Джек проверил свою стойку и, перехватив меч поудобнее, поднял киссаки. Ямато тут же сделал выпад, чтобы отбить боккэн Джека в сторону. Джек уклонился от клинка и в свою очередь нанес удар.
Ямато без труда отбил атаку и ударил снизу вверх. Джек отпрыгнул назад: кончик меча едва не задел его подбородок. Акико охнула.
Ямато ринулся в атаку и сверху вниз ударил Джека по плечу. Джек сморщился от боли.
— Один — ноль в мою пользу! — самодовольно бросил Ямато.
Они снова встали в стойку.
На этот раз Джек не повторил свою ошибку и сразу перешел к нападению. Отбил в сторону боккэн противника и ударил прямо в лицо. Ямато отшатнулся, отчаянно стараясь уклониться от меча. И со всего маху ударил в ответ. Джеку пришлось отступать, избегая посыпавшихся со всех сторон ударов.
Джек опустил киссаки, намеренно подставляясь. Заметив это, Ямато высоко поднял меч и ударил в незащищенную голову противника. Джек скользнул в сторону и нанес режущий удар поперек живота. Захваченный врасплох Ямато согнулся пополам.
Дзиро, который с началом рандори совсем потерял интерес к уроку кандзи, громко завопил:
— Джек выиграл! Первый раз! Джек выиграл!
— Один — один, — сказал Джек, помогая подняться с трудом дышащему противнику.
— Тебе повезло, гайдзин, — задыхаясь, ответил Ямато и стряхнул с себя руку Джека.
Разозленный неудачей, Ямато нарушил этикет и бросился в атаку, не дожидаясь соприкосновения клинков. Отбил в сторону боккэн Джека и нанес удар в шею. Джеку едва удалось уклониться и отскочить назад, увеличивая дистанцию. Ямато ударил по ногам, заставив Джека подпрыгнуть над лезвием. Едва не потеряв равновесие, Джек каким-то чудом все же сумел парировать удар в живот.
— Ямато! — укоризненно воскликнула Акико, однако тот пропустил это мимо ушей.
Ямато ударил боккэном снизу вверх по мечу Джека — меч вылетел из рук, и Джек остался безоружным. Тогда Ямато изо всех сил пнул противника в грудь. Джек отлетел к вишневому дереву. Продолжая атаковать, Ямато ударил мечом, целясь прямо в голову. В последний момент Джек чисто инстинктивно пригнулся — от удара ствол задрожал, и с веток посыпался снег.
«Шутки кончились», — подумал Джек. Он бросился в атаку, изо всех сил ударив Ямато плечом в живот. Ямато упал на спину, и Джек рухнул на него сверху.
— Хватит! Да хватит вам! — умоляла Акико. Дзиро восторженно подпрыгивал, наблюдая за схваткой.
Джек откатился в сторону.
Где же боккэн?
Заметив лежащий возле мостика боккэн, Джек рванулся за ним. Ямато закричал во все горло и с мечом наготове погнался за Джеком.
Джек схватил оружие и, не обращая внимания на призывы Акико прекратить схватку, пробежал мимо нее на мостик. Ямато гнался за Джеком по пятам. Повернувшись кругом, Джек ударил приближающегося Ямато в голову. Тот тоже хотел нанести удар в голову, и боккэны столкнулись и замерли — у самого горла противников.
— Ничья! — восхищенно завопил Дзиро.
В этот момент появился Така-сан, и мальчики опустили мечи.
— Джек-кун! Отец Люций просит тебя прийти. Срочно, — сказал Така-сан.
Джек понял, что это означает. Поклонился Ямато и Акико и торопливо последовал за Така-саном.
Войдя в комнату отца Люция, Джек почувствовал невыносимую вонь рвоты, застарелого пота и мочи — здесь пахло смертью.
В полумраке едва теплилась свеча. В дальнем углу тяжело дышал священник.
— Отец Люций?
Джек осторожно приблизился к темной фигуре, распростертой на футоне. В темноте он задел за что-то ногой — это было ведерко, полное рвоты. Джека чуть не вывернуло наизнанку, однако он сдержался и подошел к постели.
Огонек свечи затрепетал и вдруг разгорелся: Джек увидел осунувшееся лицо священника. Бледная, покрытая бусинками пота кожа отдавала синевой. Клочья редких, седеющих волос прилипли к ввалившимся щекам. Губы потрескались и кровоточили, под глазами залегли черные круги.
— Отец Люций? — позвал Джек. Может, священник уже отмучился?
— Джек? — прохрипел отец Люций и облизал потрескавшиеся губы.
— Да, святой отец?
— Я должен попросить у тебя прощения…
— За что?
