал своё горькое «Dio! mi potevi…», как зазвонил телефон. Квиллер попытался было не обращать на него внимания, но настойчивый трезвон портил всю музыку. Пусть так, сказал он себе, отзвонится – перестанет. Он сделал погромче. Тенор страдал, телефон трезвонил. Квиллер сжал зубы. Десять звонков… пятнадцать звонков… двадцать! Нет, так долго будет упорствовать только человек в полном отчаянии и наверняка зная, что он дома. Он приглушил звук и пошёл в спальню.

Вслед за рукавом на поверхности появилась голова Абатурова. Леня схватил деда за подмышки и вытянул.

– Алло? – сказал он, приготовившись услышать что-то неладное.

Абатуров тут же вскочил на ноги и шагнул назад, к краю, как будто собираясь снова повиснуть.

– Квилл, это Кристи, – ответил взволнованный голос. – Не печатайте статью о моих козах.

– Куда ты, старый?! – Скрепкин ухватил деда сзади за ремень. – Костей не соберешь!

– Почему так, Кристи?

– Шкатулка! – застонал Абатуров и попытался вырваться. – Шкатулка! Шкатулка же вывалилась!

– С ними что-то случилось. Что-то ужасное! Восемь из них уже умерли, и остальные тоже умирают.

Когда шкатулка выпала у деда из пиджака и он в первый раз закричал об этом, никто его не услышал. Мешалкину было не до того, Ирине тоже было не до того, а Скрепкину тем более было не до того. Теперь же до всех дошло.

– Боже мой! Что же произошло?

– Бежим вниз! – заорал Мешалкин. Он подпрыгнул и исчез в люке.

– В пять часов я их покормила, и всё было в порядке. А через два часа, когда я к ним зашла, три лежали мёртвыми. – Голос у неё прерывался.– Остальные дышали с большим трудом, и одна из них упала прямо у моих ног. Я не могу, не могу… – Она разрыдалась.

За Мешалкиным прыгнула Ирина. За ней – Абатуров.

Квиллер невольно подумал о Коко и Юм-Юм и почувствовал комок в горле. Он понимал, насколько дороги могут быть животные.

– Ну, ну, успокойтесь, Кристи, – сказал он. – Не надо! Вы предприняли что-нибудь?

Леня Скрепкин рванул было за остальными, но тут вспомнил про автомат. Он оглянулся. Автомат лежал на полу, наполовину придавленный колоколом. Леня навалился на колокол и катнул. Его уши уловили тревожный, нарастающий гул. Что-то было в нем знакомое, но Леня не придал этому значения. Колокол откатился. Леня схватил автомат с расплющенным прикладом и кинулся за остальными. Когда он бежал по лестнице, гул перерос в яростный рев.

Она ещё какое-то время всхлипывала и шмыгала носом, прежде чем смогла ответить:

– Я позвонила в «Скорую ветеринарную помощь», они сразу же приехали, но к тому времени все козлята уже погибли и большинство коз тоже. – Она снова всхлипнула.

9

Он терпеливо ждал, пока она придёт в себя.

Дед Семен тоже слышал гул. И понял, что это. На бегу Абатурову открылось, почему, пока он болтался на пиджаке, их не атаковали монстры. Абатурову открылось, что это Кохаузен использует против людей военно-воздушные силы. Таков его, Кохаузена, стратегический план. Раз он с помощью нечистой силы не может стереть святую церковь с лица земли, он попытается стереть ее с помощью самолетов, к нечистой силе отношения почти не имеющих. Точнее, стереть руками людей, не имеющих отношения к нечисти. Это он, гад, и раньше часто проделывал! Но Бог пока отводил беду и защищал церковь.

10

– С козлами все в порядке, – добавила она. – Они содержались отдельно.

