— Lorem ipsum dolor si amet!
[19] — сердито завопил Пятница.
— Нет. Определенно нет, — ответил переводчик.
— Да-да, впечатляет, — согласилась я. — Готова поспорить, Пиквик неспособна на столь стремительный бросок даже ради зефира.
Не хватало еще и к этим нянек приставлять. Кто же тогда работать станет?
— Nostrud laboris nisi et commodo consequat, — еще сердитее ответил Пятница. — Excepteur sint cupidatat non proident!
— Тогда, боюсь, нет смысла брать их с собой. Думаю, будет достаточно, если в случае необходимости они нас проконсультируют по существующим каналам связи. И спасибо за предложение. Мы это высоко ценим. Переведите.
— Поделом тебе, — сказала я. — На, съешь бутерброд с огурцом.
С минуту торки переговаривались между собой и, кажется, весьма бурно. Впрочем, судить об уровне их эмоций очень трудно. Наконец переводчик заговорил:
— Что сказал мой внук? — спросила мама, уставившись на Пятницу, пока тот, давясь, пытался заглотнуть сэндвич в один присест.
— Мы считаем, что наши специалисты принесут вам пользу на месте. Мы не имеем права настаивать, но в данном случае считаем необходимым их участие в рейде.
— Ой, да он опять болтает на «лорем ипсум». Он больше ничего и не говорит.
— А они не могут прямо здесь и сейчас ввести нас в курс дела?
— Лорем… что?
Последовала еще одна жестяная перепалка.
— «Лорем ипсум». Это такой тупой текст, который используют в печати и в полиграфии для демонстрации формата, шрифта и так далее. Не знаю, где он это подцепил. Издержки жизни в Книгомирье, полагаю.
— Если я правильно понял, вы не хотите брать их с собой?
— Понятно, — сказала мама, ничего не понимая.
— Я считаю, что это было бы нежелательно.
— Как поживают кузены? — спросила я.
Переводчик прокашлял по-своему и тут же был подозван один и; торков, державшийся в сторонке. Шеина с ним, помнится, уже однажды знакомили. Биолог, кажется.
— Уилбур и Орвилл сейчас вместе руководят Майкротехом, — ответил Джоффи, передавая мне чашку чая. — Они сделали несколько ошибок, пока дядя Майкрофт отсутствовал, но теперь, похоже, он взял их на короткий поводок.
— По нашим наблюдениям, у синих драконов происходит ускоренная мутация. У каждого следующего поколения могут возникнуть способности, которых не наблюдалось у их родителей. Или они были слабо выражены. Нас беспокоят именно детеныши, — синхронно переводил толмач. — Мы предполагаем, что они могут быть особенно опасны. Тем, что непредсказуемы.
Уилбур и Орвилл были сыновьями моих дяди и тети. Несмотря на гениальность родителей, на плечах у обоих отпрысков сидели цельноточеные дубовые болванки.
— А вы думаете, ваш специалист в состоянии распознать эту мутацию на месте? Она может как-то внешне проявиться?
— Передай сахар, пожалуйста. Несколько ошибок?
— Мы этого не исключаем.
— На самом деле целую кучу. Помнишь Майкрофтов очиститель памяти?
— В таком случае их, вероятно, устроит видеоизображение, которое мы постоянно будем транслировать с камер каждого бойца? Помнится, их качество вас удовлетворяло.
— И да, и нет.
Снова последовал жесткий диалог.
— Они открыли сеть престижных центров очищения памяти под названием «Мемогон». Заходишь — и неприятные воспоминания долой.
— Мы вас понимаем. И больше не будем настаивать. Мы просим, чтобы вы при малейшем затруднении обращались прямо к нам. Большая просьба: проводите съемку как можно тщательнее.
— Наверное, прибыльно.
— Более чем, но только до первого промаха. А в случае с этими двумя вопрос стоял не «если ошибутся», а «когда».
Шеин показал на камеру, намертво вмонтированную в шлем. Проблемы «взаимопонимания» техники решили еще лет пять назад. Пускай и не до конца. Почему не разрешили применять лингвотеры?
— Осмелюсь спросить: что стряслось?
— Вы увидите все то, что видит каждый из нас. Да, чуть не забыл. Горец!
— Мне кажется, получилось как с пылесосом, если его ненароком включить наоборот. Некая миссис Богаттинс обратилась в суиндонское отделение «Мемогона», дабы избавиться от малейших воспоминаний о неудачном первом замужестве.
— На связи, — сразу раздался в наушнике голос Славика.
— И?
— Тащи сюда пакет.
— И случайно приобрела нежелательные воспоминания о семидесяти двух случайных связях, нескольких пьяных драках, пятнадцати потраченных впустую жизнях и почти тысяче игр «Назови этот фрукт!». Сначала она хотела подать в суд, но вместо этого потребовала адрес одного из мужчин, чьи подвиги оказались запечатлены в ее памяти. Насколько мне известно, они поженились.
По персональной просьбе ему с Земли привезли роскошную книгу «Природа Земли». Издатели замысливали это как дорогое пособие для школьников, изготовленное в подарочном оформлении. Тонкий психологический и коммерческий расчет! Инопланетяне же могут рассматривать книгу в качестве разведданных — как профессиональный военный Шеин не мог этого не понимать, — но отношения порой стоят дороже, чем некоторая утечка информации.
