Кэт напряглась, и Калвер испугался: ему показалось, что она опять, как в те первые часы в убежище, близка к шоковому состоянию. А ему так хотелось узнать, какой она была прежде, до всего этого кошмара. Он погладил ее по щеке.

— У меня такое странное ощущение, что все это с нами однажды было.

— И у меня тоже, — отозвалась Кэт. — Наверное, мы оба вспомнили первый день, проведенный в этом убежище. Вы тогда пытались меня успокоить.

— А вы меня.

Она грустно улыбнулась:

— Вы мне помогли.

— И вы мне тоже.

Она поморгала ресницами, стряхивая с них слезы. Калвер снова погладил ее.

— Нам надо идти. Нас ждут, — сказала Кэт.

— Кто? — удивленно спросил он.

— Алекс Дили. Он просил передать, что ждет вас в центре оперативного управления.

— О, значит, он уже нашел место для своей группы?

— Вы знаете, это вообще какоето удивительное заведение. Даже постоянные сотрудники станции, которые давно работают здесь, не имеют полного представления об убежище. Повидимому, большая часть комплекса незнакома даже им. Все же это правительственное убежище, и здесь есть свои тайны.

— Да, вы правы. И в этом есть определенный смысл. Если бы персонал имел доступ ко всем помещениям комплекса, то сведения о специально оборудованном подземном убежище обязательно распространились бы среди населения города. Люди плохо умеют хранить секреты. Такие подробности могли бы вызвать определенные подозрения и даже панику, а власти в этом, разумеется, никоим образом не были заинтересованы.

Калвер вдруг ни с того ни с сего улыбнулся и несколько игриво спросил Кэт:

— Значит, никто не удивится, если я встану с этой проклятой постели, а доктор Рейнольдс не отшлепает меня?

— Даже более того, — в тон ему ответила Кэт, — она больше не простит вам симуляцию.

— Наконецто она сменила гнев на милость. Теперь у меня только одна проблема: мне идти на встречу с Дили голым или соорудить себе набедренную повязку из простыни?

Кэт рассмеялась.

— Эту проблему мы решим. Сейчас я дам вам ваши вещи. Она прошла к двери, расположенной в другом конце лазарета, открыла ее и ненадолго исчезла. Он услышал, как в соседней комнате дважды щелкнул замок, и почти тут же в лазарет снова вошла Кэт.

— Все чистое, но неглаженое, — сказала она и добавила: — Я очень старались, когда зашивала дыру на джинсах. Получилось, правда, некрасиво, но все же носить их можно.

Он посмотрел на нес с благодарностью и нежностью.

— У вас было много хлопот изза меня.

— Да нет, что вы. Я ничего особенного не сделала. — Она помрачнела и добавила: — Больше мне нечем было заняться. А без дела можно сойти с ума.

Калвер немного смущенно спросил:

— Кэт, вы не хотите подождать за дверью, пока я оденусь? Кэт рассмеялась, на сей раз понастоящему весело.

— Вы такой смешной, Калвер. Я ведь вас мыла и вытирала... Так что теперь уж поздно стесняться.

Еще больше смутившись от ее слов, он спустил ноги на пол, но всетаки не решался откинуть простыню и, густо покраснев, сказал:

— Ну, это все же совсем другое дело. Вы сами сказали, что я тогда был без сознания.

Кэт отвернулась, продолжая улыбаться.

— Хорошо, я обещаю не подглядывать. Может быть, вы еще не так хорошо себя чувствуете, как вам кажется. Вдруг вам понадобится моя помощь.

Встав с постели, Калвер сразу же понял, что Кэт была права — него так сильно закружилась голова, что он едва успел ухватиться за верхнюю койку, чтобы не упасть. Кэт сразу же подбежала к нему.

— Не волнуйтесь. Стив. Все будет нормально. Вы же поднялись первый раз после тяжелой болезни.

Он стоял, опираясь на ее плечо, пряди ее волос скользили по его руке, он чувствовал свежий запах ее тела и тепло ее руки, обнимающей его за талию, — все это волновало его и усиливало головокружение.

— Спасибо, — пробормотал он, — мне следовало с самого начала сделать так, как вы говорили. Сейчас, правда, мне полегче. Но станет совсем хорошо, если вы просто прижметесь ко мне на минуту.

Она мгновенно откликнулась, и оба замерли, счастливые.

* * *

— Да, здесь вполне можно заблудиться, — заметил Калвер, когда Кэт вела его по длинным серым коридорам.

Он был еще слаб, и голова слегка кружилась, но ему казалось, что жизненная сила возвращается к нему с каждым шагом. Интересно, каким образом доктору удалось так быстро поставить его на ноги. А может быть, всему причиной Кэт: когда она рядом, он чувствует себя гораздо увереннее.

— О да, это огромный комплекс, — сказала Кэт, — я тоже еще не вполне освоилась здесь. Кроме того, я не настолько хорошо разбираюсь в технике, чтобы понять назначение всего оборудования, которое здесь находится. Один инженер пытался объяснить мне это, но я, конечно, сразу не смогла все запомнить. Знаю точно, что здесь есть радиостанция, а также распределительные системы и селекторная связь. Кстати, в этих вещах я коечто смыслю. Вообще жутковато видеть все это электронное оборудование в таком состоянии. Впечатление такое, что оно тоже заболело какойто странной болезнью после катастрофы и может выжить, но может и погибнуть. Не знаю почему — оно напоминает мне спящего динозавра, который ждет, что ктото разбудит его.

— Я думаю, что все это не имеет для нас такого большого значения. В ближайшем будущем, скорее всего, вся эта техника нам просто не понадобится.

— Я не знаю, как вы, но я не представляю себе зиму без электроодеяла.

— Боюсь, что вам придется пользоваться бутылкой с горячей водой. — Он улыбнулся и добавил: — Или какимнибудь другим теплым телом.

Кэт отвернулась, и Калвер почувствовал, что сказал глупость и пошлость. Он мысленно ругал себя за это и за ту неловкость, которая возникла между ними изза его дурацкой шутки. Кэт молчала. Боясь, что пауза слишком затянется, Калвер спросил первое, что пришло в голову:

— Насколько я понимаю, установить связь с какимнибудь убежищем или вообще с кемнибудь не удалось.

— Нет, не удалось. Хотя они использовали все возможные средства, в том числе и телекс. Но все безрезультатно. Поэтому мы до сих пор не знаем, что происходит наверху.

— Возможно, сейчас это даже к лучшему.

На повороте они неожиданно столкнулись с невысоким широкоплечим мужчиной, вынырнувшим изза какойто установки, возвышающейся почти до потолка. Мужчина был чисто выбрит и аккуратно причесан.

— Привет, — сказал он бодрым голосом и, обращаясь к Калверу, спросил: — Ну как вы себя чувствуете? Вам уже лучше?

— Да, спасибо, все в порядке.

— Вот и хорошо. Тогда мы обязательно встретимся с вами позже, — сказал человек почти весело и пошел дальше, засунув руки в карманы и чтото насвистывая.

— Забавный тип, — сказал Калвер, — он выглядит не только бодрым, но и вполне счастливым.

— Да, действительно, он здесь один такой. Это инженер Фэрбенк. Такое впечатление, что ему все нипочем. Одно из двух: или он обладает невероятной приспособляемостью к любым обстоятельствам, или просто сумасшедший.

— А как ведут себя остальные? Судя по тому, что я видел на собрании, мало кто был в нормальной форме.

— Да, вы правы. И настроение у людей все время меняется. Это прямо как эпидемия. То все заражаются какимто неестественным оптимизмом, то впадают в жуткую депрессию. Тогда кажется, что весь воздух в убежище пропитан какойто черной пылью. Она проникает в вас помимо вашей воли, и невозможно противиться ее воздействию. Вы сами видели, до какого душевного кризиса дошли ваши соседи по лазарету. Еще несколько человек за это время лежали в лазарете с тяжелой депрессией. Но вам тогда было не до них.