Герман Васильевич Иншаков сидел у себя за столом в кабинете, подперев руками лоб. Он всегда был уверен в себе и контролировал ситуацию. А вот сейчас… Герман Васильевич находился в полном нокауте. Он не знал, что делать дальше. В мирное время, за год до отставки, он, полковник Иншаков, теряет два боевых самолета и двух наикласснейших пилотов. Иншаков не знал, что думать. Может быть, самолеты похитили инопланетяры с летающих блюдец НЛО? А что? Это гражданские могут верить или не верить в такие штуки, не имея о них ни малейшего понятия. Потому что для них, для гражданских, небо не составляет большую часть жизни. Небо для них – фон. А когда небо это, практически, дом, в котором ты живешь и работаешь, то начинаешь замечать в небе явления, какими бы паранормальными они не казались. В середине шестидесятых Иншаков служил на Кубе, охраняя воздушные пространства острова Свободы. И однажды он лично сам видел над океаном несколько летающих тарелок. Он уже возвращался на аэродром, когда увидел в небе НЛО. Это были огромные серебристые космические аппараты с мигающими сигнальными огнями по периметрам. Он сообщил о них на Землю, ему посоветовали попробовать пустить по ним ракету воздух-воздух. Что Герман Васильевич и сделал. Он нажал на кнопку, и ракета понеслась вперед. Иншаков увидел, как возле самого НЛО ракета развернулась и полетела назад, прямо на него. Иншаков едва успел увернуться. Ему показалось, что он даже заметил через стекло острие ракеты. Единственный раз в жизни Герман Васильевич обоссался от стресса. Но никто об этом так и не узнал…

– Вы можете сказать, отчего это произошло?

Теперь он сидел и думал, что вполне вероятно вмешательство НЛО, которых над Тамбовской областью попадается особенно много. Или в каком-то районе Тамбовщины появилась антимагнитная дыра, засасывающая предметы из пространства и времени, типа Бермудского треугольника. Иначе почему оба самолета исчезли с радаров в никуда? Они исчезли, и больше их никто нигде не видел. С мест тоже не поступало никаких сообщений о взрывах, падениях самолетов и тому подобное…

– Ветеринар сказал – яд. Возможно, инсектицид попал в корм. У них в легких… – Она не договорила и снова расплакалась. – У них в легких полно жидкости, и они задыхаются. Ветеринар послал анализы в лабораторию. Я не могу этого вынести! Всё стадо!

Иншаков вытащил из стакана карандаш и переломил пополам. Один огрызок отшвырнул в угол, а другой разгрыз.

– Как такое могло случиться?

Раздался звонок.

– Полиция называет это вандализмом.

Иншаков вздрогнул. Трубку брать не хотелось, он чувствовал неладное. Выплюнул огрызок карандаша и медленно поднес трубку к уху.

Квиллер почувствовал, как его верхняя губа задергалась, и ответ на свой следующий вопрос он уже знал и так.

– Слушаю.

– Кто, по-вашему, мог совершить такое невероятное преступление?

– Товарищ полковник! – услышал он встревоженный голос диспетчера. – Хайбулин исчез с радара!

– Я знаю, кто это сделал! – Горе сменилось гневом. – Этот идиот, за которого я когда-то вышла замуж!

У Германа Васильевича потемнело в глазах. Он ладонью похлопал себя по нагрудному карману форменной рубахи, нащупал упаковку валидола, залез в карман двумя пальцами… Успеет ли сердце дождаться, пока он копается в кармане?.. Иншаков выдавил на ладонь круглую таблетку, положил под язык. Во рту онемело, как на морозе.

– Вы сказали об этом полиции?

Надо отзывать ребят… Что-то происходит не то… Что-то… Иншаков потянулся к трубке. Сердце бешено колотилось.

– Да. Они ищут его с тех пор, как он сбежал из лагеря общего режима под Локмастером. Думал, что здесь он спрячется или же что я дам ему денег и машину. Я ему сказала, что он не в своём уме. И что я не хочу больше иметь с ним ничего общего! Ой, ну почему я тогда не позвонила в полицию?! – закричала она, и крик этот перешёл в душераздирающий плач.

11

– Это ужасно, Кристи! Вы догадывались, что он может отыграться на ваших козах?

Юра выскочил на улицу и сразу увидел шкатулку. Шкатулка блеснула в темноте полированной гранью, Юра зажмурился от яркого света. За церковью полыхал самолет, и грани шкатулки ловили отблески пожарища. Мешалкин побежал к шкатулке. Он был совсем рядом, он вытянул вперед руку, он готов был схватить ее и спрятать на груди, чтобы спасти этот мир, но… оглушительный рев… Мешалкин ничего не понял… им как будто выстрелили из пушки… что-то сильно долбануло Юру по ушам, и он полетел в обратную сторону…

– Сегодня утром он угрожал мне, и я предупредила его, что у меня есть ружье. Я не ожидала ничего подобного. Так бы и убила его! Не просто двухлетняя работа насмарку, но… мои милые козочки! Ромашка… Герань… Чёрный Тюльпан! Они мне были так дороги! – простонала она.

