Он проводил её до коридора, ведущего к восьмому номеру, но ей явно не хотелось его отпускать.

– Мистер Квиллер, – начала она своим скрипучим голосом, – я не должна говорить об этом, но… не кажется ли вам, что Ирма Хасселрич завела шашни с водителем автобуса?

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

– Она так смотрит на него, и они о чем-то беседуют на непонятном языке. Прошлым вечером, выглянув из окна, я увидела, как они гуляют при луне по вересковому полю… да!

– Это могли быть привидения, – сказал он лукаво. – Они всё время скитаются по таким местам. Не обращайте внимания, миссис Атли.

– Зовите меня Грейс, прошу вас, – сказала она. -Как вы чувствуете себя после несчастного случая, милый?

– Немного болит голова.

Остальные женщины в группе тоже удивлённо поднимали брови по поводу ночной жизни Ирмы, но Лайл сказал:

– Эта женщина работает по шестнадцать часов в день! Она имеет право расслабиться, и не наше дело, где и с кем.

Квиллер вернулся к себе в номер, где облачился в красную пижаму, подаренную Полли на день святого Валентина. Остальные, очевидно, потягивали «Дрембю» перед камином, играли в карты или смотрели телевизор в гостиной.

Развалясь в более или менее удобном кресле, он начал записывать на магнитофон дневные впечатления.

– Сегодня мы побывали на острове, где в тысяча семьдесят пятом году был похоронен Макбет…

Его прервал стук в дверь.

– Кого там принесла нелегкая? – пробормотал он, надеясь, что не Грейс Атли. Но действительность оказалась ужаснее его опасений. Это была Мелинда.

ЧЕТЫРЕ

– Как ты себя чувствуешь, дорогой? – спросила Мелинда, стоящая в дверном проёме. – За обедом ты был каким-то притихшим.

– После пяти дней общения с одними и теми же людьми я уже не знаю, о чём говорить, и не имею охоты слушать других, – ответил он.

– Можно войти? Я хочу проверить твой пульс и температуру. Пожалуйста, сядь, вон там. – Её сопровождало облако духов, пленявших его три года назад, а теперь раздражавших своим слишком сладким мускусным запахом. Она вставила ему в рот термометр, сосчитала пульс приподняла веки и посмотрела на глазные яблоки.

– По всем показателям, ты ещё жив, – сказала она, доставая из своей чёрной медицинской сумки фляжку, – не хочешь ли сделать глоток в медицинских целях?

– Ты забыла, Мелинда, что я не переношу алкоголь.

– Где твой чайник? Мы выпьем по хорошей чашке чая, как здесь принято говорить. – Она пошла в ванную и налила в чайник воды. – Как тебе наше путешествие?

– Слишком много всего. Слишком много еды, слишком много разговоров, слишком много поездок в автобусе, слишком много туристов.

Мелинда бесцеремонно слонялась по номеру.

– У тебя довольно удобная комната. Двойные номера лучше одиночных. Я в девятом номере в конце коридора – для сведения, – и обстановка вызывает у меня желудочные колики. Зато из моего окна прекрасный вид на озеро. Возможно, Арчи был бы рад поменяться со мной местами, – сказала она, озорно поглядывая на него.

– Кто-нибудь знает название этого озера? Для меня они все одинаковые, – сказал Квиллер, большой специалист по части игнорирования намеков.

– Ну расскажи мне о себе, Квилл. Чем ты занимался последние три года?

– Иногда я сам себя спрашиваю об этом. Эти годы пролетели, как мгновение. – Он не был расположен к общению и не хотел вдаваться в подробности.

– Ты явно ещё не женат.

– В Мускаунти, казалось мне, все уже прекрасно поняли, что я неподходящее зерно для брачной мельницы.

Мелинда налила чай и что-то плеснула из фляжки в свою чашку.

– Я надеюсь, мы сможем начать с того места, где остановились.

– Я повторяю тебе, Мелинда, то же самое, что говорил раньше. Тебе нужен сверстник, человек твоего поколения.

– А мне нравятся мужчины постарше.

– А мне нравятся женщины постарше, – сказал он с жестокой прямотой.

– Ой! – с деланным испугом вскрикнула она и затем проказливо добавила: – Разве тебе не хотелось бы иметь подружку-дублершу для юношеских порывов?

– Хороший чай, – сказал он, хотя терпеть не мог чая. – Тебе надо было заварить два пакетика.

– Тебе так же… гм… хорошо с твоей нынешней возлюбленной, как было со мной?

– Это что, допрос с пристрастием? По-моему, ты превышаешь свои полномочия терапевта.

Она была не из тех, кто легко сдаётся.

– Тебе никогда не хотелось иметь детей, Квилл? Полли для этого немного старовата.

– Честно говоря, нет! – сказал он, раздраженный её вторжением в его личную жизнь. – Я холостяк волею случая, выбора и склада характера, и потомство не входит в мою систему ценностей.

– С таким количеством денег ты просто обязан иметь наследников.

– Все мои деньги в Фонде К., и пойдут они на благо нашего округа с населением одиннадцать тысяч двести семьдесят девять человек, по последним данным. Значит, у меня одиннадцать тысяч двести семьдесят девять наследников – цифра достаточно внушительная, по-моему.

– Ты не пьёшь чай.

– Более того, меня возмущают советы, как мне распоряжаться своим состоянием.

– Квилл, ты превращаешься в ворчливого старого холостяка. Я считаю, что женитьба пошла бы тебе на пользу. Говорю это тебе как твой лечащий врач. – Она присела на ручку его кресла. – Не шевелись! Я хочу осмотреть твою шишку.

