— Вот именно, — теперь Мюрисепп стал заметно волноваться. — Мы прождали его битый час. Я несколько раз отправлялся на его поиски. Потом позвонил Грэг…
— Куда это он позвонил?
— На сотовый.
Мюрисепп посмотрел на Бычье Сердце с сожалением: из какого медвежьего угла ты вылез, парень? Весь мир давно перешел на мобильную связь.
— Роман оставил свой мобильник в джипе. Когда позвонил Грэг, я коротко обрисовал ему ситуацию, — не вдаваясь в подробности, естественно. Объяснил, что ждем Рому… А Грэг сказал, что они ждут нас.
Я снова отправился к метро, — там работал один-единственный ларек с цветами. Как мог, описал продавщице внешность Романа… Внешность у него запоминающаяся, вы же его видели…
Внешность у Ромы-балеруна действительно была запоминающейся, хотя Бычье Сердце познакомился с Валевским в уже разделанном и несколько тронутом тлением виде. Смуглый брюнет с тонкими чертами лица, из тех, что нравятся стареющим женщинам, кинокамерам и производителям мужского белья. Типичный кокаинист или завсегдатай опиумного притона.
— Я спросил у продавщицы, не подходилли он.
— Ну?
— Она ответила, что нет.
— И что же вы сделали после того, как не нашли его?
— А что бы вы сделали на нашем месте?
Закрыли джип, благо ключи торчали в замке зажигания. И отправились на день рождения к Грэгу. Пешком. Там всего минут пятнадцать ходьбы.
— Лихо, — промурлыкал Бычье Сердце. — И вы нисколько не были удивлены происшедшим? Не забеспокоились?
— Поначалу нет…
— Даже когда не увидели его на дне рождения? — Бычье Сердце вцепился в Мюрисеппа, как клещ. — На дне рождения вашего америкаш.., вашего американского приятеля он ведь так и не появился?
— Не появился.
— И вы посчитали это в порядке вещей?
Человек выскакивает из своей машины… заметьте, очень недешевой новенькой машины.., чтобы просто купить букет цветов.
И исчезает. Вам не показалось странным такое исчезновение?
— Почему же, — неожиданно стушевался Мюрисепп. — Это достаточно странно, вы правы, тем более что Романа и Грэга связывают давние дружеские отношения…
Но…
— Да брось ты, Женя, — не выдержала балеринка. — Никому не показалось странным, что Роман поступил именно так. Целый вечер все стебались по этому поводу.
Грэг первый. Видите ли, капитан…
— Майор, — деликатно поправил Бычье Сердце. — А вообще, спасибо, что младшим сержантом не назвали…
— Видите ли, майор… Роман — человек очень специфический. Я бы сказала, эксцентричный. Что ему взбредет в голову, то он и делает. Ни с кем и ни с чем не считается. Подставляет на раз-два, только из спортивного интереса. Якобы гению все простительно…
— Ну, ты уж совсем, Лика! — Мюрисепп предупредительно поднял руку.
— В свободное от собственной гениальности время, я имею в виду, — нехотя поправилась балеринка. — В работе он безупречен. Работа для него свята.
А она терпеть его не могла, великого хореографа, всеобщего любимца, верховное божество «Лиллаби». Просто на дух не выносила! Это было так очевидно, что Бычье Сердце едва не рассмеялся: и у мегер на пуантах бывают слабые места. С другой стороны, ненависть не слабое, а сильное место любого человека. Вот только ее трудно держать в узде, особенно такой квелой балеринке. Заговорив о личных качествах покойного, Лика Куницына преобразилась.
Даже румянец взошел на щеки, даже брови прорезались. Симпатичней она не стала, но значительней — уж точно. Интересно, чем вызвана такая неприязнь? На хвост он ей наступил, что ли (вернее, на балетную пачку)? Или зарезал главную роль при этом.., как его.., кастинге?
— А вы, как я посмотрю, не очень жаловали покойного, — Бычье Сердце являл собой сейчас образец милицейской проницательности.
Но через секунду от образца не осталось и следа.
— Отчего же не жаловала? Очень жаловала. Даже была его женой прискорбно долгое время. Идиотка.
Черт возьми, как же он сразу не понял?
Так яростно могут ненавидеть мужчин только бывшие жены. Ненависть бывших жен вне конкуренции, тут даже суфражистки отдыхают!
— Лика! — снова подал голос Мюрисепп, стоящий на страже бесконфликтного, монолитного и процветающего «Лиллаби».
— Что — Лика? Я двадцать четыре года Лика!
— Лика… Романа больше нет…
\"Не стоит вытягивать на свет наше заскорузлое грязное бельецо. Лика, да еще при посторонних. Да еще при майорах угро.
О мертвых или хорошо, или ничего, Лика.
Возьми себя в руки, Лика. Опомнись, Лика\", — молчаливо взывали к балеринке глаза Мюрисеппа. И его съежившиеся баки.
И его взъерошенная бородка. И балеринка откликнулась, взяла себя в руки. Ненависть, расцветившая ее лицо флагами, транспарантами и гроздьями салютов, обмякла, отступила, ушла в глубь ключиц.
— Простите… Роман был душой «Лиллаби». Мы все теперь на нервах…
— Я понимаю, — для виду скорбно похмыкал Бычье Сердце. — А как же джип , Валевского оказался здесь, во дворе?
— Это Грэг его пригнал, — проскочив узкое место, Мюрисепп перевел дух.
— Ваш американский приятель?
— Да. В ту же ночь. Мы все изрядно поднабрались, пошли гулять по Невскому. Джип так и стоял возле «Маяковки»… И поскольку у меня были ключи, а все, как я уже говорил, нарезались до соплей… Словом, мы решили подшутить над Ромкой. Погрузились в тачку и поехали. Как раз к сводке мостов успели… Часов около пяти… Так, Лика?