— Прости меня, Джек… хотя ты и сын еретика, у тебя есть душа…
Священник говорил короткими фразами, с трудом переводя дух. Джек слушал, с жалостью глядя на больного. Этот португалец-иезуит — последнее, что связывало его с внешним миром. Джек уважал священника, несмотря на постоянные проповеди. Да и отец Люций ныне относился к мальчику гораздо лучше, хотя тот по-прежнему отказывался принять католическую веру.
— Я был несправедлив к тебе… Мне нравились наши уроки… жаль, что я не могу спасти тебя…
— Не беспокойтесь, святой отец, — утешил его Джек. — Мой собственный Бог присмотрит за мной — а ваш за вами.
Отец Люций всхлипнул.
— Прости… я должен был им сказать… моя обязанность… — простонал он.
— Что именно вы сказали? И кому? — спросил Джек.
— Пойми меня… я не знал, что за это они готовы на убийство… Господи помилуй…
— Что? Что вы говорите?
Священник шевелил губами, пытаясь сказать что-то еще, однако слов разобрать не удавалось.
Едва слышно кашлянув, отец Люций испустил дух.
19. Возвращение Масамото
Вишневое дерево сбросило все листья, и его силуэт чернел на фоне неба. Голые ветви покрывал снег. Джек гулял по саду. Смертельная опасность, казалось, нависла со всех сторон. Что означали слова отца Люция? Неужели он говорил о картах? В таком случае Джеку грозила опасность.
Его размышления прервал раздавшийся за спиной голосок:
— Мне жаль, что отец Люций умер. Ты, наверное, очень расстроен.
В простом белом кимоно Акико выглядела снежинкой в белоснежном мире.
— Спасибо за участие, — поклонился Джек. — Однако вряд ли отец Люций был моим другом.
— Почему ты так говоришь? — ахнула Акико, ужаснувшись такой бесчувственности.
Джек втянул в себя воздух.
Можно ли доверять Акико? Можно ли здесь вообще хоть кому-нибудь доверять?
Но ведь ближе Акико у него никого нет. И ему больше не к кому обратиться.
— Перед тем как умереть, отец Люций сказал очень странную фразу, — объяснил Джек. — Намекнул, что кто-то хочет меня убить, и умер в слезах, умоляя Бога о прощении.
— Джек, да зачем кому бы то ни было тебя убивать? — Акико недоверчиво сморщила носик.
Джек внимательно посмотрел на нее. Можно ли довериться ей настолько, чтобы рассказать о картах? Нет, не стоит говорить всю правду. По крайней мере, не сейчас. Карты отца — единственная ценная вещь, которая у него осталась. Похоже, они очень нужны кому-то. Однако он не знает, кому именно, и в таком случае чем меньше людей посвящено в тайну, тем лучше.
— Не знаю, — соврал Джек. — Может, за то, что я гайдзин.
— И кому ты нужен?
— Я не знаю! Отец Люций умер, прежде чем успел что-то добавить.
— Мы должны об этом рассказать.
— Нет! Кто мне поверит? Скажут, что старик просто бредил перед смертью.
— Ты же поверил. — Акико уставилась на Джека изучающим взглядом. Она понимала, что Джек что-то скрывает, но японский этикет запрещал задавать вопросы напрямую.
Джек пожал плечами:
— Наверное, мне послышалось.
— Понятно. — Акико не стала настаивать. — А на случай, если ты все услышал правильно, ночью положи рядом с постелью боккэн. Я попрошу маму не гасить один фонарь — скажу, что меня кошмары мучают. Тогда если посторонним вздумается залезть в дом, то они подумают, будто кто-то не спит.
— Спасибо, Акико. Ничего не случится, — ответил Джек, не веря собственным словам.
Однако он оказался прав: ничего не случилось.
Отца Люция похоронили по католическому обряду, и Джек вернулся к привычному распорядку дня: уроки японского с Акико и занятия кэндзюцу с Ямато.
Так прошло несколько дней. Потом верховой гонец привез письмо: через неделю Масамото возвращался в Тоба.
В доме началась суматоха. Хироко лично сходила на рынок и купила все, что любит Масамото, а также наняла повару помощников для приготовления праздничного ужина. Тиро убирала, стирала, готовила комнату Масамото к его приезду. Уэкия подметал дорожки в саду и, несмотря на разгар зимы, как-то ухитрился навести там красоту.
В последний вечер перед приездом Масамото все легли спать рано, чтобы проснуться утром свежими и отдохнувшими. От возбуждения Дзиро прыгал чуть не до потолка, и Хироко с трудом удалось его успокоить.
А вот Ямато, наоборот, помрачнел. Он допоздна тренировался с мечом: чтобы заслужить похвалу отца, нужно произвести на него впечатление.
