– Пока нет, – возразил Николай. – Равкианская традиция.

Адрик и Надя встали и повернулись к гостям, встав бок о бок, в одинаковых синих кафтанах с манжетами, по обычаю шквальных расшитыми серебром. Бронзовая рука Адрика была отполирована до блеска. Они запели, сплетая голоса в идеальной гармонии. Это была старинная равкианская народная песня о первой жар-птице и колдуне, пытавшемся ее поймать.

Давид и Женя уже начали свой неспешный путь по проходу. За Женей тянулся необычайно длинный шлейф.

– Кто эти люди? – спросила Макхи. – Где моя сестра?

– Это два члена Триумвирата гришей, Давид Костюк и Женя Сафина.

– Я знаю, кто они. Но что они здесь делают? Я прямо сейчас пойду к алтарю и остановлю все это действо, если…

Николай положил руку на затянутый шелком локоть королевы и тут же убрал под ее яростным взглядом.

– Даже думать не смейте о том, чтобы коснуться священного тела королевы Макхи Кир-Табан.

– Тысяча извинений. Но я искренне считаю, что лучше не устраивать сцен.

– Вы думаете, я побоюсь устроить здесь скандал?

– Нет, хоть и следовало бы. Сомневаюсь, что вам захочется, чтобы все эти люди узнали, где сейчас ваша сестра.

Макхи вскинула голову, окатив Николая презрительным взглядом. Ощущения победы не было, скорее настороженность. Эта королева была безжалостна, исключительно умна и особо опасна, когда ее загоняли в угол. Но ему придется это сделать.

– Давид и Женя обвенчались без всякой помпы во время довольно поспешной поездки в Кеттердам, – объяснил Николай. – У них не было возможности обменяться клятвами в Равке.

И они делали это прямо сейчас.

– Здесь, в присутствии наших святых и наших друзей, – начала Женя, – я произнесу слова любви и долга. Для меня не обуза, а честь поклясться тебе в верности и вечной любви и отдать тебе свою руку и свое сердце как в этой жизни, так и в следующей.

Это была традиционная равкианская клятва, которую произносили и дворяне, и простые люди.

А вот клятвы гришей звучали совсем иначе.

– Мы – солдаты, – провозгласил Давид низким, взволнованным голосом. Он не привык выступать перед большим скоплением людей. – Я буду сражаться рядом с тобой во время войны. Я найду свой покой рядом с тобой во время мира. Я навсегда стану оружием в твоих руках, бойцом на твоей стороне, другом, ждущим твоего возвращения. – Его голос становился громче и уверенней с каждым произнесенным словом. – Я вижу твое лицо в основе творения в сердце мира, и нет никого прекраснее тебя, Женя Сафина, храбрее и несокрушимее.

Клятва эхом пронеслась по часовне. Лицо Жени сияло, словно эти слова зажгли в ней скрытый прежде свет.

Толя, возвышающийся над женихом и невестой, поднял терновые венцы сперва над головой Давида, затем над Жениной, в то время как Владим читал молитву. Николаю хотелось бы принять участие в церемонии, стоять рядом с друзьями в этот счастливый момент, пусть даже вокруг них все так неопределенно. Но эта свадьба была устроена специально для королевы Макхи, и у него не было ни малейшей возможности покинуть ее.

– Отвечайте на мой вопрос, – прошипела Макхи. – Нас пригласили сюда на вашу свадьбу с моей несчастной сестрой.

– Не припомню, чтобы в приглашении об этом было хоть слово.

Щеки королевы Макхи запылали от возмущения.

– Королевское венчание. Там было написано «королевское венчание».

– А мы с вами сейчас на венчании в королевской часовне.

– Где принцесса Эри? Она в заключении? Свадьба уже состоялась?

– Ну что вы, какая мне польза от тихой церемонии? И кому бы я продемонстрировал свой потрясающий новый костюм?

– Где моя сестра? – прошептала она яростно.