12

– Мне бы очень хотелось помочь вам. Я могу что-нибудь сделать? – спросил он.

Иншаков передумал. Он положил трубку на место и сам пошел в диспетчерскую.

– Тут никто ничего не может сделать, – вздохнула она. – Просто не публикуйте статью. В завтрашней газете будет написано об отравлении. Мне звонил один из репортёров.

– Отдохни, сынок, – сказал он сидевшему за пультом лейтенанту. – Покури. – Герман Васильевич надел на голову наушники и включил связь. – Ребята! Всё, возвращаемся. Как поняли? Прием! – Никто не ответил. Герман Васильевич слышал только треск, помехи и шум. Ему стало нехорошо. – Прием! – повторил Иншаков. – Ребята, слышите меня?! Прием!

– Кристи, если будут ещё неприятности – любые, какие угодно, то мой телефон у вас есть.

Сквозь помехи прорвался голос:

– Спасибо, Квилл. Спокойной ночи. Проигрыватель Квиллер выключил. Трагедий на сегодня он уже наслушался.

– Слышу, папа!



С утра в понедельник его телефон уже разрывался от звонков: по городу вовсю ходили слухи. Милдред Хенстейбл, Полли Дункан, Ларри Ланспик и другие звонили, чтобы сказать:

Герман Васильевич удивился. Он узнал голос Романа Битлоза, к которому относился очень хорошо. Роман располагал к себе Иншакова, он был обаятельный, способный и сообразительный. Вот бытует в армии мнение, что молдоване все тормоза. Но про Романа никто бы такого сказать не смог. Роман Битлоз был общим любимцем, балагуром, юмористом и заводилой в положительном смысле слова. Иншаков иногда поругивал его. Роман часто бегал в деревню на танцы, драл деревенских женщин, не раз получал от деревенских мужиков по морде. Но Иншаков, когда говорил Битлозу, что не может доверять штурвал человеку, которому надавали по башке, – видел в нем себя молодым. Иншаков сразу после училища служил пару лет на Украине, где вот так же, как Роман, бегал вечерами на танцы, ухаживал за девушками и получал от местных кольями и дубьем по ребрам и голове. У Иншакова было много романов, он буквально сходил с ума от южных девушек, что-то особенное было в их глазах, голосах и фигурах.

– Слушал новости сегодня утром?.. Ты знаешь, что с твоей соседкой случилось?.. Это та женщина, у которой ты собирался брать интервью?.. Комиссия по здравоохранению изъяла из продажи все продукты из козьего молока… Считают, что это отравление.

– Битлоз, ты?

– Я, папа.

Слишком резкое начало для делового дня. Не успел Квиллер сварить себе первую чашку кофе, как подъехали на своей старой неповоротливой машине мистер и миссис Тиббит, а следом за ними – грузовик «Эла – Мастера-на-все-руки». В Мускаунти это было обычным делом: рабочие всегда приезжали или на шесть часов позже, или ещё до завтрака. Квиллер угрюмо поздоровался.

– Ты что говоришь?! – полковник не понял. Что-то этот Битлоз определенно зарывался. Когда летчики называют комполка за глаза папой – это нормально. Но вот так, напрямую – непозволительная фамильярность. – Какой я тебе, на хер, папа?!

– Я тут вытру немножко, – объявила Рода.

– Действительно, херовый папа, – ответил Битлоз.

– А я выпью чашку кофе, – сказал Гомер.

– Офицер, ты что себе позволяешь?! – Иншаков покраснел от гнева.

– Хотите моего? – предложил Квиллер, подняв кружку.

– Не кипятитесь, Герман Васильевич! Пришло время серьезного разговора. – Последовала небольшая пауза. – Помните, Герман Васильевич, Украину? Помните, Галинку Мунтян.

– Нет. Спасибо. Пойду в кабинет, сварю чашечку своей смеси. – Гомер похлопал себя по заднему карману и бодро зашагал в сторону кабинета, угловато двигая руками.

