– Ладно, – сказала я. – В следующий раз, когда пойду в магазин за лаком для ногтей, я обязательно спрошу, есть ли такие цвета в продаже.

Но Оливия, что называется, разошлась.

– Белые собачьи писи! – выкрикнула она. – Спроси и такой лак, хорошо?

– Собачьи писи вовсе не белые, они желтые, – поправила Эмили.

– Ну, хватит, – сказала я, добавив строгие нотки. – Я поняла. Кстати, если вы так любите собак, вы могли бы помочь мне на собачьей выставке, которую моя фирма устраивает будущей весной.

Глаза у обеих восторженно заблестели.

– Правда, Бет? Можно? Честное-пречестное слово? А что мы будем делать?

– Честное-пречестное, – улыбнулась я. – Что касается того, что вы будете делать… Я думаю, вы могли бы войти в жюри конкурса «Самый вилятельный хвост». Только чур без грубостей и всяких словечек.

– Мы обещаем. Правда, Эмили?

– Вот и отлично. Рада это слышать. А теперь давайте-ка побыстрее закончим красить вам ногти на обеих руках, ведь лак должен высохнуть.

Я снова занялась ногтями Оливии, чувствуя, как мое настроение неуклонно улучшается. Только что я и девочки вместе посмеялись и пошутили, проведя несколько очень приятных минут. Похоже, Джейми был прав и исчезновение барьера между мной и его дочерьми было только вопросом времени. А может, мне с самого начала следовало быть чуть менее «взрослой», больше шутить и смеяться и не бояться говорить глупости.

Но прежде чем я успела запланировать следующий косметический сеанс, совмещенный с дубовыми шуточками в стиле комедии положений, девочки уже умчались, чтобы играть в «Пирата в бочке»[13]. Лак, разумеется, не успел высохнуть и размазался, и Джейми пришлось срочно мчаться в универмаг за специальным средством для снятия лака, поскольку у меня его не оказалось.

– Гарриет здорово разозлится, если увидит их в таком состоянии, – пробормотал он, прежде чем выскочить за дверь.

Пока его не было, игра в «Пирата» переросла в ссору. Эмили заявила, что ей скучно. Оливия то и дело бегала к окну и спрашивала, когда приедет тетя Грейс. Мне это довольно быстро надоело, и я – как была, в своем гламурном платье, – вышла во двор, чтобы принести для нашей дровяной печки несколько поленьев. Сыпался мелкий дождь, а небо было похоже на мокрую серую фланель, низко нависшую над голыми верхушками серебристых тополей, росших сразу за оградой. «Гадкий серый» – так могла бы назвать этот цвет Оливия. «Мертвенный и печальный», – сказала бы я.

Замешкавшись у дровяного сарая, я поймала себя на том, что не слышу никаких звуков. Не пели птицы, не перекликивались игроки на поле для гольфа. Идиллические солнечные выходные в гамаке давно превратились в туманные воспоминания. И внезапно я почувствовала острую ностальгию по своему прежнему жилищу – по своему саду и своей уютной квартирке. Хорошо ли о ней заботятся люди, которым я ее сдала? Они, конечно, обещали поддерживать ее в порядке, но обещать – не значит сделать. Срок аренды недавно истек, и я подумала, что мне придется съездить в Долстон и проверить, все ли в порядке, прежде чем выставлять квартиру на продажу.

Да, скоро я все увижу сама.

Глядя невидящими глазами на голые, тонкие ветки тополей, я представляла, как поднимаюсь на крыльцо, отпираю дверь и вхожу. Будет ли квартира по-прежнему казаться мне домом или я почувствую себя в ней чужой, как порой чувствовала себя здесь?

Послышался шум мотора – Джейми сворачивал на подъездную дорожку, и я, покачав головой, обернулась и поспешила вернуться в дом.

Джейми был уже в кухне. Завидев меня, он показал флакончик с жидкостью для снятия лака и большой пакет печенья с шоколадной крошкой.

– Мир? – спросил он, протягивая мне пакет, видимо, в качестве умилостивительной жертвы. – Извини, что сорвался.

Я пожала плечами.

– Ничего, все в порядке. Я тоже не подумала как следует. Они еще слишком малы, чтобы красить ногти.

Джейми слегка пожал мне плечо и шагнул к плите, чтобы поставить чайник.

– Пожалуй, что так, – согласился он.

И внезапно – несмотря на наше быстрое примирение и даже несмотря на то, что еще недавно мы с Оливией и Эмили хихикали вместе, как закадычные подружки, – я почувствовала себя так, словно в очередной раз потерпела неудачу.

Очень обидную неудачу.

Марк, Грейс и Рози прибыли ровно в полдень, как и обещали. Ничего удивительного в этом не было – ведь за рулем сидела Грейс! Если бы машину вела Рози, их приезда можно было бы ожидать с опозданием в один-два часа, поскольку все зависело бы от того, во сколько моя подруга изволит проснуться. Рози вообще постоянно опаздывала – опаздывала в самые разные места, так что оставалось только удивляться тому, что она занимает на работе такой важный пост, связанный к тому же с частыми разъездами.

В телефонном разговоре Рози объявила, что собирается вернуться в Лондон во вторник, чтобы успеть встретить Рождество в Энфилде, с родителями. И тут же назвала меня предательницей, поскольку в этом году я не собиралась на праздник к Ричарду и Сильвии. Я действительно не могла оставить Джейми, поскольку это Рождество ему предстояло встречать с дочерьми. Так я и сказала Рози, добавив, что она сама бросила меня в прошлом году ради Джорджио, так что никакого морального права упрекать меня у нее нет и быть не может.