— Не помню, — после небольшой паузы сказала балеринка. Впервые ее пунктуальность дала сбой.
— Ну, неважно. В общем, доехали.
— И вас ни разу не остановили?
— Не помню, был выпимши, — ушел от ответа Мюрисепп. — Спал на заднем сиденье.
Как же, не остановили! На такой тачке — и не остановили? Такая тачка действует на гаишников, как красная тряпка на быка. Наверняка и палками махали, и денежки срубали, никакой принципиальности. А америкашка, поди, баксятиной откупался, подонок!.. к— И сколько же вас.., погрузилось в тачку?
— Ну, я, Грэг, Лика, жена Грэга Лариса… Еще кто-то из ребят… Человек семь-восемь набралось. к. — А ваш директор? Максим Векслер?
— Он ушел раньше. Намного раньше.
У него жена недавно родила, сами понимаете, маленький ребенок…
— А где теперь ключи от машины? — спросил Бычье Сердце.
— Я отдал их Максу… Сразу, как только… Как только стало известно, что Романа.., больше нет.
Как успел заметить Сивере, все эти балетные людишки старательно избегали слова «убийство». Оно шибало им в нос запахом полуразложившейся плоти, оно было неудобным, неуместным, постыдным. Валевский как будто совершил что-то непристойное, а всего-то только то и сделал, что дал себя укокошить. Интересно, почему они не спрашивают про убийцу?
— Вам уже известно, кто это совершил? — тотчас откликнулся на мысли Бычьего Сердца Мюрисепп.
— Пока нет. Но, думаю, с вашей помощью…
Лицо Мюрисеппа приобрело ярко выраженный землистый оттенок.
— С нашей помощью?! — проблеял он. — Что значит — «с нашей помощью»? Вы намекаете, что… Что кто-то из «Лиллаби» причастен?
— Почему бы и нет? — снова не удержалась балеринка. — Думаю, у нас найдется немало людей, готовых отправить Рому на тот свет.
— Что ты говоришь, Лика! — бросив на Куницыну испепеляющий взгляд, взвился Мюрисепп. — Не слушайте ее, майор. Вы же видите, она не в себе.
Отчего же не в себе? Очень даже в себе.
Ненависть к покойному муженьку снова выползла из тщедушного тельца Лики Куницыной, уселась на хвост и раздула капюшон.
— Если уж на то пошло, его смерть никому не выгодна, — похоже, стильный юноша знал, что говорит. — Все проекты «Лиллаби» были завязаны на Романе. Теперь вообще неизвестно, что будет с нами со всеми. Может, мы вообще потеряем работу.
Высокооплачиваемую, между прочим.
— Понятно. Будем подводить итоги. Вы ехали на вечеринку, остановились у метро купить цветы… Кстати, кому в голову пришла идея остановиться именно у «Маяковской»?
Мюрисепп и Куницына переглянулись.
— Никому. Просто решили, и все. Времени было около десяти, цветы в это время продаются только у метро. Это метро было ближайшее. По ходу. Вот и все.
— Логично. Значит, Роман Валевский отправился за цветами и исчез. Вы двое, прождав его около часа, решили добираться на вечеринку своим ходом. Валевского не оказалось и там. Это было воспринято обществом как одна из причуд вашего руководителя. И поднимать тревогу никто не стал. Пока все верно?
— Да.
— Ну, а на следующий день?
— На следующий день была суббота, — пояснила бывшая жена. — Дневная репетиция в график не забита, потому-то мы и позволили себе оторваться… Вечернюю проводил Женя, он часто подменяет Романа.
Воскресенье вообще выходной. Спектаклей в городе у нас пока нет, готовимся к гастролям в Италию. Вот если бы Роман не появился в понедельник…
А он и не появился в понедельник. В понедельник трупу исполнилось два дня. В понедельник его и нашли. Так что никакого понедельника для гениального хореографа больше не существует — ни этого, ни всех последующих.
— Если бы он не появился в понедельник, тогда, естественно, мы бы забили тревогу.
— Почему же не забили?
Балеринка не нашлась что ответить.
Действительно, сообщение о смерти Валевского поступило в понедельник, во второй половине дня, а в «Лиллаби» об убийстве узнали только во вторник утром. То есть сегодня.
— Мы пытались ему прозвониться, — вступился за Куницыну Мюрисепп. — Макс был на телефоне с самого утра в понедельник. А мне пришлось заменить Романа на кастинге.
— Ну что ж, спасибо за откровенный разговор, — Бычье Сердце приподнялся со стула, давая понять, что беседа закончена. — Вам придется приехать к нам в самое ближайшее время. Дать показания. Процедура недолгая и не очень вас утомит… Ваши телефоны я возьму, если не возражаете.
И вам оставлю сво…
— Наши телефоны есть у Максима, — невежливо перебила Бычье Сердце балеринка.
— Раз уж мы заговорили о телефонах…
Может быть, дадите мне телефон Вадима Антропшина?
Деятели современного балета с недоумением посмотрели друг на друга, а потом — все с тем же недоумением — повернулись к Бычьему Сердцу.
— А кто это? — спросил Мюрисепп.
— Старый друг Валевского. Вы разве его не знаете?
Хореография и заброшенная яхта «Такарабунэ» упорно не хотели стыковаться, и эта заноза в пятке следствия не давала покоя Бычьему Сердцу. Для случайного, наугад выбранного места преступления эллинг был слишком хорошо обставлен. Да и само убийство было обставлено лучше некуда.
