Джеймс Хэдли Чейз
А жизнь так коротка
Часть первая
Глава 1
Толстуха принужденно улыбнулась, когда Гарри протянул ей свою визитную карточку. «Жаль, – подумал он, – что она так опустилась». Похоже, расческа давно не касалась ее волос, выбивавшихся из-под старомодной шляпки, под усталыми глазами залегли глубокие тени, а лицо блестело, как будто женщина только отошла от раскаленной плиты. Впрочем, толстухе, кажется, весьма польстило, что Гарри ее сфотографировал, и, прежде чем засунуть визитку в сумочку, она внимательно изучила текст.
– Подумать только, я вас даже не заметила, – сказала она. – Представляю, какой у меня сейчас вид.
– Совсем наоборот. Каждый выглядит лучше, если его сфотографировать неожиданно. Снимки будут готовы завтра после полудня. Вы не обязаны их покупать, но я надеюсь, вы все-таки придете их посмотреть.
– Да, я приду. Даже наверняка. Лейк-стрит – это рядом с Палас-театром, не так ли?
– Совершенно верно. По Кромптон-стрит-4 первая улица налево.
Она еще раз поблагодарила Гарри и улыбнулась ему. Что-то мелькнуло у нее на лице от былой красоты, и она удалилась, засовывая под шляпу непослушные пряди светлых волос.
Эта фотография – последняя на сегодня. «Ух!» – подумал Гарри, наматывая конец пленки на бобину, которую вытащил из аппарата.
Было холодно. Он проголодался. Работать стоя четыре часа кряду в общем-то не страшно, когда солнечная погода и люди довольны, что их фотографируют. Но сегодня весь день висели тяжелые облака, которые не смог прогнать даже восточный ледяной ветер. Люди шли по Рейнджер-стрит сплошным потоком, но желающих фотографироваться почти не находилось, и мало кто соглашался взять визитку, которую протягивал Гарри. Он сделал больше сотни фотографий, и будет хорошо, если удастся продать хотя бы двадцать пять. Он сунул аппарат в чехол, висевший на плече, и, как обычно случалось с ним каждый день, вынужден был констатировать, что теперь ему, в сущности, нечего делать. Он мог вернуться в свою двухкомнатную меблированную квартиру на Леннокс-стрит, или пойти в студию послушать, как Муни жалуется на плачевное состояние дел, или просто заглянуть в кафе и почитать газету.
Он остановился на кафе. Ему нравилось бывать там. Он любил устраиваться в уголке с кружкой пива, наблюдая за разными посетителями и слушая, о чем они говорят. А болтали в кафе Уэст-Энда о самых удивительных вещах. Иногда Гарри удавалось услышать обрывки совершенно невероятных разговоров. И он развлекался, пытаясь угадать, кто сейчас перед ним. Женат ли, к примеру, вот этот мужчина, а тот живет в меблированной квартире или у него свой дом? Достаточно было посидеть какое-то время, внимательно слушая и глядя широко раскрытыми глазами, чтобы многое узнать о соседях по столикам. А Гарри очень нравилось узнавать, чем занимаются эти люди. Более того, у него и не было других развлечений. Зарабатывая шесть фунтов в неделю, из которых два нужно отдавать за квартиру и завтрак, многое себе не позволишь.
Он остановился на перекрестке, пережидая красный свет.
На Гарри были спортивный пиджак, потертые фланелевые брюки и рубашка цвета морской волны. На вид ему можно было дать лет двадцать шесть. И это вполне соответствовало действительности. Нельзя сказать, чтобы он обладал чересчур броской внешностью, хотя, конечно, атлетическая фигура, серые приветливые глаза и большой рот с чувственными губами могли привлечь чье-либо внимание. Коротко подстриженные светло-коричневые волосы слегка курчавились, а лицо было загорелое, как у всякого человека, проводящего много времени на свежем воздухе.
Его легко было принять за студента. И люди, которых он фотографировал, просто думали, что у парня совсем плохи дела, если он начал фотографировать на улицах.
Вереница автомобилей остановилась, Гарри пересек Рейнджер-стрит и двинулся по Гласхауз-стрит, где купил вечернюю газету. Замедлив шаг, он принялся просматривать последнюю страницу. Материалы первой полосы об «угрозе новой войны» и «углублении социальных конфликтов» его не волновали. На глаза попалась заметка о какой-то краже. Полный отчет об этом деле занимал почти две страницы. Вот это было интересно! Продолжая на ходу читать, он открыл дверь в кафе на Бревер-стрит. Спокойная атмосфера, хорошее пиво. Может, даже лучшее в Лондоне.
Гарри заказал кружку пива, вытянул из-под столика табурет и уселся, не прекращая чтение.
«Малый, похоже, не выкрутится, – подумал он. – Никакой суд присяжных ему не поверит. Даже ребенок не поверит».
Он прочитал отчет до конца и протянул руку к кружке. Пиво приятно освежило рот. Гарри удовлетворенно вздохнул и вытянул ноги.
Бар был набит битком. На фоне ровного непрерывного шума голосов выделялись звуки кассовых аппаратов, стук кружек о прилавок и шарканье ног. Гарри сложил газету, облокотился о стену, опасно накренившись на своем табурете, и принялся наблюдать за посетителями.
Трое мужчин в черных шляпах и темных пальто молча выпили по кружке пива. Затем они по очереди отхлебнули виски прямо из бутылки и о чем-то начали тихонько переговариваться. Каждый вечер в одно и то же время они появлялись здесь. Загадочные типы. Еще ни разу Гарри не удалось разобрать ни слова из их беседы. И потому он не имел ни малейшего представления, кто они и чем занимаются.
За соседним столиком, перед двумя стаканами бордо, сидели мужчина с серым лицом и отвратительная, крикливо одетая женщина.
О них Гарри кое-что знал. Мужчина был управляющим большого здания на Рейнджер-стрит со множеством контор. Женщина все время пыталась как-то ободрить своего спутника, который страдал от язвы и, кажется, нуждался в серьезном лечении.
Пожилая пара с детской непосредственностью обсуждала свои дела. Неподалеку мощный мужчина надоедал двум своим компаньонам болтовней на политические темы. Юная пара пила коктейли, не обращая внимания на происходящее вокруг. Она, некрасивая и плоская, с суровым видом сжимала ладонь своего кавалера. Тот, жестикулируя свободной рукой, тихим голосом пытался в чем-то убедить подругу.
Гарри без энтузиазма разглядывал знакомые физиономии. Когда еще здесь появится кто-нибудь другой! Сто лет, наверное, придется ждать. И в этот момент он увидел новое лицо.