Они поравнялись с тяжелой дверью, в которую был врезан маленький стеклянный глазок. На стене над дверью Калвер заметил красную сигнальную лампу. Он приостановился и заглянул в глазок. Кэт остановилась у него за спиной и спросила:

— Вам бы могло прийти в голову, что у них здесь есть собственное радиовещание?

— Боюсь, что меня уже ничего не сможет удивить.

— Нам сюда, — сказала Кэт и, взяв его за руку, повела по коридору, ведущему направо. — Это резервная телефонная станция. Тоже, естественно, совершенно ненужная сейчас, когда вся связь нарушена.

Пройдя через комнату, уставленную длинными рядами аккумуляторных батарей, они оказались в большом зале, где, как сказала Кэт, размещался пульт управления всем комплексом. Одинаковые стойки со множеством выключателей и приборов тянулись рядами вдоль всего зала, образуя узкие проходы. Коегде на столах стояли мониторы и ставшие теперь ненужными детекторы повреждений. Калвер поднял голову и увидел наверху, под потолком, огромное количество кабелей, удерживаемых проволочной сеткой, к которой в разных концах были прикреплены легкие лестницы.

— Мы уже пришли, — сказала Кэт и толкнула металлическую дверь в конце зала. — А вот и главная контора этого заведения.

Собравшиеся изучали висевшую на стене карту и не обратили на вошедших никакого внимания. Калвер заметил, что в комнате много разных карт, в основном Великобритании. Все они были утыканы разноцветными булавками, а одна — расчерчена черной сеткой из вертикальных и горизонтальных линий.

Дили, стоя спиной к Калверу, показывал чтото на карте, настойчиво тыча пальцем в одну точку, будто настаивал на чемто. Он явно изменился с тех пор, как Калвер не видел его. Только Калвер никак не мог понять причину этой перемены. Лишь когда Дили повернулся к нему лицом, он догадался, в чем дело: глаза Дили больше не были закрыты повязкой.

— Я рад, что вам сняли повязку, — сказал Калвер. — Зрение восстановилось?

— Да, я вижу так же, как и прежде. — Дили протянул Калверу руку и сказал: — Садитесь, пожалуйста. Я тоже рад, что вы уже на ногах, но думаю, что вам пока не стоит этим злоупотреблять. От лазарета сюда неблизкий путь, отдохните немного.

— Вы в самом деле выглядите намного лучше, Стив. Похоже, вы действительно притворялись, заставляя нас так волноваться, — донесся до Калвера голос Клер Рейнольдс.

Он не заметил ее, когда они вошли в комнату, и теперь поспешил исправить свою оплошность.

— Доктор Рейнольдс, спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Я знаю, что доставил вам много хлопот.

Теперь он наконец мог сесть и испытал явное облегчение. Всетаки он здорово устал.

Доктор Рейнольдс сказала, улыбаясь:

— Что вы, я вовсе ни при чем. Вас выхаживала Кэт.

Калвер ничего не ответил. Он внимательно наблюдал за Дили. Сейчас Калверу казалось, что, даже если бы он не знал, что Дили правительственный чиновник, он все равно с первого взгляда определил бы это: в манере и поведении Дили было чтото специфическое. Несмотря на то, что пиджак его висел на спинке стула, воротник рубашки был туго затянут галстуком. Все остальные мужчины, Брайс, например, и еще несколько человек, фамилий которых Калвер не знал, выглядели совсем иначе. И дело даже не в том, что все они были без пиджаков и с расстегнутыми воротничками, в них не было никакой чопорности. Пожалуй, только Фарадей был под стать Дили.

Все расположились за столом. Один Фарадей стоял, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.

— Нам всетаки здорово повезло, Калвер. Еще немного, и мы хватанули бы такую дозу, что положение наше сейчас было бы критическим. Я очень признателен вам за то, что вы помогли мне добраться до убежища. Без вас бы я пропал.

Калвер смущенно махнул рукой.

— Мне кажется, не стоит об этом говорить. Я уже однажды сказал вам: мы были нужны друг другу. В одиночку каждый бы из нас пропал. Главное, что у вас со зрением все в порядке.

— Да, все наладилось буквально через пару дней. Слава Богу, никаких необратимых повреждений сетчатки не было.

Калвер подумал, что Дили выглядит довольно неважно. Вид у него усталый, задерганный. Да это и неудивительно. Очевидно, он взвалил на свои плечи всю ответственность за происходящее в убежище, и вряд ли ктонибудь позавидовал бы ему. Правда, и все присутствующие выглядели не намного лучше. Наверное, доктор права: ему, Калверу, действительно повезло — он хоть на несколько дней отключился ото всех этих безумных проблем.

— Мы практически ничего не знаем о вас, Калвер, кроме, пожалуй, того, что вы человек решительный, выносливый и сообразительный. Может быть, вы немного расскажете о себе, чем вы занимались до катастрофы?

— Это имеет какоето значение?

— Разумеется. Нас здесь слишком мало. Поэтому любой навык, любое знание могут оказаться полезными для всех. Я, несмотря ни на что, верю, что есть и другие такие же группы, как наша, а может быть, даже целые сообщества людей, выживших после взрывов. И надеюсь, что рано или поздно мы объединим наши усилия. Но пока мы можем рассчитывать только на себя.

— Боюсь, что от моей профессии никакой практической пользы не будет, — сказал Калвер с чуть виноватой улыбкой. — Я вертолетчик.

Дили откинулся на спинку стула и произнес:

— Ааа!

В этом восклицании одновременно прозвучали и удивление, и заинтересованность.

— У меня было свое небольшое дело, — продолжал Калвер. — Наша компания состояла всего из нескольких человек: мой партнер, который занимался коммерческой стороной дела, еще один пилот и пять техников.

— Что вы перевозили? — спросил Фарадей.

— В основном мы занимались грузовыми перевозками. Хотя изредка перевозили и пассажиров. Мы работали в Редхиле: и от Лондона недалеко, и от южных районов тоже. Но я бы не стал утверждать, что мы составляли конкуренцию “Бристоу” — большой вертолетной компании, действовавшей в том же районе.

Калвер ухмыльнулся, а Фарадей спросил с интересом:

— Какие вертолеты у вас были?

— Трех видов. Самый большой — двухмоторный “Вестланд Вессекс60”, который мы используем... простите, я никак не привыкну, что все это уже в прошлом, — использовали для транспортировки и подъема тяжелых грузов. Кроме того, он мог взять на борт шестнадцать пассажиров и годился для перевозки бизнесменов, торговых делегаций или рабочих бригад. — Калвер снова улыбнулся и продолжал: — Несколько раз мы даже переправляли рокгруппы и сопровождавшую их свиту. Не потому, разумеется, что им надо было побыстрее попасть кудато: просто они хотели произвести впечатление на своих поклонников, свалившись на них прямо с неба. Еше у нас была машина поменьше, “Белл206В”. Она могла взять только четырех пассажиров, и мы в основном использовали ее только для перевозки грузов. Самая маленькая наша машина, “Белл47”, была рассчитана только на двоих. Я очень многих людей научил летать на этой машине. Конечно, они не стали профессионалами, но достаточно хорошо управлялись с этой старушкой. Мы приспособили ее для опрыскивания полей, и у нас было много заказов от местных фермеров.

Калвер смутился, заметив пристальный взгляд Дили, устремленный на него. Он сразу не понял значение этого взгляда и только немного погодя сообразил, что Дили просто впервые видит его. Если только не заходил к нему в лазарет, в чем Калвер сомневался. Похоже, у Дили и без того немало дел. Калверу было интересно, соответствует ли его внешний облик тому представлению, которое сложилось у Дили за время их совместных мытарств.