Иншаков не помнил… Мало ли их тогда было, Галинок… Он и по фамилиям-то всех не знал. И тут как будто что-то вспыхнуло у него в мозгу… Прекрасное лицо с большими черными глазами… брови дугой… полные алые губы… толстая коса… расшитая узорами белая рубашка… теплые южные ночи… виноград… роса… сено… сено… сено…

«Потрясающий старик!» – подумал Квиллер. Пока слесарь возился с дверью, он поспешно проглотил булочку и кофе и пошёл за Тиббитом в кабинет.

– Ну что, вспомнили?

– Кто-то утянул мою метёлку, – пожаловалась Рода.

– Д-да… Эх…

– Это я! – отвечал её муж. – Я её в мусор бросил. Ты что, не можешь вытирать пыль тряпкой, как все люди? И побрызгай на неё той штукой, которая собирает пыль.

– Тот, кто был когда-то директором школы, навсегда им и останется, – объяснила она Квиллеру. – Любит быть боссом. – Она взяла из кладовки тряпку и пошла к двери, по дороге яростно хлопая тряпкой по стульям и картотечным шкафам.

– Ну, здравствуйте, папа… Сын я ваш… Так-то вот… Обрюхатили вы тогда мамку… Обрюхатили и улетели… А она, чтобы позора избежать, вышла за алконавта одного, Битлоза, который издевался над ней всю жизнь, избивал, заставлял побираться ему на бутылку… Умерла мамка… А я из дома убежал… – Иншаков вспомнил, что Роман Битлоз был из детского дома. – … А мамка мне перед смертью рассказала, кто мой отец настоящий. И я всё сделал для того, чтобы вас, папа, разыскать и отомстить вам за мамкины слезы, за смерть ее и за фамилию, которую я получил от подонка, и из-за которой меня всё детство чморили и издевались! И теперь, когда вы знаете, кто я такой, я на ваших глазах покончу жизнь самоубийством, чтобы вы это запомнили как следует и чтобы вам, папа… — Битлоз не договорил. – Естрдей, о май трабол симс со фару вей, – услышал Иншаков в наушниках, – пай лук……ту сшей, о аи белив фо естрдей…

Герман Васильевич дернулся и повалился на стол. Его сердце не выдержало.

– Кто-то говорил мне, – обратился к Гомеру Квиллер, – что в Мускаунти нет такого понятия, как мастер по замкам, потому что нет замков. Так кто же тогда тот парень, что трудится над моей дверью?

13

– Мастер по замкам в этих краях умер бы с голоду, – сказал Гомер, – но этот малый чинит холодильники, патефоны, пишущие машинки – всё что угодно. Зачем вам замок между вами и музеем? Старый Эфраим беспокоит? Дверь, знаете ли, его не остановит. Его и каменная стена не остановит.

– Меня волнуют не мертвые, – ответил Квиллер. – Меня волнуют живые.

Абатурова с крыльца отшвырнуло обратно в церковь. Дед Семен пролетел через всё помещение, сбил по пути подсвечник и ударился боком об стенку. Церковная дверь сорвалась с петель и полетела следом за Абатуровым. На лету дверь перевернулась, приняв горизонтальное положение, и продолжала свой полет, как реактивная ракета. Дверь врезалась в стену всего на несколько сантиметров выше головы деда Семена и упала, накрыв старика собой, как крышка.

– Хэллоуин скоро, шутники могут нагрянуть. Когда я был молодым, мы, бывало, под Хэллоуин изображали привидения, особенно в домах тех, кого сильно не любили, вроде придиры-учителя или какого-нибудь скряги.

Колокольня от взрыва зашаталась, но выстояла. А вот Скрепкин не выстоял. Он слетел с лестницы и поломал ногу. От боли Леня опять потерял сознание.

– Как вы изображаете привидения? В Чикаго, где я вырос, такого обычая не было.

Мешалкин очнулся в кустах. Он похлопал себя по ушам. Вокруг стояла звенящая тишина, как в телевизоре с выключенным звуком. Юра ничего не слышал. Он увидел Ирину. Ирина лежала на спине с открытыми глазами и ловила ртом воздух, как рыба… Юра вспомнил гигантскую рыбу, которую поймал, когда только приехал в Бубен… С нее-то, с этой рыбы, для него всё и началось. И знакомство с Ириной, и… Про остальное думать не хотелось… Юра поднялся и, шатаясь, подошел к Ирине. Присел на корточки.