Прекрасная девушка с черными волосами, падавшими тяжелой массой на плечи, сидела неподалеку от него. Она показалась ему красивее любой кинозвезды, милой и при этом блестящей, как чистый бриллиант. Девушка была без шляпки. Небесно-голубая кофточка со стоячим воротничком сидела безукоризненно, словно девушка только что ее надела. Черная юбка чуть ниже колен ей очень шла.
Открыв рот от восхищения, Гарри смотрел на посетительницу. Это была как раз такая девушка, с которой он мечтал познакомиться. Если бы только у него были деньги!.. Но этакая красавица, увы, не для него. Он сможет заплатить разве что за автобус да за дешевые места в кино. Конечно, ей нужен богач, а не бродячий фотограф. Гарри вздохнул.
Но что она здесь делает? Это во многих отношениях приятное место, но явно не для нее. Когда он увидел, как она пьет виски, то был шокирован; переведя же взгляд на ее спутника, был шокирован еще больше. Тот совсем не походил на кинозвезду вопреки всем ожиданиям. Это был толстый пожилой мужчина с красным лицом. Кто они? И что делают здесь? Гарри терялся в догадках, силясь одновременно услышать, о чем они говорят.
Вдруг кто-то резко толкнул его и опрокинул кружку. Гарри возмущенно повернулся и увидел перед собой толстяка, который как раз занимал его мысли.
– Эй, приятель, – воскликнул тот, цепляясь за руку Гарри, – прошу простить меня.
Фолкнер Уильям
– Бывает. Никто не застрахован. В кружке и оставалось-то на самом дне.
Толстяк глубоко вздохнул.
Ошибка в химической формуле
– Вы очень любезны, – сказал он. – В таком случае позвольте предложить вам чего-нибудь выпить. Что желаете?
– Ничего. Благодарю. Я действительно не хочу пить.
У мужчины был смущенный вид. Его маленькие, налитые кровью глаза уставились на Гарри с настойчивостью пьяницы.
Уильям Фолкнер
– Я не привык, чтобы так принимали мое предложение, – пробурчал он. – Если бы вы мне перевернули кружку, я бы не стал церемониться! Возьмите виски. Ничто лучше виски не укрепляет дружбу. Эй, бармен! Двойной скотч для мистера.
Ошибка в химической формуле
– Спасибо, – сказал Гарри, пытаясь освободить руку. – Не беспокойтесь, ничего же не произошло.
Перевод М.Беккер
– Ошибаетесь, – возразил толстяк. – Между нами, я вам кажусь немного пьяным?
Гарри колебался. Он не хотел его раздражать, а тем более доводить до бешенства. Но с пьяницами никогда не знаешь, как дальше развернутся события.
О том, что он убил жену, Джоэл Флинт сам сообщил по телефону шерифу. А когда шериф и его помощник добрались за двадцать с лишком миль до места происшествия - далекого захолустья, где жил старый Уэсли Притчел, - Джоэл Флинт самолично встретил их у дверей и пригласил в дом. Иностранец, чужак, янки, Флинт явился в наши места двумя годами раньте с бродячим уличным цирком - он крутил рулетку в освещенной будке, стены которой были увешаны призами - никелированными пистолетами, бритвами, часами и гармошками, - а когда цирк уехал, осел здесь и два месяца спустя женился на единственной оставшейся у Притчела дочке - придурковатой девице лет под сорок, до того делившей со своим свирепым раздражительным отцом уединенную жизнь на его зажиточной, хотя и небольшой ферме. Но даже и после свадьбы старый Притчел, казалось, не желал иметь ничего общего с зятем. В двух милях от своего дома он выстроил молодым маленький домик, где его дочь стала разводить на продажу кур. По слухам, старый Притчел, который и прежде почти никуда не ездил, ни разу не переступил порог нового дома, так что даже с последней оставшейся у него дочкой виделся только раз в неделю, когда она с мужем на подержанном грузовике - зять возил в нем на рынок кур - приезжала на воскресный обед в старый отцовский дом, где Притчел теперь сам стряпал и вел хозяйство. Соседи, правда, говорили, будто он даже и по воскресеньям пускает зятя в дом лишь для того, чтобы дочь могла хоть раз в неделю приготовить ему горячую еду. Итак, следующие два года, иногда в столице округа Джефферсоне, но чаще в небольшой деревушке у перекрестка дорог неподалеку от этого нового дома Притчелова зятя можно было повидать и даже послушать. Мужчина лет сорока пяти, не высокий и не низкий, не тощий и не толстый (в сущности, они с тестем легко могли бы отбрасывать одну и ту же тень, как потом короткое время и было), он с холодным презрением на умном лице ленивым голосом плел всевозможные небылицы про кишмя кишащие народом чужие края, где его слушатели сроду не бывали; горожанин до мозга костей, никогда, по его же собственным словам, ни в каком городе подолгу не задерживавшийся, Флинт уже за первые три месяца пребывания среди людей, чей образ жизни он усвоил, стал известен всему округу, даже и тем, кто никогда в глаза его не видел, благодаря одному своему странному свойству. С грубым уничтожающим презрением, ни с того ни с сего, порой даже без всякого повода и без всякой видимой причины он принимался издеваться над нашим местным южным обычаем пить виски, смешанное с водой и сахаром. Он называл этот напиток дамским сиропчиком и детской кашкой, а сам пил наш доморощенный невыдержанный неразбавленный незаконный кукурузный самогон, не запивая его ни единым глотком воды.
– Ну, не совсем, – сказал он уклончиво. – Но лучше бы остановиться.
И вот теперь, в это последнее воскресное утро, он позвонил шерифу, что убил жену, встретил полицейских у дверей тестя и сказал:
- Я уже отнес ее в дом, так что можете не тратить попусту время, объясняя мне, что не надо была трогать ее до вашего приезда.
Типу это понравилось, как будто он сам нашел подходящую формулировку. Он похлопал Гарри по руке.
- Очень хорошо, что вы подняли ее с земли, - сказал шериф. - Если я вас правильно понял, произошел несчастный случай.
- Значит, вы меня неправильно поняли, - возразил Флинт. - Я сказал, что я ее убил.
На том разговор и кончился.
– Совершенно верно. Я люблю, когда мне говорят правду. Это все она. – Он показал подбородком на соседний стол. – Вы знаете, как пьют сейчас женщины? Посмотрите. Я был абсолютно трезв, когда встретил ее… Не выпьете ли с нами?