— Простите, Калвер, это уже чистое любопытство: что привело вас в Лондон в прошлый вторник?

— Я приехал за деньгами. Компания “Бристоу” продавала вертолет “Белл12”. Причем они хотели получить за него наличными. Мне удалось убедить банк, что моей компании можно доверять.

Дили перебил его:

— Вы хотите сказать, что в джинсах и кожаной куртке явились в банк, чтобы просить в кредит приличную сумму денег? — В голосе его звучало недоверие.

Калвер улыбнулся.

— Я понимаю вас, Дили. Гарри, мой партнер, как правило, носил костюм, чтобы выглядеть солиднее. Но предварительная договоренность с банком уже была достигнута. Я приехал лишь для того, чтобы завершить сделку. — Улыбка исчезла с его лица. — Я опаздывал, а Гарри терпеть этого не мог. Он наверняка уже был на месте, и ему пришлось извиняться перед управляющим за мое опоздание.

— Будем надеяться, что здание банка уцелело, — сказал Дили, понимая, о чем сейчас думает Калвер. Калвер покачал головой.

— Нет, Дили, наш банк был недалеко от “Дейли миррор”. Во время нашего с вами путешествия я видел, что в том районе не уцелело почти ни одно здание.

В комнате воцарилось молчание, которое прервал сам Калвер:

— Я думаю, мы собрались сейчас, чтобы обсудить наше будущее.

— Вы правы, мистер Калвер, — сказал Фарадей, отойдя от стены и усевшись на край стола. — Мы должны разработать план действий не только на те недели, которые нам предстоит провести в убежище, но и на тот случай, если нам по какойлибо причине придется его покинуть.

Калвер осторожно спросил:

— А почему не собрали всех обитателей убежища? Ведь это касается каждого из нас.

Брайс нервно заерзал на стуле и сказал:

— Дело в том, что отношения между официальными лицами и обслуживающим персоналом телефонной станции накаляются. С одной стороны, это довольно глупо и вместе с тем страшно, потому что чревато непредсказуемыми последствиями, а с другой стороны, это как бы подтверждает опасения правительства, что ядерная война непременно вызовет взрыв недовольства гражданского населения против властей.

— Вы, должно быть, замечали, — вставил Дили, — что многие современные правительственные здания напоминают крепости?

— Нет, — сказал Калвер, — я этого не замечал.

Дили невесело улыбнулся.

— То, что вы и, я полагаю, большинство населения этого не заметили, несомненно, является большим достижением нашего правительства. Эти “крепости” должны были обеспечить их безопасность в любой ситуации: будь то гражданская война, или попытка переворота, или ядерная война и, уж в последнюю очередь, бунт, вызванный ядерной катастрофой. Некоторые здания окружены рвом с водой, по всем правилам строительства оборонительных сооружений. Конечно, эти рвы декоративно оформлены, поэтому, вероятно, не вызывали подобных ассоциаций. Практически все правительственные здания имеют несколько подземных этажей, доступ к которым для непосвященных практически невозможен. Наиболее яркий пример такого сооружения — гвардейские казармы в Кенсингтоне, где в наружных стенах есть даже щели для орудий.

— Подождите, подождите, — оборвал его Калвер, — мне кажется, что это все уже не имеет значения. А вот то, что вы сказали о ситуации в убежище, это действительно очень серьезно. Здесь на самом деле назрел бунт?

— Пока еще нет, — сказала Клер Рейнольдс, — но противостояние растет. Они считают, что во всех их бедах и потерях виноваты мы, представители власти. При этом не берется в расчет, что и мы тоже потеряли все. И никто из нас лично не несет ответственности за эту войну. Но объяснять чтолибо бесполезно, они ненавидят поджигателей войны, а мы, по их мнению, тоже причастны к этому.

— Но, я надеюсь, доктор, вас они не имеют в виду?

— Вы ошибаетесь, Калвер. Никаких различий они не делают. Для них мы все представители одной власти.

— Да, ситуация действительно серьезная. Но боюсь, что совещания за закрытыми дверьми могут лишь усилить конфронтацию.

— У нас нет выбора, — резко сказал Дили. — Мы не можем привлекать всех к выработке стратегии нашего поведения. Это было бы нецелесообразно и, я думаю, небезопасно.

— Это вы так думаете. А они наверняка считают, что именно секретные решения правительства и тайные переговоры привели мир к той трагедии, свидетелями и жертвами которой мы псе стали.

Слова Калвера явно произвели отрицательное впечатление. Дили с Брайсом переглянулись, и Дили сказал:

— Похоже, мы ошиблись в вас, Калвер. Мы полагали, что вы, как человек со стороны, как нейтрал, сможете помочь нам преодолеть возникшую конфронтацию. Но если вы не хотите с нами сотрудничать.

— Вы меня неправильно поняли, — перебил его Калвер, — я ничего не имею против каждого из вас. И не считаю вас виновниками трагедии. Да и стоит ли об этом говорить. Что случилось — то случилось Ничего не исправишь. Я просто не хочу, чтобы повторилось то, что привело нас к катастрофе. Неужели вы этого не понимаете?

В разговор вмешался Фарадей:

— Мы понимаем вас, мистер Калвер. Понимаем ваши доводы. Но к сожалению, то, о чем вы говорите, в наших условиях трудно осуществить.

— В трудноразрешимых ситуациях все непросто... Дили не дал Калверу договорить:

— Вы присутствовали на первом собрании. И уже тогда не могли не заметить разногласий, нервозности и зарождающихся конфликтов Вы помните, наверное, что многие хотели тотчас уйти из убежища, и только здравый смысл и выдержка доктора Рейнольдс заставила их изменить свое решение. Мы думаем не только о себе. Это было бы гораздо проще. Но мы не снимаем с себя ответственности за всех, кто оказался здесь. И поэтому не можем допустить анархию.

. — Речь идет не об анархии, а о совместном решении проблем.

— Я думаю, что в кризисной ситуации это невозможно.

— Этот кризис никогда не кончится, — сказал Калвер, чувствуя, как в нем закипает гнев.

Он вдруг ни с того ни с сего вспомнил, как Дили в туннеле уговаривал его не тратить время и силы на то, чтобы спасти Кэт. Тогда им владел инстинкт самосохранения, а что руководит им теперь, Калвер не мог понять.

— Мы все сейчас в одинаковом положении. У каждого на карту поставлена прежде всего его жизнь. И у вас, и у меня, и у тех людей, которых вы сюда не пригласили. Я не думаю, что ктонибудь имеет право решать за них их судьбу; Каждый должен сам сделать свой выбор.

Все это Калвер проговорил, глядя в глаза Дили. Но ответил ему Брайс. И тон его был умиротворяющим.

— Вы нас не совсем правильно поняли, Калвер. Мы не собирались решать ничью судьбу. Мы лишь хотели составить план действия на ближайшее время, довести его до сведения каждого и обсудить со всеми обитателями убежища. Только после этого мы будем принимать окончательное решение.

Слова Брайса немного успокоили Калвера, и он расслабился.

— Хорошо. Может быть, я действительно вас не так понял. И я не имею ничего против соблюдения установленного порядка, только хотел бы еще раз сказать, что время силовых решений прошло.

Он снова посмотрел на Дили, но по выражению его лица не сумел понять, в каком русле пойдет разговор дальше. Все какоето время молчали, видимо тоже ожидая реакции Дили. И наконец тот заговорил, обращаясь к Калверу:

— Я хотел бы уточнить, Калвер, следует ли из всего сказанного нами, что вы все же готовы помогать нам.