– Извини, – сказал он и ушёл в ванную, где сосчитал до десяти, а потом до ста десяти, прежде чем почувствовал, что может общаться с Мелиндой дальше. Вернувшись, он увидел, что она скинула туфли и удобно устроилась на кровати рядом с горой подушек.

– Не хочешь присоединиться ко мне? – игриво пригласила она. – Мне нравятся красные пижамы.

Своё отношение к этому предложению он выразил, меря шагами комнату и не произнося ни слова.

– Позволь мне кое-что объяснить, Квилл, – рассудительно начала Мелинда. – Три года назад я мечтала выйти за тебя замуж, считая, что нам будет очень хорошо вместе. Теперь к этому прибавилась ещё пара причин. Клан Гудвинтеров вымирает, и я хочу иметь сыновей, которые будут носить эту фамилию. Я очень горжусь фамилией Гудвинтер. Поэтому я делаю тебе предложение, ведь, живя в наших краях, нужно придерживаться общепринятых норм. Если ты на мне женишься, то через три года сможешь получить свободу, а наши дети в конце концов останутся под фамилией Гудвинтер. Мы могли бы очень неплохо провести время вместе.

– Ты не в своём уме, – сказал он, внезапно заподозрив, что этот её странный взгляд объясняется просто ненормальностью.

– А вторая причина в том, что я разорена! – продолжала она с той бесстыдной откровенностью, которая его некогда привлекала. – Отец оставил мне в наследство только долги и старый, никому не нужный особняк.

– Фонд может помочь тебе. Ему поручено содействовать развитию здравоохранения в нашем округе.

– Я не хочу помощи от организации. Мне нужен ты!

– Скажу прямо, Мелинда, мой ответ – нет!

– Почему ты не хочешь подумать? Пусть эта идея немного отстоится.

Квиллер подошёл к двери и, взявшись за ручку, произнес:

– Знаешь, Мелинда, если я и женюсь на ком-нибудь, то это будет Полли, и поставим на этом точку. А теперь, извини, мне надо немного отдохнуть… Не забудь свои туфли.

Если Мелинда, как любая женщина, которую унизили, и была вне себя от бешенства, то гудвинтеровская гордость не позволила ей это показать.

– Прими пару таблеток аспирина и загляни ко мне утром, дорогой, – сказала она, презрительно подмигнув, и прошла мимо, слегка коснувшись его, с туфлями в руках.

Негодующе фыркая в усы, Квиллер произнёс несколько ругательств до того, как выключил магнитофон. Когда в одиннадцать часов Арчи вошёл в комнату, он читал книжечку о клане Макинтошей.

– Квилл, ты ещё не спишь? Ну, отдохнул хоть немного?

– Сюда заглянула Мелинда пощупать мой пульс, и я довольно долго не мог от неё отделаться. Эта девушка становится назойливой.

– Я так и думал. В целях самообороны тебе, возможно, придётся жениться на Полли. Если Полли тебя отвергнет, то как насчёт Аманды? Я уступаю тебе прелестную Аманду.

– Мне не до шуток. Арчи.

– Что ж, я готов отправиться на боковую. А ты? Полли с Ланспиками и Комптонами играет в «Двадцать вопросов». Аманда выигрывает в карты у Мак-Вэннелов и Буши, она наверняка жульничает. Двайт на террасе упражняется на своей дудочке, и ему повезёт, если никто его не пристрелит.

– Репортёр всегда остается репортёром, – заметил Квиллер.

– Я не видел Ирмы. За обедом у неё был очень хриплый голос. Слишком много болтала в этот чёртов микрофон! Да и вечера на сыром ночном воздухе не могли пойти на пользу её голосовым связкам… Как твоя шишка на голове, Квилл?

– Проходит, но мне хотелось бы знать, кто так отчаянно кричал «берегись» в этом замке и почему.

Так кончился пятый день путешествия.

На рассвете шестого дня Квиллера разбудили пронзительные крики в коридоре и неистовый стук в чью-то дверь.

Райкер, сидя на кровати, спрашивал:

– Что случилось? Мы горим?

Послышался топот бегущих ног, Квиллер выглянул в коридор, где в дверных проёмах появились головы других постояльцев. Хозяин гостиницы промчался мимо них и исчез в одиннадцатом номере, занимаемом Полли и Ирмой.

– О господи! – крикнул через плечо Квиллер Райкеру. – С нашими дамами что-то случилось!

Когда он выскочил в коридор, впереди него бежала жена хозяина. Муж крикнул ей:

– Звони констеблю. У одной из приезжих приступ! Звони констеблю!

Квиллер поспешил к номеру в конце коридора, и у него вырвался вздох облегчения при виде стоящей там в ночной рубашке Полли. Она горько плакала, закрыв лицо руками. Мелинда в пижаме склонилась над одной из кроватей.

– Что случилось? – спросил он, обнимая Полли.

– По-моему, Ирма умерла! – сквозь слезы проговорила она. – Несколько минут назад я вдруг проснулась, и у меня появилось это ужасное ощущение присутствия смерти. Я позвала Мелинду. – Полли снова зарыдала.

Не выпуская Полли из объятий, Квиллер спросил Мелинду:

– Я могу чем-нибудь помочь?

Комната наполнилась остальными туристами в ночном белье.

– Уведите всех из комнаты и из коридора, пока сюда не прибудут представители власти. Уходите! Уходите! Я потом поговорю со всеми внизу.

Взволнованные свидетели поплелись в свои номера, переговариваясь шёпотом:

– Ирма умерла?

– В чём дело? Кто-нибудь знает, что произошло?

– Какой ужас! Кто сообщит её родителям?