И чертовы окурки… Одни и те же, с промежутком в год… Принадлежали ли они одному человеку — установит экспертиза, а это еще день…
— Что за вздор! — почему-то рассвирепела Куницына. — Какой Вадим Антропшин? У Романа никогда не было друга по имени Вадим Антропшин.
— А вы знаете всех его друзей?
Балеринка так красноречиво промолчала, что Бычье Сердце понял: эта знает. Эта, будучи женой, пропахивала все записные книжки хореографа, просвечивала рентгеном все его визитки, методом глубокого бурения обследовала все его карманы. И к тому же отстреливала все сообщения на автоответчике. Та еще штучка!
— Я тоже не слыхал ни о каком Вадиме Антропшине, — подпел штучке Мюрисепп. — Хотя мы работаем вместе семь лет.
Бычье Сердце вздохнул: все то же самое, только имена сменились. Мать покойного яхтсмена и слыхом не слыхивала о Романе Валевском. А эти двое понятия не имеют о Вадиме Антропшине. Трогательное единение опыта и молодости, как раз для танца с саблями.
— Теперь, когда все выяснилось, мы наконец-то свободны? — девушка упорно хотела отделаться от Сиверса и его дурацких вопросов. И отправиться в свободный полет.
— На сегодня — во всяком случае… Да, вот еще что. У вас, случайно, не найдется закурить?
Куницына пожала плечами:
— Не курю.
Естественно, не куришь. А если бы даже и курила, то угостить сигареткой работника правоохранительных органов посчитала бы ниже своего одетт-одиллиевского, жизелевского, распротак его балетного достоинства.
Мюрисепп снова оказался на высоте.
Он вытащил из кармана пачку «Парламента» (а как же иначе на такой высокооплачиваемой работе!) и протянул ее Сиверсу.
— Вот, возьмите.
— Тут последняя, — заглянув в пачку, сказал Бычье Сердце.
— Ничего. Я тоже не курю. Так, балуюсь… — Простодушный взгляд Мюрисеппа вдруг перестал быть простодушным: в нем проскользнуло что-то волчье, что-то холодновато-расчетливое. — Я вот о чем подумал. Может быть, его похитили… Ну ради выкупа, например. Роман был далеко не бедным человеком.
Бычье Сердце не успел даже поразиться переменам в облике Мюрисеппа: маска тихой благопристойности, едва не слетевшая с бородатой физиономии, снова была водворена на место. Фальстарт остался почти незамеченным. Да и был ли он?..
— Если его похитили ради выкупа, то зачем же убивать? — Куницына, судя по всему, решила окоротить приятеля.
— Получили свое, и…
— Очень остроумно, Женя, — снова встряла балеринка. — Его хотели похитить, и не нашли более подходящего места, чем станция метро, полная народу. Это же курам на смех!.. Ну, так мы можем идти?
— Я уже сказал…
Балетные быстренько сорвались с мест и сломя голову побежали к выходу: как из чумного барака, ей-богу! Как если бы Бычье Сердце был прокаженным со стажем или грозился наградить собеседников туберкулезом. В глазах Бычьего Сердца мелькали прямые, натренированные спины балетных, а в душе поднималась злость на них.
История, которую рассказали Куницына и Мюрисепп, никаких возражений у майора Сиверса не вызывала, — в общем, довольно складная и понятная история. Задержались на репетиции, а нужно было ехать на вечеринку. Подарка вовремя не купили (как это обычно у русских и бывает), решили приобрести по ходу, вместе с букетом.
Покойный вышел из машины у ближайшего метро. К машине больше не вернулся, и парень отправился его искать. А девушка осталась в «Лексусе». Никого не найдя и прождав час, посчитали нужным добираться до вечеринки своим ходом. Все правильно, не ждать же Валевского до второго пришествия. На дне рождения америкашки накачались до поросячьего визга дармовым виски да и пошли куролесить по улицам родного города. Вышли прямиком на джип, от Восстания до «Маяковской» рукой подать. А потом сели и поехали, раздавая взятки направо и налево: за отсутствие документов и вождение транспортного средства в нетрезвом виде.
Валевского не хватились ни в этот день, ни на следующий, потому что не должны были хватиться: исходя из показаний бывшей жены, Валевский личность своеобразная, ни с кем особенно не считается. Так что здесь все понятно. Одинаковые показания двоих людей — это уже кое-что.
Если не имел место предварительный сговор.
Кто такая Куницына? Бывшая жена.
Бывшая, чего не скажешь о ее ненависти к покойнику. Ненависть у балеринки самая что ни на есть настоящая, закаленная в боях, проверенная временем, густая, как свернувшаяся кровь.
Кто такой Мюрисепп? Правая рука Валевского, судя по всему. Проводит репетиции вместо босса, участвует в спорах по поводу «концепций вещи», наверняка спит и видит, чтобы занять место.., как это у них называется?., балетмейстера. И то, что он балуется «Парламентом», а не «Вогом», еще ничего не значит. Чем же еще баловаться, как не бессмысленно-легкими сигаретами типа «Парламента». Или «Вога», к примеру. А серьезные курильщики курят серьезные крепкие сигареты.
Вот тебе и Куницына с Мюрисеппом.
Друзья и соратники. А может быть, враги — но все равно соратники. Сладкая парочка, ничего не скажешь.
И на никем не подтвержденных показаниях этой сомнительной сладкой парочки он должен строить версию убийства!
А что, если…
Но чертово «если» в контексте двух балетных замухрышек никак не вытанцовывалось. Чертово «если» выглядывало из-за забора, который был сложен из хрупких балетных косточек. Таких хрупких, что их и соплей перешибешь. Бычье Сердце не мог пожаловаться на недостаток фантазии, но представить, что субтильная Куницына и благообразный Мюрисепп заманили светило современного танца в ближний пригород и порешили бедолагу в каком-то лодочном кооперативе… Нет, до таких высот воображение майора Сиверса явно не дотягивало.