Джек улегся на футон. Сквозь сёдзи виднелся приглушенный свет ночного фонаря. В голове крутилось множество вопросов. Чего ждет от него Масамото? Требуется ли от Джека то же самое, что и от Ямато — проявить себя? Придется ли ему сражаться на мечах? Или выдержать экзамен на знание японского языка? А может, и то, и другое, и третье? Хуже всего было бы нарушить этикет и обидеть кого-нибудь.
Масамото явно не из тех, кому можно задавать вопросы, и чуть что рубит головы, не задумываясь. Он суровый и резкий. А шрамы-то какие жуткие! Интересно, что с ним случилось?
Тем не менее окружающие относились к Масамото с уважением. Акико считала, что он «один из величайших самураев всех времен». Масамото сумел вылечить сломанную руку Джека — чего не умеют лучшие хирурги в Европе. Нет, Масамото не так прост, как кажется, — шрамы на лице и мастерское владение мечом еще далеко не все.
На мгновение фонарь закрыла черная тень. Джек непроизвольно напрягся, однако никого не увидел. Шагов тоже не слышно.
Наверное, Ямато прошел в свою комнату. Или ветерок подул.
Джек перевернулся на другой бок. Закрыл глаза и, как обычно по ночам, представил себе, что стоит на носу «Александрии»: они вернулись в Англию, достигнув цели, и отец ведет корабль, а трюм забит золотом, шелком и специями, и Джесс машет им рукой с пристани…
Джек почувствовал, как по комнате скользнула еще одна тень, и открыл глаза. За его спиной сёдзи тихонько раздвинулись.
Никто никогда не входил к нему в комнату по ночам. Со всей осторожностью Джек потянулся за лежащим возле футона боккэном. Задержал дыхание и внимательно прислушался.
Деревянная веранда определенно заскрипела. Чья-то нога едва слышно наступила на татами — кто-то вошел в его комнату.
Джек мгновенно скатился с футона, встал на колено и, защищаясь, поднял меч. Серебристая молния пролетела мимо головы мальчика, и сюрикэн воткнулся в деревянный столб.
Джек замер: прямо перед ним сидел на корточках одетый во все черное воин — и смотрел на Джека единственным зеленым глазом.
— Докуган Рю! — в изумлении воскликнул Джек.
20. Акико
Услышав свое имя, Глаз дракона на мгновение растерялся.
Джек воспользовался моментом: одолеть ниндзя надежды нет, однако еще есть шанс убежать. Джек всем телом ударил в стену спальни — тонкие деревянные брусья сломались, бумага порвалась, и он вылетел на улицу. Слегка оглушенный, поднялся на ноги, схватил боккэн и, не оглядываясь, побежал к веранде.
В саду мелькнули еще две тени, третья входила в одну из комнат.
Акико! Ее нужно предупредить!
Шум сломанной сёдзи разбудил весь дом: на веранду вышел заспанный повар, чтобы посмотреть, что стряслось. Он недоуменно уставился сонными глазами на бегущего навстречу гайдзина — Джек почти налетел на него и лишь в последний момент успел увернуться.
И в ту же секунду второй сюрикэн пролетел над плечом мальчика и вонзился в шею повара. На его лице появилось удивленное выражение: из-за шока он еще не чувствовал боли от перерезанного горла. Булькнув нечто невнятное, повар замертво повалился на землю.
Джек продолжал бежать, Докуган Рю мчался за ним по пятам.
Изменив направление, Джек нырнул в открытую сёдзи — откуда вышел размахивающий двумя мечами Така-сан. Внезапное появление самурая захватило Докугана Рю врасплох. Така-сан, храбрый и бывалый воин, одним взглядом оценил ситуацию и нанес расчетливый удар в голову ниндзя. Докуган Рю уклонился от меча, легко изогнувшись, словно травинка на ветру. Клинок Така-сана свистнул в воздухе, едва не задев запрокинутое лицо ниндзя.
Докуган Рю извернулся и с быстротой молнии пнул Така-сана в живот — самурай отлетел, врезавшись в ближайшую колонну. Выхватив ниндзято из ножен на спине, Глаз дракона перешел в атаку. Меч ниндзя, в отличие от катаны самурая, имел характерную квадратную гарду и прямое, более короткое лезвие — однако не становился от этого менее смертоносным. Докуган Рю и не собирался щадить противника.
Така-сан в свою очередь ответил на атаку градом безжалостных ударов, заставляя Докугана Рю отступить.
Тем временем Джек уже был в комнате — где наткнулся на второго ниндзя. К счастью для мальчика, этот ниндзя стоял к нему спиной и отчаянно сражался с кем-то еще. Его противник вдруг споткнулся и упал. Да это же Ямато! Побледневший от страха, он не сводил глаз с ниндзя, который уже поднял меч для последнего удара.