— Обожаю истории с хорошим концом, — встряла мама.
Вася с минуту рассматривал толстенький томик, издавая механические звуки.
— В любом случае, — продолжал Джоффи, — Майкрофт запретил им впредь использовать эту технологию и взамен выдал для маркетинга хамелеобиль. Скоро он появится в салонах, если «Голиаф» не перехватит идею.
— Он восхищен, — тихонько переводила Кармен. — Он никак не ожидал подобного. Такая прекрасная планета. Очень хороший подарок. Он сердечно благодарит.
— А! — пробормотала я, откусывая еще немного кекса. — А как поживает моя любимая международная корпорация?
У капитана нехорошо заспешили мурашки по спине.
Джоффи закатил глаза.
— Он тоже хочет сделать вам подарок. Не такой большой, но он очень старался. Нет, извините, они старались. Он и его жена. Или дочь. Тут тонкая грань, извините.
— Как всегда, ничего хорошего. Они пытаются ввести административную систему, основанную на вере.
Капитан улыбнулся. Уходило время, и уходили драконы.
— То есть хотят превратиться в… религию?
Какой-то торк принес длинную коробку ярко-изумрудного цвета с непонятным рисунком на крышке и передал Васе. Тот медленно и торжественно протянул ее Шеину.
— Только в прошлом месяце они объявили об этом по предложению их штатной провидицы, сестры Беттины Страудской. Они намерены возвести корпоративную иерархию в ранг пантеона с собственными богами, полубогами, жрецами, священными местами и официальным молитвенником. В обновленном «Голиафе» работникам станут платить не презренной материей вроде денег, но верой — в виде купонов, которые можно будет обменять на товары и услуги в любом принадлежащем корпорации магазине. Держатели акций «Голиафа» смогут на выгодных условиях обменять их на эти самые «верупоны», и все станут поклоняться высшим эшелонам «Голиафа».
— Нужно открыть, — подсказала Кармен.
— А что «правоверные» получат взамен?
Нужно так нужно. Капитан открыл. На мягком ворсистом ложе лежали камни. Обычные камни. Если не считать того, что на каждом имелась косая полированная грань с надписью — или рисунком? — отблескивающая на солнце.
— Горячее чувство единства, защиту от мирового зла и посмертное воздаяние… Думаю, не обойдется также без фирменных футболок.
— Очень красиво. Огромное спасибо. Что это?
— Очень по-голиафовски.
Когда Кармен перевела, от катастрофического падения челюсти капитана спас только ремешок шлема, захлестнувший подбородок.
— И не говори. — Джоффи усмехнулся. — Поклонение в священных местах потребительства. Чем больше тратишь, тем ближе к их «божеству».
— Ужасно! — воскликнула я. — А нормальные-то новости есть?
— Семейная коллекция. Что-то вроде книги памяти или генеалогического древа. То есть это копия, но абсолютная. На каждом из этих алмазов начертаны достижения предков… Предков дарителя.
— Конечно! «Суиндонские молотки» побьют «Редингских громил» на Суперкольце этого года.
— Шутишь!
— Алмазов?
— Вовсе нет. Согласно Седьмому, незаконченному, Откровению святого Звлкикса «Молотки» выиграют Суперкольцо восемьдесят восьмого года. Звучит оно так: «И будет победа своя на поле Суиндонском в год тысяча девятьсот восемьдесят восьмой, и вследствие этого…» Остальное утрачено, но и так достаточно красноречиво.
Самый маленький камешек был размером с горошину. Крупный — с хороший такой мандарин. Она переспросила.
Святой Звлкикс являлся местным суиндонским святым, и все горожане, включая меня, знали о нем со школьной скамьи. В течение многих лет его «Откровения» будоражили умы, и понятно почему: они были поразительно точны. Однако при всем при этом я относилась к ним скептически, особенно к предсказанию выигрыша «Молотков» в Суперкольце. Городская команда, несмотря на неожиданный прорыв в суперфинал несколько лет назад и неоспоримый талант ее капитана Роджера Хлоппока, являлась, вероятно, худшей в стране.
— Да, это алмазы, и у них нет никаких различий с оригиналом. От себя скажу, что такой подарок считается очень ценным. Это как знак особого расположения, большой дружбы.
Капитан тупо смотрел в коробку. Камней было штук сорок. Завтра можно выходить на пенсию.
— Слишком уж далеко загадал. В смысле, святой Звлкикс исчез в… каком? Тысяча двести девяносто втором году?
— Спасибо…
Однако Джоффи и мама не видели в этом ничего смешного.
Благодарность вышла с хрипотцой.
— Да, — сказал мой братец, — но мы можем попросить его подтвердить предсказание.
— Это очень большой для меня подарок. Я даже не знаю таких слов, чтобы достойно поблагодарить…
— Вы? Прямо сейчас?
Стоп! Он почувствовал, что сейчас его понесет. Еще секунда — и не остановить. Ему еще никогда не дарили алмазов. Тем более в таком количестве. Сколько все это может стоить? Да одного из них хватит, чтобы…. чтобы…
— Согласно Шестому Откровению он должен спонтанно воскреснуть послезавтра в десять минут десятого.
— Благодарю! — Он резко принял стойку «смирно» и кинул вниз подбородок. В каком-то кино видел подобное. И захлопнул крышку. А ведь никакого замка.
— Но это же замечательно!