Девочки выбежали во двор едва ли не в ту же секунду, когда машина с гостями свернула на подъездную дорожку.

– Тетя Грейс! Тетя Грейс! – кричали они. – Идем скорее смотреть нашу елку! В этом году она еще больше, чем в прошлом, представляешь?

– В самом деле? – улыбнулась Грейс, распахивая им объятия. – Это очень хорошая новость, потому что я привезла вам столько подарков, что под маленькую елку они, конечно, не поместятся.

Рози выбралась из машины, зевая как сурок. Я обогнула девочек и крепко обняла подругу.

– Здоро́во, – сказала Рози, широко улыбаясь.

– И тебе привет. Привет, Марк.

Он наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Рад тебя видеть, Бет.

Рози снова зевнула.

– Прошу прощения. Я окончательно проснулась, только когда мы подъезжали к Кембриджу.

– Вчера вечером она поздно легла, – пояснил Марк. – Когда мы за ней заехали, она была еще не одета.

– Но ведь скоро Рождество! – воинственно отозвалась Рози. – Некоторым людям нравится выходить в свет и приятно проводить время, а не пялиться в телефон.

Я ухмыльнулась. Господи, как же мне было приятно снова услышать их шутливую перепалку!

– Мне вас не хватало, – сказала я. – Как вы добрались?

– Нормально. Правда, когда я проснулась, мне показалось, что в ваших краях произошло что-то вроде ядерной катастрофы.

– Она имеет в виду все эти голые черные поля, – пояснил Марк. – Во всяком случае, я так думаю.

– Это только потому, что их недавно вспахали, – сказала я. – Полтора месяца назад они выглядели намного лучше.

– Почва в Фенленде[14] одна из самых плодородных в стране, – добавил Джейми несколько обиженным тоном: к нему никто не обращался, и он, вероятно, почувствовал себя обойденным.

Откровенно говоря, заявление Рози показалось мне довольно точным. Бескрайние черные поля вокруг города, протянувшиеся во все стороны насколько хватало глаз, и в самом деле могли вогнать в депрессию кого угодно.

Поначалу, когда я только переехала в Или, безлюдье и тишина действовали на меня угнетающе и почти пугали. В Лондоне, чтобы полюбоваться величественными далями, нужно было отправиться в Хэмпстед-хит или заплатить небольшое состояние, чтобы подняться на вершину «Осколка». Фенленд почти целиком состоял из величественных далей – поля вокруг Или тянулись до самого горизонта и были совершенно плоскими, а небо казалось высоким и бескрайним. Порой очень красивым, да, но слишком уж огромным.

– Не слушай, что болтает моя сестра, – сказал Марк, делая шаг вперед, чтобы пожать Джейми руку. – Она бы просто пропала, если бы ей пришлось пить кофе без сахара.

– Сейчас в Фенленде сажают главным образом картофель, а не сахарную свеклу, – объяснил Джейми, и они с Марком вошли в дом. Грейс двинулась следом. Девочки повисли на ней, как две обезьянки, наперебой засыпая вопросами и комплиментами. Длинная куртка Грейс была расстегнута, и я увидела, что она одета в джинсы. Конечно, это была очень дорогая, дизайнерская модель, но все же это были просто джинсы. Похоже, Джейми что-то напутал, когда втирал мне про то, что Грейс всегда одевается необычно и изысканно.

Рози и я все еще стояли на дорожке, обнявшись, и провожали их взглядами.

– Она, как я погляжу, пользуется популярностью, – заметила Рози.

Я пожала плечами.

– Грейс умеет подать себя. К тому же она связывает девочек с прошлым…

– А ты для них по-прежнему Злая Ведьма Востока?[15]

– К счастью, только иногда. Мне кажется, мы потихоньку находим общий язык.

Качая головой, Рози окинула меня взглядом.

– Это хорошо, потому что злая ведьма из тебя, прямо сказать, никакая. Наверное, потому что за обедом ты съедаешь слишком мало лягушачьих лапок и головастиков… Все еще выгуливаешь собак?

– Да.

– Ну и как?

Я пожала плечами.

– Нормально.

– И ничего более интересного на горизонте?

– Я пока довольна, Роз. А как ты? Где проводит грядущее Рождество красавчик Джорджио?

Теперь уже Рози пожала плечами.

– Отправился навестить родных.

Я бросила на нее взгляд.

– Вы что, опять разбежались?

– Вроде того. Не знаю, что будет дальше, но пока так… Давай не будем сейчас об этом говорить, ладно? И кстати, что это ты разоделась, как на парад? У нас что, будет вечеринка? Тогда почему я ничего не знаю?

Я криво ухмыльнулась.

– Давай не будем об этом говорить, ты не против?

Мы присоединились к остальным в гостиной. Когда мы вошли, Марк как раз протянул руку к Оливии, словно собираясь извлечь что-то из ее волос.

– Ой, что это у тебя за ухом, Оливия?

Девочка взвизгнула.

– Что?! Что там?!

– Похоже это… – Марк опустил руку и повернул ладонью вверх. На ладони лежала шоколадная конфета в золотой фольге.

– Да это же шоколадка! Ума не приложу, как она могла там оказаться!

Оливия запрыгала на одном месте.

– Дай мне ее скорее! Дай! Дай!

– Не увлекайся конфетами, Оливия, – строго сказал Джейми и, не выдержав, улыбнулся. – Скоро обед. Бет сварила нам отличный суп.

– Я тоже хочу конфету, – заявила Эмили.