Шериф отвез его в Джефферсон и запер в тюремную камеру. В тот же вечер после ужина шериф через боковую дверь вошел в кабинет, где я под руководством дяди Гэвина составлял краткое изложение дела. Дядя Гэвин был всего лишь окружным прокурором, однако они с шерифом, который состоял в должности шерифа хотя и не постоянно, но даже дольше, чем дядя Гэвин и должности окружного прокурора, все это время были друзьями. Друзьями - как два человека, которые вместе играют в шахматы, хотя порой и придерживаются прямо противоположных взглядов. Однажды я слышал, как они это обсуждали.
– Это не будет вам неприятно?
- Меня интересует истина, - сказал шериф.
– Совсем нет. Напротив…
- Меня тоже, - сказал дядя Гэвин. - Это большая редкость. Но еще больше меня интересуют люди и справедливость.
– А ей?
- Но ведь истина и справедливость - одно в тоже, - заметил шериф.
– Ей тоже. Это шикарная девочка, и вы ей понравитесь. Берите свой стакан – и пошли. Дайте-ка я обопрусь на вас, что-то ноги плохо слушаются.
- С каких это пор? - возразил дядя Гэвин. - Я в свое время убедился, что истина - все, что угодно, только не справедливость, и я также убедился, что в своем стремлении к справедливости правосудие использует такие орудия и инструменты, которые мне глубоко отвратительны.
Шериф рассказывал нам об убийстве стоя; крупный мужчина с твердым взглядом маленьких глаз, он возвышался над настольной лампой, глядя сверху на преждевременно поседевшую буйную шевелюру и живое худощавое лицо дяди Гэвина, а тот, сидя прямо-таки на собственном затылке и задрав скрещенные ноги на письменный стол, жевал черенок кукурузной трубки и крутил вокруг пальца цепочку от часов с ключиком Фи-Бета-Каппа. который он получил в Гарварде.
Гарри взял стакан и подхватил мужчину под руку.
- Зачем? - сказал дядя Гэвин.
– Значит, идем? – спросил он. – Так нормально?
- Я это самое у него и спросил, - сказал шериф. - А он мне ответил: \"Зачем мужья убивают жен? Ну, скажем, ради страховки\".
– Прекрасно. Меня зовут Уингейт. Сэм Уингейт. А вас?
- Неправда, - возразил дядя Гэвин. - Это женщины убивают мужей ради непосредственной личной выгоды - например, ради страховых полисов, или, как они думают, по наущению другого мужчины, который им якобы что-то посулил. Мужья убивают жен от ненависти, от гнева или отчаяния, а то и просто чтоб заставить их замолчать - ибо сколько женщину ни задабривай, сколько раз из дому ни уходи, заткнуть ей глотку невозможно.
– Гарри Рикк.
- Верно, - согласился шериф. Он сверкнул на дядю Гэвина своими маленькими глазками. - Похоже, будто он хотел, чтобы его упрятали в тюрьму. Он как бы дал себя арестовать не потому, что убил жену, а как бы убил ее, чтоб его арестовали, посадили под замок. Под охрану.
– Вот и познакомились, – проворковал вполне серьезно Уингейт. – Пошли, старина – Гарри Вик.
- Зачем? - спросил дядя Гэвин.
– Рикк, – уточнил Гарри. – Гарри Рикк.
– А я и сказал – Вик. Ну и что? А теперь вперед, левой. Осторожно, сейчас мы доберемся.
- Тоже правильный вопрос, - продолжал шериф. - Когда человек нарочно запирает за собой дверь, - значит, он боится. Но человек, который добровольно садится в тюрьму по подозрению в убийстве... - Он добрых десять секунд глядел на дядю Гэвина, моргая своими жесткими глазками, а дядя Гэвин отвечал ему таким же жестким взглядом. - Потому что он не боялся. Ни тогда, ни когда бы то ни было. Время от времени встречаешь человека, который никогда ничего не боится. Даже самого себя. Вот он такой и есть.
С этим словами они пустились в короткий, но опасный путь, который отделял их от стола, где сидела необыкновенная девушка.
- Если он так хотел, чтобы его посадили, зачем вы тогда его сажали?
- По-вашему, мне надо было немного обождать?
Глава 2
Некоторое время они смотрели друг на друга. Дядя Гэвин перестал крутить свою цепочку.
- Ладно, - сказал он. - Старик Притчел...
Клер, положив ногу на ногу и облокотившись на стол, с непроницаемым видом смотрела, как они подходили.
- Я к тому и вел, - сказал шериф. - Ничего.
- Ничего? - переспросил дядя Гэвин. - Вы его даже не видали?
– Я представляю тебе мистера Вика, – заявил Уингейт, тяжело падая на стул. – Я привел его сюда, потому что он совсем один. Если ты возражаешь, мы прикажем ему уйти. Он очень мил, и я к тому же перевернул его кружку.
Тогда шериф рассказал и об этом - о том, как он, его помощник и Флинт стояли на крыльце и вдруг заметили, что старик смотрит на них из окна - с застывшим от злости лицом свирепо глядит на них сквозь стекло, а через секунду уходит, исчезает, оставив впечатление злобного торжества, бешеного триумфа и чего-то еще...
Клер коротко взглянула на Гарри и, ни слова не говоря, отвернулась.
- Страха? - сказал шериф. - Говорю вам, что он не боялся. Ах да, добавил он. - Вы же о Притчеле.
Гарри почувствовал себя очень неловко, стоя перед ней. Он хотел было уйти, но вовремя вспомнил, что Уингейт может рассердиться.
– Я боюсь быть нескромным, – начал он, поправляя галстук, – я…
На этот раз он смотрел на дядю Гэвина так долго, что дядя Гэвин наконец сказал:
– Прекрати, – воскликнул Уингейт, – присаживайся, старина. Я же сказал, она будет только рада с тобой познакомиться. Ты рада, не так ли?
- Ладно. Продолжайте.
Клер внимательно посмотрела на Гарри.
Тогда шериф рассказал и об этом: как они вошли в дом, в прихожую, как он остановился и постучал в запертую дверь той комнаты, в окне которой они видели лицо старика Притчела, и как он даже окликнул его по имени, но все равно ответа не получил. И как они пошли дальше и увидели на кровати в задней комнате миссис Флинт с огнестрельной раной в спине, а подержанный грузовик Флинта стоял у заднего крыльца, словно они только что из него вылезли.
– Разумеется, – сказала она саркастическим тоном, – я бесконечно рада. Но, полагаю, мистеру Вику есть чем заняться, кроме как терять время с нами.
- В грузовике лежали три мертвых белки, - сказал шериф. - По-моему, их подстрелили еще на рассвете... - А на крыльце и на земле между крыльцом и грузовиком была кровь, словно в женщину стреляли из грузовика, а само ружье, в котором еще остался пустой патрон, стояло за дверью прихожей, как если бы кто-то поставил его туда, входя в дом. И как шериф вернулся в прихожую и снова постучал в запертую дверь...