— Мы полагаем, что после рейда у нас будет время поговорить, — проскрипел переводчик.
— Замечательно. Но вовсе не беспрецедентно, — охладил мои восторги Джоффи. — Провидцы тринадцатого столетия появляются то и дело. Восемнадцать человек за последние шесть месяцев. Звлкикс представляет интерес для верующих и для нас, членов Братства, но телевизионщики вряд ли его покажут. Рейтинг второго пришествия брата Велобиуса на прошлой неделе и близко не стоит с возобновившимся по другому каналу показом «Бонзо-вундерпса».
— Обязательно! Теперь мы должны спешить. Увидимся.
Я немного помолчала, обдумывая услышанное.
По пути к транспортеру капитан буркнул Кармен:
— Хватит о Суиндоне, — сказала мама, отличавшаяся особым нюхом на заморочки, особенно мои. — Что с тобой-то приключилось?
— Про алмазы — никому. Тем более это, скорее всего, просто муляжи. Стразы, — вспомнил он подходящее слово.
— Тебе откуда начинать? Моих приключений хватило бы на несколько толстых томов.
— Не думаю.
— Тогда… тогда начни с того, почему ты вернулась.
— А вот это напрасно. Приказ понятен?
Я рассказала ей о том, как тяжело быть главой беллетриции, как иногда могут раздражать книги. Рассказала о Пятнице и Лондэне, о книжном происхождении Хоули Гана. При этих словах Джоффи подпрыгнул.
— Так точно.
— Ган… вымышленный?
Движение начали резко, практически прыжком с места. Нужно было наверстывать упущенное время.
Я кивнула.
— Да, а что? Когда я последний раз навещала вас, его вроде бы вышвырнули из партии вигов.
Действительность оказалась несколько хуже планов; мелколесье, послушно ложившееся под гусеницы и высоко задранные передки транспортеров, закончилось меньше чем через километр. Дальше — лес стеной. Пройти можно, проехать — никак.
— Уже нет. Из какой он книги?
— Выходим! — крикнул Шеин. — Горец, за мной!
— Хотелось бы мне знать, — пожала я плечами. — А что? Что случилось-то?
Славик слишком настырен и любопытен, чтобы оставлять его наедине с подарком. Ценным свидетельством межгалактической дружбы. Или внутригалактической? Понятия все время меняются. То, чему учили в школе, сейчас представляется анахронизмом. В настоящий момент успешность любого крупного руководителя впрямую зависит от его готовности к реформам. Перезагрузка, обновление сознания — как угодно назови. Только бы что-нибудь менять. И еще лучше, чтобы через колено. Хрясь — и поменял.
Мама с Джоффи нервно переглянулись. Если моя родительница начинает интересоваться политикой, значит, дела и вправду плохи.
Разрыв небольшой, не более четырех километров. Драконы движутся без спешки.
— Неладно что-то в нашем королевстве, — пробормотала мама.
— Приготовиться к марш-броску! — скомандовал он. — Каин остается на месте. На тебе связь с базой и торками.
— И это что-то — канцлер Англии Хоули Ган, — добавил Джоффи. — Но тебе не обязательно верить нам на слово. Сегодня в восемь вечера он появится на «ЖАБ-ньюс» в «Уклонись от ответа» из Суиндона. Можем сами посмотреть.
— Антенну разворачивать? — уточнил тот.
— Обязательно. По окрестностям не шататься, обеспечить круговое наблюдение техническими средствами. В случае чего — докладывать. Остальные — за мной. Выходим!
Я еще порассказывала им о беллетриции, и Джоффи, в свою очередь, радостно поведал мне, что посещаемость церкви Всемирного Стандартного Божества резко пошла вверх с тех пор, как он принял спонсорство Совета по продаже тостов — компании, которая с момента моего последнего визита сделалась вдвое больше и влиятельнее. Теперь они занимались не только хлебобулочными изделиями, но вдобавок наложили лапу на джем, круассаны и сдобу. Моя мама, не желая уступать Джоффи, заявила, что тоже получила немного спонсорских денег от «Кексов мистера Редьярда», хотя призналась, что кекс, которым она угощала меня, ее собственной выпечки. Затем она в подробностях поведала мне об операциях, перенесенных ее пожилыми друзьями, что, откровенно говоря, не вызвало у меня особого восторга. Пока она переводила дух между аппендэктомией миссис Моложаверс и запорами мистера Уолша, в комнату вошел высокий импозантный мужчина в безупречном утреннем костюме в стиле девятнадцатого века и с внушительными усами, которые повергли бы в уныние командора Брэдшоу. Вид незнакомец имел столь властный и целеустремленный, что мне тут же вспомнился император Зарк.
Следы драконов нашли минут через пять. Их четырехпалые отпечатки хорошо читались даже на лиственной подстилке, укрывавшей почву. Шли они напролом, нещадно ломая мелкий кустарник, попадавшийся им на пути. Поведение, не слишком-то свойственное хищникам, по сути своей призванным быть скрытными и осторожными.
— Четверг, — затаив дыхание, произнесла мама, — это прусский канцлер, герр Отто Бисмарк. Мы с твоим папой пытаемся уладить шлезвиг-гольштейнский вопрос тысяча восемьсот шестьдесят третьего — шестьдесят четвертого годов. Отец отправился за датским оппонентом Бисмарка, дабы усадить их за стол переговоров. Отто… то есть герр Бисмарк, это моя дочь Четверг.