– Что ж, давай посмотрим, – ответил Марк, внимательно разглядывая ее затылок. – Ага! Кажется, тебе повезло. У тебя за ухом тоже конфета. – Он извлек лакомство и бросил Эмили. Девочка ловко поймала конфету на лету и, широко улыбаясь, принялась разворачивать.

– Он долго учился этому фокусу? – спросила я у Рози, но ответила мне Грейс.

– Это никакой не фокус, а самое настоящее волшебство, – сказала она.

Кажется, это был первый раз, когда ей удалось меня рассмешить. Что ж, значит, надежда, что мы когда-нибудь подружимся, все-таки есть.

Суп был овощной, с чечевицей. Этот рецепт я успешно освоила после того, как стала вегетарианкой. Мы ели его со свежим хлебом, который Джейми купил в универмаге, когда ходил за жидкостью для снятия лака.

– Как твой последний проект, Джейми? – спросила Грейс, отправляя в рот очередную ложку.

Джейми с воодушевлением кивнул:

– Очень хорошо. После нового года я планирую выставить его на продажу. Кстати, мне хотелось бы, чтобы ты на него взглянула. Если Марк не возражает, можно съездить туда прямо после обеда.

– Я с удовольствием на него посмотрю, – сказала Грейс.

– Никаких проблем, дружище, – добавил Марк. – Поезжайте.

– Спасибо, – кивнула Грейс.

Не знаю, действительно ли ей требовалось согласие Марка или нет; возможно, язвительные нотки в ее голосе мне просто почудились, к тому же Грейс почти сразу заговорила с девочками:

– Я знаю, что Рождество еще не наступило, – сказала она, – но у меня есть для вас подарки, и я хотела бы вручить их вам до того, как вы вернетесь к маме. Ты не против, Джейми?

Джейми еще не успел кивнуть, а Грейс уже запустила руку в сумку. Оливия соскочила со стула и бросилась к ней.

– Разумеется, я не возражаю, – запоздало проговорил Джейми.

Благожелательная улыбка не покинула его лица, даже когда Грейс извлекла из сумки два косметических набора – к счастью, без сомнительного лака для ногтей. Признаться честно, это был неожиданный удар, и у меня сразу упало настроение. Некоторое облегчение я испытала, только когда обед закончился, и Грейс с Джейми и девочками уехали, и мы остались втроем. Я приготовила кофе, после чего мы с чашками в руках отправились к дровяной печи и сели на диван перед ней – Рози в середине, я и Марк по бокам. Довольно долго мы ничего не говорили, наблюдая, как пляшут языки пламени за прозрачной дверцей. Рози первой нарушила молчание:

– Что там у тебя с работой? – спросила она брата. – Говорят, ты увольняешься. Это правда?

Я так и подалась вперед, чтобы взглянуть на его лицо.

– Ты увольняешься, Марк?

– Да, после Нового года. Буду работать на себя. – Марк неестественно улыбнулся. – Стану очень богатым, важным независимым предпринимателем. Во всяком случае, такой у меня план.

Я взглянула на него пристальнее, и его улыбка показалась мне не слишком убедительной. Все-таки чего-то в ней не хватало.

– Ну и… что ты по этому поводу думаешь?

Улыбка Марка погасла.

– Честно говоря, меня это пугает до дрожи.

– Это, конечно, идея Грейс? – напрямик спросила Рози.

– В общем и целом – да, но… В этом же есть какой-то смысл? Я уже много лет работаю бухгалтером, я завяз в рутине…

– Но мне казалось, ты любишь свою работу? – покачала головой Рози.

– Да, конечно. Но мне все равно кажется, что настало время что-то менять. Всю жизнь катиться по одной колее – от этого с ума сойти можно.

– Даже если эта колея – удобная и гладкая, без ухабов? – уточнила Рози.

Марк только головой покачал.

Я хотела задать ему еще много вопросов, чтобы попытаться выяснить, что он на самом деле думает о решениях, которые собирался принять, но Марк меня опередил:

– А как у тебя дела, Бет? – спросил он. – Все еще сдаешь свою квартиру?

Я состроила гримасу.

– Мои прежние жильцы недавно съехали. Придется искать новых.

– Это будет непросто, да?

– Надеюсь, мне повезет.

Взгляд Марка обежал комнату, задержался на обитом вощеным ситцем диване и креслах, на занавесках с цветочным орнаментом и на вазочке с ароматической смесью на кофейном столике. Его недоумение было мне понятно. Джейми остался жить в их общем с Гарриет доме, который перезаложил, чтобы выкупить у нее ее долю. Думаю, кресла, занавески и даже вазочку на столе он сохранял ради дочерей.

– Мне очень нравилась твоя прежняя квартира, – сказал Марк. – В ней чувствовался характер, отпечаток личности хозяйки. А здесь… Извини, но ты, похоже, еще не успела сделать этот дом своим.

– И это говорит человек, который сдал всю свою мебель на хранение, когда женился, – фыркнула Рози.

– Ничего не всю!

– Извини, я забыла. Тебе разрешили оставить твое геймерское кресло, но только при условии, что оно будет стоять в гостевой спальне.

Марк пожал плечами.

– Именно там я играю в компьютерные игры.

– Хорошо хоть играть тебе пока позволяют.

По лицу Марка скользнула тень раздражения.

– Спрячь клыки, сестренка. Пожалуйста! Как ты сама сказала, Рождество на носу…

– Я только хочу сказать…

– Не хоти.

– Должна же я заботиться о своем любимом братике?

– Твой единственный братик в состоянии сам о себе позаботиться.