— Я готов помогать каждому человеку в убежище и буду делать все, что в моих силах.

Дили решил, что бессмысленно продолжать этот и без того затянувшийся разговор. Он всетаки надеялся найти в Калвере союзника, так как был заинтересован в каждом человеке, который мог поддержать их группу. Сейчас нужно использовать любую возможность, чтобы както укрепить свои позиции. Если бы события развивались так, как это предусматривалось планами и инструкциями, то многие представители официальных кругов добрались бы до убежища. Тогда проблемы противостояния или неравенства сил вовсе не было бы.

Дили был огорчен позицией Калвера. Почемуто он рассчитывал на безусловную поддержку с его стороны. Может быть, это было наивно, но ему казалось, что обстоятельства их знакомства и все пережитое вместе породило какуюто неразрывную связь между ними, будто породнило их. Но сейчас он видел, что Калвер относится к нему с известной долей недоверия. Конечно, позиция Калвера отличалась от позиции большинства: она была не столь агрессивной и в достаточной степени разумной. Пожалуй, это не так уж и плохо!

— Хорошо, — сказал Дили, как бы завершая этот этап разговора, — все ясно. Перейдем к делу. Перед тем, как вы пришли сюда, мы нанесли на карту города убежища и связывающие их туннели. На других картах обозначено местонахождение тринадцати региональных пунктов управления и других убежищ, большинство из которых защищены от ядерного нападения, разумеется, если не будет прямого попадания. Сетки на карте показывают линии связи между региональными и местными органами управления. — Дили ткнул пальцем в одну из карт и добавил: — Здесь, в югозападной части Великобритании, находится штаб сухопутных войск, расположенный в просторном убежище в Уилтоне, около Солсбери.

— Правительство будет управлять оттуда? — с интересом спросил Калвер.

— Нет, правительство будет расположено в разных местах, например в Бате или в Челтнеме.

В голосе Дили прозвучала некоторая неуверенность, и Калвер заметил, как Брано закивал головой, как бы подтверждая правильность сказанного.

Дили продолжал:

— Несмотря на то, что эти данные всегда тщательно скрывались от общественности, все же ходили слухи о существовании секретного правительственного убежища, и даже место его расположения называлось довольно точно. Однако смею утверждать, что даже те, кто строил эти догадки, не предполагали, каким сложнейшим техническим комплексом является это убежище.

Калвер тихо спросил:

— Где оно находится?

Доктор Рейнольдс нервно чиркнула спичкой и закурила новую сигарету. Фарадей спрыгнул со стола и снова прислонился спиной к стене, засунув руки в карманы. Брайс выглядел неуместно торжественным, будто разговор шел о его личных успехах.

— Оно находится под набережной Виктории, — тихо ответил Дили, — рядом с Парламентом. Туда легко добраться из Дворца, с Даунингстрит и из всех правительственных учреждений, расположенных в этом районе. Убежище протянулось от здания Парламента до ЧарингКросс, где находится второй туннель, параллельный туннелю метро, ведущему к ЧарингКросс — Ватерлоо и пересекающему Темзу.

— Значит, существуют два туннеля? — Калвер явно был поражен всем, что услышал.

— Да, именно так. Второй секретный туннель одновременно является убежищем и позволяет быстро и безопасно перебраться с одного берега реки на другой. Это очень важно на случай, если близлежащие мосты будут разрушены или блокированы транспортом.

— Это невероятно! — воскликнул Калвер. — Я не представляю себе, как можно было сохранить в тайне существование второго туннеля. В конце концов, как можно было его построить, чтобы никто об этом не знал.

— Вы никогда не задумывались над тем, почему сроки введения в действие новых линий метро всегда затягивались, а отпущенных на них бюджетных ассигнований всякий раз оказывалось недостаточно? “Виктория” и “Юбилейная” — две линии, как раз очень показательные в этом смысле. Теперь, я думаю, вам все ясно.

— Вы хотите сказать, что строительство новых линий метро использовали для прикрытия работ, ведущихся на секретных объектах?

— Я бы сказал проще: все это было заложено в план строительства, и все строители, работавшие на этих участках, при приеме на работу давали подписку о неразглашении государственной тайны.

Калвер усмехнулся:

— Это, однако, не исключало утечку информации. Вот вам и источник слухов, о которых вы с таким удивлением тут рассказывали.

— Да, вы правы. Но существует секретный приказ, по которому эти сведения не подлежат разглашению в средствах массовой информации. Калвер снова усмехнулся.

— В общем, элита приняла все меры к спасению собственных персон, да еще и нагромоздила вокруг этого столько секретов.

— Речь идет не об элите, Калвер, — ледяным тоном возразил ему Дили, — речь идет о ведущих сотрудниках некоторых министерств, без которых невозможно будет поднять страну из руин после катастрофы. Ну и, конечно, о членах королевской фамилии. Я надеюсь, что это вполне естественно.

— Разумеется, — сказал Калвер, — а я, в свою очередь, надеюсь, что они успели добраться до убежища.

— Я тоже, — сказал Дили. — Для членов королевской фамилии и для кабинета министров предусмотрены меры спасения на случай любой иностранной агрессии, не только ядерной катастрофы. Причем это не зависит от того, где они в тот момент находятся: система подземных туннелей позволит им добраться до аэропорта Хитроу, откуда они смогут вылететь в любую часть земного шара.

— Разумеется, если аэропорт не будет разрушен, — сказала Клер Рейнольдс, глубоко затянувшись.

— Этот вариант тоже предусмотрен. Должен быть обеспечен транспорт, на котором можно будет выехать в любом безопасном направлении, — сказал Дили, нервно постукивая пальцами по столу. — Однако до сих пор нам так и не удалось связаться со штабквартирой на набережной Виктории. А это просто жизненно необходимо, и чем скорее удастся это сделать, тем лучше. Мы будем знать общую картину и действовать в соответствии с реальной ситуацией. Поэтому мы хотим послать несколько человек на разведку. Разумеется, когда уровень радиации понизится до безопасного. Кроме того, нам нужно оценить, в каком состоянии находятся туннели, поскольку в любом случае это наиболее безопасный путь к главному правительственному убежищу.

Он посмотрел прямо в глаза Калверу:

— Мы надеемся, что вы согласитесь войти в состав этой группы.

* * *

— Стив, вы хотите есть?

— Раз уж вы об этом спросили, отвечу честно: я просто умираю от голода.

Он улыбнулся, и Клер Рейнольдс, которая задала этот вопрос, рассмеялась.

— Отлично, — сказала она одобрительно. — Все идет как надо. Через деньдва вы будете в полном порядке. Ну что ж, давайте заглянем в столовую. Может быть, нам удастся раздобыть для вас какойнибудь еды. А потом я хотела бы, чтобы вы немного отдохнули: всетаки вам пока не стоит переутомляться.

Они втроем — Клер, Кэт и Калвер — отправились в столовую.

— Честно говоря, не знаю, как вы, а я после этого совещания с удовольствием выпила бы, — сказала Клер, взглянув на них через плечо. — Жаль, что это практически неосуществимо.

— Я бы тоже выпил, — поддержал ее Калвер. — Но думаю, что здесь не слишком большой запас горячительных напитков.

— Вы ошибаетесь, — сказала Кэт, — этого добра здесь очень много, но Дили считает, что эти сокровища надо держать под замком. Слишком много огненной воды — опасно для туземцев.

Она усмехнулась.

— Не иронизируй, Кэт. Я думаю, что в данном случае Дили прав, — сказала Клер. — Туземцы и без того слишком возбуждены.

— Что, действительно дела так уж плохи?