— Бегом! — скомандовал капитан.
Бисмарк щелкнул каблуками и с ледяной вежливостью поцеловал мне руку.
Двое бойцов двигались впереди, осуществляя авангардное охранение. Встретившийся на пути ручей форсировали шагом, стараясь лишний раз не шуметь. В прозрачной воде было видно, как снует рыба. Когда, по расчетам, до драконов оставалось с полкилометра, Шеин остановился и поднял руку: «Стоим!».
— Фройляйн Нонетот, я весь польщен, — произнес он с сильным немецким акцентом.
Короткие переговоры с торками — связь отличная — дали результат: хищники в семистах метрах с небольшим, повернули на север.
Необычные и давно умершие гости моей мамы должны были бы удивить меня, но не удивляли. Не удивляли с тех самых пор, как в мои девять лет у нас гостил Александр Великий. Довольно симпатичный был парень, но совершенно не умел вести себя за столом.
— Ходу!
— Как вам нравится тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год, герр Бисмарк?
К его удовлетворению и некоторому удивлению, Кармен хорошо держалась на марше. Во всяком случае лучше, чем он ожидал. Правда, и груза у нее практически не было, а из оружия — лишь легкий автомат-системник.
— Я особенно впечатлен есть концепцией сухой чистки, — ответил пруссак, — и предвижу я большое будущее для бензинового двигателя. — Он снова повернулся к моей маме. — Но я весьма жажду поговорить с премьер-министром Дании. Где оный может быть?
Вскоре опять остановились; пора разворачиваться в боевой порядок. Группа привычно распалась на двойки, только командир оказался во главе тройки с переводчицей и Волком.
На прайд шли скобой, охватывая его с флангов. И едва не прокололись на первых же десятках метров, когда прямо на капитана выскочила белая волчанка. Никто и не заметил, откуда эта тварь взялась. Страха или хотя бы чувства самосохранения у них, похоже, вообще нет. Они почитают за обед все, что движется… Волк — молодец! — расстрелял добычу в полете короткой очередью из своего, как он называл, оленебоя. Видно, хорошие книжки в детстве читал. Волчанку отшвырнуло назад и разбросало вокруг ошметками. Одна клешня продолжала шевелиться, отстреливая шерстинки, и Шеин предпочел обойти это место.
— Боюсь, у нас небольшие проблемы с его местонахождением, — ответила мама, взмахивая ножом. — Не желаете ли вместо него кусочек «баттенберга»?
— А! — воскликнул Бисмарк, смягчившись. Он деликатно перешагнул через ДХ-82 и сел рядом с мамой. — Лучшего «баттенберга» я не имел пробовать!
Стрельба, видно, спугнула драконов. Не прошло и нескольких секунд, как поступило сообщение: они остановились и сгруппировались. Понятно, молодняк защищают. И почти сразу следующее: прайд распался. Три особи бросились в стороны. Врассыпную. Оставшиеся продолжили совместное движение, заметно прибавив скорость.
— О, герр Би, — покраснела мама, — вы мне льстите!
Первый дракон выскочил на двойку Лося. При всей своей массивности хищник двигался легко и бесшумно, проворно огибая стволы деревьев и умело пользуясь естественными укрытиями, так что парни его заметили буквально в последний момент, успев всадить в тварь по несколько зарядов, которые не оказали видимого эффекта, если не считать вывалившихся из его тела обугленных кусков плоти. Разъяренный зверь бросился на Лося и впился зубищами ему в плечо. Если б не штатная пассивная защита, парню точно пришлось бы распрощаться с рукой, а то и с жизнью. Но все равно не сказать, чтобы ему сильно повезло. Дракон, сжав капканом пасть, рывком вздернул его вверх, одновременно пытаясь перехватить поперек туловища — как только позвоночник не сломал, урод! — и тут напарник Лося, вырвав себя из ступора, практически в упор расстрелял гада прямо в синее отвислое брюхо, водя стволом автомата, будто штриховочным карандашом — часто-часто влево-вправо. Ударная сила автоматной пули плазменного наполнения — больше двух тонн, так что если бы брюхо зверя не было таким мягким и податливым, его просто отшвырнуло бы назад, несмотря на огромный вес. А так… стрелок, оказавшийся весь в крови и обрывках требухи, кроме всего прочего залепивших щиток его шлема, ослеп и не мог видеть, как зверюга разжала пасть и Лось кулем свалился на землю, рыча от боли и злости.
Тайком от Бисмарка она махнула нам, чтобы мы исчезли, и мы, будучи послушными детками, удалились из гостиной.
— Ну? — воскликнул Джоффи, закрыв дверь. — И как тебе все это? Мамуля обжимается с тевтонцем!
Даже почти разрезанный пополам и полусожженный хищник не желал сдаваться. Во всяком случае, он, опрокинутый на землю, нашел в себе силы встать. И тогда Лось, отчасти пришедший в себя, выстрелил в тварюгу «гранатой» — малой дозой антиграва. Наверное, разумнее бы перед этим ему было убраться за дерево, но он находился явно не в том состоянии, чтобы действовать рационально и осмысленно. В тот момент он просто воевал, как его учили, годами выстраивая рефлексы. В итоге он ослеп так же, как его напарник. Оба понимали, что щитки поднимать нельзя: драконий яд смертелен. Попытка Лося рукавом очистить лицевой щиток, покрытый каплями и кляксами, привела к тому, что обзор заволокло мутно-красной пеленой, через которую просматривались лишь неясные тени. Озверевший Лось отщелкнул застежку и сдернул шлем. К нему мгновенно вернулось зрение и — увы! — обоняние. Ко всему прочему он лишился связи.