На некоторое время я снова почувствовала себя так, словно субботним вечером вновь очутилась в старой квартире Марка, когда он и Рози пикировались, а я исполняла роль благодарных зрителей. Правда, на этот раз тема пикировки была другая. Тогда, много лет назад, мы не были связаны отношениями…

– Может быть, Марк, может быть… Только вот что я тебе скажу… Вы оба – и ты, и Бет – изменили своим привычкам, чтобы угодить партнеру. Признайся, Бет, стала бы ты увлекаться натуризмом, если бы не встретила Джейми?

– Скорее всего – нет, – призналась я. – Но нельзя исключать, что тогда я бы что-то упустила, не узнала чего-то нового, не обогатилась новым опытом…

Рози расхохоталась.

– Единственное, чем могут обогатить человека прогулки голышом, это воспаление легких или, в лучшем случае, сильная простуда!

Иногда мне очень, очень хотелось, чтобы я была с Рози посдержаннее. Должно же у меня быть право на секреты?

– Ну, один раз я действительно простудилась, но натуризм дал мне не только это. Натуризм – это чувство свободы и раскрепощения, уверенность в собственном теле и…

Рози не обратила внимания на мои слова, что было, пожалуй, к лучшему. Я и сама не очень верила в то, что говорила, а Рози, которая знала меня как облупленную, догадалась бы об этом без особого труда.

– Ты не поверишь, Марк, но местный клуб натуристов, в котором состоят Джейми и Бет, организовал пеший поход по окрестностям. Естественно, нагишом… Это было в октябре! И Бет согласилась, представляешь?

Марк изо всех сил старался не рассмеяться.

– Это правда, Бет? Так и было?

– Мы были в туристских ботинках и гетрах, так что говорить, будто мы гуляли голышом, не совсем корректно.

Мои слова стали последней каплей. Марк не выдержал. Он буквально взвыл от смеха и схватился за живот.

– …И гуляли мы недолго. Мы прошли всего милю или около того.

Когда мы отправились в этот поход по лесной тропе, усыпанной опавшей листвой, я едва не умерла со страха. Мне казалось, что каждый шорох, каждый треск сучка под ногой предвещает появление толпы более консервативных местных жителей, которые специально явились в лес, чтобы поглазеть на нас, дураков, и вволю посмеяться. Но Джейми и другие члены клуба натуристов держались совершенно спокойно. Они знай болтали друг с другом о всяких пустяках, восхищались желтыми и багряными листьями на деревьях да показывали друг другу то белку, то птицу, а я продолжала трястись от страха, каждую секунду ожидая глубочайшего в жизни унижения. Мое согласие на этот поход стало настоящим испытанием моих чувств к Джейми. «Тебе понравится, Бет, вот увидишь, – сказал он, пытаясь уговорить меня принять участие в «легкой загородной прогулке». – Я даже передать не могу, как это восхитительно – чувствовать, как твое тело привольно дышит воздухом и светом. Такие вещи дают человеку чувство подлинного единения с природой. Ты сама все почувствуешь!»

– Ты там не замерзла? – спросил Марк, когда немного успокоился и снова смог говорить.

– Немного, но ведь это был мой первый раз. Если человек регулярно обнажается, его тело отвыкает от одежды и не мерзнет.

– То есть обычно вы с Джейми эту печку не топите? – уточнила Рози. – И расхаживаете по квартире в чем мама родила?

Поначалу мы так и делали – когда были одни. И я действительно привыкла ходить по дому без одежды. Но потом наступила зима, а Джейми часто работал допоздна, и я постепенно вернулась к джинсам и свитерам.

– Почему ты вообще на это согласилась! – сказала Рози. – То, что Джейми увлекается натуризмом, вовсе не значит, что ты должна делать то же самое.

Я могла бы объяснить ей – почему, но только не в присутствии Марка. И, возможно, Рози меня все равно бы не поняла. Дело было в том, что, переехав в Или, я чувствовала себя бесконечно признательной Джейми. Если бы не он, я бы по-прежнему слонялась по своей небольшой квартирке и тосковала по вещам недостижимым и неисполнимым. Джейми помог мне вернуться к жизни, и мне хотелось доставить ему удовольствие.

– Мое, как ты его называешь, «увлечение натуризмом» началось вовсе не с этого осеннего похода. Я приучала себя ходить без одежды постепенно. Сначала мы с Джейми раздевались, когда были в саду…

– Значит, сад из соседних домов не просматривается? – уточнил Марк.

– Нет. Это очень укромное место, и там много деревьев. В общем, я привыкла, и мне даже понравилось. Это действительно раскрепощало. Ну, а на втором этапе мы стали ездить в клубный бар.

Когда Джейми мне это предложил, мне не хватило духа отказаться, хотя в глубине души мне вовсе не хотелось туда ехать. Но – как и впоследствии, когда возникла тема натурпохода, – Джейми каким-то образом сумел убедить меня, что это будет важный жизнеутверждающий опыт.

– Ну и как тебе? – спросил Марк.

Я пожала плечами.

– Как выяснилось, вкус шардоннэ остается одинаковым вне зависимости от того, одет ты или раздет. И барные зануды там такие же, как везде. Единственное отличие заключается в том, что в баре натуристов приходится смотреть им в глаза несколько дольше, чем обычно.

Марк снова заржал, но быстро успокоился. Некоторое время он сидел молча и смотрел на огонь, чуть покачивая головой. Возможно, он представлял себе, как я сижу голышом на высоком барном табурете в окружении потенциальных кавалеров. О господи!