Из состояния глубокой задумчивости Бычье Сердце вывел Максим Векслер.
— Все в порядке? — спросил он застенчивым, дрожащим голосом. Ни дать ни взять папаша близнецов-двоечников на ковре у школьного директора: как там мои архаровцы, школу еще не взорвали?
— В относительном. Мне нужны телефоны обоих ваших артистов. И ваш заодно.
— Зачем? — испугался Векслер.
— Мы должны снять показания с людей, близко знавших Валевского. Кстати, в тот вечер, в пятницу… В котором часу приехали на день рождения Мюрисепп и Куницына?
— Не помню точно. Уже после одиннадцати. Я, правда, быстро ушел. У меня недавно родился сын. Это наш первенец, жена нервничает…
— А в каких отношениях были Мюрисепп и Куницына с Валевским?
— Что значит — в каких отношениях?
В прекрасных. В самых лучших… Друзья, единомышленники, одна команда… Современный балет — вещь очень своеобразная, это вам не драматический театр, где все готовы друг друга в чайной ложке утопить.
Танец, как единый организм, требует взаимопонимания, я бы сказал, на молекулярном уровне…
Если Векслера не заткнуть, он перейдет на атомы.
— Я понял, Максим Леонидович… Ключи от машины Валевского у вас? Мюрисепп сказал, что передал их вам.
— Можно просто — Максим. Да-да, конечно…. — засуетился Векслер, вынимая из ящика стола связку ключей. — Простите, ради бога. Я совсем забыл о них. Ситуация, сами знаете.., так что немудрено. Тут и поесть позабудешь, не то что про какие-то ключи.
Бычье Сердце ухмыльнулся: судя по упитанной ряхе директора, тренировок в столовой он не пропускал.
— Зачем же такие крайности, Максим Леонидович. Все под богом ходим. Спокойнее надо быть и пищу принимать вовремя…
Ключей на диковинном, космического дизайна брелоке центрального замка было три. Один — явно от «Лекеуса», иначе и быть не может. Другой, маленький, смахивал на ключ от почтового или абонентского ящика. Третий, ригельный, был много больше двух других.
— От чего, как думаете? — спросил Бычье Сердце, вертя ригелем перед носом Векслера.
— Думаю, от квартиры.
— Думаете или знаете?
Невинный вопрос майора снова привел Максима Леонидовича в волнение.
— Предполагаю… У нас точно такой же.
— А вы когда-нибудь были в доме у Валевского?
По лицу Векслера поползли крупные капли пота: ему смертельно хотелось сказать «нет».
— Да. Я был в доме у Валевского несколько раз. По работе. Только по работе…
Разве это запрещено?
— Нет. Скажите, вас не удивило, что ключи от квартиры и машины Валевского находились у третьих лиц более трех суток?
— Да я же не знал об этом! Ключи Мюрисепп отдал мне сегодня, когда стало известно, что… Что произошло несчастье…
— Адрес.
— Чей адрес?
— Покойного Романа Валевского.
— Фонтанка.., кажется, пять. Рядом с цирком Чинизелли. Его окна выходят прямо на воду, квартира 27, последний этаж.
Вас сопроводить туда?
— Туда поедет бригада.
Векслер закашлялся и, все так же кашляя, протянул Бычьему Сердцу визитку:
— Вот, возьмите. Телефоны Куницыной и Мюрисеппа я написал на обратной стороне.
Даже не взглянув на самоуверенно-черный кусок картона. Бычье Сердце сунул его в карман. И направился к двери. И только ухватившись за ручку, обернулся к Векслеру.
— Фамилия Антропшин вам, конечно же, ничего не говорит.
— Как вы сказали? Антропшин? — Векслер, желая угодить страшному майору, даже выкатил глаза из орбит. — Антропшин, Антропшин… Что-то знакомое.
Вот как? Очень интересно. Бычье Сердце затаил дыхание: давай, Макс толстые ляжки, американский подпевала, вспоминай!
— Яхтсмен Вадим Антропшин, — не выдержав, подсказал Бычье Сердце.
— Погодите!.. Ну, конечно же! Яхтсмен Вадим Антропшин! Он погиб в прошлом году, летом, на регате. То ли он поскользнулся на палубе и его смыло за борт… То ли его ударило парусом… Я не помню. И честно говоря, никогда не интересовался обстоятельствами его смерти. Мы специально ездили в Красную Горку, чтобы оттуда посмотреть на гонки…
— Кто — «мы»?
— Я и моя жена. Ей очень нравятся яхты. Импозантный вид спорта.
— А Валевский?
— А что Валевский?
— Валевский с вами не ездил?
— С какой стати? Если мне не изменяет память, это был июль. А в июле «Лиллаби» как раз находился на гастролях в Швейцарии. А что, собственно, случилось?
— Да нет, ничего. А Валевский и Антропшин могли быть знакомы? Может быть, с ним знакомы Мюрисепп и Куницына?
Векслер наморщил лоб, имитируя бурную мозговую деятельность. Морщить лоб было необязательно, и так все понятно: ку-ку, старичок, ну ты и слепил горбатого!
Бычье Сердце и сам чувствовал, что его заносит, но уж очень прочно обхватил его своими литыми ручищами мареман Антропшин — не вырвешься.
— Ума не приложу, где бы они могли пересечься… Роман никогда не увлекался яхтами, это точно. А что касается Лики и Жени… Вы бы сами у них спросили.
— Уже спросил. Они никогда не слышали о погибшем яхтсмене.