— Не-е-ет! — закричал Джек.
Страх, боль, злость и недоумение, которые испытывал Джек со дня смерти отца, смешались в этом крике и вырвались на поверхность, как извержение вулкана.
Ниндзя убили отца, друзей и команду «Александрии», а теперь напали на единственных близких людей Джека!.. Волна злости подхватила его, и он, не задумываясь, атаковал ниндзя.
Ошеломленный ниндзя обернулся, с мечом наготове, но Джек, собрав все силы, уже вонзил боккэн в державшую меч руку. Послышался тошнотворный треск сломанной кости, и ниндзя завопил от боли.
Джек развернул боккэн для новой атаки, старательно припоминая все, чему его научил Ямато. И нанес удар в голову.
Каким-то чудом ниндзя уклонился, откатившись в сторону, и поднял выпавший меч здоровой рукой. Сломанная правая рука висела плетью, и ниндзя оскалился на Джека.
Джек вдруг осознал, что происходит, и попятился: он сражается не с кем-нибудь, а с ниндзя!
Ниндзя перехватил меч поудобнее, — кажется, ему непривычно держать оружие левой рукой. Лишь бы суметь использовать это крохотное преимущество! Джек понимал, что второго шанса не будет. Но куда нанести удар? Ниндзя мгновенно парировал все атаки Джека.
И тогда он вспомнил поединок Масамото — вспомнил уловку, на которую попался Годай.
Джек опустил киссаки, притворяясь побежденным, как это сделал Масамото.
Ниндзя, предчувствуя легкую победу, зашипел и скользнул вперед. Замахнулся мечом, целясь в голову. В последний момент Джек отступил в сторону и нанес режущий удар боккэном поперек живота. Ниндзя мешком повалился на колени, задыхаясь, как зарезанный кабан. Джек развернул меч по кругу, изо всех сил опустив его на затылок противника. Потерявший сознание ниндзя со стуком упал на татами.
Пораженный собственной силой, Джек стоял над распростертым телом. Боккэн дрожал в руках, все тело тряслось от возбуждения.
— Где ты научился этому приему? — спросил Ямато, торопливо поднимаясь на ноги.
— У твоего отца, — с трудом ответил Джек: во рту пересохло.
— Аригато, гайдз… Джек, — сказал Ямато, намеренно поправившись, и отвесил короткий, но вежливый поклон. Их взгляды встретились — и на мгновение мальчики стали друзьями.
— Мы должны спасти Акико! — воскликнул Джек, нарушая молчание.
— Хай!
[36] — согласился Ямато и побежал на улицу.
Джек мчался следом.
Было слышно, как Така-сан все еще сражается с Докуганом Рю. Оглянувшись через плечо, Джек увидел, что Така-сан теснит противника, заставляя его отступать к мостику.
— Послушай! — выдохнул Ямато. Однако в комнате Акико царила зловещая тишина.
Ямато отодвинул сёдзи: на татами лежало бездыханное тело, из-под которого расплывалась лужа крови.
— Нет! Акико! — закричал Джек.
Она лежала лицом вниз, раскинув руки, словно пыталась убежать от смерти. Джек упал на колени рядом с телом, и в глазах набухли горячие злые слезы. Перевернув ее лицом вверх, Джек увидел фарфоровое личико Тиро — и поднял взгляд на Ямато: а где же Акико?
В соседней комнате послышался шум. Мальчики торопливо рванули в ту сторону: Акико сражалась не с одним, а с двумя ниндзя! В одной руке она держала короткий шест, а в другой свой оби.
Один ниндзя размахивал коротким танто, а второй — ниндзято. И нападали они одновременно.
Не медля ни секунды, Акико бросила длинную ленту оби в глаза нападающего с ниндзято и на мгновение ослепила его. Ниндзя с танто ринулся в атаку, нанося удар в лицо. Одним плавным движением Акико парировала удар с помощью шеста, шагнула между ниндзя и рубанула нападающего рукой по шее. Оглушенный ниндзя выронил танто и отшатнулся к стене.
Его напарник ядовито зашипел и замахнулся на девочку мечом. Акико обернулась, проворно намотала оби на державшую клинок руку ниндзя и резко дернула — и в результате меч оказался направлен прямо на нее!
Джек предостерегающе закричал. Однако Акико ловко увернулась от клинка и намеренно направила его на другого ниндзя. Нападающий уже настолько потерял равновесие, что не мог остановиться, и меч вошел в грудь его товарища.
Все произошло в мгновение ока: не успели Джек и Ямато войти в комнату, как схватка закончилась. Ниндзя поспешно вытянул меч, но было поздно: захлебываясь кровью, его напарник замертво упал на татами.