– Так вот, возвращаясь к тому, с чего я начала… – сказала Рози. – По моему скромному мнению, вы оба прогнулись. Вы изменили собственную жизнь, чтобы угодить каждый своему партнеру, а я не уверена, что это правильно. Они должны любить вас такими, какие вы есть.

Я опустила голову, посмотрела на свое облегающее коктейльное платье и невольно поежилась. Марк тоже сел чуть прямее, чем раньше.

– Любые отношения – это в первую очередь компромисс, – проговорил он. – Быть может, в твоей неспособности это понять и кроется причина того, что вы с Джорджио то сходитесь, то расходитесь.

Последовала пауза. Я-то знала, почему Рози и Джорджио расстались, и мне было искренне жаль подругу.

– Что ты об этом знаешь? – сердито бросила Рози.

– А что ты знаешь о моих отношениях с Грейс или об отношениях Бет и Джейми? – парировал Марк. – Ничего ты не знаешь, но это не мешает тебе навязывать нам свое мнение.

– Мы с Джорджио «сходимся и расходимся», как ты выразился, потому что он хочет, чтобы мы заключили официальный брак. И чтобы я родила ему детей.

Судя по голосу, Рози была очень расстроена, но Марк, как и подобает старшему брату, ничего не заметил.

– Ну и что в этом плохого? Вы прекрасная пара. Джорджио отличный парень и…

Рози резко встала. Руки у нее были опущены, но я видела, что ее пальцы крепко сжаты в кулаки.

– В этом нет ничего плохого, если тебе хочется рожать детей! – почти прокричала она. – А мне не хочется! Это Джорджио хочет иметь большую семью, вот пусть он и рожает. А сейчас прошу прощения, мне срочно нужно в туалет.

Она быстро вышла, и мы с Марком остались вдвоем.

– О, боже! Кажется, я ее сильно расстроил! – сказал он.

– Так и есть, – подтвердила я. – Ей сейчас нелегко, но ведь ты не знал!

Он вздохнул.

– Джорджио отличный парень. Очень жаль, что они с Роз никак не могут договориться.

– Да, жаль.

Марк посмотрел на меня.

– Ты согласна, что отношения должны строиться на компромиссах, на взаимных уступках? Грейс тоже идет мне навстречу, знаешь ли. Правда, идет! Например, по субботам я могу есть на обед мою любимую лапшу быстрого приготовления!

Мы переглянулись. Улыбнулись друг другу. На лице Марка играли отблески огня, и я подумала, что у него очень красивое лицо. Его черты были резкими, словно высеченными из камня или из очень твердого дерева – острые, выступающие скулы, мужественный подбородок с ямочкой… Лицо Джейми было совсем другим, более округлым и мягким.

– Вот только я не представляю, какой компромисс можно придумать в ее случае, – грустно проговорил Марк. – Ты или хочешь иметь детей, или не хочешь.

Я отвернулась и стала глядеть на огонь за стеклянной дверцей печи.

– Мужчины часто говорят, что не хотят иметь ребенка, но потом происходит зачатие, беременность, роды, и в конце концов они начинают считать, что отцовство – самая лучшая вещь на свете. – Втайне я надеялась, что именно так случится и у нас с Джейми.

Марк кивнул.

– Да. Я сам знаю нескольких парней, с которыми так и было. Но ведь мужчинам не нужно девять месяцев вынашивать ребенка, не нужно рожать… Рози не создана для материнства, это факт. А я – идиот, и это тоже факт.

Я ощупью нашла его пальцы и несильно пожала.

– С ней все будет в порядке, я уверена.

Марк тоже пожал мне руку, и мы улыбнулись друг другу. Через секунду – не успела я испугаться, что теперь он станет расспрашивать меня о том, не собираемся ли мы с Джейми завести ребенка, – в комнату вошла Рози. Глаза у нее слегка покраснели, и я догадалась, что она плакала.

Марк выпустил мою руку и, поднявшись, обнял сестру.

– Прости меня, сестренка, я – идиот. Грейс мне постоянно это твердит.

– Ну наконец-то мы с Грейс хоть в чем-то совпали, – сердито ответила Рози и шмыгнула носом. – К твоему сведению, то, что я не собираюсь заниматься всеми этими «взрослыми» штучками, вовсе не означает, будто мне все равно. Это Джорджио передумал, а не я. Я с самого начала предупредила его, что не намерена обременять себя браком и детьми.

– Все в мире меняется, правда? – мягко сказал Марк, продолжая обнимать Рози. – Люди влюбляются друг в друга.

– Да. – По щекам Рози снова потекли слезы.

Я тоже встала и присоединилась к ним. Так мы стояли, крепко обхватив друг друга в одном гигантском объятии, а в голове у меня кружился и кружился наш недавний разговор о компромиссах и детях, так что мне даже стало казаться, будто я схожу с ума. Неужели ради Джейми я готова пожертвовать тем, что было мне дороже всего в жизни? И если я случайно от него забеременею, поведет ли он себя как один из тех мужчин, о которых я говорила: которые не хотят детей (или, как в случае с Джейми, не хотят еще детей), а потом превращаются в прекрасных, преданных отцов?

– Ну ладно, хватит сырость разводить, – промолвил наконец Марк. – Повесели-ка нас, Бетти. Расскажи нам одну из своих смешных звериных историй про собак, которых ты выгуливаешь.

Мы снова сели на диван, Рози вытерла глаза, а я рассказала им о Мило, «Камасутре» и говяжьей вырезке. Рози, правда, уже слышала от меня эту историю, но это не помешало ей смеяться. Вскоре все мы, включая меня, хохотали как помешанные.