— Не так уж плохи, Стив, но и не очень хороши. Может быть, Дили и страдает слегка манией преследования, но в общемто не без оснований. Потому что большая часть недовольства выплескивается на него как правительственного чиновника. — Клер немного помолчала и продолжала неторопливо, как бы размышляя вслух: — Я думаю, что общее настроение усугубляется клаустрофобией, депрессивным состоянием, которое в той или иной степени переживает каждый. При этом одни подавлены и молчаливы, другие впадают в истерию и становятся агрессивными. Ситуация, несомненно, взрывоопасна и гдето непредсказуема. И уж, конечно, алкоголь может лишь обострить положение.

Калвер молча кивнул, соглашаясь. Он понимал, что атмосфера и убежище действительно была очень напряженной, и нервозность Дили вполне объяснима.

Он вдруг почувствовал, что здорово устал. Это собрание както ужасно вымотало его, выбило из равновесия. Его раздражало и удивляло, что правительство и в годы “холодной” войны, и в последовавший за этим период разрядки непрерывно занималось разработкой сложнейших планов и инструкций на случай непредвиденных обстоятельств. Планы регулярно пересматривались, исправлялись, дополнялись. Этим был занят огромный штат чиновников, а в результате произошла катастрофа. Инструкции и планы оказались невыполнимыми, и итог более чем трагический — все разрушено, и будущее покрыто мраком.

Дили изложил новую, довольно подробную схему управления страной в сложившейся ситуации.

Вся территория будет разбита на двенадцать регионов, каждый из которых представляет собой самостоятельную зону. При национальном правительстве будет действовать соответственно двенадцать региональных органов управления, которым, в свою очередь, будут подчиняться двадцать три местных штаба. Онито и будут осуществлять руководство на местах: в графствах и районах.

В каждом регионе будет действовать свой штаб вооруженных сил, расположенный в подземных бункерах. Вооруженные силы совместно с полицией и мобилизованными отрядами гражданской обороны должны обеспечивать выполнение новых чрезвычайных законов. Все склады, продовольственные, фармацевтические и другие, и даже все супермаркеты будут находиться под строгим контролем местных органов управления. Некоторые здания и важнейшие дороги будут охраняться военными. Массовая эвакуация населения в эти планы не входила. Мотивировалось это тем, что подобное мероприятие внесло бы дополнительный беспорядок в этот и без того разрушенный мир. Кроме того, и технически это вряд ли выполнимо.

Во всем этом была своя логика, но Калвер внутренне содрогался, думая о новом порядке. Чтото пугало и настораживало его в этой до мелочей продуманной системе. Правда, вполне возможно, что разрушения наверху намного серьезнее, чем можно предположить. Быть может, там вообще ничего и никого нет и никакие вновь разработанные организационные структуры не способны возродить к жизни образовавшуюся пустоту.

Мысли Калвера были Прерваны неожиданным появлением одного из сотрудников станции. Он отозвал Клер Рейнольдс в сторону и чтото тихо сказал ей. Он был явно чемто взволнован и, пошептавшись с Клер, быстро ушел.

— Чтото случилось? — спросил Калвер.

— Я не очень хорошо поняла, — ответила доктор Рейнольдс, — но, повидимому, чтото происходит, и Эллисон хочет, чтобы я подошла к ним.

Она резко повернулась и направилась к вентиляционному отсеку, где только что скрылся Эллисон. Калвер и Кэт пошли за ней.

Несколько человек, одни в рабочих халатах, другие в обычной одежде, толпились вокруг большого воздухопровода, который, как догадался Калвер, выходил на поверхность. В собравшейся группе Калвер увидел инженера Фэрбенка.

— Что здесь происходит? — спросила доктор Рейнольдс, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вперед выступил Фэрбенк. Глаза его попрежнему блестели, но вместо недавней бодрости в них можно было разглядеть неуверенность и страх.

— Послушайте, — сказал он и показал рукой на воздухопровод. И действительно, кроме монотонного шума генератора, они уловили другой назойливый звук. Впечатление было такое, что ктото изнутри непрерывно барабанит по стенам воздухопровода.

— Что это? — спросила Кэт, испуганно взглянув на Калвера.

Он уже все понял, так же как и доктор Рейнольдс, но ответил за них Фэрбенк.

— Это дождь, — сказал он. — Такого страшного ливня никогда прежде не бывало.

Часть вторая

После взрыва

Их время пришло.

Они это чувствовали, более того, они это знали.

Во враждебном им мире, там, наверху, стряслось чтото невероятное. Объяснить это они не могли. Но инстинкт подсказывал, что их враги, которых они долгие годы боялись, больше не представляют для них угрозы: с ними чтото случилось, они вдруг сделались легкой, доступной добычей. Обитатели туннелей поняли это, без труда убивая и поедая тех, кто проник в их святилище, пытаясь укрыться от того, что происходило на поверхности. Они с жадностью набрасывались на всех, кто попадал в их владения, удовлетворяя годами подавляемое желание, которое подспудно владело ими всегда. Это была жажда крови, она вырвалась изпод долгого гнета и казалась неутолимой — с такой ненасытностью набрасывались они на каждую новую жертву.

Ненавистное царство света ворвалось в их темное подземелье, в тот мир, к которому они привыкли и покидать который не желали. Но их привычный уклад был разрушен этим неожиданным вторжением: и туннели, и водопроводы, и канализационные трубы, и все темные дыры и щели, в которых они обитали, были разворочены, разбиты, покорежены.

Они выбирались наверх осторожно, крадучись, принюхиваясь к воздуху, улавливали какието незнакомые запахи и прислушивались к непонятному звуку, отдававшемуся во всех трубах. На поверхности на них обрушился дождь, промочивший их покрытые жесткой щетиной тела. Несмотря на то, что день был дождливый и серый, всетаки неяркий свет слепил их привыкшие к темноте глаза. Они еще чувствовали себя неуверенно, держались боязливо, привычно прячась от людских глаз, не окончательно поборов в себе страх перед своим многолетним врагом.

Но они уже заполнили весь город, пробирались через развалины, заползая во все щели и дыры, черные, намокшие под дождем чудовища, алчно жаждущие живой мягкой плоти, теплой крови.

Глава 10

Шэрон Коул чувствовала, что ее мочевой пузырь сейчас разорвется. Но она ужасно боялась темноты и поэтому терпела из последних сил. Все остальные спали. Маленький зал кинотеатра был заполнен разнообразными звуками: сиплым дыханием, храпом, стонами. Сон был спасением, хотя кошмары преследовали и во сне. Но если заснуть не удавалось, то можно было просто сойти с ума.

Все, оказавшиеся в кинотеатре в момент катастрофы, с самого начала договорились соблюдать нормальный режим дня, насколько это возможно в экстремальных обстоятельствах. Это, конечно, была уловка, которая лишь слегка притупляла ощущение реальности. Время отслеживали по наручным часам, так как никаких других признаков смены дня и ночи в этом подземном кинотеатре не было.

В зале не горел свет, лишь три свечи слегка рассеивали полную темноту. К этому решению тоже пришли в первые же дни. Мужчины настаивали на том, что батарейки надо экономить, впрочем, так же, как и свечи, поэтому коекто предлагал спать в полной темноте. Однако большинство — причем не только женщины, но и мужчины — все же настояло на том, чтобы хоть какойто свет ночью горел. Возможно, тут сыграло свою роль и суеверие — свет, горящий в темноте, отпугивает злых духов. Хотя это решение можно объяснить и более рационально: какойто свет нужен всегда, на всякий непредвиденный случай. Но, разумеется, каждому было ясно, что эти три крошечных язычка пламени, размещенные в разных концах зала, могут служить лишь слабым утешением, а не спасением.

Шэрон спала на трех откинутых сиденьях кресел, это было очень неудобно. При каждом движении она чувствовала невыносимую тяжесть внутри. Больше она не могла терпеть. О Господи, ей все же придется выйти.