Ниндзя обернулся и увидел трех детей: мальчика, девочку и гайдзина! Они стояли плечом к плечу, с оружием наготове. Ошарашенный такой смелостью, нападавший бросил взгляд на мертвого товарища и сбежал.
— Как это ты ухитрилась? — пробормотал Джек, удивленный ловкостью Акико.
— Джек, японские женщины умеют не только красиво одеваться! — с негодованием воскликнула Акико.
Снаружи закричал Така-сан.
— Быстрее! Ему нужна наша помощь! — скомандовала Акико.
Они выбежали в сад как раз вовремя: Докуган Рю вонзил меч в Така-сана. Все трое завопили что было сил и одновременно набросились на ниндзя.
Докуган Рю отступил в сторону, вытащил меч из тела самурая и повернулся к нападающим. Така-сан рухнул на землю, схватившись за распоротый живот. Джек, Акико и Ямато окружили раненого защитным кольцом.
— Юные самураи! Ну надо же! — засмеялся позабавленный Докуган Рю: трое детишек размахивают мечами! — Однако возраст смерти не помеха! — зловеще добавил он.
Еще двое ниндзя появились из темноты, готовые к бою. Джек заметил, что один из них прижимает к груди сломанную руку.
«Вот черт, надо было сильнее ударить!» — подумал Джек.
— Тетрадь, — прошипел Докуган Рю, злобно уставившись на Джека единственным зеленым глазом. — Где тетрадь?
21. Нитэн ити рю
У меня ее нет, — не задумываясь соврал Джек. — Отец Люций забрал.
Акико и Ямато посмотрели друг на друга: так это из-за Джека на них напали!
— Врешь! — ответил Докуган Рю. — Если бы она была у отца Люция, мы бы сюда не пришли.
Вдруг раздался тоненький свист, и что-то мягко стукнуло. Ниндзя со сломанной рукой ткнулся лицом в снег: в спине торчала стрела.
— Масамото! — прорычал Докуган Рю.
В сад ворвался Масамото с обнаженными мечами, а следом за ним четверо самураев. Еще трое протопали по веранде, накладывая стрелы на тетиву.
— В другой раз, гайдзин! — пообещал Докуган Рю и бросился через мостик вместе с оставшимся в живых ниндзя.
Над головой засвистели стрелы, и Ямато прижал Джека и Акико к земле. Первая стрела попала отстающему ниндзя в ногу, вторая — в горло. Третья была направлена в Докугана Рю, который с кошачьей ловкостью запрыгнул на вишневое дерево, — стрела пролетела ниже и вонзилась в ствол. Докуган Рю повис на нижней ветке, стряхнув целую лавину снега, и мастерски перепрыгнул через стену, растворившись в ночной темноте.
— Черт возьми, кто это был? — спросил подошедший Масамото.
— Глаз дракона, — ответил Джек.
— Докуган Рю? — недоверчиво переспросил Масамото и закричал ближайшему самураю: — Развернуться веером! Обезопасить дом. Поднять всех самураев в округе. В память о моем сыне Тэнно найти этого Дракона и уничтожить!
Старший рявкнул слова команды, и самураи исчезли в ночи. Подозвав грузного самурая из дома, Масамото обернулся к Джеку, Акико и Ямато.
— Это Кума-сан, один из моих самых преданных воинов. Он присмотрит за вами. Акико, не волнуйся за Така-сана, — сказал Масамото, заметив тревогу девочки. — Им займутся. А теперь идите!
На следующий день Джека, Акико и Ямато пригласили к Масамото.
— Садитесь, — коротко приказал он.
Масамото, как и раньше, сидел на возвышении, однако выглядел встревоженным больше обычного: шрамы сильнее выделялись на коже, а голос стал хриплым и напряженным.
Хироко налила Масамото сэнча.
— Докугана Рю не поймали, — без предисловий сообщил он, явно раздосадованный неудачей своих слуг. — Еще вчера мои разведчики доложили о ниндзя, замеченных в деревне Мацудзака, в десяти ри отсюда. Мы гнали лошадей как могли, однако спасти Тиро уже не успели.
Хироко всхлипнула. Масамото сделал ей знак потихоньку выйти. Все знали, что Хироко очень переживает гибель верной служанки.
— Масамото-сама, а как себя чувствует Така-сан? — спросила Акико.
— Неплохо, Акико-тян. Рана глубокая, однако мне сказали, что со временем он выздоровеет. Докуган Рю — опасный противник, и Така-сан доблестно сражался.
Масамото внимательно посмотрел на всех троих.
— Така-сану повезло, что рядом оказались вы. Вы проявили истинный дух бусидо. Джек-кун, ты знаешь, что это такое?
— Нет, Масамото-сама, — ответил Джек и поклонился, как его учила Акико.