– Это убьет их. Она их единственный ребенок, а они уже старые.

– Ей всего сорок два года.

Лайл Комптон толкнул Квиллера локтем:

– Как по-твоему, с ней не могло чего-нибудь произойти на вересковом поле?

Постояльцы быстро оделись и собрались внизу, в маленьком зале, где жена хозяина подала горячий чай, бормоча слова сочувствия, которых никто не понимал и даже не слушал. Всех мучил один и тот же вопрос: что теперь делать?

Они услышали, как во двор въехали машины, потом они уехали, и в конце концов в зал вошла Мелинда в халате и шлёпанцах, непричесанная и ненакрашенная.

Она была бледной и расстроенной. Все замолчали, и она глухо сказала:

– Ирма была первой пациенткой, пришедшей в мою клинику, и на самом деле я отправилась в это путешествие ради неё. И я её потеряла!

Когда кто-то задал вопрос о причине смерти, Квиллер включил магнитофон. В этот момент он мог только сочувствовать молодому врачу, пребывавшему в полном смятении.

– Остановка сердца, – устало ответила Мелинда. – При таком больном сердце ей ни в коем случае нельзя было взваливать на себя эту экскурсию. Вы ведь знаете, она всегда стремилась чем-нибудь руководить и делать все как можно лучше.

– Я не знала, что у неё больное сердце, – вздохнула Полли. – Она никогда об этом не говорила, а ведь мы были близкими подругами.

– Она была слишком горда, чтобы признаться в какой-либо слабости, и слишком независима, чтобы послушаться моего совета или хотя бы принимать прописанное мною лекарство. Оно могло бы спасти её.

– Но чтобы это случилось с Ирмой! – воскликнула Кэрол. – Кто бы мог подумать?.. Она всегда была такой хладнокровной и собранной, никогда не суетилась и не теряла голову, как все мы.

– Она держала свои чувства при себе, а это не идёт на пользу здоровью, – объяснила Мелинда.

– Когда наступила смерть? – спросил Квиллер.

– Я бы сказала, что около трёх часов ночи. Кто-нибудь знает, когда она пришла в номер?

– Я не знаю. Я всегда ложилась спать, не дожидаясь её. Так она просила, – сказала Полли.

– А что теперь? – спросил Ларри.

– Не знаю. Мне не разрешили подписать свидетельство о смерти, – сказала Мелинда. – Это должен сделать местный врач. Я поставлю в известность родителей Ирмы и сделаю всё необходимое.

Будучи хорошо знакомым с отцом Ирмы, Квиллер вызвался позвонить Хасселричам.

– Спасибо, но я чувствую, что мне надо сделать это самой. Я смогу лучше объяснить, что произошло.

– Мы должны благодарить Бога, что вы здесь, Мелинда. Можем ли мы что-нибудь сделать для вас, ну хоть что-нибудь?

– Вы могли бы обсудить между собой, что делать с оставшейся частью нашей поездки. Я улетаю обратно вместе с телом. Констебль сказал мне, что предстоит ещё кое-какая бумажная волокита, но не должно возникнуть никаких проблем… Итак, с вашего позволения, я поднимусь к себе и переоденусь. Вы можете остаться здесь и поговорить.

Когда Аманда, живущая в другом крыле гостиницы, пришла и узнала о случившемся, она сказала:

– Я предлагаю отменить экскурсию и лететь домой. Кто-нибудь поддерживает моё предложение?

Полли возразила с уверенностью в голосе:

– Ирма предпочла бы, чтобы мы продолжили поездку, в этом я не сомневаюсь.

– Но разве мы знаем, что надо делать и куда ехать? – спросила Лайза.

– Все сведения находятся в её портфеле: маршрут, письменные договоры, карты и тому подобное. Я уверена, что мы сможем в точности осуществить её замысел. Поскольку у нас впереди свободный день, нам хватит времени на то, чтобы разработать план действий.

– Который теперь час в Пикаксе? – поинтересовался Райкер. – Я хочу позвонить Джуниору, чтобы он написал некролог. Ему потребуется кое-что разузнать, ведь Ирма была такой скрытной, никогда не разрешала нам рассказывать в газете о её благотворительной деятельности.

В зал начали стекаться постояльцы из другого крыла.

– Ребята, почему вы такие мрачные? – спросил появившийся Буши. – Уж не умер ли кто?

За завтраком участники «Бонни Скотс Тура» вяло обсуждали, чему посвятить этот день: обследовать ли магазины в деревне, понаблюдать ли, как приплывают рыбачьи лодки, переправиться ли на пароме на один из островов или побездельничать в гостинице. Ларри сказал, что прогуляется по холмам и поучит текст своей роли. Аманда решила вернуться в номер и лечь спать. Мак-Вэннелы объявили, что уезжают и возьмут напрокат машину, чтобы добраться до Эдинбурга. Своё решение они ничем не аргументировали, и никто не удосужился спросить, чем оно вызвано.

После завтрака Квиллер вместе со школьным инспектором отправились по петляющей дороге в деревню под холмом.

– Запомни, Лайл: там, где мы сейчас спускаемся, нам придётся подниматься, – предупредил Квиллер. – Мы будем вынуждены лезть на этот холм.

– Надеюсь, я не внёс свою лепту в ту психологическую нагрузку, которая была у Ирмы, когда «выпускал пар» насчёт шотландской истории и оспаривал её утверждения? – сказал Комптон. – Лайза велела мне держать мой большой рот на замке, но, чёрт побери, Ирма выводила меня из себя этими сентиментальными бреднями о романтическом восстании якобитов и её обожаемом принце Чарли.