– Ну и ну! – воскликнул Марк, хлопая себя по коленкам. – Хотел бы я знать, что скажут твои коллеги из «Долстонской ветеринарии», когда ты им об этом расскажешь. У Клайва, наверное, будет истерика.

Эти слова немного отрезвили меня, и мне сразу расхотелось смеяться. Я, правда, продолжала улыбаться, но думала я сейчас о своих друзьях, которые остались в клинике. В последнее время я с ними совершенно не общалась, хотя и послала им поздравительную открытку. Наверное, у них там все по-прежнему, все точно так же, как обычно перед праздником: украшения, гирлянды, поход на каток, бородатые розыгрыши и шутки. Интересно, кто будет дежурить в клинике во время рождественских каникул? Анжела, которая работала вместо меня, или Наоми, у которой закончился декретный отпуск?

Марк тем временем продолжал хохотать, прищурив глаза от смеха.

– Не могу перестать думать об этом! – с трудом выговорил он. – Как тебе кажется, может быть, пес им советует, какую позицию предпочесть? «Что ты думаешь о странице сорок семь, Мило, – проговорил Марк низким голосом. – Одно «гав» – да, два – нет!»

Мы с Рози не выдержали и снова рассмеялись. Пока мы хихикали, зазвонил мобильник Марка. Все еще похохатывая, он нажал кнопку «Ответить».

– Привет, мам… Бет только что рассказала нам презабавную историю, – начал он, но Сильвия, видимо, его перебила. Слушая ее, Марк все больше мрачнел. Когда он вскочил с дивана и в волнении заходил по комнате, мы с Рози переглянулись, охваченные тревожным предчувствием. Инстинктивно я потянулась к подруге и взяла ее за руку.

– О, господи! Да, конечно. Мы сейчас же выезжаем. Да, как можно скорее. Когда будем подъезжать, я пришлю тебе эсэмэс. Хорошо. Постарайся не волноваться, мам.

– Что случилось? – спросила Рози, когда Марк дал отбой. Лицо у него было совершенно серое, глаза потемнели.

– С папой плохо. Похоже на сердечный приступ. Его увезли в больницу «Чейз фарм».

Рози в испуге прикрыла рот ладонью.

– Он… выживет? – спросила я.

– Не знаю. Я должен ехать туда как можно скорее. Проклятие, Грейс взяла нашу машину! Далеко это отсюда – тот дом, который реставрирует Джейми?

– Я сама вас отвезу, – сказала я, потому что, конечно, не могла не поехать. Ведь речь шла не о ком-то постороннем – о Ричарде! – Грейс и Джейми вернутся еще не скоро, ведь они отвозили девочек матери. Идем, мы позвоним им с дороги и расскажем, почему нам пришлось уехать.

Через полтора часа мы уже подъезжали к больнице. Сильвию мы нашли в комнате для родственников в сердечно-сосудистом отделении. Она неподвижно сидела на диване и смотрела в пространство перед собой, на ее лице ясно читались растерянность и шок, руки с побелевшими костяшками сжимали лежащую на коленях сумочку.

– Слава богу, вы приехали! – воскликнула она, увидев нас, и встала. – Мне вас так не хватало!

Рози, всхлипывая, прижалась лицом к плечу матери.

– Ах, мамочка!.. – повторяла она снова и снова, и Сильвия погладила ее по голове.

– Тихо, милая, тихо! Не плачь. Все в порядке. Папа жив.

– Как он? – Мы с Марком заговорили одновременно. Стоя плечом к плечу, мы всматривались в искаженное страданием лицо Сильвии.

– Он… как раз сейчас его оперируют. Врачи сказали… в общем, они сказали мне не слишком много – только то, что ближайшие часы могут стать решающими. Думаю, новости будут совсем скоро. Я жду уже очень долго. Вы даже не представляете, как…

Ее голос сорвался, и Марк снова усадил ее на диван.

– Не вставай, ма, – сказал он, а я подумала, что уже много лет не слышала, чтобы Марк называл ее «ма». – Посиди, хорошо?

Сильвия послушно опустилась на подушки, мы с Рози сели по сторонам от нее и обняли, а Марк опустился перед матерью на колени.

– Я нашла его в саду, – очень тихо сказала Сильвия. – Я как раз приготовила обед и стала его звать. Я немного припозднилась, потому что Джози попросила меня присмотреть за ее малышами, пока она вздремнет. Я крикнула, что обед на столе, но Ричард все не шел и не шел. Я даже рассердилась, потому что боялась – все остынет. Я приготовила ему отличный бифштекс из очень дорогого мяса. И йоркширский пудинг… Вы же знаете, как он его любит! В конце концов я рассердилась и пошла за ним в сад. Я только и успела крикнуть: «Где ты, Ричард?» – как вдруг увидела его, он лежал на дорожке без сознания. – Сильвия подняла на нас большие измученные глаза. – Сначала я подумала, что он уже… что он умер. Наверное, я вскрикнула, потому что Джози услышала меня и тут же примчалась. Она и вызвала «Скорую».

Я опустила руку на плечо Сильвии. Что она пережила, пока дожидалась врачей? Я не могла даже представить себе этот ужас.

– Он приходил в сознание? – спросил Марк.

Сильвия, всхлипнув, дернула головой.

– Да, но совсем ненадолго. Он сказал… он сказал только «Ох, Сильв!..». И все. Потом он снова заснул. Отключился. А я сижу здесь и думаю о всех тех вредных вещах, которые я ему готовила. О всех этих бифштексах, пудингах, о жареном беконе на завтрак. Но вы ведь знаете папу! Он всегда говорил, что салат это для кроликов, а он – мужчина.