Гарри покраснел.
- Откуда она была заперта? - спросил дядя Гэвин.
– Меня зовут Рикк. Гарри Рикк. И если вы не видите в этом ничего плохого, я вам скажу до свидания. Спасибо за виски.
- Изнутри, - отвечал шериф и продолжал рассказывать, как он, стоя перед гладкой глухой дверью, пригрозил ее взломать, если мистер Притчел не откроет, и как на этот раз хриплый голос прокричал ему в ответ: \"Убирайтесь из моего дома! Увозите этого убийцу и убирайтесь из моего дома!\"
Уингейт поднялся.
\"Вам придется дать показания\", - отвечал шериф.
– Ни в коем случае, – завопил он. – Ты даже не прикоснулся к стакану! Черт возьми, ты сядешь или я сейчас разозлюсь? Ты понял?
\"Я дам показания в свое время! - крикнул старик. - Убирайтесь из моего дома, все до единого!\"
Разговоры вокруг них прекратились. На них уже начали обращать внимание.
И как он (шериф) велел помощнику съездить на машине за ближайшим соседом, а они с Флинтом ждали, пока помощник не привез какого-то человека с женой. Потом они отвезли Флинта в город, заперли его, шериф позвонил в дом старика Притчела, сосед подошел к телефону и сказал, что старик по-прежнему сидит взаперти, отказывается выйти, даже не отвечает и только орет, чтобы все они (к тому времени приехали еще и другие соседи, так как слух о трагедии уже успел распространиться) убирались вон. Однако некоторые из них остались в доме, не обращая внимания на то, что явно помешанный старик говорит и делает, а похороны будут завтра.
- Все? - спросил дядя Гэвин.
– Садитесь оба и замолчите, – произнесла Клер вполголоса. – Мне не хочется сцен.
- Все, - отвечал шериф. - Потому что теперь уже слишком поздно.
- То есть как? - спросил дядя Гэвин.
Гарри уселся. Уингейт похлопал его по плечу.
- Умер не тот, кто надо.
– Молодец, старина, поговори с малышкой. У меня болит голова. Не обращайте на меня внимания. Развлекайтесь, я немного сосну.
- Бывает, - сказал дядя Гэвин. - То есть как?
- Тут все дело в глиняной яме.
Он вытер лицо носовым платком, закрыл и откинулся на спинку стула.
- В какой яме?
Клер неприязненно посмотрела на него и повернулась к нему спиной, оказавшись лицом к лицу с Гарри.
Потому что весь округ знал о глиняной яме старика Притчела. В самом центре его фермы были залежи мягкой глины, из которой окрестные жители изготовляли грубую, но вполне пригодную посуду - если им удавалось накопать достаточно глины, прежде чем мистер Притчел успевал их заметить и прогнать. В этих залежах мальчишки с незапамятных времен находили ископаемые остатки культуры индейцев и даже первобытных людей - кремневые наконечники стрел, топоры, тарелки, черепа, берцовые кости и трубки, а несколько лет назад археологическая экспедиция из Университета штата Миссисипи производила здесь раскопки, пока не явился старик Притчел, причем на этот раз с ружьем. Но об этом знали все, шериф имел в виду совсем другое, и теперь уже дядя Гэвин сидел на стуле выпрямившись и спустив ноги на пол.
– Прошу простить меня, – сказал он ей тихо, – но я совсем не хотел вам мешать. Уверяю вас, я…
- Я об этом не слыхал, - сказал дядя Гэвин.
Она раздраженно пожала плечами.
- Да это всем известно, - заметил шериф. - Это, можно сказать, местный вид спорта на открытом воздухе. Все началось месяца полтора назад. Тут замешано трое северян. Как я понимаю, они пытаются купить уПритчела всю его ферму, чтобы завладеть глиной и производить из нее материал для покрытия дорог или что-то в этом роде. Местные жители с интересом наблюдают, что из этого выйдет. Всем, кроме этих северян, ясно одно - старик Притчел вовсе не собирается продавать им ни глиняную яму, ни тем более всю ферму.
– Это ничего не значит. Если этот кретин не придет в себя через несколько минут, я ухожу.
- Они, конечно, уже предложили ему какую-то цену?
Она уставилась на стойку бара, словно ничто другое ее не интересовало. Она все еще казалась необыкновенной, несмотря на хмурый вид, и Гарри был счастлив хотя бы сидеть радом с ней.
- И наверняка хорошую. Кто говорит, двести пятьдесят, кто двести пятьдесят тысяч - не поймешь. Эти северяне просто не знают, как к нему подступиться. Если б им просто удалось его убедить, будто вся округа надеется, что он свою ферму ни за что не продаст, они б ее наверняка за пять минут у него откупили. - Он снова воззрился на дядю Гэвина, моргая глазами. - Итак, убит не тот, кто надо. Если все дело в этих залежах глины, Флинт к ним со вчерашнего дня ни на единый шаг не приблизился. Ему до них даже дальше, чем вчера. Вчера между ним и деньгами старика Притчела не было ничего, кроме капризов, надежд и пожеланий, какие могли появиться у этой придурковатой бабы. Ну, а теперь между ними тюремная стена и, по всей вероятности, петля. Если он боялся возможного свидетеля, он не только уничтожил этого свидетеля еще прежде, чем надо было о чем-то свидетельствовать, но даже прежде, чем появился свидетель, которого надо было уничтожить. Он вывесил вывеску с призывом: \"Следите за мной в оба\", обращенным не только к жителям нашего округа и нашего штата, но ко всем людям на свете, кто верует в Библию, где сказано: \"Не убий\", а потом явился и сел под замок в том самом месте, которое создано, чтоб покарать его за это преступление и удержать от следующего. Тут что-то не так.
– Хотите что-нибудь выпить? – предложил он, заметив, что стакан Клер пустой.
- Надеюсь, что вы правы, - сказал дядя Гэвин.
– Нет, спасибо, и не затрудняйте себя беседой.
- Вы надеетесь, что я прав?
- Да. Пусть будет что-то не так в том, что уже произошло, хуже, если оно еще не кончилось.
Он был задет за живое. Несколько минут они молчали. Уингейт похрапывал, сидя на стуле. Гарри не отрывал глаз от Клер. Он мучительно думал, как изменить эту нелепую ситуацию. Абсурд сидеть молча рядом с такой красивой девушкой.
- То есть как еще не кончилось? - удивился шериф. - Интересно, как он может что-нибудь кончить? Он ведь уже сидит в тюрьме, а единственный во всем округе человек, который мог бы внести за него залог, - отец той самой женщины, в убийстве которой он все равно что признался.