– Не волнуйся. Она была непрошибаема. Её недаром называли «сержантом». Говорят, она командовала теми, кто был под её началом в Обществе помощи престарелым, как армейским батальоном.

Они ненадолго остановились полюбоваться мозаикой плоских крыш у подножия холма, изгибом бухты, полной лодок, и островами, безмятежно плавающими вдалеке по серебристому морю. А сзади возвышались холмы, которые, как альпийские луга, были усеяны овцами и руинами.

– Лайл, ты обещал рассказать мне, как овцы захватили Хайленд, – напомнил Квиллер.

– Не суди овец строго. Ты слышал когда-нибудь о «Шотландских чистках»?

– Только краем уха. Не возражаешь, если я запишу рассказ на магнитофон?

– Пожалуйста… Как тебе известно, – начал он, – когда восстание было подавлено, систему деления на кланы умышленно уничтожили и жителям горной Шотландии запретили законом носить килты и играть на волынках. Вместо вождей кланов появились богатые лендлорды, которые стали сдавать клочки земли в аренду мелким фермерам, жившим в хижинах вместе с домашним скотом. Но росла потребность в мясе и шерсти, и крупные лендлорды поняли, что разводить овец легче и прибыльнее, чем собирать арендную плату с бедных фермеров. Овцы также могли давать деньги для предпринимателей в Эдинбурге и Лондоне.

– Агробизнес в стиле восемнадцатого века, – заметил Квиллер.

– Вот именно! Справедливости ради скажу, что не все лендлорды были злодеями, несколько семей из древних родов всячески старались помочь своим людям, но сочетание перенаселённости с устаревшими методами ведения сельского хозяйства привело к тому, что мелкие фермеры почти умирали с голоду.

– Что же произошло, когда их вытеснили овцы?

– Их согнали с земли, запретив охотиться, ловить рыбу и пасти скот. Их жалкие фермы сожгли у них же на глазах.

– Куда же они пошли?

– Несчастных обрекли жить в нищете в трущобах больших городов или в бедных прибрежных деревнях. Многих переправили в Северную Америку, но это уже другая история. Судовладельцы использовали их положение, перевозя горемык на дырявых посудинах, набитых до отказа, без достаточного запаса пищи и воды… Зря я завёл об этом разговор, у меня поднимается давление.

Они пошли вдоль берега, наблюдая за подплывающими к берегу рыбачьими лодками, окруженными пронзительно кричащими чайками. Рыбаки выгружали на пристань сети с креветками. Доки были недавно покрашены, домики стояли в ряд близко друг к другу. На многих окнах висели короткие занавески, что позволяло кошкам расположиться на подоконниках.

– Нынешние шотландцы – милейшие люди, – заметил Лайл, – общительные, гостеприимные, остроумные, но в своём кровавом прошлом они преспокойно резали врагам горло и лили на них расплавленный свинец. Они поели в кафе и вернулись в гостиницу. Там они узнали, что Мелинда, взяв напрокат машину, уехала в Глазго. Она оставила записку: Не осуждайте меня за то, что я отказываюсь от оставшейся части экскурсии. Это мой долг по отношению к Ирме. Лайза сообщила Квиллеру:

– Мы с Полли уложили вещи Ирмы, чтобы отправить их домой. Полли совершенно сломлена. Она в своей комнате и просила её не тревожить.

– Как я догадываюсь, она имела в виду меня, – сказал он.

Для него смерть Ирмы была предлогом, чтобы позвонить Милдред Хенстейбл и узнать о сиамцах. Он часто думал о них. Но избегал говорить об этом с кем-либо, кроме Полли. Довольно было и того, что Грэейс Атли всем сидящим рядом с ней в автобусе демонстрировала фотографии своих игрушечных медвежат. Он часто смотрел на часы, отбрасывал пять часов и представлял себе, как его кошки завтракают или предаются послеполуденному отдыху. Он размышлял над тем, как складываются их отношения с Милдред, и спрашивал себя, не толстеют ли они от её готовки. Да, наконец, его весьма занимало, скучают ли они по нему.

Когда он позвонил в Пикакс, там было восемь утра, и Милдред уже слышала по местному радио известие о смерти Ирмы.

– Они не передавали никаких подробностей, – сказала она. – Надеюсь узнать больше из газеты, когда она выйдет.

– У неё остановилось сердце. Она была всё время в напряжении. Руководить туристической поездкой – нелегкая задача для непрофессионального гида, да ещё если имеешь дело с компанией индивидуалистов вроде меня. Некролог, вероятно, будет в сегодняшней газете. Пожалуйста, сохрани его для меня… Как ведут себя кошки?

– Мы прекрасно ладим. Когда я вышиваю, они садятся на пяльцы и следят за движением иголки. Коко помогает мне гадать.

– Если бы эти сиамцы были людьми, – объяснил Квиллер, – то Юм-Юм получала бы призы на конкурсе красоты штата, а Коко изобрёл бы лекарство от простуды… Он рядом? Подними его к трубке.

Было слышно, как Милдред разговаривает с кошками. До него донеслось слабое мяуканье, потом уговоры, потом мяуканье стало громче.

– Привет, Коко! – закричал Квиллер. – Как дела? Ты заботишься о Юм-Юм?

Коту потребовалось некоторое время для осознания, что так хорошо знакомый ему голос доносится из прибора у его уха; поняв это, он захотел взять всю инициативу разговора на себя, оглушительно мяукая и даже кусая трубку.

Квиллер поморщился и закричал:

– Хватит! Убери его!

Послышался шум борьбы, уговоры, а затем Милдред снова взяла трубку.