— Маргарет, — шепотом позвала Шэрон, стараясь не разбудить спящих. Но и Маргарет, которая спала рядом с ней, голова к голове, не пошевелилась.

— Маргарет, — чуть громче позвала Шэрон.

Но та все равно не услышала ее.

Шэрон прикусила нижнюю губу, раздумывая, как ей поступить. Они с Маргарет познакомились здесь, в кинотеатре. Их было всего около пятидесяти человек, переживших взрыв. Сблизившись с Маргарет, они заключили соглашение о взаимной защите от всех опасностей и неожиданностей, которые могут возникнуть в столь необычной ситуации.

Шэрон, девятнадцатилетняя, хорошенькая, стройная, увлекающаяся искусством девушка, работала помощником гримера в театре. Маргарет была намного старше, лет пятидесяти, полненькая, когдато еще совсем недавно веселая. Она работала уборщицей в большом культурноделовом комплексе. Они очень помогали друг другу, не давая отчаянию овладеть ими. Вначале они непрерывно срывались, впадая в истерику. Причем это никогда не происходило с ними одновременно, они будто подчинялись какомуто расписанию. При этом та из них, которая в этот момент была в лучшей форме, как могла поддерживала и утешала другую. Обе горевали, о своих близких, оставшихся наверху. Обе считали их погибшими: Маргарет, мужа, и троих взрослых детей, а Шэрон — родителей, младшую сестру и друга. Обеим хотелось тепла и участия. Каждая нуждалась в близком человеке. За эти недели они сроднились, как мать и дочь.

Шэрон еще раз окликнула Маргарет, но та крепко спала, наверное, впервые за все это время, и у Шэрон не хватило духу ее разбудить.

Все еще не решаясь выйти из зала, Шэрон сидела и смотрела вниз, на темные ряды кресел, где беспокойно спали люди. Одна свеча горела в центре маленькой сцены. Неяркий язычок ее пламени отбрасывал тень на серый экран. В углу, на сцене, лежали скудные запасы провизии, наспех собранные в разрушенном кафетерии, расположенном над маленьким подземным кинотеатром, известным под названием “Яма”.

Надо сказать, что и эти запасы продуктов достались дорогой ценой. После недельного безвылазного заточения в кинотеатре семеро мужчин, подстегиваемые чувством голода, забыв об опасности, отправились на поиски продовольствия. Они раздобыли не только продукты, но и фонари, свечи, ведра, аптечку (которой здесь еще никто не пользовался), дезинфицирующие вещества и какието шторы, чтобы накрываться ночью. Но, кроме всего этого, они принесли невидимую болезнь, которая была последствием ядерного взрыва.

В течение двух дней они не могли вымолвить ни слова — так потрясло их то, что они увидели наверху. И лишь потом рассказали, что не встретили ни одного человека. Только огромное количество изуродованных, изувеченных трупов, обломки зданий и покореженный транспорт. А еще через день один из них заболел. И вскоре четверо умерли. А потом умерли еще трое, в страшных мучениях. Их трупы лежат в углу фойе, накрытые принесенными ими шторами.

Туалеты тоже в фойе. Боже мой, Маргарет, как ты можешь спать, когда ты мне так нужна!

Фойе считалось разделительной зоной между выжившими после катастрофы и нашедшими убежище в кинотеатре и внешним миром, разрушенным и пораженным радиацией. Выходить сюда старались только в крайнем случае: Двери в зал всегда были плотно закрыты и открывались, только когда ктонибудь выходил, и то по возможности нешироко, так, чтобы человек едва мог протиснуться. Казалось, что таким образом они максимально обезопасили себя от проникновения радиации. Тем более что узкая спиральная лестница, ведущая в подземный зал кинотеатра, была плотно забита обломками. Люди, выходившие за продуктами, воспользовались служебной лестницей, которую, закрывала массивная дверь. В фойе были телефонные будки, длинные изогнутые сиденья вокруг маленьких столиков бара, лифты и, что особенно важно, общественные туалеты. Они действительно имели большое значение для тех, кто нашел здесь убежище. Вопервых, они до сих пор обеспечивали людей водой, несмотря на то, что каждый день опасались, что подача воды прекратится, и, вовторых, туалеты давали хоть какуюто возможность соблюдать элементарные правила гигиены. При этом в целях экономии решено было спускать воду раз в двое суток. А вероятностью того, что питьевая вода заражена радиацией, просто пренебрегали, потому что у них не было выбора. Будут они пить зараженную воду или не будут пить вообще — смертельный исход обеспечен.

Сейчас Шэрон тоже осознавала, что у нее нет выхода. Ей придется идти в туалет одной при скудном свете свечи через фойе, в углу которого лежат трупы. Она заранее дрожала от страха. Хоть бы ктонибудь из женщин проснулся, услышав, что она выходит из зала, и присоединился к ней.

Шэрон встала и с надеждой оглядела ряды кресел, высматривая в темноте еще хотя бы одну поднявшуюся фигуру. Господи, как это глупо! Она мечтала о том, чтобы хоть одной женщине в этот момент понадобилось в туалет. Она даже тихонько кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание. Но никто в зале не шелохнулся. Странно, как крепко, хоть и беспокойно, спят люди в таких дискомфортных условиях. Вероятно, это была попытка бегства из реального, разрушенного мира в мир сновидений. Правда, и в снах люди редко находили успокоение. Их продолжали преследовать кошмары.

Она помедлила еще чутьчуть. Но мочевой пузырь разрывался. “Черт”, — прошептала она сокрушенно и начала осторожно пробираться к выходу, стараясь никого не задеть. Ряд, который они с Маргарет выбрали для отдыха (здесь у каждого, как в кинотеатре, было свое место), находился недалеко от двери. Поэтому им не приходилось слишком долго карабкаться в темноте по ступеням. Джинсы так плотно обтягивали ее, что она шла осторожно, держась за стены, чтобы не упасть. У двери Шэрон зажгла от пламени горевшей здесь свечи другую свечку и, слегка приоткрыв дверь, выскользнула в фойе, задев бедром дверной косяк. Она подняла свечу повыше, чтобы видеть все темные углы фойе.

А в зале кинотеатра ктото поднялся в темноте и тоже направился к выходу.

При слабом свете свечи Шэрон, к счастью, не видела прикрытые тканью трупы, но их смрадный запах разносился повсюду. Она быстро прошла по застланному ковром фойе, оставляя следы в покрывшем его толстом слое пыли.

Шэрон прошла к ближайшему туалету, у нее уже не было сил терпеть. Она с ужасом думала о том, что ей снова придется пройти мимо этих смрадных трупов. Конечно, трупы можно было бы убрать в лифтовую шахту или на служебную лестницу, но с тех пор, как эти бедняги, выходившие за продуктами, умерли, никто не отваживался приоткрыть какуюнибудь дверь, кроме двери зала и туалета. Войдя в туалет, Шэрон немного успокоилась оттого, что не видит больше трупы, как будто они могли причинить ей какоето зло. Она прошла к двум дальним кабинкам, испугавшись собственного отражения в зеркале. В темноте, при свете свечи, она напоминала привидение.

