И Маргарет моя чело

Над ним склонила, как живая:

\"Свершилось мщенье Босуэло!\"

Тиран услышал умирая.

Встань! Знамя по ветру развей,

Вождь Гамильтонов благородный!

Пал Мэрри от руки моей.

Сыны Шотландии свободны\".

Все воины уже в седле,

И трубным гласом клич народа

Летит по всей родной земле:

\"Пал Мэрри! Родине - свобода!\"

Но что же это? Блеска пик

Не видно, стихли крик и топот.

Их ветерок развеял вмиг,

Унес потока мирный ропот.

Где труб раскатывался гром,

Веселый дрозд свистит в долине.

Молчат увитые плющом

Руины каменной твердыни.

Не вождь свой клан зовет на бой,

Крича о мести и свободе,

Красотка нежною рукой

Небрежно теребит поводья.

Да будет радостен удел

Прелестницы, что захотела

Услышать повесть давних дел

На диком бреге Эвендела!

1801

ВЛАДЫКА ОГНЯ

Внемлите, о дамы и рыцари, мне.

Вам арфа споет о любви и войне,

Чтоб грустные струны до вас донесли

Преданье об Элберте и Розали.

Вот замок в горах на утесе крутом,

И с посохом длинным стоит под окном

В плаще пропыленном седой пилигрим.

Прекрасная леди в слезах перед ним.

\"Скажи мне, скажи мне, о странник седой,

Давно ли ты был в Палестине святой?

Какие ты вести принес нам с войны?

Что рыцари наши, цвет нашей страны?\"

\"Земля галилейская в наших руках,

А рыцари бьются в ливанских горах.

Султан навсегда Галаад потерял.

Померк полумесяц, и крест воссиял!\"

Она золотую цепочку сняла,

Она пилигриму ее отдала:

\"Возьми же, возьми же, о странник седой,

За добрые вести о битве святой.

Возьми и скажи мне, седой пилигрим,

Где славный граф Элберт? Встречался ты

с ним?

Наверно, он первым в ту битву вступал,

Где пал полумесяц и крест воссиял?\"

\"О леди, дуб зелен, покуда растет;

Ручей так прозрачен, покуда течет.

Ваш замок незыблем и горды мечты,

Но, леди, все бренно, все вянут цветы!

Иссушат морозы листву на ветвях,

И молния стены повергнет во прах,

Ручей замутится, поблекнет мечта...

В плену у султана защитник креста\".

Красавица скачет на быстром коне,

(С ней меч - он сгодится во вражьей стране),

Плывет на галере сквозь шторм и туман,

Чтоб выкупить Элберта у мусульман.

А ветреный рыцарь не думал о ней,

Не думал он даже о чести своей:

Прекрасной язычницей Элберт пленен,

Влюблен в дочь султана ливанского он.

\"О рыцарь, мой рыцарь, ты жаждешь любви?

Так прежде исполни три просьбы мои.

Прими нашу веру, забудь о своей

Вот первая просьба Зулеймы твоей.

В святилище курдов над вечным огнем

Три ночи на страже во мраке глухом

Безмолвно простой у железных дверей

Вот просьба вторая Зулеймы твоей.

Чтоб грабить страну перестали враги,

Мечом и советом ты нам помоги

Всех франков изгнать из отчизны моей

Вот третье желанье Зулеймы твоей\".

Отрекся от рыцарства он и Христа,

Снял меч с рукояткою в виде креста,

Надел он тюрбан и зеленый кафтан

Для той, чьей красою гордится Ливан.

И вот он в пещере, где ночи черней

Стальные порталы несчетных дверей.

И ждал он, пока не настала заря,

Но видел лишь вечный огонь алтаря.

В смятенье царевна, в смятенье султан,

Жрецы раздраженные чуют обман.

С молитвами графа они увели

И четки на нем под одеждой нашли.

Он снова в пещере, во мраке немом.

Вдруг ветер завыл за дверями кругом,

Провыл и умолк, и не слышно его,

А пламя недвижно, и нет никого.

Над графом опять заклинанья творят,

Его обыскали от шеи до пят,

И вот на груди перед взором жреца

Крест, выжженный в детстве рукою отца.

И стали жрецы этот крест вытравлять,

А в полночь отступник в пещере опять.

Вдруг шепот он слышит над ухом своим

То ангел-хранитель прощается с ним.

Колеблется граф - не уйти ли назад?

И волосы дыбом, и руки дрожат.

Но дерзкой гордыней он вновь обуян:

Он вспомнил о той, кем гордится Ливан.

И только сошел он под своды, как вдруг

Все ветры небес загудели вокруг,

Все двери раскрылись, гремя и звеня,

И в вихре явился Владыка Огня.

И все затряслось, застонало кругом,

И пламя над камнем взметнулось столбом,

И алая лава вскипела, горя,

Приветствуя громом явленье Царя.

Сплетенный из молний в тумане седом,

Был сам он - как туча, а голос - как гром,

И гордый граф Элберт, колени склоня,

Со страхом взирал на Владыку Огня.

И меч, полыхавший в лиловом дыму,

Ужасный Царь Пламени подал ему:

\"Ты всех побеждать будешь этим мечом,

Доколь не склонишься пред девой с крестом\".

Волшебный подарок отступник берет,

Дрожа и с колен не вставая. Но вот

Раскаты утихли, огонь задрожал,

И в вихре крутящемся призрак пропал.

Хоть сердце исполнено лжи, но рука,

Как прежде, у графа верна и крепка:

Дрожат христиане, ликует Ливан,

С тех пор как ведет он полки мусульман.