– Я хочу сообщить тебе об одной необычной вещи, – сказала она. – Прошлым вечером я вышивала и вдруг услышала непонятное завывание, доносившееся откуда-то сверху. Коко выл в ванной. От его воя у меня просто стыла кровь. Я поднялась и поговорила с ним, и он в конце концов замолчал, но я в самом деле испугалась.

– В котором часу это произошло?

– Между половиной десятого и десятью, когда выступает этот полоумный диск-жокей. Я выключила приёмник, решив, что Коко протестует против передачи.

– Я не виню кота, – сказал Квиллер. – Этот парень и меня порой заставляет взвыть.

Ещё не повесив трубку, он вдруг осознал, что Коко выл между половиной третьего и тремя часами ночи по Гринвичу. Кот знал время, когда умерла Ирма. А между ним и этой смертью, которую он почувствовал, лежал океан!

Только одиннадцать из шестнадцати путешественников явились в этот вечер на обед, и они вели себя гораздо тише, чем обычно. Сначала был подан куриный бульон, заправленный луком, с маленькими пирожками, потом тушёный барашек с ячневой кашей и репой и какое-то блюдо из картошки и лука.

– Кто-нибудь видел сегодня Брюса? – спросил Лайл Комптон.

Но водителя автобуса не видел никто. Все решили, что он заслужил свободный день, и теперь было непонятно, знает ли он о смерти Ирмы.

– Согласно документам, найденным в портфеле Ирмы, – подала голос Лайза, – Брюсу запрещается курить на работе или общаться с пассажирами, и он должен в любое время выглядеть опрятно. За это он получает тысячу долларов плюс наши чаевые и вдобавок обеспечивается питанием и жильем. Ему был выплачен аванс в размере ста долларов.

– В конце поездки мы должны дать ему щедрые чаевые, – напомнил Ларри. – Он водитель высокого класса. Пока мы завтракаем, он незаметно переносит багаж, и автобус в назначенное время всегда готов к отъезду. Он держится неприветливо, но услужлив, если дело касается его работы. – Все с этим согласились.

После обеда Лайза сказала Квиллеру:

– Мы с Полли решили, что наше путешествие должен возглавить Ларри.

– Почему? Вы сами можете с этим прекрасно справиться, и к тому же вы изучили содержимое портфеля.

– Возникает проблема, – сказала она. – Если за что-то отвечает мужчина, то его считают знающим, хорошим организатором и руководителем. Из-за того, что Ирма была женщиной, её называли придирчивой, слишком властной всезнайкой.

– Лайза, это абсурд!

– Конечно, абсурд, но так принято, и, чтобы изменить традиции, потребуется как минимум два поколения. Я просто хочу, чтобы ты знал, почему мы приглашаем на эту роль Ларри.

На следующее утро Аманда не пришла на завтрак, и Райкер объяснил Квиллеру:

– У неё проблема с зубами. Она сломала верхний протез и теперь стесняется открыть рот. Пока мы не доедем до Эдинбурга и его не исправят, ей придётся придерживаться мягких блюд, вроде овсянки и шотландского виски.

Но Райкер ошибался. Аманда просто готовилась к отъезду в Глазго, отказавшись от дальнейшего участия в экскурсии.

– Мне вспомнились десять маленьких негритят, – сказала Кэрол. – Кто следующий?

На завтрак подали компот из сухофруктов, за которым последовали копчёная пикша под белым соусом и овсяные лепёшки, после чего группа распрощалась с хозяином гостиницы и его женой и была готова занять место в автобусе, стоящем во дворе. Багаж уже находился в багажном отсеке, но не было Брюса, обычно помогающего женщинам сесть в автобус. Его не удалось обнаружить ни в кухне, где он мог бы коротать время за чашкой кофе, ни где-нибудь около гостиницы с привычной сигаретой. В девять часов водитель всё ещё не появился. Надо сказать, что путешественники вообще никогда больше не видели Брюса.

ПЯТЬ

События последних суток совершенно сбили с толку участников тура, печаль которых от потери своей руководительницы сменилась негодованием по поводу исчезновения шофера. Было совершенно очевидно, что Брюс уже побывал в гостинице, забрал багаж из коридора и погрузил его в ожидающий туристов автобус Помощница кухарки сказала, что в шесть утра она накормила его на кухне завтраком.

Некоторые пассажиры сели в автобус в надежде дождаться его возвращения, в то время как остальные направились в гостиницу, чтобы выпить ещё по чашечке кофе. Миссис Атли, по обыкновению проспавшая, сообщила, что, когда все завтракали, она выглянула в окно и увидела въезжавшую во двор машину, которая, впрочем, почти сразу же уехала, помчавшись вниз по склону в облаке пыли. Никто не обратил на её слова никакого внимания.

В конце концов хозяин гостиницы вызвал констебля, и Ларри дал ему приблизительное описание пропавшего водителя. Его фамилию никто не знал, а быстрый просмотр документов, хранящихся в портфеле Ирмы, не смог восполнить этот пробел. Позвонили также в ближайшую больницу, но ни один рыжеволосый сорокалетний мужчина туда не поступал.

Арчи озабоченно обратился к группе: – Как долго мы собираемся сидеть здесь, гадая, не покажется ли Брюс? У нас на эту ночь забронированы

места в другой гостинице, а днём много поездок. Давайте прекратим топтаться на месте. Это наш автобус, а не его. Словом, предлагаю ехать дальше.

– Это возможно, – сказал Ларри, – если кто-то способен переключиться на левостороннее движение.