– Вам не надоело смотреть на меня? – спросила вдруг Клер.
- Да, выглядит это именно так, - сказал дядя Гэвин. - А страховой полис был?
Гарри улыбнулся.
- Не знаю, - сказал шериф. - Узнаю завтра. Но я совсем не это хочу узнать. Я хочу узнать, почему он хотел, чтоб его посадили под замок. Говорю вам, он ничего не боялся - ни тогда, ни в какое другое время. Вы ведь уже догадались, кто там из них боялся.
– Извините, но на вас стоит смотреть… Во всяком случае, мне нечего больше делать.
Однако ответ на этот вопрос мы получили не сразу. А страховой полис действительно был. Но к тому времени, когда мы о нем узнали, произошло событие, от которого все прочее выскочило у нас из головы. На заре следующего дня, когда тюремщик заглянул в камеру Флинта, она оказалась пустой. Флинт не бежал. Он просто ушел - из камеры, из тюрьмы, из города и, как видно, вообще из округа - ни следа, ни звука, ни единого человека, который видел бы его или хотя бы кого-то, кто мог бы быть им. Солнце еще не встало, когда я ввел шерифа через боковую дверь в кабинет; когда мы с ним дошли до спальни, дядя Гэвин уже проснулся и сидел в кровати.
– Ну, вот еще, – пробурчала она возмущенно и отвернулась.
- Старик Притчел! - сказал дядя Гэвин. -- Только мы уже опоздали.
Испытывая внезапное вдохновение, Гарри начал цитировать вполголоса, как бы для себя:
– Величественная, как ночь, она идет под звездами…
- Что с вами? - удивился шериф. - Я же говорил вам вчера, что Флинт уже опоздал в ту самую минуту, когда спустил курок. И кстати, чтобы вы не волновались - я уже туда звонил. В доме всю ночь провели человек десять они дежурили у одра миссис Флинт, а старик Притчел сидел взаперти в своей комнате целый и невредимый. На рассвете они услыхали, как он там топчется и возится, и тогда кто-то из них постучал в дверь и стучал до тех пор, пока он не приоткрыл дверь и не начал опять с проклятьями выгонять их из дома. Потом снова запер дверь. Старик, как видно, здорово потрясен. Наверно, все произошло у него на глазах, а в его возрасте, да еще когда он выгнал всех домочадцев, кроме этой своей придурковатой дочки, которая в конце концов тоже его бросила и ушла куда глаза глядят... Я ничуть не удивляюсь, что она вышла даже за такого типа, как Флинт. Что там в Библии сказано? \"Кто живет мечом, от меча и погибнет\"?{1} Ну, а в случае со старым Притчелом под мечом надо понимать то, на что он променял весь род человеческий, когда еще был молод, здоров и силен и ни в ком не нуждался. Но чтобы вы не волновались, я полчаса назад послал туда Брайана Юэлла и велел ему впредь до моих распоряжений не спускать глаз с этой запертой двери - или со старика Притчела, если тот из нее выйдет, и я послал Бена Берри и еще кое-кого в дом Флинта и велел Бену мне оттуда позвонить. Когда я что-нибудь узнаю, я вам сразу же сообщу. Да только я ничего не узнаю, потому что этот тип сбежал. Вчера после убийства его схватили, потому что он совершил ошибку, а человек, способный выйти из тюрьмы так, как вышел он, не совершит двух ошибок подряд на расстоянии пятисот миль от Джефферсона или от штата Миссисипи.
Она не шевельнулась, но он почувствовал, что она с трудом удерживается от смеха.
- Ошибку? - сказал дядя Гэвин. - Да ведь он только сегодня утром сказал нам, для чего ему хотелось сесть в тюрьму.
– Я вас наверняка больше не увижу, – сказал он. – Поэтому позвольте вам сказать, что я еще никогда не встречал такой красивой девушки, как вы.
- Для чего?
Она уставилась на него.
- Для того, чтоб из нее сбежать.
– Вы совсем сошли с ума и к тому же удивительно пошлы. Но тем не менее… – она уже глядела на него заинтересованно.
- Для чего ж ему было снова из нее выходить, ведь он же был на свободе и мог остаться на свободе, попросту удрав, а он вместо этого сообщил мне по телефону, что совершил убийство?
– Только потому, что вы мне кажетесь красивой.
- Не знаю, - отвечал дядя Гэвин. - Вы уверены, что старик Притчел...
– Это правда?
- Я же вам сказал, что сегодня утром его видели и разговаривали с ним сквозь полуоткрытую дверь. А Брайан Юэлл наверняка и сейчас сидит на стуле, подпирая эту самую дверь, - пусть только посмеет не сидеть! Я позвоню вам, если что-нибудь узнаю. Но я уже сказал вам, что ровно ничего я больше не узнаю.
Она посмотрела на него внимательнее. Он относился к той категории мужчин, с которыми она обычно не встречалась. Молодой парень, без денег, но с приятной улыбкой, в глазах которого не было того пошлого огонька, который она всегда замечала у остальных, с кем виделась в первый раз. Больше всего ей понравились его глаза, чистая кожа и белые зубы. Она невольно поймала себя на том, что ее враждебность исчезает, и подумала: а ведь он не так уж и плох.
Он позвонил через час. Он только что разговаривал со своим помощником. Тот обыскал дом Флинта и сообщил всего лишь, что Флинт побывал там ночью черный ход открыт, на полу валяются осколки керосиновой лампы, которую Флинт, очевидно, уронил, когда возился в темноте, потому что за большим, в спешке перерытым сундуком помощник нашел скрученную жгутом бумажку - Флинт, наверно, зажигал ее, когда рылся в сундуке, - клочок бумаги, оторванный от анонса...
– Как вас зовут?
- От чего? - спросил дядя Гэвин.
– Гарри Рикк. А вас?
Она нахмурилась.
- Вот и я тоже спросил, - отвечал шериф. -- А Бен и говорит: \"Если тебе не нравится, как я читаю, пришли сюда кого-нибудь другого. Это клочок бумаги, оторванный скорее всего от уголка анонса, потому что на нем написано по-английски, даже я прочесть могу\", а я ему говорю: \"Скажи мне точно, что у тебя в руке\". И он сказал. Это, говорит, страница из журнала или из газетки под названием \"Анонс\" {2}. Там еще какие-то слова напечатаны, да только Бену их никак было не разобрать - он потерял очки в лесу, когда окружал дом, чтобы поймать Флинта, чем бы он там ни занимался - может, завтрак сам себе готовил. Вы знаете, что это такое?
– Это вас не касается, но… в конце концов… Меня зовут Клер Доллан.
- Да, - сказал дядя Гэвин.