Владим как раз завершал церемонию. Давид наклонился, чтобы поцеловать Женю. Он с улыбкой пропустил между пальцев все тот же янтарный локон. Гости разразились аплодисментами.

Теперь настала очередь Николая заговорить.

– Она дома, ваше величество. В Амрат Ен. В Шухане.

Макхи медленно моргнула.

– Дома, – повторила она. – В Шухане.

– Да, – ответил Николай. – Она отбыла на дирижабле два дня назад, в сопровождении полка гришей и солдат Первой армии, а также в компании Тамары Кир-Батар.

– Тамара Кир-Батар – полукровка и предательница.

– Из полукровок и бастардов выходят неплохие спутники. А еще она одна из моих самых доверенных советников и преданных друзей, поэтому я со всем уважением прошу вас следить за своим языком. Принцесса Эри должна была уже приземлиться и отправиться побеседовать с другими вашими министрами.

– С моими… моими министрами? Вы с ума сошли?

– Она расскажет им о задуманном вами заговоре с целью убить меня, а затем и ее, чтобы получить основания для вторжения в Равку и развязывания войны с Фьердой – войны, на которую ваши подданные ни за что бы не согласились без веской причины, коей стало бы убийство принцессы Эри Кир-Табан, столь любимой в народе. Должно быть, жутко раздражает жить, зная, насколько вашу сестру обожают.

Макхи рассмеялась, и Николай невольно восхитился ее выдержкой.

– И вы ожидаете, что Эри сможет? Застенчивая, робкая, прекраснодушная Эри? Она не выдержит расспросов. Она не политик, не правитель, и ей ни за что не убедить…

– Она в компании с Майю Кир-Каат.

Королева Макхи была слишком опытным дипломатом, чтобы показать, насколько потрясена. Ее глаза лишь слегка расширились.

– Да, – ответил Николай. – Завербованная вами убийца жива. Майю Кир-Каат подтвердит рассказ Эри и объяснит, какие инструкции вы прислали ее Тавгарадам.

– Это было всего лишь стихотворение.

– Даже если ваши министры не подкованы в поэзии своей страны, думаю, при дворе у вас множество ученых мужей и жен, которые поймут значение этого стихотворения, как поняли его ваши стражи, как поняла его Майю.

Макхи фыркнула.

– Что ж, пусть изложат свою историю. Пусть прокричат о ней повсюду, хоть до самых небес. Я – королева, и этого не изменить и не исправить. Лишь королева Табан может назвать другую королеву Табан.

Николаю стало даже чуть неловко за тот удар, что он собирался нанести. Но он делал это ради Равки. И ради Исаака тоже.

– Очень верные слова. Но, полагаю, ваша бабушка все еще жива и продолжает ухаживать за своими розами во дворце Тысячи Звезд. Я всегда мечтал увидеть его собственными глазами. Она – все еще королева Табан и может забрать корону назад, сказав лишь слово.

Второй взрыв приветственных криков взорвал воздух, и Давид с Женей начали свой путь по проходу под дождем из лепестков айвы, в сопровождении Толи с широчайшей улыбкой на лице и Жениным шлейфом в руках.

Николай с радостью присоединился к аплодисментам, и тут заметил, как золотые глаза Толи встретились с разъяренным взглядом королевы Макхи. Улыбка гиганта увяла. Он отпустил сестру, чтобы разрушить планы Макхи, и определенно не выглядел готовым простить ей это расставание. Когда свадебный кортеж проходил мимо них, он шепнул по-шухански несколько слов, отчего королева чуть не зарычала.

Но к тому моменту, как они покинули часовню вслед за счастливыми молодоженами, она смогла взять себя в руки. Снова оказавшись в окружении своей охраны, сопровождаемые по пятам озадаченными шуханскими министрами, Николай и Макхи снова вошли под своды леса по дорожке, ведущей к Большому дворцу. Здесь, под сенью деревьев, Николай остановился. Небо нависло над ними тяжелым серым покрывалом. Было похоже, что вот-вот пойдет снег.