Автобус вызвался вести Квиллер, при условии, что кто-нибудь будет объяснять ему, куда ехать, и эту задачу возложили на Двайта. Ларри предложил читать по дороге те заметки, которые нашли у Ирмы, а Лаил сказал, что будет пополнять их историческими деталями. Когда всё уладили, автобус отъехал от гостиницы, и начался седьмой день их путешествия: ещё один замок, ещё одно озеро, ещё один чудесный сад, ещё один ланч в кафе, а в четыре часа ещё один чай с песочным печеньем.

Квиллер оказался хорошим водителем. Все признали, что он даже лучше Брюса.

– И к тому же обхожусь дешевле, – похвалился он. За ланчем Кэрол сказала ему – так, чтобы никто не услышал:

– Мне ужасно жаль Мелинду. Мой отец был хирургом, и даже после тридцати лет, проведённых в операционной, смерть пациента являлась для него невероятным потрясением. Бедняжка! – потерять лучшую подругу, да ещё сразу после самоубийства отца и всех этих сплетен вокруг смерти матери! Теперь у Мелинды не осталось близких. Своего единственного брата она потеряла, ещё когда училась на медицинском факультете. Между нею и Эмори был только год разницы, и они росли всё равно как близнецы. Его рождение тяжело досталось миссис Гудвинтер – она так и не оправилась и постепенно превратилась в беспомощную калеку.

«Зачем она рассказывает мне историю этой семьи?» – спрашивал себя Квиллер.

– Вы знаете, Квилл, это не моё дело, но мне бы хотелось видеть вас с Мелиндой вместе. Вы всегда говорите, что не годитесь в мужья, но с подходящей женщиной всё будет иначе, и вы не понимаете, как много теряете, не имея детей. Простите меня за эти слова.

– Никаких обид, ответил он, но заподозрил, что её накачала Мелинда.

– Приехали! – раздался властный голос их нового руководителя. Мягкий Ларри Ланспик, казалось, перевоплотился в короля Лира, блуждающего в ненастье по поросшим вереском низинам.

Когда они днём ехали через Гленкоу с его дикими скалистыми горами, Лайл развлекал пассажиров рассказом о Гленкоуской резне в конце XVII века.

– Король Яков бежал, – начал он, – и вождей шотландских кланов обязали к определённому дню принести клятву верности Вильгельму Оранскому. Один из вождей пропустил назначенный срок, его звали Макдональд из Гленкоу. Когда он наконец прибыл в ставку, его отказались принять, и был отдан приказ уничтожить весь клан. К ним в горную долину направили некоего капитана Кэмцбелла со ста двадцатью восемью солдатами, которые жили там, пользуясь гостеприимством клана. Но в один прекрасный день солдаты Кэмпбелла предательски напали на людей Макдональда, вырезав сорок членов клана, включая женщин, детей и слуг. Я никогда не доверяю Кэмпбеллам, – сказал Лайл в заключение.

– Не забывай, дорогой, – сказала его жена, – что ты женат на одной из них.

– Я именно это и имел в виду. Они пекут замечательные торты, но… «бойтесь данайцев, дары приносящих». – Затем продолжил: – Считается, что приказ о нападении был написан на игральной карте, и с тех пор девятку бубен называют Проклятием Шотландии.

В эту ночь путешественники нашли приют в деревенской гостинице, где в прежние времена останавливались охотники и рыболовы из высшего общества, приезжавшие сюда из Лондона пострелять куропаток и тетеревов или половить рыбу на искусственную мушку. Участники «Бонни Скотс Тура» вошли через позеленевшую от плесени массивную дубовую, обитую железом дверь в вестибюль, где были развешаны охотничьи трофеи. Старинный журнал в кожаном переплёте хранил имена выдающихся спортсменов, настрелявших восемьдесят шесть куропаток и тридцать три фазана в один из уикендов 1838 года.

Ларри собрал ключи от комнат и раздал их.

– Эй, смотрите! У нас замки на дверях! – провозгласил он. – Мы снова вернулись в цивилизацию! – Затем, пока остальные мужчины выгружали из автобуса багаж, он позвонил в гостиницу, из которой они выехали утром, чтобы узнать о пропавшем водителе. О дезертире не было никаких вестей.

Всю поклажу снесли в центр вестибюля, и Буши объявил:

– Люди, разбирайте свои чемоданы, и, если кому трудно поднять их наверх, мы поможем.

Постепенно весь багаж разобрали.

– А где мои чемоданы? – спросила миссис Атли. – Вы, очевидно, забыли их в автобусе!

Быстрая проверка показала, что багажный отсек пуст.

– Вы уверены, что утром выставили их в коридор у вашей двери?

– Этим занималась моя сестра, я в это время принимала душ! Где она? Пусть кто-нибудь пойдёт и найдёт её. Приведите её сюда!

Робкая Зелла держалась так, словно её арестовали. Невнятно бормоча что-то в своё оправдание, она, тем не менее, заверила, что поставила чемоданы сестры в коридор вместе с собственным маленьким чемоданчиком, с которым, надо сказать, все было в порядке.

– Я всегда укладываю вещи Грейс, пока она одевается, – объясняла Зелла дрожащим голосом. – Я вынула шкатулки с драгоценностями из сейфа и упаковала их. Потом я стояла в коридоре рядом с вещами, пока их не унесли.

– И их забрал Брюс? – спросил Квиллер. – Да. Квиллер обменялся многозначительным взглядом

с Буши, совмещающим теперь должности носильщика и фотографа.

– Их украли! – завизжала миссис Атли. – Этот человек! Этот водитель! Он украл их! Вот почему он сбежал! Кто-то увёз его на машине! Я видела, как они на большой скорости отъезжали от гостиницы!

Услышав шум, в вестибюль спустились остальные члены группы, и истерически рыдавшую миссис Атли увели в её номер.