— Вот видите! — почему-то обрадовался Векслер. — Я ведь тоже узнал о нем случайно. Из-за того, что мы с женой были на регате в прошлом году. Я сам бы никогда не вспомнил, если бы вы не напомнили…
У вас ко мне все?..
Все. Аллее капут. Пообщавшись с наиболее яркими представителями труппы современного балета, Бычье Сердце вынес одно: здесь он никакой правды не добьется. «Лиллаби» будет держать глухую оборону, и личность Романа Валевского (во всяком случае, те ее грани, которые могли бы пролить свет на убийство) так и останется за семью печатями.
* * *
…Покинуть «Лиллаби» Бычье Сердце не торопился.
Он надолго застрял возле огромного, самодовольно раздувшегося стенда с заголовком «О НАС». Под заголовком толпилось множество отксерокопированных статей — из падкой на запах окультуренных русских портянок иностранной прессы. Бычье Сердце наивно полагал, что мода на Рос сию умерла естественной смертью еще в начале девяностых. Но оказалось, что метастазы этой моды все еще продолжают расползаться. Чего стоили одни только названия (в переводах, помещенных под статьями)!
«РУССКИЕ ИДУТ!»
«ВАЛЕВСКИЙ ИЛИ БЕЖАР?»
«СЕВЕРНАЯ ЯРОСТЬ СМЕТАЕТ ЕВРОПУ»
«СТРАСТИ ПО ВАЛЕВСКОМУ»
«ЗАСТРАХУЕТ ЛИ РОМАН ВАЛЕВСКИЙ СВОИ НОГИ?»
«ГЕНИЙ ТАНЦА В АНТВЕРПЕНЕ»
«НОВЫЙ РУССКИЙ БАЛЕТ ПОКОРЯЕТ СЕРДЦА ПАРИЖАН»
«ВАЛЕВСКИЙ И НАТО: КТО ВЫЙДЕТ ПОБЕДИТЕЛЕМ?»
«РОМАН С ЕВРОПОЙ»
«ЯЗЫК, ПОНЯТНЫЙ ВСЕМ»
«ЧЕТЫРЕ СЛУЧАЯ ОБМОРОКА НА РУССКОМ СПЕКТАКЛЕ»
«МАСТЕР-КЛАСС ВАЛЕВСКОГО: ЗАСНЕЖЕННАЯ ГОТИКА»
Пробежав глазами несколько статей, Бычье Сердце скуксился и даже почувствовал легкое покалывание в сердце. Кого мы потеряли, господи прости! Рузвельта, Сталина и Черчилля на Ялтинской конференции, вместе взятых! Де Голля в его звездный период! Мартина Лютера Кинга за десять секунд до рокового выстрела! Махатму .Ганди наших дней… И почему только такой человек не баллотировался в президенты?..
В статьях Бычье Сердце насчитал сто пять ссылок на «Лиллаби» и сто шесть упоминаний о Валевском. Поминались и Мюрисепп с Куницыной — соответственно десять и одиннадцать раз. Не густо.
Покончив со статьями, майор переметнулся к текущим делам «Лиллаби». Организационные бумажки занимали гораздо меньше места, чем переводные статьи. График спектаклей, график гастролей, административная текучка и самые разнообразные послания самих балетных:
«ГОСПОДА, КТО СВИСТНУЛ МОЕГО ФАУЛЗА В РЕП.КЛАССЕ № 2? ВЫ БУДЕТЕ ПРОКЛЯТЫ. СЕРЖ КУШНИР».
«ПОЗДР. ТОЛЮ КАЛАШНИКОВА С ДНЮХОЙ!!!! УРА!!!»
«ДЛЯ НОВИЧКОВ: ЗАГРАНПАСПОРТА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ГОТОВЫ НЕ ПОЗДНЕЕ 11.07 СЕГО ГОДА. ШЕВЕЛИТЕ БУЛКАМИ, ИНАЧЕ ПРОЛЕТИТЕ С ИТАЛИЕЙ»
Отдельную колонку занимал тот самый балет, о котором Бычье Сердце уже успел наслушаться от разных людей, «Вверх по лестнице, ведущей вниз». Ох уж эти америкашки, слова в простоте не скажут! Колонка была достаточно сдержанной: список утвержденных ролей — и только. Не все роли нашли своих исполнителей, в длинном столбце то тут, то там мелькали прочерки. А рядом с фамилией в первой строке вообще стоял вопрос. Довольно красноречивый:
СИЛЬВИЯ БАРЕТТ — А.КУНИЦЫНА (?)
А. Куницына.
Векслер и Мюрисепп называли балеринку Ликой. Лика, стало быть, Анжелика.
Анжелика Куницына, ведущая солистка труппы, если верить переводным статейкам. Прима. Интересно, кому понадобилось ставить вопрос против ее фамилии?
Да еще такой издевательски жирный? И не в этом ли вопросе нужно искать ответ?..
О\'Генри
Коварство Харгрэвса
Погруженный в свои мысли, Бычье Сердце не сразу почувствовал это. Для «этого» в сиверсовском лексиконе имелось одно-единственное, но упоительное слово — кукан. «Кукан» с майором Сиверсом случался не часто — особенно в последнее время, — но, когда случался… Бычье Сердце входил в штопор, брился по три раза в сутки, менял носки каждый день, а не раз в неделю, как обычно; Бычье Сердце выщипывал волосы, торчащие из ноздрей, и судорожно начинал копить деньги для косметической операции на сломанном носу…
О`Генри
И даже (свят, свят, свят!) покупал самую дорогую туалетную воду. Которую только мог найти в косметической лавчонке, арендовавшей площади у соседнего магазина «Молоко». Легкое помешательство Бычьего Сердца сказывалось и в работе: на задержаниях он был кроток, рук не распускал, матом не ругался и не грозил задержанным петушиной карьерой в зоне.