– Клер? Я когда-то изучал значение имен. Вы знаете, Клер по-латински означает вспышку, молнию, славу.
- Вы знаете, что все это значит и почему оно там было?
– Вы мне морочите голову?
- Да, - ответил дядя Гэвин. - Но зачем?
– Нет. Я вполне серьезно. Эта книга до сих пор у меня. Если хотите, я вам покажу.
- Не могу вам сказать. И сам он никогда не скажет. Потому что он ушел, Гэвин. Конечно, мы его поймаем, то есть кто-нибудь его поймает, где-нибудь, когда-нибудь. Но только не здесь и не за это. Выходит, эта несчастная безобидная придурковатая баба не стоила даже того, чтобы за нее отомстила та самая справедливость, которую вы ставите выше истины.
– Меня это не интересует, – сказала она и снова замолчала.
– Вы часто приходите сюда? – спросил наконец Гарри.
Казалось, на том дело и кончилось. В тот же день миссис Флинт похоронили. Старик продолжал сидеть взаперти у себя в комнате, он даже не вышел, когда все уехали с гробом на кладбище, а в доме остался один только помощник шерифа, подпиравший своим стулом запертую дверь, да две соседки, которые сварили старому Притчелу горячий обед и в конце концов уговорили его приоткрыть дверь, чтобы взять у них поднос с едой. Он поблагодарил их, ворчливо и угрюмо, за все, что они для него сделали в последние сутки. Одну из женщин это так тронуло, что она предложила назавтра вернуться и снова сварить ему обед, но тут старика вновь обуяла вспыльчивость и грубость, и добрая женщина даже пожалела о своем предложении, когда из-за приотворенной двери раздался хриплый скрипучий стариковский голос: \"Не нужна мне никакая помощь. У меня все равно уже два года как нет дочки\", после чего у них под носом захлопнулась дверь и щелкнул замок.
– Нет, не часто.
Затем обе женщины ушли, и только помощник шерифа остался сидеть на стуле у дверей. Он возвратился в город на следующее утро и рассказал, как старик внезапно распахнул дверь, и не успел задремавший помощник отскочить, как тот ногой выбил из-под него стул и со страшной руганью велел убираться вон, а когда он (помощник шерифа) чуть позже выглянул из-за угла сарая, из кухонного окна сверкнул выстрел, и заряд дроби, предназначенный для белок, угодил в стену в каком-нибудь ярде от его головы. Шериф и об этом сообщил дяде Гэвину по телефону:
Не исключено, подумал Гарри, она здесь не была с последнего налета во время войны. Поэтому он тотчас сообщил, что, прежде чем стать солдатом, он был начальником бомбоубежища в ста метрах отсюда; вот почему он привык к этому бару.
- Итак, он снова там один. А раз он сам того желает, я не против. Мне его, конечно, жалко. Мне жалко любого, кому приходится жить на свете с таким характером. Старый, одинокий, да еще такая беда с ним стряслась. Все равно как если б тебя унесло ураганом, повертело, да и зашвырнуло назад на то же самое место, и ни тебе пользы, ни удовольствия, словно ты и вовсе нигде не побывал. Что я вам вчера насчет меча говорил?
- Не помню, - сказал дядя Гэвин. - Вы много чего вчера говорили.
– Это очень приятный бар, – докончил он. – А вы что делали во время войны?
- И много чего оказалось правильным. Я сказал, что вчера все кончилось. И так оно и есть. Этот тип когда-нибудь снова попадется, но это будет не у нас.
– Ничего, – она пожала плечами, вспоминая поездки в такси с американскими офицерами и схватки с применением дзюдо в тех же такси.
Но не только это было странно. Казалось, будто Флинта никогда вообще здесь не было - ни следа, ни царапины на стене той камеры, в которой он сидел. Жалкая горсточка людей - они сочувствовали, но не горевали разошлась, покинула свежую могилу женщины, которая в лучшем случае ничем не затронула нашу жизнь, которую кое-кто из нас знал, хотя никогда ее не видел, а кое-кто видел, но никогда не знал... Бездетный старик, которого большинство из нас вообще никогда не видело, опять один в доме, где, по его же собственным словам, все равно уже два года не бывало детей...
– Женщины не могут делать ничего значительного во время войны, – добавила она с улыбкой. – К тому же я была слишком молода.
- Словно ничего этого вовсе и не произошло, - сказал дядя Гэвин. Триумвират - убийца, жертва и безутешный отец - не три живых человека из плоти и крови, а всего лишь иллюзия, театр теней на простыне; это не мужчины и не женщины, они не молоды и не стары, они всего лишь три ярлыка, которые отбрасывают две тени по одной-единственной простой причине - для того чтоб постулировать существование несправедливости и горя, требуются минимум двое. Да. Они никогда не отбрасывали более двух теней, хотя носили три ярлыка, три имени. Словно лишь благодаря своей смерти эта несчастная женщина материализовалась и обрела реальность настолько, чтобы отбрасывать тень.
Гарри знал женщин, которые сделали намного больше, чем он, и при этом были ничуть не старше Клер. Он вспомнил одну – ее забросили во Францию, там она попалась, и в гестапо ее расстреляли. Разумеется, трудно вообразить, чтобы такая девушка, как Клер, занималась бомбоубежищами, командовала женскими подразделениями или работала на заводе.
- Однако кто-то ее убил, - сказал я.
- Да, - согласился дядя Гэвин. - Кто-то ее убил.
Внезапное пробуждение Уингейта нарушило их уединение. Толстяк немного протрезвел и решил, что пора еще выпить. Засунув руку в карман, он обнаружил, что бумажник исчез. Несколько небрежно он обшарил все свои карманы.
Этот разговор происходил в полдень. А часов в пять пополудни я подошел к телефону. Звонил шериф.
Гарри и Клер молча смотрели на него.
- Твой дядя дома? - спросил он. - Скажи, чтоб он подождал. Я сейчас приеду.
– Вы что-то потеряли? – спросил Гарри, надеясь, что он снова заснет.
С ним приехал незнакомец - горожанин в аккуратном городском костюме.
Не отвечая, толстяк поднялся и принялся выкладывать на стол содержимое карманов, зверея на глазах.
- Это мистер Уоркмен, - сказал шериф. - Страховой агент. Страховой полис был. На пятьсот долларов, его выправили год и пять месяцев назад. Навряд ли стоило из-за такой суммы кого-то убивать.
– Меня обворовали! – наконец завопил он. – Мой бумажник исчез!
- Если это вообще было убийство, - сказал страховой агент. Говорил он ледяным тоном, хотя при этом чуть ли не кипел от ярости. - Полис будет оплачен не
Две официантки, бармен, человек с серым лицом, его жена и трое таинственных мужчин в темных шляпах повернулись в их сторону.