От волн галилейских до горных лесов

Песок самарийский пил кровь храбрецов,

Пока не привел тамплиеров в Ливан

Король Болдуин, чтоб разбить мусульман.

Литавры гремят, и труба им в ответ,

А копья скрестились и застили свет,

Но путь себе граф прорубает мечом

Он жаждет сразиться с самим королем.

Едва ли теперь короля оградит

Его крестоносный испытанный щит.

Но тут налетел на отступника паж,

Тюрбан разрубил, перерезал плюмаж.

И граф покачнулся в седле золотом,

Склонясь головой перед вражьим щитом,

И только тюрбаном коснулся креста,

\"Bonne grace, Notre Dame!\" {*} - прошептали уста.

{* Смилуйся, божья матерь! (франц.).}

И страшные чары окончились вдруг:

Меч вылетел у ренегата из рук,

И молнии алой сверкнули крыла

К Владыке Огня она меч унесла.

Железный кулак ударяет в висок,

И замертво падает паж на песок,

И шлем серебристый разбит пополам,

И смотрит граф Элберт, не веря глазам.

Упала волна золотистых кудрей...

Недолго стоял он, склонившись над ней:

Летят тамплиеры по склонам долин,

Окрашены копья в крови сарацин.

Бегут сарацины, и курды бегут,

Мечи крестоносцев им гибель несут,

И коршунов пища кровавая ждет

От дальних холмов до солимских ворот.

Кто в белом тюрбане лежит недвижим?

И кто этот паж, что простерт перед ним?

Не встать никогда им с холодной земли.

То мертвый граф Элберт и с ним Розали.

Ее погребли под солимской стеной,

А графа отпел лишь стервятник степной.

Душа ее в небе близ Девы парит,

А грешник в огне негасимом горит.

Поныне поют менестрели о том,

Как был полумесяц повержен крестом,

Чтоб дамы и рыцари вспомнить могли

Преданье об Элберте и Розали.

1801

ЗАМОК СЕМИ ЩИТОВ

Был Урьен-друид всех друидов мудрей.

Прекрасных он вырастил семь дочерей.

Наукам он их обучил колдовским.

И семь королей едут свататься к ним.

И первый, Ивейн, был король хоть куда:

Плешив, как колено, торчком борода.

А следом явились Данмайел и Росс,

Не стригшие сроду ногтей и волос.

Был крив король Мейдор, и Доналд был хром,

А Лот от рождения был горбуном.

Но Эдолф, на тех шестерых непохож,

Был молод и весел, учтив и пригож.

Он люб всем невестам. И вот меж сестер

Идет из-за юного Эдолфа спор.

Когда ж к рукопашной они перешли,

Им князь преисподней предстал из земли.

Они присягнули на верность ему,

Им в помощь призвал он ложь, злобу и тьму.

Семь прялок он дал им и семь веретен,

И тайный обряд заповедал им он:

\"Садитесь за прялку, - сказал сатана,

И вырастет башня из веретена.

Там кривда бела будет, правда - черна;

Там с другом сердечным вам жизнь суждена\".

Луна озаряет равнину окрест.

За прялками в полночь сидят семь невест.

Смочив своей кровью шерсть черных ягнят,

Поют заклинанья и нитку сучат.

Жужжат веретена. И вот уж видны

Семь призрачных башен под светом луны,

Семь стен, и семь рвов, и семь крепких ворот.

Из мглистого сумрака замок встает.

В том замке обвенчаны семь королей.

Шесть утром в крови захлебнулись своей.

Семь женщин - у каждой кровавый кинжал

Приблизились к ложу, где Эдолф лежал,

\"Мы тех шестерых умертвили сейчас.

Их жен, их владенья получишь зараз.

А если услышим мы дерзкий отказ,

Тогда овдовеет седьмая из нас\".

Но Эдолф заклят был от дьявольских сил:

Святых он даров перед свадьбой вкусил.

Семь раз свистнул меч - и тяжел и остер,

И Эдолф сразил семь злодеек-сестер\"

Постригся в монахи несчастный король

И вскоре оставил земную юдоль.

А дьявольский замок поныне стоит.

Над каждым из входов - корона и щит.

Богатства семи королей там лежат.

Нечистая сила хранит этот клад.

Кто в замок проникнет при свете луны,

Тот станет владельцем несметной казны.

Но люди мельчают, наш мир одряхлел,

Нет места в нем ныне для доблестных дел.

И где тот храбрец, что рожден для удач,

Кто хладен рассудком, а сердцем горяч?

И клад будет долго отважного ждать.

Скорей потекут реки бурные вспять

И вздыбится дно океана горой,

Чем в дьявольский замок проникнет герой.

1817

БИТВА ПРИ ЗЕМПАХЕ

В тот год на липах у реки

Гудел пчелиный рой,

И говорили старики:

Запахло, мол, войной.

Глядим, на Виллисау, в дол

Вся в пламени страна;

Эрцгерцог Леопольд пришел,

И с ним пришла война.

Австрийцы зря не тратят слов,

Их пыл неукротим:

\"Мы всех швейцарских мужиков

Вчистую истребим\".

Оружья звон и трубный стон

У цюрихских ворот,

И бархат вражеских знамен

Вдоль озера плывет.

\"Эй, рыцари с низин, вы тут

Забрались в дебри гор,

Не ведая о том, что ждут

Вас гибель и позор.

Не будет вам пути назад,

Покайтесь-ка в грехах:

Вы попадете прямо в ад,

Затеяв бой в горах\".

\"А есть ли тут отец святой,

Чтоб исповедь принять?\"