– И чего же вы хотите добиться? – потребовала ответа королева. – Моя сестра никогда не желала короны и не способна править.

– Мне нужен договор, скрепляющий мир между Шуханом и Равкой и подтверждающий нынешнюю границу, проходящую в районе Двух Столбов. Любой акт агрессии против Равки должен расцениваться как акт агрессии и против Шухана. А еще вы гарантируете соблюдение прав всех гришей.

– Прав кого?..

Зоя с Тамарой работали над формулировками договора вдвоем.

– Вы закроете все ваши базы, где гриши умирают под воздействием наркотика, в процессе создания солдат-кергудов. Вы перестанете включать ни в чем не повинных людей в эту программу. Вы гарантируете гришам те же права, которые есть у других ваших граждан.

– Кергуды – это выдумка, антишуханская пропаганда. Если…

– Мы сейчас не ведем переговоры, ваше величество.

– Я могла бы убить вас на этом самом месте. Ваша охрана и в подметки не годится моим Тавгарадам.

– Вы уверены? – спросил Толя, возникая позади них. – Мой отец когда-то тренировал Тавгарадов. Он учил и меня.

– Это, безусловно, добавило бы живости празднику, – съязвил Николай.

Губы королевы Макхи изогнулись в презрительной усмешке.

– Я прекрасно знаю, кем был твой отец, Толя Юл-Батар. Кажется, предательство у тебя в крови.

В голосе Толи звенела сталь, чье острие было отточено годами гнева.

– Майю Кир-Каат и ее брат снова будут вместе. Вы больше никогда не разлучите близнецов-кеббен.

– Ты смеешь отдавать приказы королеве Табан?

– У меня нет ни королевы, ни короля, ни подданства, – заявил Толя. – Есть лишь то, во что я верю.

– Королева Макхи, – спокойно заговорил Николай, – пожалуйста, поймите, я знаю, что вы используете всю вашу потрясающую изворотливость, чтобы вернуть назад власть во всей полноте, как только окажетесь дома. Но сведения, собранные источниками Тамары, свидетельство Майю и проклятую популярность принцессы Эри не так-то просто обойти. Равка не должна решать, кто будет править Шуханом, и вы сами сказали, что Эри не нужна корона. Но если вы не станете соблюдать условия договора, мы поможем ей отнять ее у вас.

– Тогда начнется гражданская война.

– Я знаю, во что она способна превратить страну, но в ваших силах предотвратить ее. Подпишите договор. Закройте лаборатории. Все так просто. На моих гришей больше не будут охотиться, и мы сможем стать добрыми соседями, если не друзьями.

– Из Эри вышла бы намного лучшая марионетка Равки, чем из меня.

– Так и есть. Но у меня нет желания быть кукловодом. Даже одной страной управлять довольно тяжело, а союз сильного Шухана с Равкой поможет охладить фьерданские амбиции.

– Я обдумаю это.

– Не похоже на согласие, – заявил Толя.

– Это начало, – сказал Николай. – Пообедайте с нами. Окажите нам честь. А затем можем взглянуть на договор.

Макхи фыркнула.

– Надеюсь, ваш шеф-повар лучше ваших архитекторов.

– А я надеюсь, вам понравится заливное.

Николай встретился взглядом с Толей, когда они двинулись следом за Макхи к дворцу. Толя подверг риску жизнь сестры, чтобы у этой миссии появился шанс. Надя отпустила жену в чужие края во время разгорающейся войны. Тамара, Майю, Эри поставили свои жизни на кон, чтобы появилась возможность наконец-то заключить договор с Шуханом и навсегда изменить мир для гришей. Это был отчаянный шаг, невероятно дерзкий, но они пошли на этот риск, чтобы появился шанс на лучшее будущее.

– Я не знаю, когда снова увижу сестру, – сказал Толя, когда они шли на обед. – Очень странное чувство.

– Никому другому я не смог бы доверить такое сложное задание. Но мне тоже не по себе из-за ее отсутствия. А теперь расскажи-ка мне, что ты нашептал королеве Макхи в часовне.