Я подняла бровь и посмотрела на него.
Мечты и моления биологов базы притащить хоть один образец начали походить на глас вопиющего в пустыне.
— Вряд ли, Джоффи. Папа не так часто приходит, а общество умного мужчины — большая редкость.
Поредевший прайд пришлось догонять бегом. Если верить торкам — а кому еще тут прикажете верить? — два зверя убежали недалеко и затаились. На каждого из них капитан направил по двойке.
Джоффи хихикнул.
— Не сближаться! — твердил он. — Ориентироваться по координатам.
— Просто друзья, значит? Ладно. Вот что: готов поспорить на десять фунтов, что на следующей неделе в это же самое время мама с Железным канцлером устроят что-нибудь дикое!
Если бы не баба за спиной, он действовал бы чуть иначе, жестче, что ли, а так она — как камень в сапоге. Нужно было оставить дамочку в транспортере. Толку от нее здесь — чуть. При этом она, включив дополнительный канал связи, о чем-то все время трещит. Цок, скрип, чпок. Раздражает дико. Остается надеяться, что хотя бы не модные туфли обсуждает. Потому что просто не с кем. Или все же есть? Ох, не хотелось бы.
— По рукам.
Драконы серьезно наращивали скорость, так что и группе пришлось ускориться. При этом нужно было не только догонять, но и помнить, что где-то неподалеку притаились два хищника, в любой момент готовые броситься в атаку. По счастью, прайд задерживали детеныши, хотя оставалось неясным, будут ли взрослые особи защищать потомство до конца или в какой-то момент готовы его бросить, чтобы попытаться спастись самим. Подобное поведение свойственно многим животным на Земле, так почему же тут должно быть иначе.
Мы пожали друг другу руки и, поскольку Эмма, Гамлет, мама и Бисмарк были заняты, я попросила Джоффи присмотреть за Пятницей, а сама отправилась прогуляться и подышать воздухом.
Бежали уже в полную силу, когда в наушниках раздался голос Грача, старшего одной из двоек:
— Я его вижу! Он уходит.
Я свернула налево и двинулась по Мальборо-роуд, отмечая перемены, произошедшие за два года моего отсутствия. Этой дорогой я почти восемь лет ходила в школу, и все стены и деревья были мне как старинные друзья. На Пайперс-уэй возвели новую гостиницу, несколько магазинов в Старом городе либо сменили хозяев, либо подверглись реконструкции. Все было до боли знакомо, и я думала, останется ли во мне это желание чувствовать себя где-то дома или уйдет, как ушла моя привязанность к «Кэвершемским высотам», книге, служившей мне пристанищем последние несколько лет.
— Бери его, Ваня! — на бегу прокричал капитан.
Я прошлась по Бат-роуд, повернула направо и оказалась на улице, где жили мы с Лондэном, пока его не устранили. Однажды я приходила в этот дом и увидела, что там живут его отец и мать. Поскольку они понятия не имели, кто я такая, и сочли — не без оснований, — что у меня не все в порядке с головой, я решила не рисковать и просто медленно пошла по другой стороне улицы.
— Есть брать, командир! Вперед!
Наконец между деревьями замелькали спины драконов. Волк остановился, пытаясь выделить хотя бы одного, но тот быстро скрылся за деревьями. Пришлось вновь бежать. Кто-то справа, оказавшийся ближе к целям, разразился короткой очередью. И сразу крик:
Ничего особенно не изменилось. Кадка с увядшей тиккией часовитой по-прежнему стояла на крыльце рядом со старыми ходулями, и занавески в окне явно принадлежали матери Лондэна. Я продефилировала мимо дома, затем двинулась обратно. Моя решимость вернуть любимого мешалась с каким-то фатализмом, ощущением, что в итоге у меня ничего не выйдет и следует быть к этому готовой. В конце концов, ведь он действительно погиб в возрасте двух лет, и я не помнила, как все было на самом деле, а только как все могло бы быть, останься он в живых.
— Черт! Он рядом!
Я пожала плечами, укорила себя за пессимизм и направилась к голиафовскому дому престарелых «Сумерки», где нынче обреталась моя бабушка.
И последовала длинная, злая очередь.
— Что у вас там? Грач!
Бабушка Нонетот сидела у себя в комнате и смотрела документальный фильм «Прогулки с утками». В синей бумазейной ночной сорочке, с редкими седыми волосами она выглядела на все свои сто десять. Бабушка вбила себе в голову, что не сможет сбросить груз смертной жизни, пока не прочтет десять самых занудных на свете книг, но поскольку «занудный» — понятие не менее расплывчатое, чем «не занудный», помочь ей было весьма непросто.
— Вроде ранил, — неуверенно ответил тот. — Преследуем.
— Шшш! — прошептала она, как только я вошла. — Невероятно захватывающая передача! — Она неотрывно смотрела на экран. — Только подумай: в результате анализа костей вымершей утки Anas platyrhynchos
[20] удалось выяснить, как она ходила!
— Осторожнее.