— «Бусидо» означает «Путь воина». Это кодекс самурая — он нигде не записан, и его нельзя выразить словами. Это наш образ жизни. Бусидо можно познать только действием.
Масамото сделал большой глоток сэнча и продолжил:
— Семь добродетелей бусидо: порядочность, храбрость, доброта, уважение, честность, благородство и преданность. Вчера каждый из вас проявил все эти качества.
Масамото помолчал, давая подросткам возможность вдуматься в сказанное. Все трое благодарно поклонились.
— И все же у меня есть один вопрос. Я никак не могу понять, зачем Докуган Рю снова появился в этих местах. Мне не верится, что он работает на врагов моего даймё.
Враги нам больше не грозят: я своей рукой убил тех, кто организовал попытку покушения. Надо полагать, Докуган Рю получил новое задание, однако как оно связано с моей семьей, остается только догадываться. Докуган Рю не дал вам никакого намека на причину, которая заставила его ворваться в этот дом?
Джек молчал. Под взглядом Масамото ему внезапно стало жарко.
Следует ли рассказать правду про карты? Ведь отец строго-настрого приказал хранить их в тайне! И до тех пор, пока Джек не узнает, кому они понадобились, нельзя говорить правду никому, даже Масамото.
— Джек… — начал Ямато.
Акико свирепо посмотрела на него, ясно давая понять, что об этом Джек должен рассказать сам.
— Да, Ямато?
— Джек… — Ямато запнулся. — Он спас мне жизнь. Победил ниндзя, пользуясь только боккэном.
— Джек-кун, ты умеешь обращаться с оружием? Ну надо же, ты превзошел все мои ожидания! — удивленно воскликнул Масамото, на время забыв про Докугана Рю. — Я с первого взгляда понял, что у тебя сильный характер, — в тебе настоящий дух бусидо.
— Обращаться с боккэном меня научил Ямато, — ответил Джек, стараясь похвалить Ямато перед отцом, а также надеясь увести разговор в сторону от карт.
— Прекрасно. Однако какой же из Ямато учитель!
Беззлобное, но необдуманное замечание Масамото глубоко ранило сына.
Джеку стало жаль мальчика: что бы ни делал Ямато, ему никак не удавалось заслужить уважение отца. А вот отец Джека не упускал возможности похвалить сына. И как бы отец гордился сейчас: Джек победил ниндзя!.. От мысли об отце Джека пронзила острая боль.
— Джек-кун, ты доказал, что достоин следовать по Пути воина. И я решил, что ты будешь учиться вместе с Ямато в Нитэн ити рю, моей «Школе единства двух небес». Что бы ни задумал Докуган Рю, под моим присмотром ты будешь в большей безопасности. Завтра мы выезжаем в Киото.
22. Токайдо
Не успело взойти солнце, как Джека разбудили стук копыт и громкие команды: возле дома остановился отряд самураев.
Джек собрал скудные пожитки: запасное кимоно и пояс, пару носков, сандалии, боккэн и, самое главное, тетрадь отца. Словарь отца Люция Джек тоже взял, помня свое обещание доставить его, когда подвернется шанс, отцу Бобадилле в Осаку. В последний раз убедившись, что тетрадь лежит на дне заплечного мешка, подальше от любопытных глаз, Джек вышел на веранду.
Зимнее небо покрывала тонкая оранжевая дымка, вишневое дерево темным силуэтом выступало на фоне заснеженного пейзажа. В стволе все еще торчала стрела, напоминая о том, что Докуган Рю скрывался где-то поблизости, мечтая заполучить карту. Джек вздрогнул от утреннего морозца и обхватил себя руками.
— Доброе утро, Джек-кун.
Шаркая ногами, подошел Уэкия и низко поклонился.
— Доброе утро, Уэкия-сан. Что это вы так рано встали?
— Джек-кун, прими от меня скромный подарок…
Старик вручил Джеку деревянную коробку. Подняв крышку, мальчик увидел крошечное растение в горшочке.
— Что это? — спросил Джек.
— Бонсай, — ответил садовник. — Вишневое деревце — такое же, как у нас в саду.
Джек внимательно посмотрел на растение: точь-в-точь вишневое дерево, только размером с ладонь!
— Сакура цветет в апреле, — с любовью произнес Уэкия. — Цветы сакуры прекрасны и недолговечны, как сама жизнь.
— Аригато, Уэкия-сан. Однако мне нечем отблагодарить вас.
— Не важно. Ты каждый день доставлял мне огромное удовольствие, когда любовался моим садом. Чего еще старому садовнику нужно?
— Джек-кун! — позвала Хироко, выбегая из дома. — Поторопись. Пора ехать.
— Когда будешь жить в Киото, смотри на деревце и вспоминай старого Уэкия и его садик.