– Тебе бы стоило выучить шуханский.

– Я подумывал заняться сулийским.

Внезапно демон внутри Николая взвыл, кинувшись вверх, словно дикий зверь, отчаянно пытающийся вырваться на свободу. Перед Николаем мелькнуло видение пустой прихожей, перевернутого самовара, потрясенного женского лица – лица Алины. И все исчезло в нахлынувшей тьме. Николай заставил себя сделать вдох и резко дернул за поводок, связавший их с демоном после обисбайи. Он ощутил свои ноги в ботинках, увидел ветви над головой, услышал успокаивающий шум разговоров гостей.

– Что-то случилось? – спросил Толя, успокаивающе придержав Николая за локоть.

– Я не уверен. – Николай сделал очередной вдох, чувствуя, как мечется и визжит демон, натягивая привязь. Не хватало ему, чтобы монстр вырвался на свободу перед доброй половиной равкианской знати и шуханцами. – Что-нибудь слышно от Зои?

– Пока нет.

Было ли его видение реальностью или игрой воображения? Неужели Зоя в беде?

– Они уже должны были закончить в санатории. Давай отправим отряд на перехват, в качестве поддержки. На всякий случай.

– На какой?

– На случай бандитов. Разбойников. Острого приступа сенной лихорадки. – «На случай, если я послал своего генерала в ловушку». – Так что ты там сказал королеве?

– Процитировал строчку из поэмы «Песнь об Олене» Ни Юл-Мана.

Теперь Николаю стала понятна реакция королевы.

– Той самой, которую королева использовала, чтобы приказать Тавгарадам убить себя и Эри?

– Именно, – подтвердил Толя. Его глаза сверкнули, как золотые монеты в лучах полуденного солнца. – Пусть гончие рвутся в погоню. Я не боюсь смерти, ведь она подвластна мне.

16. Нина

Через два дня после приема, на котором они познакомились с Демидовым, Нина с Ханной одевались на королевскую охоту, Ханна в темно-зеленое шерстяное платье, отороченное золотистым мехом, Нина в графитово-серое. Теплые плащи были специально оставлены дома.

К стеклянному мосту они пошли длинным путем, чтобы Нина смогла заглянуть в сады, миновали по дороге колоннаду, где когда-то рос священный ясень Джеля, теперь замененный каменной копией, чьи белоснежные ветви раскинулись над двором наподобие огромного купола. Они никогда не зацветут.

– Энке Яндерсдат, – поприветствовал садовник, едва заметив ее. – Вот розовая вода, которую вы просили.

– Как вы добры! – воскликнула Нина, забирая у него крошечный пузырек вместе со вторым, меньшим сосудом, прячущимся за первым. Она опустила оба в карман.

Садовник улыбнулся и вернулся к стрижке изгородей. На левом запястье пряталась едва различимая татуировка тернового куста, тайной эмблемы Санкт-Феликса.

Конюх ждал снаружи у кольцевой стены с двумя лошадьми. И Нине, и Ханне скакать в дамском седле было неудобно, но Ханна была слишком умелой наездницей, чтобы обращать на это внимание. Кроме того, на самом деле они не собирались скакать, просто ехали в королевский лагерь, чтобы присоединиться к принцу Расмусу и Йорану в шатрах, разбитых для охотников.

Главный шатер, размером с церковь, был задрапирован полотнами шелка и прогрет с помощью расставленных повсюду на треногах серебряных жаровен с углями. С одной стороны стояли столы с напитками и едой, а с другой знатные охотники беседовали, устроившись в удобных креслах, накрытых шкурами и одеялами.

На принце были бриджи и сапоги для верховой езды, а его синий бархатный сюртук был подбит мехом.

– Вы присоединитесь к охотникам сегодня, ваше высочество? – спросила Ханна, когда они устроились на низких скамеечках у тлеющих жаровен.

– Присоединюсь, – охотно подтвердил Расмус. – Стрелок из меня не очень хороший, но я справлюсь. Это единственное событие Сердцевины, которое нравится всем.