– Насколько я помню, – сказал старик, – надо снаружи дома под плохо закреплённой доской прибить большой гвоздь или что-нибудь такое и привязать к нему длинную веревку. Потом туго натянуть веревку и водить по ней палкой, как смычком по скрипке. Звук отдаётся во всём доме. Вопли на чердаке! В стенах кто-то стонет! Сомневаюсь, чтобы это сработало на алюминиевой обшивке и фанере, которую сейчас используют. Люди лишают свою жизнь маленьких удовольствий. Все синтетическое, даже еда.

– Ирина! – закричал он, но не услышал себя. – Ирина! Что с тобой?!

Ирина протянула руки и ухватила Мешалкина за пиджак. Она что-то ответила – ее губы шевелились, но Юра не слышал. Ирина тряхнула Юру и опять что-то сказала. Юра помотал головой, похлопал себя по ушам и заулыбался.

– И ещё одним маленьким удовольствием, как я понял, было вырезать инициалы на школьных партах, – сказал Квиллер. – Телефон миссис Кобб стоит на старой школьной парте, на крышке которой вырезаны инициалы «Г. Т». Вы можете о них что-нибудь сказать?

– Не слышу! – крикнул он. – Я тебя не слышу! Что-то с моими ушами!

– В нижнем правом углу? Это моя парта! – торжествующе произнёс Гомер. – Её привезли из старой школы у Чёрного ручья. Уж и получил я тогда от учителя тростью по рукам за этот маленький шедевр! Был бы поумнее, вырезал бы чьи-нибудь чужие инициалы. До меня за этой партой сидел Адам Динглбери – он был на четыре года меня старше, – так тот вырезал инициалы сына священника. Вот такое у него было чувство юмора. Да и сейчас не лучше! Исключили его из школы за розыгрыши. Никто никогда не воздал ему должное за его оригинальность и творческий ум. А ещё на этой парте есть какие-нибудь инициалы?

Тогда Ирина обхватила Юру за голову и развернула на сто восемьдесят градусов. И тут Юра увидел Коновалова. Коновалов лежал на боку и беззвучно стрелял из автомата по наступающим монстрам. Юра видел вспышки, вылетавшие из ствола. Коновалов что-то кричал. Монстров было много, очень много. На место каждого уничтоженного вставало двое-трое новых. До Юры начали доноситься первые тихие звуки – слух возвращался. Пух! Пух! — как будто лопались мыльные пузыри – первым прорвали антислуховой барьер автоматные выстрелы. – Пух! Пух! – уже погромче. А вот что-то кричат, но что – пока не разобрать, как будто очень далеко в лесу перекликаются грибники:…у… а… дуй… еда… уй… ат ою… ука… ля… ляди… ну авай… авай… давай…

– Совсем мало. Я помню Б. О. Это что-нибудь обозначало?

Ирина подтолкнула Юру в затылок. Он оглянулся. Она замахала рукой – двигайся!

– Это дед Митча, Брюс Огилви. Он пришёл после меня. Выигрывал все конкурсы по орфографии, но буквы при этом называл только с закрытыми глазами -с открытыми у него не получалось.

И Мешалкин пошел к Коновалову. Теперь он слышал уже в половину нормы, то есть почти всё.

– Кажется, что жизни людей в этом северном округе тесно переплетены, – задумчиво проговорил Квиллер. – Крепкая получается ткань. А вот в больших городах жизнь – это отдельные перепутанные нити.

Но к Коновалову было уже не прорваться. Монстры окружили Мишку со всех сторон плотным кольцом.

– Вам надо об этом написать в вашей колонке, – предложил Гомер.

– Юрка! – крикнул Коновалов. – Лови! Лови шкатулку! – Из-за голов упырей вылетела шкатулка и полетела к Мешалкину.

– Пожалуй, я так и сделаю. Да, насчёт «Пера Квилла» – Рода говорила мне, что вы что-то знаете о старых амбарах.

Юра подпрыгнул, как баскетболист, и поймал ее двумя руками.

– И немало! Это ещё одна исчезающая традиция. Понастроили металлических коробок – как фабричные склады. Но на этой ферме сохранился настоящий хороший амбар. – Он ткнул рукой в сторону северного окна – все эти стальные уродины исчезнут, а он ещё долго будет стоять.

Монстры вокруг Коновалова повернулись к Мешалкину и застыли.

– У меня пока ещё не было случая на него взглянуть, – признался Квиллер.