Коварство Харгрэвса
Перевод Зин. Львовского
А все потому, что какая-нибудь сумасшедшая девица снимала его самым неприкрытым образом и волоком волокла в постель. Источая флюиды, которые, собственно, и являлись куканом. Флюиды — вот что было важно для Бычьего Сердца. Непристойные, первобытные флюиды. За эти флюиды он продал бы свою заросшую шерстью милицейскую душу кому угодно.
Когда майор Пендельтон Тальбот и его дочь, мисс Лидия Тальбот, переселились на жительство в Вашингтон, то избрали своим местопребыванием меблированный дом, удаленный на пятьдесят ярдов от одной из самых тихих авеню. Это было старомодное кирпичное здание с портиком, поддерживаемым высокими белыми колоннами. Двор был затенен стройными акациями и вязами, а катальпа во время цветения засыпала траву дождем розово-белых цветов. Ряды высоких буксовых кустов окаймляли решетку и дорожки. Тальботам нравился этот южный стиль дома и вид местности. В этом приятном частном меблированном доме они наняли комнаты, в число которых входил кабинет майора Тальбота, заканчивавшего последние главы своей книги \"Анекдоты и воспоминания об Алабамской армии, суде и адвокатуре\".
Вот и сейчас он ощутил флюиды. Поначалу флюиды робко касались его спины, потом осмелели и перебрались на шею. Пощекотав моментально взмокший сиверсовский затылок тонкими пальчиками, флюиды соскользнули к разинувшей пасть ушной раковине: путь в недра майора был открыт.
Майор Тальбот был представителем старого-старого Юга. Настоящее время имело мало интереса или достоинств в его глазах. Мысли его жили в том периоде до гражданской войны, когда Тальботы владели тысячами акров прекрасной земли для хлопка и рабами для возделывания ее; тогда их фамильный дом с королевским гостеприимством открывал свои двери гостям и аристократии Юга. Из этого периода он сохранил всю свою гордость и строгость в вопросах чести, старинную и церемонную вежливость и - подумайте! - гардероб. За последние пятьдесят лет, наверное, нельзя было сшить такую одежду. Майор был высокого роста, но, когда он делал то удивительное архаическое коленопреклонение, которое называл поклоном, фалды его сюртука подметали пол. Это одеяние поразило даже Вашингтон, который давно уже перестал смущаться камзолами и широкополыми ь шляпами членов конгресса с Юга. Один из жильцов дома назвал его сюртук Father Hubbard, и, действительно, был с короткой талией и широк в подоле.
Вверх по лестнице, ведущей вниз. Вверх по лестнице, ведущей вниз. Вверх по лестнице, ведущей вниз, вертелось в мозгах Бычьего Сердца.
Но, несмотря на странную одежду, на громадную площадь груди его гофрированной рубашки, на узкий черный галстук ленточкой с вечно съезжающим на бок бантом, - в избранном меблированном доме м-с Вердемэн майора любили, хоть и посмеивались над ним немного. Молодые департаментские клерки часто \"заводили\" его, как они говорили, т.-е. наводили на тему, наиболее дорогую ему: история и традиции его любимого южного края.
Вверх — вниз. Вверх — вниз. Как на качелях. Как в лифте, забитом потными следаками. Вверх — вниз. Вверх — вниз.
В течение разговора он часто приводил цитаты ио \"Анекдотов и воспоминаний\". Но клерки очень осторожно скрывали свои побуждения, так как, несмотря на свои шестьдесятвосемь лет, майор мог привести в замешательство самого смелого из них упорным взглядом своих проницательных серых глаз.
Интересно, какая она?
Мисс Лидия была толстенькая старая дева 35 лет, с гладко причесанными, крепко закрученными волосами, которые ее старили.
Она тоже была старомодной, но довоенная слава не излучалась от нее так, как от майора. Она отличалась бережливостью и здравым смыслом, распоряжалась финансами семьи и встречала всех приходящих со счетами, Майор смотрел на счета за стол и стирку, как на презренные жизненные неудобства. Они продолжали поступать так часто и так упорно! Майору хотелось знать: почему их нельзя собрать воедино и заплатить сразу в подходящее время,--например, когда \"Анекдоты и воспоминания\" будут напечатаны, и деньги за них получены? Мисс Лидия в таких случаях спокойно продолжала шить и говорила: \"Мы будем платить попрежнему, пока хватит денег, а затем, может быть, им и придется ждать уплаты сразу\".
Балетная крошка с натренированными гладкими икрами, с чисто выбритыми подмышками, с чисто выбритым.., о-о.., нет, лучше думать о высоком! О высоком выпуклом лбе крошки, о высоко поднятых волосах, о высоко задранном носике с двумя (о, боже, кто бы мог подумать — с двумя!) крошечными ноздрями… С тонким колечком в бров… (о, черт!), конечно же, в крошечной мочке… Такая аккуратненькая, такая чистенькая, такая невинная, как отличница с первой парты… Вести ее к себе смерти подобно, ни одной приличной простыни.
Большинство столовников м-с Вердемэн отсутствовали в течение дня, потому что все они были или департаментские клерки, или деловые люди, но один из них бывал дома очень много - с утра до вечера. Это был молодой человек, по имени Генри Хопкинс Харгрэвс, - все в доме называли его полным именем, - служивший в одном из популярных водевильных театров. Водевиль за несколько лет поднялся до почтенного уровня, а м-р Харгрэвс был таким скромным и воспитанным человеком, что мс Вердемэн не находила возражений против внесения его в список своих пансионеров.