медленно, без всяких вопросов и дальнейших расследований. И я скажу вам кое-что еще, о чем вы здесь, как видно, ничего не знаете. Этот старик рехнулся. Везти в город и сажать под замок надо было вовсе не Флинта.
Гарри покраснел. Он был еще слишком молод, чтобы чувствовать себя спокойно, когда случались подобные сцены. Он заметил, что подозрительные взгляды мужчин в черных шляпах остановились на нем.
Да только про это шериф тоже рассказал: как накануне днем страховая контора в Мемфисе получила телеграмму, за подписью старика Притчела, сообщавшего о смерти застрахованной, и страховой агент приехал в дом старика Притчела сегодня в два часа дня и за полчаса выудил из самого старика Притчела всю правду о смерти его дочери: факты, которые подтверждались вещественными доказательствами - грузовиком, тремя убитыми белками и кровью на крыльце и на земле. Дело обстояло так: когда дочь варила обед, Притчел и Флинт поехали на грузовике в Притчелов лес пострелять белок на ужин...
– Меня провели. Малыш, я тоже люблю шутки, но чем они короче, тем лучше. Отдай бумажник, или я позову полицию.
- И это правда, - сказал шериф. - Я узнавал. Они ездили туда каждое воскресенье утром. Притчел не позволял охотиться на своих белок никому, кроме Флинта, но даже и Флинту он позволял охотиться на них только вместе с ним, - и они подстрелили этих трех белок, и Флинт подъехал на грузовике обратно к дому, прямо к заднему крыльцу, женщина вышла забрать белок, а Флинт открыл дверцу, взял ружье, стал вылезать из кабины, поскользнулся, зацепился каблуком за край подножки, взмахнул рукой с ружьем, чтобы не упасть, так что, когда ружье выстрелило, дуло было направлено прямо в голову миссис Флинт. И старик Притчел не только отрицал, что послал телеграмму, он клялся и божился, что вообще ни про какой полис и слыхом не слыхал. Он категорически отрицал, что выстрел произошел случайно. Он пытался взять назад свои же показания насчет того, что именно случилось, когда его дочь вышла из дома забрать убитых белок, а ружье выстрелило; он стал отказываться от собственных слов, когда понял, что сам снял с зятя подозрение в убийстве, а потом выхватил у агента из рук бумагу, очевидно, полагая, что это и есть страховой полис, и если бы агент не успел ему помешать, он бы ее изорвал в клочки.
– Что я вам должен отдать?
- Зачем? - спросил дядя Гэвин.
– Мой бумажник! Верни – и больше не будем об этом говорить. У меня там было пятьдесят фунтов, и я требую их обратно.
Бармен вышел из-за стойки и подошел к ним с угрожающим видом.
– Ну что? – пробурчал он. – На что жалуетесь?
- Как зачем? - отозвался шериф. - Мы позволили Флинту сбежать; мистер Притчел знал, что он бродит где-то на свободе. Что ж, по-вашему, он хотел, чтобы человеку, который убил его дочь, за это еще и заплатили?
Толстяк возмущенно показал пальцем на Гарри.
- Может быть, - сказал дядя Гэвин. - Но я так не думаю. Я не думаю, чтоб он вообще об этом беспокоился. Я думаю, мистер Притчел знает, что Джоэл Флинт не получит ни этого полиса, да и ничего вообще. Может быть, он знал, что в маленькой захолустной тюрьме вроде нашей не удержать видавшего виды фокусника; он ожидал, что Флинт вернется обратно, и на сей раз был к этому готов. И я думаю, что как только соседи перестанут ему докучать, он вызовет вас к себе и сам вам об этом скажет.
– Этот молодой человек украл у меня бумажник. Пусть немедленно вернет.
Бармен подозрительно взглянул на Гарри.
- М-да, - сказал страховой агент. - Выходит, они уже перестали ему докучать. Слушайте. Когда я сегодня днем туда приехал, у Притчела сидели какие-то трое. У них был заверенный чек. На крупную сумму. Они покупали у него ферму - всю целиком, до последнего гвоздя, - и между прочим, я даже не знал, что земля в ваших местах так дорого стоит. У него уже был готовый документ с печатью, но когда я им сказал, кто я такой, они согласились подождать, пока я вернусь в город и сообщу об этом кому-нибудь, ну, например, шерифу. Когда я уезжал, этот старый псих все еще стоял в дверях, совал мне под нос свою бумагу и верещал: \"Скажите шерифу, черт бы вас побрал! И адвоката привезите! Привезите этого Стивенса! Говорят, он воображает, будто он по этой части дока!\"
– Ладно, старина, отдавайте, и быстрее.
- Премного вам благодарен, - сказал шериф. Он говорил и двигался с той преувеличенной, слегка выспренней, старомодной учтивостью, на какую способны лишь очень крупные мужчины, но он был таким всегда; я в первый раз увидел, что он уходит из чьего-либо дома, не задерживаясь в дверях, как он обычно поступал, даже если намеревался на следующий день явиться туда снова. - Моя машина на улице, - сказал он дяде Гэвину.
– Но я не брал! Он пьян. Это все могут подтвердить.
– Ничего себе благодарность, – простонал Уингейт. – Я ему сделал приятное, а он в ответ обчистил мои карманы и еще утверждает, что я пьян. Позовите полицию.
И вот незадолго до заката мы подъехали к аккуратной изгороди, окружавшей аккуратный пустой дворик и аккуратный тесный домик старика Притчела; у переднего крыльца стоял большой запыленный автомобиль с городскими номерами и потрепанный грузовик Флинта, за рулем которого сидел чужой негритянский юноша - чужой, потому что у старика Притчела никогда никакой прислуги, кроме его дочери, не было.
– Хватит! – прервал его бармен. – Мне не хватало только скандалов. Идите все трое, разберемся здесь. – Взяв Гарри за руку, Уингейта за плечо и кивнув Клер, он отвел их в маленькую комнатку, где они и были приняты управляющим.
- Он тоже уезжает, - сказал дядя Гэвин.
– Клиент утверждает, будто этот тип украл у него бумажник, – сказал бармен, кивая в сторону Гарри.
- Его право, - отозвался шериф.
Мы взошли на крыльцо. Но не успели мы дойти до дверей, как старик Притчел уже крикнул, чтобы мы заходили, - хриплый скрипучий старческий голос донесся до нас из-за двери в столовую, где на стуле лежал огромный старомодный складной саквояж, набитый до отказа и перетянутый ремнями; трое северян в запыленной одежде стояли, глядя на дверь, а за столом сидел сам старик Притчел. И тут я впервые увидел (дядя Гэвин говорил мне, что видел его всего два раза) спутанную копну седых волос, брови, свирепо торчащие над очками в стальной оправе, неподстриженные усы и клочковатую бороденку, побуревшую от жевательного табака.