– Сомневаюсь, что олень от него в восторге, – заметила Ханна.

– Тебе не нравится наблюдать, как мужчины охотятся на диких зверей?

– Не ради забавы.

– Нужно успевать развлекаться, пока есть возможность. Скоро начнется война, и из всех развлечений останется только убийство равкианцев.

Ханна поймала взгляд Нины и спросила:

– Разве мы все еще не ведем переговоры с Равкой?

– Твой отец не слишком поднаторел в дипломатии. Будь его воля, мы бы воевали постоянно.

– Ну, конечно, не постоянно, – возразила Нина.

– А что из себя представляет военный командир, когда нет войны?

Расмус был далеко не глуп.

– Но путь Фьерды выбирает вовсе не Ярл Брум, – сказала Нина. – Это право принадлежит королю. Это ваш выбор.

Расмус замолчал, разглядывая лошадей, стоящих перед входом в шатер.

– И что бы вы выбрали? – мягко спросила Ханна.

Улыбка принца больше походила на гримасу.

– Такие, как я, не подходят для войны.

Но это было не совсем так. Уже нет. Расмус никогда не считался высоким среди фьерданцев, но теперь, выпрямившись, он смотрел Ханне прямо в глаза. Ушла болезненная бледность, делавшая его похожим на мертвеца, брошенного на морозе, и сейчас он выглядел крепким, даже сильным.

– Но в жизни есть многое, кроме войны, – подсказала Нина.

– Не в роду Гримьер. Фьерданский трон достается тому, кто достаточно силен, чтобы его захватить и удержать. И нет никаких сомнений в том, что гриши – это угроза, и они останутся ей до тех пор, пока их не сотрут с лица земли.

– А как насчет тех людей, что считают гришей святыми? – спросил вдруг Йоран с озабоченным лицом. Нина была удивлена. Телохранитель редко присоединялся к их беседам.

Принц Расмус отмахнулся.

– Мимолетная причуда. Кучка радикалов.

«Это мы еще посмотрим». Сердце Фьерды было пропитано ядом. Нина собиралась найти противоядие.

Нина заметила королеву Агату, собравшую придворных в дальнем конце шатра. Нине ни за что бы не позволили приблизиться к ней и заговорить, но она и не думала, что ей придется делать первый шаг.

Она поймала взгляд Ханны, и та попросила:

– Мила, ты не принесешь нам ленты и несколько веточек ясеня? Мы сделаем вам оберег на охоту, принц Расмус. Волка Гримьеров для того, кто рожден для войны, но выбирает другой путь.

– Какая же ты сентиментальная, – удивился Расмус, но возражать не стал.

Нина поднялась и медленно подошла к столу с лентами и ветвями ясеня, убедившись, что королева видит ее.

– Я хочу сделать оберег, – услышала она слова королевы и следом: – Нет, я выберу все, что нужно, сама.

Мгновение спустя королева Агата уже стояла рядом с ней.

– Мой сын крепнет с каждым днем, – шепнула она.

– Такова воля Джеля, – ответила Нина. – Сейчас.

Рука королевы застыла над мотком красных лент.

– Сейчас?

– Священному источнику не нравятся разговоры о войне.

– О чем ты? Джель – воин. Как и вода, он покоряет все на своем пути.

– Вы читали свои молитвы?

– Каждый день! – воскликнула королева, опасно повысив голос. И тут же взяла себя в руки. – Каждую ночь, – продолжила она шепотом. – В одном платье я стояла, преклонив колени, на полу часовни.

– Вы молились Джелю, – сказала Нина.

– Конечно.

И Нина пошла на рискованный шаг, шаг, который мог привести ее к падению. Или к исполнению ее задумки.

– Но что насчет его детей? – шепнула она и, набрав полные руки лент и ветвей, поспешила назад к Ханне и принцу.

Запел рог – призыв к началу охоты. Расмус поднялся, натягивая перчатки.

– У вас не осталось времени, чтобы сделать мне оберег, – сказал он. – Охотники готовы.