В театре Харгрэвс был известен, как имитатор разных диалектов, с большим репертуаром немецких, ирландских, шведских и негритянских рассказов. Но м-р Харгрэвс был честолюбив и часто говорил о своем страстном желании выступить в настоящей комедии.
И куча пустых пивных бутылок в коридоре… Ну, ничего, она наверняка что-нибудь придумает, балетная крошка, она найдет укромное местечко… Здесь полно укромных местечек…
Молодой человек, повидимому, очень полюбил майора Тальбота. Когда бы этот джентльмэн ни начинал делиться своими воспоминаниями об Юге или повторять некоторые характерные анекдоты, Харгрэвс всегда был тут и внимательно все слушал.
Никогда, никогда еще у Бычьего Сердца не было пернатой танцовщицы. Сотрудник прокуратуры — была, сотрудник детской комнаты — была, сотрудник отдела милиции на транспорте — была, делопроизводитель в суде — была, понятая — была.
Некоторое время майор намеревался отклонить авансы \"актеришки\", как он конфиденциально называл его, но приятные манеры молодого человека и его ярко выраженное внимание к рассказам майора вскоре совсем покорили сердце старика. Прошло немного времени, и они уже казались старыми товарищами. Днем майор неизменно садился читать ему отрывки из своей книги. При чтении анекдотов Харгрэвс никогда не забывал смеяться там, где нужно было. Майор счел нужным заявить мисс Лидии, что у молодого человека удивительное понимание и приятное почтение к старому режиму. И когда начинались разговоры об этих старых временах, то майор Тальбот любил говорить, а м-р Харгрэвсслушать. Как большинство стариков, любящих говорить о прошлом, майор охотно задерживался на деталях. Описывая великолепное, почти царское житье прежних плантаторов, он часто останавливался, чтобы вспомнить имя негра, державшего его лошадь, или точную дату некоторых мелких происшествий, или же количество тюков хлопка, собранных в таком-то году. Но Харгрэвс никогда не обнаруживал при этом признаков нетерпения и не утрачивал интереса. Напротив, он задавал вопросы на разнообразные темы, связанные с жизнью того времени, и никогда не оставался без готового ответа.
Шлюх было немерено.
Охоты на лисиц, ужины и кутежи в негритянском квартале, банкеты в зале плантаторского дома, когда приглашения рассылались на пятнадцать миль вокруг, случайные междоусобия с окрестным дворянством, дуэль майора с Рэсбон Кульбертсоном из-за Китти Чамерс, которая впоследствии вышла замуж за Суйета из Южной Каролины, частные гонки яхт на сказочные суммы в бухте Мобиле, странные верования, характерные привычки, верность и честность прежних рабов, - вот темы, которыми майор и Харгрэвс увлекались целыми часами.
Интересно, что она нашла в Бычьем Сердце? Что может найти балерина в стойком оловянном солдатике?
Иногда поздно ночью, когда молодой человек поднимался в свою комнату по возвращении из театра, майор появлялся в дверях своего кабинета и кивал ему с лукавым видом. Войдя, Харгрэвс .находил на небольшом столике графинчик, сахарницу, фрукты и большой пучок свежей зеленой мяты.
Все, сил больше нет. Нужно оборачиваться.
- Мне пришло в голову,- начинал майор (всегда очень церемонно),- что вы нашли, может-быть, свои обязанности в... на месте ваших занятий достаточно трудными, и поэтому мне захотелось дать вам возможность оценить то, о чем, вероятно, думал поэт, когда писал \"Сладкий восстановитель усталой природы\",- один из наших южных напитков.
Для Харгрэвса было наслаждением смотреть, как майор приготовлял этот напиток. Принимаясь за дело,
Бычье Сердце оперативно навесил на лицо самую сексапильную из своих улыбок (верхняя губа чуть оттопырена, чтобы просматривался кончик языка), взбил волосы, прикрывая компрометирующий его низкий лоб, дыхнул на ладонь (не дай бог балетная крошка учует какой-нибудь неприятный запах) — и повернулся на сто восемьдесят градусов.
старик равнялся с артистами, при чем никогда не изменял приемов. Как осторожно он растирал мяту! С каким утонченным изяществом отмерял составные части! С какой нежной заботливостью дополнял смесь багровым плодом, пылающим на зеленой бахроме! С каким гостеприимством и грацией он затем предлагал питье, когда выбранные им соломинки уже были погружены в звенящую глубину! Месяца через четыре их пребывания в Вашингтоне, как-то утром, мисс Лидия сделала открытие, что у них почти нет денег.
Ах, ты!..
\"Анекдоты и воспоминания\" были закончены, но издатели не набросились на это собрание образцов алабамского ума и остроумия. Арендная плата за небольшой дом, которым они еще владели в Мобиле, два месяца не поступала. Через три дня надо было платить за стол. Мисс Лидия позвала отца на консультацию.
Твою мать и далее по списку пятиэтажных нецензурных выражений — со всеми остановками.
- Нет денег?-сказал он с удивленным видом.- Ужасно надоедливы эти частые разговоры о таких пустяках. В самом деле, я... Майор обыскал свои карманы. Он нашел только бумажку в два доллара, которую положил обратно в жилетный карман.
Прямо за его спиной стоял балетный.
- Мне нужно заняться этим немедленно, Лидия,- сказал он.-Дай мне, пожалуйста, зонтик, я сейчас же пойду в город. Член конгресса от нашего округа, генерал Фельгум, несколько дней тому назад обещал мне употребить все свое влияние на то, чтобы моя книга была напечатана в скором времени. Я сейчас же пойду в его гостиницу и узнаю, какие меры были приняты. Мисс Лидия с грустной улыбкой наблюдала, как он застегнул свой Father Hubbard и ушел, остановившись предварительно в дверях, чтобы, как всегда, отвесить глубокий поклон.