Управляющий поднялся.
- Входите, - сказал он. - Это, что ли, будет адвокат Стивенс?
– А кто она? – спросил он.
- Да, мистер Притчел, - сказал шериф.
- Хм, - буркнул старик. - Ну что, Хаб, имею я право продать свою землю или не имею?
– Подружка клиента, – ответил бармен, не без удовольствия поглядывая на Клер.
- Конечно, имеете, мистер Притчел, - отвечал шериф. - Мы не слыхали, что вы собираетесь ее продавать.
Управляющий, которому она тоже понравилась, пригласил ее сесть и предложил Уингейту изложить суть дела.
- Ха, - сказал старик. - Может, я передумал - вот из-за этого. - Чек и сложенная бумага лежали перед ним на столе. Од пододвинул чек к шерифу. На дядю Гэвина он больше не посмотрел, он только сказал: - Вы тоже. - Дядя Гэвин с шерифом подошли к столу и поглядели на чек. Ни тот, ни другой до него не дотронулся. Мне были видны их лица. Они ничего не выражали. - Ну, что? - спросил мистер Притчел.
Уингейт побледнел и весь дрожал.
- Цена хорошая, - сказал шериф.
– У меня исчез бумажник, – начал он. – Здесь, в баре, я познакомился с этим молодым человеком, а через несколько минут у меня уже не было бумажника. В нем лежало пятьдесят фунтов.
На этот раз старик коротко и грубо буркнул:
Управляющий посмотрел на Гарри. Приятного вида молодой человек. Маловероятно, чтобы он был карманным воришкой. К тому же это был постоянный посетитель их бара. Что же касается Уингейта, то его управляющий прежде не встречал. Тем не менее скандал следовало как-то замять.
- Ха! - Он развернул бумагу и сунул ее под нос - не шерифу, а дяде Гэвину. - Ну, что? -- повторил он. - Как, адвокат?
– Я никогда не держал в руках его бумажника и могу это доказать, – сказал Гарри.
- Все в порядке, мистер Притчел, - сказал дядя Гэвин.
Он в бешенстве разложил на столе содержимое своих карманов. Там оказалось: пачка картонных карточек, на которых было написано «Вас только что сфотографировали», три катушки пленки, перочинный ножик, три мелкие монетки и обрывок веревки.
Старик откинулся на спинку стула, положил руки на стол и, повернув голову, глянул на шерифа.
Управляющий внимательно осмотрел вещи и обратился к Уингейту:
- Ну, как? - сказал он. - Да или нет?
– Убедились?
- Земля ваша, - отозвался шериф. - Что вы с ней сделаете, никого не касается.
Тот побледнел, провел языком по пересохшим губам и указал пальцем на Клер.
- Ха! - сказал мистер Притчел. Он не пошевелился. - Ладно, джентльмены. - Он совсем не шевелился; один из приезжих подошел к столу и взял бумагу. Через полчаса меня тут не будет. Вы можете вступить во владение сразу после этого, или вы найдете ключ завтра утром под половиком.
– Значит, это она, – заявил он. – Или он, или она. Я ее взял на Ленн-стрит. До этого никогда раньше не видел. Она привела меня сюда, а он уже был здесь. Вот так. Они работают вместе. Он вытащил у меня бумажник и передал ей.
По-моему, он даже не посмотрел им вслед, когда они выходили, хотя утверждать не стану, потому что у него блестели очки. Потом я понял, что он смотрит на шерифа, смотрит на него уже с минуту или больше\", а потом я увидел, что он дрожит, по-стариковски трясется и дергается, хотя его руки лежат на столе неподвижно, как два комка глины.
Клер поднялась, подошла к Гарри и повернулась к Уингейту.
- Значит, вы дали ему уйти, - сказал он.
– Работаем вместе? Это даже смешно, если учесть, что вы сами опрокинули его кружку и потом привели его за свой столик. Можно было бы придумать и что-нибудь поумнее.
- Верно, - сказал шериф. - Но вы повремените, мистер Притчел. Мы его поймаем.
Управляющий нахмурился.
- Сколько вам на это надо? Два года? Пять лет? Десять лет? Мне семьдесят четыре, я похоронил жену и четверых детей. Где я буду через десять лет?
– Ради Бога, успокойтесь, – пробормотал он. – Зачем же всех подряд обвинять? Вот вы только что сказали, будто этот молодой человек обворовал вас. И ошиблись. Так что будьте осторожны. Следите за своими словами.
- Надеюсь, что здесь, - сказал шериф.
Уингейт ударил по столу кулаком.
- Здесь? - повторил старик, - Вы что, не слыхали, как я сказал тому парню, что через полчаса он может забирать мой дом? У меня теперь есть грузовик; я теперь при деньгах и знаю, на что мне их потратить.
– Мне нужен мой бумажник! – завопил он. – Если мальчишка его не брал, значит, это могла сделать только она. Я не уйду отсюда, пока мне не вернут бумажник.
- На что вы их потратите? - спросил шериф. - Такой-то чек. Даже вон тому мальчишке пришлось бы десять лет с утра до ночи из кожи вон лезть, чтоб сбыть с рук такие деньги.
– Скоро он начнет уверять, что вы украли, – сказала Клер управляющему. – В конце концов… если нужно, пусть убедится. – И, несмотря на протесты управляющего, Клер вывалила содержимое своей сумочки на стол.
- Я потрачу их на то, чтоб изловить человека, который убил мою Элли! Тут он неожиданно вскочил, опрокинув стул. Потом зашатался, но, когда шериф подбежал к нему, взмахнул рукой и оттолкнул шерифа чуть ли не на целый шаг назад. - Отстаньте от меня, - сказал он, тяжело дыша. Потом громко и грубо прокричал своим дрожащим скрипучим голосом: - Вон отсюда! Вон из моего дома все вы, все до одного! - Однако ни шериф, ни мы с дядей не двинулись с места; вскоре он успокоился и ровным голосом сказал: - Подайте мне виски. С буфета. И три стакана. -- Шериф принес старомодный графин, три толстых стакана и поставил перед ним на стол. Теперь, когда Притчел заговорил, голос его звучал почти ласково, и тут я понял, что почувствовала в тот вечер соседки, когда предложила назавтра вернуться и еще раз сварить ему обед. Вы уж меня простите. Я устал. Со мной случилась такая беда, что я, наверно, надорвался. Может, мне надо отсюда уехать.