– Тогда нам остается только пожелать вам удачи, – сказала Нина, и они с Ханной присели в реверансах.

Расмус и Йоран направились к выходу из шатра, а Нина с Ханной пошли следом, чтобы проводить их. Но не успели они дойти до группы охотников, как раздался голос королевы.

– Я хочу, чтобы ты наблюдал за охотой со мной, Расмус.

Она стояла на помосте, построенном специально для этих целей. Там же был и ее младший сын в окружении королевских фрейлин.

В лагере воцарилась тишина. Раздался смешок. Брум и Редвин уже присоединились к охотникам. Нина видела презрение, написанное на лицах обоих.

– Да, – еле слышно прошептал женский голосок. – Иди, посиди с женщинами и детьми.

Понимала ли королева, какое оскорбление она наносит своему сыну? «Нет, – виновато подумала Нина, – она слишком боялась за него». Возможно, именно потому, что Нина только что напомнила ей о его слабости.

Расмус замер на месте, будучи не в силах отказать королеве, но понимая, какой удар будет нанесен его репутации.

– Ваша безопасность – наша главная задача, – заявил Брум с ехидной улыбкой, змеящейся по губам.

Расмус оказался в ловушке. Он отвесил короткий, резкий поклон.

– Конечно. Я присоединюсь к вам через мгновение, матушка.

Он прошагал к одному из маленьких шатров в сопровождении Йорана. Ханна и Нина нерешительно двинулись следом.

В шатре было полно седел, кнутов и прочей сбруи, сладкий запах кожи висел в воздухе. Расмус стоял спиной к ним.

– Похоже, сегодня мне не стоило надевать верховой костюм, – сказал он, не глядя на них. – Я мог бы нарядиться в шелк и кружево, как одна из матушкиных фрейлин.

– Мы могли бы вернуться во дворец, – предложила Ханна.

– Нет, не могли бы. Моя мать потребовала моего присутствия, и она его получит. Кроме того, я не могу сбежать на глазах у всех. Вы все еще думаете, что именно мне предстоит выбирать путь для Фьерды?

– Любовь заставляет ее так поступать, – сказала Ханна. – Она боится…

– Ханне жаль меня. – Принц Расмус повернулся. – Тебе тоже? Да, Мила? А вот Йоран ничего не чувствует. Давайте проверим. Ступай сюда, Йоран.

– Кто-нибудь проголодался? – нервно спросила Ханна. – Мы могли бы послать за закусками.

– Я бы перекусила, – поддержала ее Нина.

Йоран не выглядел встревоженным, подходя к принцу. Если его абсолютно застывшее лицо что и выражало, так это смирение.

«Что бы это ни было, оно происходит не в первый раз», – поняла Нина.

– Ты что-нибудь чувствуешь, Йоран? – спросил принц.

– Да, ваше высочество.

– Например?

– Гордость, – ответил Йоран. – Сожаление.

– Боль?

– Конечно.

– Но ты этого не показываешь.

Прежде, чем телохранитель успел ответить, принц поднял хлыст и сильно стегнул Йорана по лицу. Раздавшийся звук напоминал свист отведенной ветки холодным утром.

Потрясение накрыло Нину, словно это ее щеку только что рассек удар.

Ханна рванулась вперед.

– Ваше высочество!

Но принц не обратил на нее внимания. Его взгляд был прикован к Йорану, словно тот был самой занимательной вещицей, что принц когда-либо видел. Он занес кнут.

– Не надо! – крикнула Нина.

Принц ударил Йорана еще раз.

Тот не шелохнулся, но Нина видела, как на щеке парня вздулись два красных рубца.

– Больно? – спросил принц. В его голосе было ожидание, как у человека, угостившего друга пирожным и теперь спрашивающего: «Вкусно?»

Йоран встретил взгляд принца.

– Да.

Принц протянул ему кнут.

– Ударь меня, Йоран.