Я уставилась на маленький экранчик, где вперевалку двигалась задом наперед странная мультяшная птица, а диктор рассказывал, как они пришли к такому выводу.
— Понятное дело. Что-то я не пойму. Следы двух особей. Или это один натоптал?
— Как же удалось это определить по нескольким замшелым костям? — скептически поинтересовалась я, давно усвоив, что «эксперты» из подобных передач являются кем угодно, только не экспертами.
— Запроси их маршрут. Коммуникатор включен?
— Не брюзжи, малышка Четверг! — ответила бабушка. — Целый совет опытных орнитологов-палеонтологов даже вычислил, что эта утка могла крякать примерно так: «квок-квок»!
— Обижаешь, командир. По карте он один. И не топтался.
— «Квок»? Маловероятно.
— Может, следы старые? Вчерашние, а?
— Может, ты и права, — ответила она, выключая телевизор и отбрасывая в сторону пульт. — Много ли эти эксперты соображают?
— Не знаю. Он от меня метрах в двадцати. Точно ранил. Ну, сейчас я его…
— Командир, здесь Жук. Вижу их. Как на ладони. Но только троих.
Как и я, бабушка умела попадать внутрь литературных произведений. Я не понимала до конца, как мы это делаем, но радовалась, что она это умеет, ведь именно бабушка помогла мне сохранить память о муже (был момент, когда я рисковала позабыть его, естественно из-за Аорниды, мнемоморфа). Но где-то с год назад бабушка покинула меня, заявив, что я уже могу сама о себе позаботиться, а она больше не намерена тратить на меня время и вкалывать в хвост и в гриву, в чем не содержалось ни крупицы правды: на самом деле как раз я присматривала за ней. Впрочем, все это не имело значения. Она была моей бабушкой, и я очень ее любила.
Капитан остановился и посмотрел на свой коммуникатор, куда в непрерывном режиме сгружались данные наблюдения торков.
— На локации четверо, — сказал он.
— Господи! — выдохнула я, глядя на ее мягкую морщинистую кожу, по странной ассоциации напомнившую мне о детеныше ехидны, фотографию которого я как-то видела в «Нэшнл джиографик».
— Локацию вижу, наблюдаю трех. Два взрослых и малек. Может, в траве где? Мои действия?
— Что? — резко спросила она.
— Ученые просили хотя бы детеныша доставить. И поаккуратнее, своих не задень.
— Ничего.
— Понял, начинаем. Я беру левого, ты — правого. Слева спереди раздались две короткие очереди.
— Ничего? Ты ведь думала о том, какой старой я выгляжу? Да?
Шеин рванулся вперед и вскоре все увидел собственными глазами. Одна разорванная туша валялась на земле, явно агонизируя. Зато второй зверь развернулся и понесся на Грача. Из развороченного и еще горевшего левого плеча лилась кровь, но дракон этого словно не замечал. Ваня и его напарник выстрелили снова, и тут Шеин увидел, как на двойку Грача из-за деревьев бесшумно выдвигается еще один хищник. Откуда он тут взялся, если, по данным наблюдения, он должен быть значительно западнее? Капитан даже посмотрел на экран, словно проверяя себя. Точно, вот отметка. На этом месте никого нет И что это тогда? Фантом? Или аппаратура мудрит? Или торки?
Трудно отрицать очевидное. Каждый раз, как я ее навещала, мне казалось, что старше выглядеть уже нельзя, но каждый следующий раз она с пугающим постоянством становилась все древнее и дряхлее.
— Когда ты вернулась?
— Грач, сзади! — крикнул он и, вскинув автомат, выстрелил в том направлении. Рядом заработал крупняк Волка.
— Нынче утром.
Не то выстрелы не достигли цели — все же расстояние приличное и деревья мешают, — не то ранения оказались несерьезными.
— И как тебе здесь?
Голубев развернулся и принялся работать по новому объекту, его напарник стрелял по раненому зверю, продолжавшему надвигаться на них.
Я поведала ей о текущих событиях. Бабушка цокала языком, когда я рассказывала ей о Гамлете и леди Гамильтон, и громко хмыкнула, когда я упомянула о маме и Бисмарке.
— За мной! — скомандовал Шеин, бросаясь вперед. — Кармен, свяжись, выясни, почему цели не соответствуют фактическому местонахождению.
— Рискованно.
— Есть!
— Мама и Бисмарк?
И тут на капитана выскочил дракон-недоросток. Словно из-под земли появился, хотя на самом деле из-за куста, где он притаился. Шеин успел даже рассмотреть желтизну в углах губ, чего у взрослых особей не наблюдалось. Птенец… И тут птенец выпустил в него длинную густую струю. Расстояние было таким, что капитан даже среагировать не успел, и плевок растекся у него на лицевом щитке.
— Эмма и Гамлет.
— Огонь, Волк!
— Он вымышленный персонаж, а она — исторический. Что тут может быть плохого?
Сам он уже мало что видел. Прямо над ухом загрохотал биг-системник Володина.
— Я подумала, — медленно проговорила она, поднимая бровь, — о том, что случится, когда Офелия все узнает.
— Попал?
Самой мне это в голову не пришло. Бабушка была права. С Гамлетом зачастую трудно, но Офелия — сущий ужас.
— Готов!