– У кого-нибудь найдётся успокоительное для бедняжки? – спросила Кэрол.

– По крайней мере, у неё осталась дорожная сумка, и она сможет почистить зубы, – сказала Лайза, – и я думаю, что она надежно защищена страховкой.

– Где Ирма наняла этого парня? – поинтересовался Комптон.

Ларри опять позвонил в предыдущую гостиницу, и после поисков хозяин сообщил, что никаких чемоданов из крокодиловой кожи нигде не обнаружено.

Ларри позвонил также констеблю этого рыбачьего посёлка и узнал, что заявление о пропавших вещах будет принято только от самой пострадавшей.

Ларри сказал:

– Мы возьмем напрокат машину и завтра утром уедем. Я возвращаюсь туда вместе с Грейс.

– Поистине благородный поступок, – изрекла Лайза. Квиллер спросил Буши:

– Ты случайно не сфотографировал Брюса?

– Нет, он всегда чуть ли не демонстративно поворачивался спиной. Я полагал, что у него страх перед объективом, но теперь я начинаю думать…

Сестрам Чизем послали поднос с едой в их номер, а остальные направились в столовую, где им подали

обед из пяти блюд: копченый лосось, суп из чечевицы жареная форель, оленина и десерт, приправленный шотландским виски, или, как было написано в меню, вискай. Затем путешественники собрались в комнате отдыха, где в камине пылали угли, и, чтобы поднять общее настроение, организовали импровизированный концерт. Кэрол и Лайза слаженно спели «Анни Лори», а Ларри прочёл стихотворение Роберта Бернса, достаточно искусно имитируя шотландский акцент. Потом Двайт исполнил на оловянной дудке одну из шотландских песенок, сборник которых прилагался к его покупке.

– Вы скоро станете виртуозом, – заметила Полли.

– Я учусь играть с детства, – объяснил Двайт. – В десять лет я завоевал второе место на конкурсе любителей.

– Аманда говорит, что звук оловянной дудки напоминает ей приглушенный гудок локомотива, – сказал Райкер.

– Согласен, в нём есть нечто потустороннее. Я подумываю использовать дудку в «Макбете», в сценах с ведьмами.

– Кто-нибудь из вас, ребята, собирается купить шотландскую юбку? – поинтересовалась Лайза. – У нас завтра утром запланировано посещение трикотажной фабрики.

– Только не я, – быстро ответил Квиллер, думая про себя, что она бы ему очень пошла.

– Я считаю, что мужчины в юбках выглядят очень сексуально… но при условии, что у них сильные, красивые ноги, – добавила Лайза, бросив выразительный взгляд на своего тощего мужа.

– Утром я услышал интересную историю от хозяина нашей гостиницы, – сказал Буши. – Как-то сюда приехала из Соединенных Штатов корреспондентка одной газеты, чтобы написать о спортивных соревнованиях, проводимых в Хайленде.

Участники соревнований рубили топорами деревья, очищали их от сучьев, превращая в кейберы – нечто вроде телеграфный столбов, – а потом метали. Добрая половина мужской части зрителей была в юбках. Журналистка решила, что ей представляется шанс получить честный ответ на старый вопрос правда ли, что юбки надеты на голое тело? И она подошла к симпатичному рыжеволосому шотландцу.

«Извините меня, сэр, – сказала она. – Я из американской газеты. Вы не возражаете, если я задам вам один нескромный вопрос Правда ли, что под вашей юбкой ничего нет?» Тот ответил не раздумывая: «Нет, мадам. У меня там есть всё, что нужно, и оно находится в полнейшей боевой готовности».

Лайл издал некий ворчливый звук, а его жена захихикала.

– Высмеивая во время мятежа «короткие юбчонки» шотландцев, английские «красные мундиры» просто не понимали, что породило такую одежду, – сказал Лайл. – Она удобна для продвижения через заболоченные места, густо поросшие вереском. Когда английские солдаты попытались пройти там в полном снаряжении, они завязли в трясине.

– Завтра мы будем на поле сражения под Каллоденом. Почему бы Лайлу не просветить нас немного? – предложил Ларри.

– Что именно вас интересует? Это была одна из ужаснейших глупостей, когда-либо совершённых в мире.

– Продолжайте, – настаивали остальные.

– Итак, принц Чарли хотел вернуть трон своему отцу, и англичане двинулись на север подавлять восстание. Они располагали девятью тысячами хорошо вооружённых и обученных профессиональных солдат в красных мундирах. У них были опытные офицеры в напудренных париках и полный комплект пушек, мушкетов, лошадей и повозок с продовольствием и боеприпасами.

Мятежники же поспешно собрали пять тысяч человек вооруженных палашами, кинжалами, топорами и выступающих под началом никуда не годных командиров.

Квиллер включил магнитофон.

– Это было не только сражение шотландцев с англичанами. Шла схватка между горными шотландцами и жителями долин, между мятежниками и верноподданными английского короля, клан шёл на клан, брат на брата. Ещё не начав сражения, командиры мятежников совершили несколько ошибок. Они выбрали для сражения место, дающее преимущество противнику, их запасы пищи истощились, их войска шли всю ночь, и люди были измучены голодом и недостатком сна, даже лошади падали от голода. Затем началась битва, и шотландцы получили приказ не наступать, а держать оборону, в то время как картечь англичан косила их ряд за рядом. Некоторые кланы, впав в отчаяние и ярость от этой задержки, ослепленные пороховым дымом, пошли в атаку, с громкими воплями перескакивая через тела убитых. Тогда пушки стали стрелять крупной картечью, и кровь полилась ещё обильней. Но мятежники продолжали атаку. Их расстреливали в упор из мушкетов, а они рвались вперёд и бросались на штыки с мечами в руках. Некоторые отбрасывали оружие и швыряли камни, словно дикари. Когда битва была окончательно проиграна, оставшиеся в живых в панике бежали, их разыскивали карательные отряды и безжалостно убивали. – Лайл замолчал, и все молчали. – Вы сами напросились… – сказал он.