Йоран ничего не сделал. Он бы не стал давать сдачи, не стал останавливать принца, потому что служить Расмусу было его священным долгом, потому что за попытку ударить принца его ждала бы смертная казнь. Расмус бывал ехидным, раздражительным, даже злобным, – но увиденное ими было чем-то глубинным, уродливым. Это был фьерданский яд, разъедавший его вены.

Кнут со свистом рассек воздух и снова ударил Йорана по щеке.

– Иди приведи своего отца, – шепнула Нина Ханне. – Скорее.

Ханна выбежала из шатра, но Расмус, похоже, не заметил этого.

– Ударь меня, – потребовал он. Затем рассмеялся звонким, счастливым смехом. – Он хочет, великий боже, как же он хочет. Вот теперь и Йоран кое-что чувствует. Он чувствует ярость. Правда, Йоран?

– Нет, ваше высочество.

Но в глазах Йорана полыхали гнев и стыд. Принц Расмус произвел обмен. Он заменил свое унижение унижением Йорана. Щека телохранителя начала кровоточить.

Неужели именно таким на самом деле был наследный принц? А она-то решила, что он слабый парень с добрым сердцем. Чтоб вас, она чуть было не поверила, что он похож на Матиаса. Еще один мальчишка, изуродованный традициями Фьерды и ненавистью Брума. Но Матиас никогда не был жесток. Ничто не смогло запятнать его честь и погубить его большое сердце.

– Брум идет, – сказала Нина тихо. Она не могла позволить себе подорвать свою легенду, но смотреть, как это продолжается, не могла тоже. – Вы же не хотите, чтобы он увидел вас с кнутом в руке.

Взгляд Расмуса стал задумчивым, словно он гадал, что получится, если Брум попробует ему помешать. Йоран был из дрюскелей Брума. Но Расмус был принцем.

А затем, казалось, чары развеялись. Он пожал плечами и отшвырнул кнут.

– Я собираюсь присоединиться к матери. Приведи себя в порядок, – велел он Йорану.

Принц прошел мимо Нины как ни в чем не бывало.

– Передай Ханне, что я ожидаю увидеть ее позже, на балу.

– Йоран, – начала Нина, стоило принцу выйти.

Он вытащил платок и прижал его к щеке.

– Не позволяй коммандеру Бруму застать меня в таком виде, – попросил он.

– Но…

– Это лишь добавит проблем коммандеру. Всем. Я буду в порядке. Пожалуйста.

Он держал себя в руках, как настоящий солдат, но в глазах была мольба.

– Хорошо, – согласилась она.

Затем отвернулась от него и вышла из шатра, оглядывая толпу. Она заметила Ханну, разговаривающую с Брумом.

Нина поспешила к ним и услышала слова Брума:

– Скажи мне, что тебя расстроило. Я нужен в…

– Папа, пожалуйста, просто пойдем со мной.

– Все в порядке, – вмешалась Нина с улыбкой. – Все хорошо. – И Ханна, и Брум выглядели озадаченными. – Я… Я плохо себя почувствовала, но теперь я снова в полном порядке.

– И это все? – удивился Брум.

– Да, и я… – Она не собиралась заговаривать об этом вот так, напрямик, но ничего не оставалось, как рискнуть. – Я надеялась, что вы возьмете своих волков на охоту.

– Исенульфов? Они не для таких глупых забав. Вот если бы мы охотились на лису…

Этот человек просто не мог не вспомнить про короля Равки.

– О, папа, – воскликнула Ханна. – Мила так опечалена, к тому же здесь намного холоднее, чем мы ожидали. Не мог бы ты отправить одного из своих солдат, чтобы он отвел нас на псарни?

– Ханна, одеваться следует по погоде.

– Я же тебе говорила, что Миле нужен новый плащ, помнишь?

– Я в п-порядке, – сказала Нина и выдавила храбрую улыбку, старательно дрожа.

– Глупые девчонки, – буркнул Брум, окидывая Нину взглядом, от которого у нее все внутри перевернулось. – Я сам отвезу вас назад.

Ханна застыла.