— Обязательно, — пообещал Джек и благодарно поклонился, понимая, что будет скучать по этому саду, по деревянному мостику над ручейком, по струйке водопада, а больше всего по тенистому вишневому дереву.
Хироко повела Джека к воротам. Мальчик бросил последний взгляд через плечо: старик согнулся в низком поклоне, показывая свое уважение, и стоял так неподвижно, словно рос прямо из земли.
— А как мне ухаживать за бонсаем? — крикнул Джек.
Уэкия поднял взгляд.
— Подрезай его и понемножку поливай каждый день… — начал садовник, однако Джек повернул за угол и больше ничего не услышал.
Хироко вывела мальчика за ворота: там собрался конный отряд самураев, заканчивая последние приготовления к походу. Во главе колонны, рядом с Масамото, Ямато садился на лошадь.
— Погоди минутку, Джек-кун, — попросила Хироко, исчезая в доме.
Вернулась она с аккуратно свернутым кимоно темно-красного цвета.
— Оно понадобится тебе для праздников и церемоний. На нем вышит феникс — герб клана Масамото. — Огорченная отъездом Джека, Хироко прослезилась. — В Киото, под присмотром Масамото-сама, ты будешь в большей безопасности, чем здесь.
— Аригато, Хироко-сан, — ответил Джек, принимая подарок обеими руками и восхищенно его разглядывая. — Какая красота!
К Джеку подъехал плотно сложенный самурай с кустистыми бровями и усищами, которые словно росли прямо из носа. Одет он был в темно-коричневое кимоно и куртку для верховой езды. Когда самурай приблизился, Джек узнал в нем Кума-сана, преданного слугу Масамото.
— Джек-кун! Поедешь со мной, — приказал Кума-сан и похлопал по седлу позади себя.
Заплечный мешок со своими вещами, включая новое кимоно и коробку с бонсаем, Джек уложил в седельную сумку. Кума-сан протянул руку, помогая мальчику сесть на лошадь, и передал ему толстый плащ для защиты от холода.
— Не забывай мыться! — напомнила Хироко, грустно улыбнувшись на прощание.
Лошадь зарысила к голове колонны. В глазах вдруг защипало, и Джек сморгнул горячие слезы. Как жаль уезжать из Тоба! Здесь был его дом с тех пор, как он попал в Японию. И кто знает, удастся ли сюда вернуться.
Джек помахал Хироко, и она поклонилась в ответ.
А где же Акико? Куда она пропала? Надо с ней попрощаться!.. Джек отчаянно завертел головой: с лошади-то теперь не слезешь!
Наконец он заметил девочку в группе верховых самураев: она ехала на белом жеребце — том самом, которого Джек увидел в первое утро пребывания в Японии.
— Акико! — закричал Джек. — А я боялся, что не увижу тебя и не смогу попрощаться.
— Попрощаться? — Акико недоуменно посмотрела на Джека. — Да ведь и я еду в Киото!
— Как? Мы же едем учиться в школе самураев!
— Джек, женщины тоже самураи! — Акико обиженно посмотрела на Джека и пришпорила жеребца, не дожидаясь ответа.
Прозвучала команда «Икинасай!»
[37], и колонна всадников тронулась в путь.
Джек заметил, что кто-то бежит рядом с лошадью.
— До свидания, Дзэку Фурэтя! — с восторгом завопил Дзиро.
— До свидания, Дзиро! — помахал в ответ Джек.
Отряд поехал вверх по склону, и мальчонка затерялся в снежных вихрях.
Колонна выехала на вершину холмов над бухтой и, петляя среди рисовых полей, добралась до узкой грунтовой дороги. Перед спуском Джек в последний раз оглянулся на порт Тоба: какой же он маленький и лодочки кажутся лепестками в пруду! Под лучами утреннего солнца красные ворота в бухте ярко горели. А потом все исчезло за склоном холма.
Кума-сан сказал Джеку, что до Киото сорок ри — около ста пятидесяти километров. Отряд будет ехать до обеда, а после обеда нужно успеть добраться до деревни Хисай. Оттуда в Камэяма, где они выйдут на главную дорогу, Токайдо, и свернут в глубь острова, чтобы подойти к Киото со стороны южного берега озера Бива. Путешествие займет три дня.
Дорога казалась пустынной, однако вдоль нее местами кипела жизнь. В прибрежных поселках стояли на приколе лодки, рыбаки чинили сети. Крестьяне на рисовых полях копались в замерзшей земле. На рынке торговали овощами. Полудикие собаки с лаем гнались за колонной. По дороге шагал одинокий торговец с товаром на спине.
Джек заметил, что при приближении Масамото с отрядом крестьяне склоняются в почтительном поклоне и не поднимают головы, пока не пройдет вся колонна.