Войдя в одну из кабинок, она машинально, по привычке, закрыла дверь на задвижку. Наконец она испытала облегчение. Оттягивая момент возвращения, сопряженный с неизбежным проходом через фойе, она какоето время смотрела на пламя свечи под дверью кабинки. В этом пламени ей мерещились родные лица, знакомые образы, вся ее жизнь. Все проплывало перед ее взглядом в слабом отблеске огня — все испепеленное в смертоносном пламени взрыва. Глаза ее заволокло туманом, и она усилием воли заставила себя прервать воспоминания: главное, ни о чем не думать, иначе может начаться истерика. Так много страшного пережито за это время. Трудно поверить, что все это случилось на самом деле, а она до сих пор жива. Хотя, когда за окнами центра “Барбикен” завыли сирены. Ею овладела одна мысль — выжить. Ничто другое и никто другой не существовало для нее в те минуты. Она как сумасшедшая неслась в гуще обезумевшей от страха толпы, падая, поднимаясь, не обращая внимания на боль, интуитивно находя наиболее безопасное место. Ее несло вниз по ступеням в зал подземного кинотеатра. Она не пыталась воспользоваться лифтами, боясь, что, переполненные до предела, они застрянут между этажами или оборвутся, не выдержав нагрузки. Шэрон оказалась одной из первых, кто сообразил воспользоваться лестницей. К счастью, их было немного, и им удалось ворваться в зал кинотеатра, опередив основную толпу, хлынувшую из лифтов. И как раз в это время здание “Барбикена” застонало от взрыва, раскачиваясь от самого основания до верхних этажей, готовое вотвот рухнуть. Земля вокруг вздымалась вверх, в воздухе стоял невообразимый, непрерывный вой и удушающая невыносимая жара...

Пламя свечи наклонилось в сторону и задрожало, потянуло сквозняком, и Шэрон показалось, что она услышала, как хлопнула дверь, ведущая в туалет.

Шэрон встала, натянула джинсы, застегнула “молнию” и прислушалась.

Шаги? Она ясно слышала шаги.

— Эй, — окликнула Шэрон, — здесь есть ктонибудь?

Шэрон снова прислушалась. Никаких звуков.

Просто разыгралось воображение? Нервы шалят? Скорее всего.

Она наклонилась, взяла свечу, открыла дверь кабинки и вышла, вытянув вперед руку со свечой, чтобы разогнать обступившую ее темноту.

Шэрон остановилась и снова прислушалась. Темнота действовала угнетающе. Ей казалось, будто она одна замурована глубоко под землей, сверху давят миллионы тонн разбитого бетона — она почти физически чувствовала это давление у себя на плечах. Даже воздух вдруг показался таким плотным, что его невозможно было вдохнуть. Шэрон еще раз призвала на помощь разум — все это нервы. Во всем виновато перенапряжение последних недель. И все, что ей сейчас мерещится, лишь плод ее воображения.

И в этот момент она ясно почувствовала, что рядом с ней, почти вплотную ктото стоит.

Она слышала чьето дыхание. Она чувствовала его у себя на лице. Резкий запах погасшей свечи перемешался с тяжелым запахом немытого тела.

Чьято рука коснулась ее лица. Шэрон вскрикнула, но сильные пальцы зажали ей рот. Другой рукой человек обхватил ее за бедра. Оцепенев от страха, она выронила на пол свечу.

— Не сопротивляйся, — раздался настойчивый шепот. — Иначе я тебя изобью.

Только сейчас Шэрон поняла, чего хочет этот человек. Ужас сковал ее до такой степени, что она просто не могла сопротивляться. Он поднял ее на руки. Шэрон снова попыталась закричать, но рот ее был слишком плотно зажат. Она укусила эту ненавистную руку и почувствовала на губах тошнотворный привкус чужой крови.

Мужчина, который вышел вслед за ней из зала кинотеатра, уже давно тайком наблюдал за ней. Он понял, что рухнуло не только здание над ними, не только весь город, но и сама цивилизация. Он знал, что их не ждет ничего, кроме смерти, и что не существует больше законов, которые могут покарать его. Ничто не может помешать ему осуществить задуманное. Он этого хочет, и он это сделает.

Когда Шэрон укусила его, мужчина вскрикнул от боли, но всетаки держал ее крепко. Шэрон коснулась одной ногой края раковины и изо всех сил оттолкнулась от нее, пытаясь какимто образом вырваться из его объятий, но ничего не получилось. Они ввалились в кабинку, стукнувшись головой об стену, но мужчина все равно не выпустил Шэрон.

Она извивалась всем телом, била его локтями, но, убрав руку, зажимавшую ей рот, он стиснул ее горло так, что она перепугалась насмерть.

— Пожалуйста, не надо... — прошептала она еле слышно, сдавленным голосом, — пожалуйста... не убивайте меня.

Мужчина будто не слышал ее слов. Он не ослабил руку, сжимавшую горло, а другой рукой жадно шарил под ее свитером. Вот его пальцы обхватили напрягшийся сосок, и он стиснул его с такой силой, что Шэрон застонала от боли. Ее стон лишь сильнее возбудил мужчину. Он стоял, прислонившись спиной к стене, тесно прижав к себе Шэрон так, что ее голова упиралась ему в грудь. Шэрон продолжала отбиваться. Делая последние усилия, чтобы вырваться из его объятий, она ударила его головой в челюсть и услышала, как он стукнулся головой о стену. Видимо, удар был настолько сильным, что мужчина взвыл от боли и наконец ослабил свою хватку.

Шэрон выскользнула, сбросив с себя его руки, споткнулась обо чтото, упала на спину, быстро перевернулась, встала на колени и, держась рукой за стену, отползла подальше. Их окружала полная темнота, усугублявшая и без того ужасное положение, в котором она оказалась. Ее пальцы нашарили край писсуара. Уцепившись за него, она резко поднялась и бросилась вперед, туда, где должен был быть выход из туалета в фойе. Но в этот момент мужчина настиг ее и повалил на пол, распластавшись сверху и лишив возможности двигаться. Он намотал на руку ее волосы, потянул ее голову вверх, затем резко отпустил, и она ударилась лбом и носом о кафельный пол. От удара все поплыло у нее перед глазами, и, хоть руки еще продолжали слабо колотить по его телу, она поняла, что сопротивление бесполезно.

Шэрон чувствовала его прерывистое горячее дыхание и чуть не задохнулась от отвращения. Он резко повернул ее к себе лицом, и она стала царапать его ногтями. Мужчина снова ударил ее и стянул с нее свитер. Она с ужасом почувствовала, что лежит перед ним обнаженная, хотя в кромешной тьме туалета они не видели друг друга. Шэрон начала кричать и биться. Он ударил ее кулаком по лицу, нетерпеливо стягивая с нее джинсы.

Никто из них не услышал, как чтото скребется возле двери туалета.

Мужчина вцепился зубами в ее живот, он кусал Шэрон, оставляя на ее коже липкий след от слюны. Найдя губами ее соски, он начал кусать их. Шэрон кричала от боли и омерзения. А он, справившись наконец с “молнией” на джинсах, резко рванул их, ткань треснула, и Шэрон поняла, что больше ее ничего не защищает от насильника. Она попыталась стиснуть бедра, но его нога раздвинула ее колени. Больше между ними не было преград. Шэрон снова закричала от боли, отвращения и обиды, когда его грубые пальцы проникли в нее.

А в это время в темноте возле двери, ведущей из фойе в туалет, происходило чтото странное. Дверь медленно отворилась под натиском черных щетинистых тел. Гладкие, горбатые, припадая к полу, они один за другим просачивались в образовавшуюся щель, влекомые и взбудораженные запахом свежей сладкой крови. Они напирали друг на друга, спеша поскорее полакомиться. Даже те, кто глодал разлагающиеся трупы, сорвав прикрывавшую их ткань, устремились туда же. Общее возбуждение передалось им, они поняли, что гдето рядом их ждет любимое, ставшее теперь таким доступным лакомство — живая, свежая, влажная, трепещущая человеческая плоть.

Мужчина резко поднялся на колени, придавив ее ноги, не давая ей возможности двинуться с места, и начал неистово рвать свою одежду. Она слышала, как трещит ткань и летят пуговицы. Одним движением он сбросил с себя трусы и брюки. Он был возбужден до предела. Полная темнота не мешала ему, мысленно он видел распростертую перед ним обнаженную девушку, и каждое прикосновение убеждало его в том, что это действительно так.