Так и было. Я буквально слышала голос Ричарда, говоривший: «Если бы я был создан Богом для того, чтобы грызть капусту и салат, у меня были бы длинные уши, короткий хвост и глазки по бокам головы».

– …Наверное, мне нужно было настоять, чтобы он хотя бы иногда ел здоровую пищу. – Сильвия снова всхлипнула и закрыла лицо руками. – Не нужно было его слушать, но я всегда уступала… Какая же я была глупая!

– Ты ни в чем не виновата, ма, – сказал Марк.

– Правильно, – поддержала я его. – Ричард взрослый, самостоятельный человек. – А еще он был надежным, преданным, любящим и любимым, добавила я мысленно. Теперь с ним случилась беда, которую он должен – непременно должен – одолеть. А когда он выздоровеет, то будет стонать и жаловаться, если Сильвия начнет готовить ему овощные супы и капустные салаты. И тогда кто-нибудь из нас обязательно подарит ему на Рождество искусственный кроличий хвост и уши.

– Они правы, мама, – поддакнула и Рози. – Это не твоя вина.

Но Сильвия только затрясла головой, вытирая слезы со щек тыльной стороной ладони.

– И все это время я ломаю голову, неужели я пропустила какой-то знак, что с Ричардом не все ладно, что у него болит сердце. Что-то ведь было! Не может быть, чтобы ничего не было. Но единственное, что я припоминаю, это то, что в последнее время он быстро уставал – гораздо быстрее, чем раньше, но я всегда списывала это на возраст. Да и по правде сказать – ведь шестьдесят девять – не старость? Не в наше время!

– Не говори так, мам, – перебил Марк. – Это не принесет никакой пользы, да и папа не хотел бы, чтобы ты так говорила и думала. Ты сама это знаешь.

– Зна-аю!.. – Это слово Сильвия почти провыла. – Знаю. Я просто не знаю, как остановиться.

Она заплакала навзрыд, и я тоже почувствовала, как от подступающих слез у меня перехватило горло. Я никогда не видела Сильвию в таком состоянии. Сколько я себя помнила, она всегда умела подойти к любой проблеме разумно и рационально, умела справиться с любыми обстоятельствами и никогда не теряла головы. «Утро вечера мудренее, – любила она повторять. – Вот увидишь, завтра снова выглянет солнце». Так она говорила, и когда Марк вдребезги разбил свою первую машину, и когда Рози разругалась с бойфрендом и вообразила, что на этом жизнь для нее закончилась. Но сейчас, когда я вспоминала все эти и некоторые другие случаи, до меня вдруг дошло, что пока Сильвия утешала нас, за ее спиной стоял Ричард и, положив руку ей на плечо, одним своим видом говорил нам: «Ваша мама совершенно права. Слушайте, что она скажет, и все будет хорошо». Ричард и Сильвия были командой. Они действовали как две руки одного тела.

– Хочешь, ма, я принесу тебе кофе из автомата? – спросил Марк, который, по-видимому, чувствовал себя таким же несчастным и беспомощным, как и я, и ломал голову, пытаясь придумать хоть что-то, чем он мог бы помочь. – Или просто воды?

Сильвия невероятным усилием воли взяла себя в руки.

– Спасибо, милый. У меня есть холодная минералка – где-то здесь стояла бутылочка. Ее принесла мне дежурная медсестра. Налей мне немножко.

И она принялась рыться в сумочке в поисках салфеток, но старая упаковка была уже пуста, а новую упаковку она никак не могла вскрыть – пальцы ее дрожали и соскальзывали с прочного пластика.

– Давай я. – Я взяла у нее упаковку, надорвала клапан и достала салфетку.

– Спасибо, Бетти. – Сильвия быстро пожала мне пальцы, потом высморкалась. Марк подал ей пластиковый стаканчик с водой, потом встал и, подойдя к двери, стал смотреть в коридор. Плечи у него были напряжены, широкая спина сгорбилась, и мне захотелось подойти к нему, погладить по этой спине, размять мышцы шеи. Но еще сильнее мне хотелось прижаться к нему и прошептать: «Все будет хорошо, Марк. Он справится».

Но ничего этого я сделать не могла – во всяком случае, не так, как мне хотелось, – поэтому я осталась сидеть рядом с Сильвией и вспоминать, как в Или я, Марк и Рози смеялись над шуткой про Мило, бифштекс и «Камасутру» и как хорошо и спокойно мне было без девочек Джейми. Я и знать не знала, что как раз в это время Ричард боролся со смертью, лежа на холодной земле в саду, а Сильвия ждала врачей, боясь, что муж каждую секунду может умереть.

Это было неправильно. Так не должно было быть. Человеку просто необходимо чувствовать, когда с кем-то, кого он любит, случается беда, иначе какой же он человек? Он должен получать знак или знамение. Должен чувствовать боль в груди – в сердце.

Мой телефон неожиданно зазвонил. В качестве рингтона у меня стоял какой-то легкомысленный мотивчик, который в данных обстоятельствах казался совершенно неуместным. Кажется, он назывался «Похоже, приближается Рождество» и был загружен мной, чтобы развлечь дочерей Джейми.

– Прошу прощения, – сказала я, вставая.

– Ничего страшного, милая, – отозвалась Сильвия. – Это, наверное, твой Джейми. Ответь ему, пожалуйста.