Когда они остановились на обед в придорожной гостинице, Джек отыскал Акико: она возилась с конем.
— Какой великолепный жеребец, — сказал Джек, все еще смущенный своей бестактностью во время отъезда и не зная, с чего начать разговор.
— Он принадлежал моему отцу, — ответила Акико, не глядя на Джека.
— Твоему отцу? А что с ним случилось?
— Мой отец Датэ Кэнсин был великим воином, но погиб от руки врагов. Ему не позволили совершить сэппуку, а значит, он умер позорной смертью.
— Прости, пожалуйста, я не знал… — Джек запнулся. — А что такое сэппуку?
— Ритуальное самоубийство. Почетная смерть… Ничего, ты меня не обидел. С тех пор прошло много лет. Этот конь и мечи в доме матери — все, что от него осталось.
Джек вспомнил красные с черным мечи, висевшие на стене в столовой. И подумал о единственной вещи, оставшейся от его собственного отца, — кожаной тетради. В глазах Акико Джек увидел ту же самую горечь потери, которую сам испытывал каждый день.
— Все равно извини. — Джеку захотелось утешить девочку. — За сегодняшнее утро тоже. Я тебя расстроил. Откуда же мне было знать, что женщина может быть самураем? В Англии сражаются только мужчины.
— Извинения приняты, Джек. — Акико поклонилась, и ее лицо посветлело. — Порой я забываю, что ты не японец.
— Да как же такое забудешь? Разве у кого-то еще есть светлые волосы и огромный нос? — Джек махнул на толпившихся самураев — черноволосых и с мелкими чертами лица.
Джек и Акико расхохотались.
Один из самураев подошел к ним. Озадаченно посмотрел на смеющихся ребят и вручил им по чашке вареного риса с сушеной рыбой.
Усевшись обедать, Акико сказала:
— Джек, женщины-самураи были всегда. Шестьсот лет назад, во времена войны Гэмпэй, жила Томоэ Годзэн, чьи подвиги прославлены в «Хэйкэ моногатари».
— Хэйкэ чего? — пробормотал Джек с полным ртом.
— «Хэйкэ мо-но-га-та-ри», повесть о борьбе между кланами Тайра и Минамото за власть в Японии. Томоэ Годзэн была верховным военачальником могущественного даймё Минамото Ёсинака. Она участвовала в битвах и сражалась так же искусно и доблестно, как и самураи-мужчины.
— Интересно, — сказал Джек, захватывая палочками очередную порцию копченой рыбы. — И как она выглядела?
— В «Хэйкэ моногатари» говорится, что Томоэ была настоящей красавицей, с белой кожей и длинными волосами. Она прекрасно стреляла из лука, а в бою на мечах стоила тысячи воинов и была готова сразиться хоть с богом, хоть с чертом — хоть пешим, хоть конным.
— Прямо-таки непобедимая воительница!
— Многие самураи убедились в этом на собственной шкуре. Некоторые считали, что она воплощение богини рек и поэтому такая сильная.
Поставив чашку, Акико посмотрела Джеку в глаза:
— Никто не мог сравниться с Томоэ в умении укрощать диких лошадей, а также невредимой спускаться с крутых склонов. Перед началом каждой битвы Ёсинака посылал на разведку именно ее. Томоэ владела мечом и луком и совершила больше подвигов, чем любой другой воин.
Ошеломленный Джек молчал. Акико говорила с такой пылкостью, что за ее словами стояло не просто уважение к Томоэ Годзэн: Акико и сама явно хотела чего-то достигнуть.
— О какой тетради говорил Докуган Рю? — вдруг спросила Акико, понизив голос, чтобы обедавшие поблизости самураи не услышали.
— Н-н-не знаю, — пробормотал Джек, захваченный врасплох прямым вопросом. Он понимал, что такой ответ никуда не годится. С тех пор как Джек решил ничего не говорить о карте, его все время мучила совесть.
— Но ведь Докуган Рю потребовал ее у тебя! Что это?
— Да так, ничего…
— Джек, это «ничего» очень даже чего, если Докуган Рю рискует ради него жизнью… а Тиро из-за этого убили! — Голос Акико зазвенел, и несколько сидевших рядом самураев посмотрели в их сторону. Выдавив беззаботную улыбку, Акико склонила голову, извиняясь за неуместное проявление чувств, и самураи вернулись к еде.
Джек молча смотрел на Акико. Можно ли ей доверять?
Придется. Ведь она его единственный друг.
— Это дневник моего отца, — наконец признался он.
— Дневник?
— Ну, не совсем. Это путеводитель по всем океанам. Тот, кто им владеет, становится хозяином морей, — пояснил Джек. — Эти знания бесценны, и в них моя единственная надежда добраться домой.
— Тогда почему ты не сказал об этом Масамото?