— Всегда подозревала, что сэр Джон Фальстаф отказался от патрулирования елизаветинской драмы из-за непомерных порой запросов Офелии, — задумчиво протянула я. — То ей очередное домашнее животное подавай, то море минералки и свежих суши прямо в Эльсинор, мол, без них ей не работается. Думаешь, следует убедить Гамлета вернуться в «Гамлета»?
— Лёш, быстро чистилку. Живо, живо!
— Возможно, не сию минуту, — сказала бабушка, кашляя в платочек. — Пусть посмотрит на реальный мир. Может, поймет, что пяти актов более чем достаточно, чтобы принять решение.
В стекло шлема брызнула струя из баллончика, мгновенно вспенивая плевок, и перед глазами потекли мутные хлопья.
Она снова закашлялась, я вызвала сиделку, и та посоветовала мне уйти. Я поцеловала бабушку на прощание и вернулась домой в глубокой задумчивости, пытаясь выработать план действий на ближайшие дни. О том, насколько у меня превышен кредит в банке, даже думать не хотелось. Но если я собираюсь ловить Гана, то как мне удобнее это делать: в качестве сотрудника ТИПА или в частном порядке? Особого выбора не было: мне требовалась моя старая работа. Завтра попытаюсь восстановиться. С Ганом явно необходимо разобраться, и решение я приму по ходу дела в телестудии нынче вечером. Наверное, придется искать логопеда для Пятницы, чтобы отучил малыша от «лорем ипсум», и, конечно, еще оставался Лондэн. Как я могу вернуть человека в «здесь и сейчас», если он уничтожен в «там и тогда» хронумпированным офицером якобы неподкупной Хроностражи?
— Лей еще, не жалей.
— Да не жалею я, — бубнил Волк. В стекло ударила еще одна струя.
— Кармен, ну, что они говорят?
От размышлений я оторвалась на подходе к маминому дому. В переулке напротив кто-то прятался. Я нырнула в садик перед ближайшим домом, прошмыгнула между двумя глухими стенами на задний двор, влезла на мусорный бак и осторожно выглянула из-за высокой стены. Действительно, кто-то следил за маминым домом. Для лета незнакомец был одет чересчур тепло, а заросли златоцвета наполовину скрывали его. Я поскользнулась на баке, тот загремел. Соглядатай обернулся, увидел меня и дал деру. Я перемахнула через стену и бросилась за ним. Это оказалось совсем не трудно. Атлет из него был никудышный, и я поймала его, когда он героически попытался преодолеть забор. Сдернув добычу вниз, я случайно перевернула его рюкзачок, и на землю высыпались потрепанные записные книжки, фотоаппарат, маленький бинокль и несколько экземпляров исчерканного красной ручкой бюллетеня ТИПА-27.
— Обсуждают. Сейчас…
— Ой-ей-ей! Пустите! — взвыл он. — Больно же!
— Да не вертись ты, командир.
Я заломила ему руку за спину, и он рухнул на колени. Не успела я ощупать его карманы в поисках оружия, как из-за брошенной машины, занеся над головой древесный сук, выскочил еще один человек, одетый уже по-другому. Я увернулась, он по инерции пролетел мимо, получил от меня пинка, врезался головой прямо в стенку и упал без сознания.
Спереди раздались две короткие, выстрела по три-четыре, очереди.
У первого шпиона ствола не оказалось, но я бдительно проверила, безоружен ли его сомлевший приятель, а также не захлебнется ли он кровью и не подавится ли зубами.
ЛИТЕРАТУРНАЯ МАТРИЦА
— Вы не из ТИПА, — констатировала я, — поскольку как оперативники никуда не годитесь. Вас послал «Голиаф»?
— Это Шериф! Парни, близко не подпускать. Помните о яде.
ТОМ 1
Первый медленно поднялся на ноги. Он с любопытством разглядывал меня, потирая руку в том месте, где наверняка остались отпечатки моих пальцев. Это был крупный мужчина, но не злобный с виду, коротко стриженный, с большой бородавкой на подбородке. Я разбила ему очки. На голиафовца он не походил, но мне уже доводилось ошибаться.
Вдруг кто-то страшно закричал в наушнике.
— Весьма рад познакомится с вами, мисс Нонетот. Я долго, очень долго ждал вас.
ЛИТЕРАТУРНАЯ МАТРИЦА
— Что?!
УЧЕБНИК, НАПИСАННЫЙ ПИСАТЕЛЯМИ
— Я уезжала.
— Сом, кажись, — проговорил Волк. — Готово, командир. Потерпи минуту, сейчас высохнет.
В двух томах
— С января восемьдесят шестого. Я почти два с половиной года ждал встречи с вами.
— Сом! Ответь Шерифу! Сом!
ТОМ 1
— И чего ради?
— М-мать! Я здесь, Шериф. Грифа прихватило. Ну!
ЛИМБУС ПРЕСС
— Я, — провозгласил он, доставая из кармана значок и показывая его мне, — ваш официально назначенный сталкер. То есть преследователь.
Раздались длинная очередь и следом — взрыв гранаты, мягко заложивший уши. И опять очередь. Полный магазин.