Мне не хотелось разговаривать с Джейми при Сильвии и остальных, потому что мне пришлось бы произнести слова, которые могли бы еще больше (хотя куда уж больше!) их расстроить. Но еще больше мне не хотелось выходить в коридор и оставлять трех человек, которых я любила больше всего на свете, без поддержки, поэтому я отклонила звонок и выключила телефон, пробормотав, что поговорю с Джейми позже.

– Кто-то идет! – сказал Марк от двери и отступил назад в комнату.

Судя по голубому халату и брюкам, это был хирург. Что он собирался нам сказать, я догадалась еще до того, как он открыл рот, потому что увидела это в его глазах и в том, как безнадежно и устало никли его плечи.

Во рту у меня мгновенно пересохло, ладони закололо. Я только увидела, как качает головой Сильвия.

– Нет, – беззвучно шептали ее губы. – Нет…

Когда врач заговорил, она зажала уши, чтобы ничего не слышать, но мы трое слышали каждое слово.

– Мне очень жаль, миссис Гроувз. У вашего мужа случился еще один сердечный приступ прямо на операционном столе. Мы сделали все возможное, чтобы его реанимировать, но наши усилия не дали результатов. Примите мои соболезнования.

Ричарда не стало. Это было невозможно, непредставимо, но это произошло. Просто произошло, и все.

Когда хирург ушел, мы обняли друг друга, потрясенные и несчастные. Мы долго плакали и никак не могли остановиться. Наконец Сильвия высвободилась из наших объятий и высказала то, о чем думали все:

– Как мы теперь будем без него? Как мы будем без него жить?

Ответа на этот вопрос я не знала. Я даже не представляла, что такой ответ может существовать. Прижимаясь к теплому плечу Марка, я думала только об одном – я не хочу жить, зная, что Ричарда больше нет на свете.

Глава 13

С похоронами Ричарда нужно было ждать до Нового года, потому что в рождественские каникулы никто не работает, и только горе продолжает терзать сердце и душу. Пару дней я провела в доме Сильвии – как и Марк с Рози. В первую ночь никто из нас даже не пытался заснуть. Я позвонила Джейми, но впоследствии даже не могла вспомнить, что мы говорили друг другу. Я словно онемела, превратилась в ледяную глыбу. Во всяком случае, никаких других чувств, кроме скорби, у меня не осталось. Все прежние дела и заботы казались бессмысленными, ничего не стоящими. Я даже не могла сказать Джейми, когда вернусь, потому что и сама не знала этого точно.

«Не беспокойся, на Рождество я приеду», – пообещала я, но совершенно машинально, по привычке, потому что это было маловероятно.

В день, когда Марк с Сильвией отправились регистрировать смерть Ричарда, я оставила у них свою машину, а сама села в поезд и отправилась в Лондон. Рози взяла на работе отпуск по семейным обстоятельствам, но ей все же пришлось поехать в офис, чтобы что-то уточнить, что-то организовать, и я решила воспользоваться возможностью проверить, в каком состоянии оставили мою квартиру жильцы.

От станции «Ливерпуль-стрит» до Долстона всего двадцать минут езды на автобусе. Я сидела на верхнем этаже и смотрела на проплывающие мимо улицы, на толпы покупателей, которые отчаянно штурмовали магазины в надежде успеть в последний момент купить рождественские подарки, на одетого Санта-Клаусом мужчину, который звонил в колокольчик, собирая пожертвования, на сани, выставленные у витрины какой-то лавки в надежде на снегопад, которого у нас в Лондоне не было уже лет восемь. Когда автобус приближался к моей остановке, я заметила в переулке освещенные окна Долстонской ветеринарной клиники. Интересно, что творится там прямо сейчас? Быть может, какой-нибудь щенок добрался до хозяйских запасов рождественских шоколадок и проглотил их вместе с фольгой? Или чья-нибудь кошка наелась синтетического «дождя»? Вероятнее всего. На Рождество с животными довольно часто случались происшествия, требовавшие неотложного хирургического вмешательства.

Но вот я и приехала. Поднявшись с сиденья, я нажала кнопку «Остановка». Когда я вышла из автобуса, то увидела какую-то женщину, которая двигалась мне навстречу, толкая перед собой детскую коляску. Погода стояла очень холодная, поэтому женщина была одета в теплую куртку, пестрый шерстяной шарф и вязаную шапочку, натянутую на самые уши, но я все равно ее узнала.

– Наоми!

– Бет! – Наоми радостно улыбнулась, и мы обнялись прямо посреди улицы с таким жаром, словно не видели друг друга целую вечность (в каком-то смысле так и было). – Я ужасно рада тебя видеть! Как ты? Сто лет тебя не видела!

– Мне и самой кажется, что я в последний раз была здесь сто лет назад, а то и больше. Как поживает твой малыш? – Я наклонилась над коляской, чтобы взглянуть на Бемби. Он сидел, закутанный до самых глаз, и усердно пинал ножонками толстое одеяло, которым была укрыта нижняя половина его тела. – Эге, да он уже не малыш! Настоящий мужичок!

Наоми рассмеялась.

– Да, он уже совсем большой. И он поживает очень хорошо. У нас у всех все хорошо, а у тебя? Что привело тебя в наши края?

Я выпрямилась, почувствовав, как в душе снова заворочалась печаль.

– Мои жильцы съехали, и я решила проверить квартиру. Впрочем, я все равно была неподалеку… в Энфилде. Дело в том, что… Ричард умер. Это отец Рози.

– Ох, Бет, как жаль! Я никогда не встречала его лично, но ты так много про него рассказывала, что мне кажется – я хорошо его знаю. Очень хороший, наверное, был человек. А отчего он умер?