Шэрон закрыла глаза, словно стараясь таким образом оградиться от того, что происходило. Она слизывала языком кровь, которая текла по ее лицу, и вдруг почувствовала дуновение ветра, от которого зашевелились ее волосы. “Откуда это?” — отстраненно подумала она, но все мысли заглушало его почти животное хрюканье и безобразное сопение. Почувствовав прикосновение его теплого влажного члена к своему животу, Шэрон застонала. Ее тошнило от омерзительного дыхания. Она оцарапала щеку о его отвратительную щетину и в последней отчаянной мольбе прошептала:

— Пожалуйста, не надо...

Она была почти в беспамятстве, и только гдето в отдаленном уголке ее мозга, где еще билось сознание, на какойто миг возникла странная, парадоксальная мысль: что, собственно, ее так напугало, какое это имеет значение после всего, что случилось, — погибли сотни, тысячи, а может быть, миллионы людей. Почему ее жизнь и ее тело должны уцелеть? Тем не менее ответ на этот вопрос был для нее совершенно очевидным — потому что это ее тело! Они могут погубить весь этот проклятый мир, но ее тело принадлежит ей. Оно священно!

Когда его член проник в нее, Шэрон с какойто неожиданной силой схватила мужчину за волосы и стала царапать ногтями его лицо. Она подавила тошнотворный спазм, когда обломанный ноготь указательного пальца, пробив какуюто твердую оболочку, погрузился во чтото мягкое, податливое, липкое.

Он отпрянул от нее и завыл от боли. Девушка поспешно отдернула руку, а мужчина почувствовал, как его превратившийся в бесформенную массу глаз вывалился из глазницы. Глаз болтался у него на щеке, поддерживаемый тонкими нитями мышц. Он хотел рукой подхватить его, попытаться чтото сделать...

Но крыса опередила его. Ее острые зубы легко перегрызли мышцы, и глаз мгновенно исчез за быстро сомкнувшимися челюстями. После этого она жадно воткнула свою острую морду в пустую глазницу, алчно упиваясь его кровью.

Шэрон думала, что дикие крики мужчины вызваны болью, которую она ему причинила. “Кажется, я выдавила ему глаз”, — с ужасом подумала она, но все равно, кроме ненависти, это животное не вызывало в ней никаких чувств. Она изо всех сил пнула его ногой, не подозревая, что бьет другое тело, извивающееся возле нее. Рыдая и прижимаясь спиной к гладкому полу, она быстро натянула джинсы. В этот момент чтото острое вонзилось в ее ногу. Она подумала, что это он снова укусил ее, и изо всех сил ударила его другой ногой. Он отпустил ее. Она с трудом поднялась, держась за писсуар, и, ничего не видя в темноте, бросилась к двери, моля Бога, чтобы та оказалась в этом направлении. Дикие, нечеловеческие вопли мужчины заполнили все помещение, отдаваясь от стен и потолка... Но она не чувствовала никаких угрызений совести. Ее собственные рыдания и крики заглушили писк и шорохи крыс, окружавших ее со всех сторон. Шэрон споткнулась обо чтото, в недоумении подумав, что это ноги мужчины, хотя он остался гдето позади. Чуть не упав, она ударилась головой о дверной косяк, мимоходом удивившись, что дверь открыта. Ею владела одна мысль, одно желание: поскорее добраться до безопасного зала кинотеатра, где есть люди, которые защитят ее, где Маргарет наверняка проснулась и, быть может, уже идет ей навстречу. Сейчас они обнимут друг друга, и Маргарет утешит ее, как когдато делала мама, когда Шэрон была маленькой и беспомощной.

Наконец она выскочила в фойе и только сейчас обратила внимание на какихто ужасных животных, копошащихся у нее под ногами. Они заполонили все фойе. Ковра не было видно под черной щетиной их тел.

— Господи, что это? — в страхе вскрикнула Шэрон, чувствуя дикую боль в ногах, будто в них одновременно вонзилось несколько острых игл. Неожиданно Шэрон увидела свет, пробивавшийся из открытых дверей зала кинотеатра. Оттуда тоже доносились жуткие крики. Наверное, люди проснулись, увидев, как в зал втекает эта зловещая черная живая река.

Шэрон, спотыкаясь о путающихся под ногами животных, бежала вместе с ними к залу, полностью потеряв контроль над собой, уже совершенно не соображая, что надо делать, будто попала в водоворот, из которого уже никак нельзя выбраться.

На верхней ступеньке лестницы, ведущей в кинотеатр, Шэрон упала, и тут же челюсти одной крысы впились в ее запястье, другая, забравшись ей на спину, вонзила зубы в нежную шею девушки. Крысы рвали на куски прекрасное и неприкосновенное тело Шэрон, но она уже ничего не чувствовала: ни боли, ни страха, ни сожаления.

Черный мрак поглотил ее. Это было спасением.

Глава 11

Калвер не привык носить оружие, тем более такое тяжелое, поэтому засунутый в кобуру “смитивессон” тридцать восьмого калибра мешал ему. Выдавая ему оружие, Дили сказал, что в отличие от предыдущей модели, тридцать шестого калибра, в стволе этого пистолета помещается шесть, а не пять пуль. Калвер не сумел по достоинству оценить это преимущество. Он вообще не понимал, для чего может пригодиться оружие. Всех крыс не перестреляешь, а других врагов, которых надо уничтожать, не было. Дили не спорил с ним, но настойчиво рекомендовал взять пистолет, мотивируя это тем, что любые неожиданные опасности могут подстерегать их в пути.

Калвер зажег фонарь, и свет золотистыми искрами отразился во множестве водяных брызг, покрывавших стены туннеля. Брайс, Фэрбенк и МакИвен шли следом за ним по колено в воде, настороженно вглядываясь в каждую трещину или нишу в кирпичной кладке стены, где могли скрываться крысы. Калвер понимал их состояние. Ему самому было не по себе. Его спутникам эти монстры только мерещились, а он уже пережил одну смертельную схватку с ними.

К счастью, темная вода, затопившая рельсы, покрыла и разложившиеся останки тех, кто был съеден крысами у самого входа в убежище. Белые кости скелетов, как призраки, торчали из воды, и мужчины, стараясь идти как можно осторожнее, чтобы не наступать на трупы, одновременно пытались не думать и о подлых созданиях, которые, возможно, притаились гдето рядом и следили за каждым их шагом.

И все же, несмотря на все страхи, которые преследовали их в туннеле, каждый испытывал какоето облегчение от того, что покинул убежище. За четыре недели заточения моральное состояние обитателей станции резко ухудшилось, что несколько дней назад привело к неизбежному срыву, которого все опасались.

У многих вновь возникло желание выбраться наверх, особенно после того, как Брайс под давлением общественности вынужден был признать, что необычной силы ливень, не прекращавшийся в течение многих дней, должен был смыть большую часть радиоактивных осадков.

Однако Дили запретил людям покидать убежище. Он настаивал на том, что все должны оставаться на своих местах, пока не прозвучит сигнал сирены, означающий отбой. Он утверждал, что раз через вентиляционные шахты им удалось услышать шум дождя, то сирены они непременно услышат. Но Калвер чувствовал, что за всеми возражениями и доводами Дили кроется чтото другое, значительно более важное для него. Это не просто нежелание уронить свой авторитет, но стремление любой ценой сохранить авторитет правительства. Дили был представителем власти, и отсутствие власти вообще воспринималось им как катастрофа, по масштабам не уступающая атомной. На смену безвластию придет хаос, и именно хаос, по представлениям Дили, будет означать полный конец.