Юра пошел к церкви. Ноги были точно ватные и плохо слушались. К тому же голова отдавала телу невнятные команды. Юра одновременно думал, что ему нужно спасать шкатулку, что ему нужно спасать Ирину, что ему надо помочь Коновалову выбраться из окружения, что он себя плохо чувствует, что ему это всё снится, потому что такого не бывает.

– Тогда пойдёмте. Это красота! – Гомер медленно встал, как будто по очереди открывая замочки на всех суставах. – Вопреки общему мнению, я состою не из пластмассовых костей на стальных шурупах. Всё, что вы видите, – это подлинные детали. Рода, – выкрикнул он, – скажи Элу, чтобы оставил счёт, мы пошлём ему чек.

– Юра, быстрее, быстрее! – закричала Ирина. Она поднялась с земли и, опираясь на кол, захромала к церкви. – Быстрее!

К амбару шли медленно, хотя, глядя, как Гомер двигает руками и ногами, можно было подумать, что передвигается он достаточно проворно. Квиллер оглянулся на дом и увидел на подоконнике в кухне светло-коричневое пятно; он помахал ему рукой.

– Иду!.. Всё!.. Уже иду!.. Я понял!..

Амбар на ферме Гудвинтера был построен в классическом стиле с двускатной крышей, стены его были когда-то выкрашены в красный цвет, а теперь на серебристо-серых досках остались лишь красные прожилки. С одной стороны к амбару примыкала пристройка, а с другой виднелись похожие на серое привидение остатки приземистой каменной силосной башни.

Сзади раздался детский голос:

Они шли молча.

– Папа! Куда ты, папа?!

– Не могу идти… и говорить… одновременно, – сказал запыхавшийся Гомер, безостановочно размахивая руками.

Мешалкин остановился и оглянулся. Прямо за ним стояли Таня с детьми.

Сарай был дальше от дома, чем казалось Квиллеру, и больше, чем он себе представлял. По мере того как они приближались, он становился всё более и более внушительным. К огромного размера двойным дверям поднимался поросший травой пандус,

– Папа, куда ты? – запричитала Верочка. – Мы тебя ждали, ждали, а ты от нас опять убегаешь…

– Теперь я знаю, что имеют в виду, когда говорят «громадный, как ворота амбара», – сказал Квиллер.

– Так нечестно, – сказал Игорек. – Папа, ты же меня учил всегда честно поступать…

Они постояли у пандуса, чтобы Гомер отдышался перед подъёмом. Когда он снова смог говорить, он пояснил:

– Папа себя плохо чувствует, – объяснила детям Таня. – Сейчас мы заберем его домой и там полечим ему ушки. И всё будет хорошо. Он поправится и выстругает вам из дерева солдатика и зайку…

– Ворота должны были быть большими, чтобы в амбар могла въехать гружённая сеном телега. Дверь в человеческий рост, вырезанная в большой двери, называется «игольное ушко».

Мешалкин улыбнулся. До него наконец-то дошло, что всё, что он видел перед этим, было кошмарным сном, а вот теперь наконец-то он проснулся, и всё опять нормально, по-настоящему… Он двинулся к семье. Он попытался сказать: Дети! Таня! Как хорошо, что я проснулся! Мне такие ужасы снились! Но вместо этого изо рта у Юры вырвались какие-то нечленораздельные мычания. Что-то не в порядке было с речью… Ну, это пустяки, просто он еще не до конца проснулся… А вот сейчас он обнимет своих детей и жену и всё будет нормально… И расскажет им, какой ему сон снился удивительный… Он протянул вперед руки. В одной руке блеснул какой-то предмет. Юра не мог вспомнить, что это. Да это было и неважно. Татьяна тоже протянула к нему руки и улыбнулась.

Пока он говорил, внизу этой двери поменьше распахнулось окошечко, через него вышла кошка с раздувшимся животом и, переваливаясь, заковыляла прочь.

– Иди ко мне, – сказала она.

– Это Клео, – сказал Гомер. – Она состоит в моём комитете, и в её ведении находится контроль за грызунами. Кажется, ещё один выводок мышеловов на подходе. Лишние кошки в амбаре никогда не помешают.

– Стой! Стой! – закричала Ирина.

– Для чего эта пристройка? – поинтересовался Квиллер.

Мешалкин вздрогнул, и словно опять проснулся.

– Стой, Юра! Это ловушка! Это не твоя семья! Это монстры! Они хотят завладеть шкатулкой и выпить твою кровь!