Санкт-Петербург Москва
Я повертела значок в руках. Действительно, этот человек был прикомандирован ко мне. Абсолютно легально, ничего не попишешь. Вообще сталкерство лицензировалось ТИПА-33, отделом облегчения увеселений, который вместе с Объединенным профсоюзом сталкеров составил специальные правила, регулирующие, кому за кем дозволяется следить. Подобная мера помогла регламентировать данный род занятий, с исторической точки зрения довольно темный, а также классифицировать работников этой сферы согласно их умениям и настойчивости. Мой преследователь имел впечатляющий первый ранг: таким позволялось преследовать настоящих знаменитостей. И это меня насторожило.
— Что случилось?! — крикнул капитан, начиная потихоньку обретать зрение; стекло медленно прояснялось.
При участии Филологического факультета Санкт-Петербургского государственного университета
— Первый ранг? — хмыкнула я. — Мне зардеться от гордости? Вот уж не думала, что мне дадут выше восьмого.
— Голову ему откусил, вот что! — крикнул Сом. — Минутку.
— На самом деле даже и не восьмой, — согласился сталкер. — Скорее, двенадцатый. Но я нутром чую: вы далеко пойдете. Я повис на хвосте у Лолы Вавум в шестидесятых, когда она играла всего лишь эпизодическую роль в «Улицах Вуттон-Бассет», и следил за ней девятнадцать лет, можно сказать, вырос вместе с ней! Я оставил ее только ради Сама Ецц-Мачо. Узнав об этом, она прислала мне в подарок хрустальную пивную кружку с надписью: «Спасибо за классную слежку. Лола». Вы с ней не знакомы?
ШКОЛЬНАЯ ПРОГРАММА ПО ЛИТЕРАТУРЕ: РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ
И снова звук автоматной стрельбы. С другой стороны будто эхом — тоже выстрелы.
— Однажды встречались, мистер… — я еще раз взглянула на значок, прежде чем отдать его, — де Роз. Интересная фамилия. Вы имеете какое-то отношение к тому самому?..
— Командирам отделений доложить обстановку. Кармен, что у тебя?
В англо-американском книжном ЖЖ-сообществе bookish появился в этом году пост: некто — очевидно, достаточно взрослый — писал, что решил познакомиться с этими «The Russians», о которых все говорят, и прочитать наконец «Преступление и наказание», «Войну и мир» и «Лолиту». По результатам прочтения Достоевскому было выдано пять звезд, а Толстому с Набоковым — по четыре с половиной. Автор поста просил подсказать ему, что еще почитать у тех же писателей. Речь, впрочем, не об экспорте русской духовности, а о том, что ответил автору поста один из участников сообщества: радуйся, мол, что родился в Штатах, — родись ты в России, тебя этими книжками замучили бы еще в школе и потом ты всю жизнь их ненавидел бы.
— Писателю? Только в мечтах, — ответил сталкер, закатывая глаза. — Но поскольку мне бы хотелось с вами подружиться, то, пожалуйста, зовите меня Мильон.
— Если я правильно понимаю…
— Ну, Мильон так Мильон.
— Без «если»! Ну?
Надо полагать, именно эти «замученные книжками еще в школе» и позаботились о том, чтобы обязательный выпускной экзамен по литературе был отменен. Тем не менее русские классики остались в школьной программе. Так надо их читать или не надо? И если надо — то зачем? В наше прагматическое время, когда в некоторых странах паспорта выдают едва появившимся на свет младенцам, любой продвинутый школьник, приходя на первый в жизни урок литературы, прежде всего обязан скривить лицо и заявить Мариванне, что литература никак не пригодится ему в реальной жизни, а значит, учить ее не надо: мол, расскажите-ка мне лучше, как составить резюме. На вторую часть этого вопроса грамотная Мариванна должна ответить, что писать резюме — это удел лузеров: крутые парни не составляют резюме, а читают и отбраковывают чужие. С реальной жизнью сложнее. Честная Мариванна должна сознаться, что ни литература, ни, скажем, астрономия или ботаника в реальной жизни никому еще не пригодились. Ограничимся, впрочем, литературой. Еще раз: знание истории русской литературы действительно никакого практического применения не имеет.
Мы пожали друг другу руки. Человек, лежавший на земле, застонал и сел, потирая голову.
— Они предполагают, что драконы… Драконы, правильно?
Нет никакой зависимости между культурным уровнем человека и его социальным положением. Канадский премьер-министр как-то признался, что любит только хоккей, а книг вообще никогда не читает. Тогда как кремлевский «серый кардинал» Владислав Сурков, напротив, известен как тонкий ценитель литературы. То же самое, в общем, можно сказать и о лузерах: в интеллектуальном багаже одного хранятся разве что смутные воспоминания о сказке «Репка», а другой числит главным достоянием «сало и спички — и Тургенева восемь томов».
— А ваш приятель?
Черт бы побрал эту девчонку! Правильно, неправильно. Нет, он определенно разберется с тем майором. Штабная крыса! Кого он подсунул? Да ее же еще учить и учить.
— Он мне не приятель, — фыркнул Мильон. — Он мой сталкер. И бельмо на глазу.
Более того, вопреки распространенному заблуждению, чтение художественной литературы (сюжеты которой, так уж сложилось исторически, строятся чаще всего на любовных многоугольниках) никак не помогает обустроить свою личную жизнь. Напротив, книжные представления о любви отпугивают объектов этой любви (тут полагается вспомнить пушкинскую Татьяну, воспитанную на романах и обманах «и Ричардсона, и Руссо»), а потом еще и оказываются источником разочарований («Я-то думала: он мне стихи читать будет…»).