Двайт подбросил в камин полный совок угля.

Восьмой день путешествия выдался дождливым, и поле битвы под Каллоденом произвело на всех гнетущее впечатление. Дождь шёл и во время посещения завода, производящего виски, экскурсантов не смог развеселить даже небольшой приём, устроенный после осмотра цехов «Бонни Скотс Тур» быстро сходил на нет. Полли объясняла это потерей руководительницы, Квиллер считал, что после очарования Гебридских островов и горной Шотландии наступил некоторый спад.

В автобусе Буши завладел микрофоном и сделал попытку поднять общее настроение, рассказав несколько анекдотов, правда безуспешно.

– Вы слышали о шотландце, который с бутылкой виски в кармане пошёл навестить больного приятеля? Было темно, он споткнулся и упал на острый камень, но поднялся и продолжил путь. Скоро он почувствовал, что у него по ноге что-то течёт. В темноте невозможно было рассмотреть, что это такое, тогда он смочил жидкостью палец и попробовал на вкус. «Слава Богу! Это всего лишь кровь!» – обрадовался шотландец.

Ларри, вернувшийся с сестрами Чизем с места похищения чемоданов, пожаловался Квиллеру:

– Эта женщина невыносима, но мы сделали всё, что надо. Что я пропустил?

– Ничего особенного. Про поле исторического сражения вы и так все знаете.

– А завод, выпускающий виски?

– Всё было безупречно и абсолютно бесцветно. Какая жалость, что на небольшом приёме, который там устроили, не было Аманды… Скажите мне, Ларри, во сколько оцениваются вещи, украденные у Грейс Атли?

– По её словам, одно только ожерелье стоит сто пятьдесят тысяч долларов. Некоторые брошки и браслеты с драгоценными камнями можно оценить в пятьдесят тысяч долларов за каждое украшение – целое состояние! Кое-кто был не прочь этим поживиться. Вы считаете, что Брюс сделал это экспромтом… или?..

Девятый день путешествия был посвящён музеям и хождению по магазинам. Миссис Атли купила одежду и другие вещи, обеспечив себя всем необходимым для продолжения экскурсии. Остальные женщины искали в магазинах свитера и шотландские юбки. Даже Арчи Райкер приобрёл кашемировый кардиган, и, как он считал, по дешёвке. Потом путешественники зарегистрировались в своей последней перед приездом в Эдинбург гостинице, величественном, увитом плющом особняке, окруженном большим ухоженным садом. Спальни здесь были большими, с лепниной на потолке, тюлевыми занавесками и телефонами. Повсюду стояли антикварные вещи.

– Я жду звонка Джуниора, – сказал Райкер Квиллеру, примеряя новый джемпер.

Раздался стук в дверь, Квиллер открыл её и увидел молодого человека, держащего поднос с чаем.

– Вы ошиблись номером. Мы не заказывали чай, -сказал он молодому человеку.

– Это вас приветствует хозяин гостиницы, сэр.

Официант прошёл в комнату и поставил поднос на покрытый кружевной скатертью чайный столик у небольшого жёсткого дивана. На подносе были фарфоровые чашки с блюдцами, фарфоровый чайник, разрисованный бутонами роз, серебряные молочник и сахарница, тарелка с песочным печеньем и изящно вышитые салфетки в серебряном кольце.

– Как раз то, что я хотел. Ещё немного печенья, – заметил Райкер, садясь на диван и неуклюже наливая чай в тончайшие чашки китайского фарфора. Квиллер пристроился напротив него на маленьком стуле.

В этот момент зазвонил телефон.

– Это Джуниор! – сказал редактор, вскакивая. – Он знает своё дело!

Устремившись к телефону, Райкер зацепился пуговицей за кружевную скатерть и стащил её со стола вместе с чаем, молоком, сахаром, песочным печеньем и фарфором. Однако висящая на пуговице скатерть не помешала ему ответить на телефонный звонок с невозмутимостью умудренного опытом редактора отдела новостей. Затем он повернулся к Квиллеру:

– Это портье. Хочет знать, не нуждаемся ли мы ещё в чём-нибудь.

– Скажи ему, чтобы прислал швабру и совок, – сказал Квиллер.

Это явилось последним несчастьем, постигшим «Бонда Скотс Тур», но для Квиллера был припасен ещё один сюрприз. В три часа ночи зазвонил телефон. Квиллер, не открывая глаз, принял сидячее положение и включил свет.

– Что-то случилось с кошками… или с амбаром, – позевывая, сказал он зашевелившемуся Райкеру. Как он и ожидал, звонили из Пикакса, и на проводе была Милдред Хенстейбл.

– Надеюсь, Квилл, я не отвлекла тебя от обеда?

– От обеда? Сейчас три часа ночи!

– Ой, прошу прощения! – огорченно закричала она. – Я отняла пять часов, вместо того чтобы их прибавить. Мне так жаль!

– Что-нибудь случилось? С кошками всё в порядке?

– Всё прекрасно. Мы только что слегка перекусили.

– Когда похороны Ирмы? Как Хасселричи пережили это? Ты что-нибудь знаешь?

– Я поэтому и звоню, Квилл. Похороны отложили… по семейным обстоятельствам, как было сказано в газете. А на самом деле тело ещё не прибыло.