Аккуратненький, чистенький, невинный, как отличница с первой парты. С тонким колечком в крошечной мочке. И — почти наверняка — с натренированными гладкими икрами.
Он вернулся в сумерках. Оказалось, что член конгресса Фельгум видел издателя, у которого находилась рукопись майора. Издатель заявил, что если \"Анекдоты и пр.\" тщательно сократить, почти на половину исключить партийные и классовые предрассудки, которыми окрашена книга от начала до конца, то он согласился бы издать ее.
Майор был в бешенстве, но овладел собой, согласно своему кодексу поведения, как только оказался в присутствии мисс Лидии.
Но — мужик.
- Нам необходимы деньги,- сказала мисс Лидия, с легкой морщинкой над носом: - дайте мне те два доллара, я пошлю сейчас же телеграмму дяде Ральфу.
Именно от этого брюнетистого чмо, от этого ангелоподобного пидорюги, извращенца, пакостника — именно от него и исходили флюиды. Те самые, за которые и душу заложить не жалко. Жаждущий штопора и ежедневной перемены носков, майор Сивере был уязвлен в самое сердце. Раздавлен. Размазан по стенке. Разочарование было столь велико, что он даже позабыл снять улыбку с лица.
Майор вынул из верхнего жилетного кармана маленький конвертик и бросил его на стол.
— Привет, — сказало брюнетистое чмо, ободренное улыбкой. И поток флюидов захлестнул Бычье Сердце с головой.
- Может-быть, это неблагоразумно,-кротко сказал он,- но сумма эта была так мала, что я купил билеты в театр на сегодня. Идет новая военная драма, Лидия. Я подумал, что тебе доставит удовольствие быть на первом ее представлении в Вашингтоне. Мне говорили, что Юг очень симпатично представлен в этой драме. Сознаюсь, что я сам охотно посмотрю это представление.
Мисс Лидия в безмолвном отчаянии всплеснула руками...
Несколько секунд Бычье Сердце примерялся, как бы половчее дать балетному в пятак. Но не дал. Потом он и сам не мог объяснить себе — почему.
Однако, раз билеты были куплены, надо было ими воспользоваться. И в этот вечер, когда они сидели в театре и слушали полную огня увертюру, даже у мисс Лидии заботы временно отодвинулись на второй план. Майор, в безукоризненном белье, в своем необычайном камзоле, видном только там, где он был плотно застегнут, с белыми гладко зачесанными волосами, имел, право, чрезвычайно изящный и аристократический вид... Открывая типичную картину южных плантаций, взвился занавес для первого акта \"Цветка Магнолии\".
— Вы кого-то ищете? — брюнетистое чмо решило взять Бычье Сердце за рога. — Может быть, вам помочь?
- Смотрите,- воскликнула мисс Лидия, подталкивая отца локтем и указывая на программу.
Майор надел очки и прочел в списке действующих лиц строку, на которую указывала его дочь.
Может быть. Все может быть. Может быть, стоит пролезть в «Лиллаби» с черного хода, если уж не пустили с парадного.
... Полковник Уебстер Кальхун... Г. Хопкинс-Харгрэвс,
— А вы кто? — отрывисто спросил Бычье Сердце.
- Это наш м-р Харгрэвс! - сказала мисс Лидия:- это, вероятно, его первое выступление в... как он называет ее... комедии. Я так рада за него. Только во втором акте появился на сцене полковник Уебстер Кальхун. При его выходе майор Тальбот громко фыркнул, уставился на него глазами и оледенел. Мисс Лидия издала легкий двусмысленный писк и смяла в руках программу. Полковник Кальхун был изображен настолько похожим на майора Тальбота, как одна горошинка похожа на другую. Длинные, редкие волосы, завивающиеся на концах, аристократический нос в виде клюва, широкая, мягкая грудь рубашки, галстук лентой с бантом почти у уха,-все было скопировано самым детальным образом. И, наконец, в довершение всего, на нем был двойник майорского камзола, который предполагался единственным. С высоким воротником, мешковатый, с узкой талией, с широкими полами, на фут длиннее спереди,, чем сзади, это одеяние не могло быть снято с другого образца. Начиная с этого момента, майор и мисс Лидия сидели, как околдованные, и смотрели на имитацию гордого Тальбота, протащенного через возмутительную грязь \"развратной сцены\", как выражался впоследствии майор.
— Я?
М-р Харгрэвс хорошо воспользовался благоприятным для него случаем. Он уловил в совершенстве мелкие особенности речи, акцент и интонации майора, а также и его напыщенную вежливость,-преувеличивая все для нужд сцены. Когда он исполнил удивительный поклон, который, как наивно воображал майор, был верхом всех приветствий, публика внезапно разразилась громкими аплодисментами. Мисс Лидия сидела неподвижно, не смея взглянуть на отца. Иногда ближайшей к нему рукой она закрывала щеку, как бы пряча улыбку, которую не могла вполне подавить, несмотря на возмущение. Кульминационного пункта имитация Харгрэвса достигла в третьем акте. Это была сцена, где полковник Кальхун принимает нескольких соседей в своей \"берлоге\".
Чмо расплылось в улыбке (почти такой же, как и у Бычьего Сердца, — верхняя губа чуть оттопырена, чтобы просматривался кончик языка) и ткнуло пальцем в шестую строку актерского списка. В строке было выведено:
Стоя у стола, посреди сцены, окруженный друзьями, он говорит тот неподражаемый, характерный, бессвязный монолог, который так известен по \"Цветку Магнолии\"; в то же время он ловко приготовляет мятный напиток для гостей.