– Разве это не будет расценено как пренебрежение охотой с принцем?

– Принц никуда не едет. Так почему я должен?

Значит, он хотел выказать пренебрежение. То, как принца опозорила собственная мать, ободрило Брума.

Нина пыталась собраться с мыслями, пока они с Ханной плелись за Брумом к кольцевой стене. Был ли Расмус совсем безнадежен? Она считала, что лечение принца – отличная идея, что, набравшись силы, Расмус сможет легче противостоять фьерданской тяге к войне. Ей хотелось верить, что здесь еще не все потеряно. Должна же быть альтернатива жестокости Брума. Но перед глазами вставало лицо Йорана с красными отметинами и пылающими глазами. В них был гнев, стыд и что-то еще. Нина не знала что.

«Соберись, Зеник», – велела она себе. У нее будет лишь один шанс найти письма в кабинете Брума, и ей нужно, чтобы вся ее смекалка была при ней, чтобы использовать этот шанс по полной.

В тени кольцевой стены было еще холоднее, и к тому моменту, как они добрались до ворот дрюскелей, Нине уже не приходилось изображать дрожь. Она никогда прежде не стояла у основания стен Ледового Двора. Когда-то ее привезли сюда в тюремном фургоне, а выбиралась она по подземной реке, чуть не утонув в процессе. Она посмотрела наверх и увидела вооруженных стражей, охраняющих зарешеченные ворота. Слышно было, как все громче воют в псарнях волки. Возможно, они походили на тех шуханских солдат, созданных, чтобы вынюхивать гришей. Возможно, они знали, что она идет.

«Ты живешь в доме самого известного охотника на ведьм в этой стране уже много месяцев», – сказала она себе. Но теперь все было по-другому, словно она добровольно шла в клетку, и когда дверь за ней захлопнется, винить, кроме себя, будет некого.

Они прошли под поражающей воображение аркой и оказались во дворе, заполненном клетками.

– Tigen, tigen, – ворковал Брум, подходя к клетке справа, в которой огромный волк вскочил на ноги и щелкнул зубами. Волков тренировали сражаться вместе с хозяевами, помогать в охоте на гришей. Животные не обращали внимания на успокаивающие слова Брума, рычали и скалились, тычась мордами в прутья клеток. – Чувствуешь запах охоты, а, Девьер? Не трусь, Мила, – сказал он, смеясь. – Они до тебя не доберутся.

Она вспомнила Трассела, волка Матиаса, его глаз со шрамом и мощные челюсти. Он спас ей жизнь, а она помогла ему отыскать свою стаю.

Она сделала шаг к клеткам, потом еще один. Один из волков заскулил, а затем все животные смолкли, улегшись на пузо и опустив головы на лапы.

– Странно, – сказал Брум, и нахмурился. – Никогда не видел, чтобы они так делали.

– Должно быть, они не привыкли видеть здесь женщин, – торопливо предположила Ханна, но глаза у нее были испуганные.

«Вы знаете меня? – гадала Нина, слушая тихое поскуливание волков. – Знаете, что Трассел присматривал за мной? Знаете, что я спутница смерти?»

Брум опустился на колени перед клетками.

– Пусть так…

Раздался сигнал тревоги, высокий, отрывистый звук, взрезавший воздух.

Из караульного помещения донесся крик:

– Коммандер Брум! Красный протокол!

– Где он сработал? – рявкнул Брум.

– В тюремном секторе.

Побег из сектора. Как раз вовремя. В тот вечер, когда они с Ханной обсуждали ее план, она кинула пригоршню специальной соли в огонь, чтобы в небе над Ледовым Двором появился столб красного дыма – сигнал посту Рингсы, спрятанному неподалеку. Подослать слугу в апартаменты Брумов не удалось, но Нина смогла передать сведения одному из садовников, работающему связным и информатором. Ей нужен был отвлекающий маневр, очень громкий, и ровно после десятого колокола. Они его обеспечили, но она не могла знать, сколько в ее распоряжении времени.

Люди Брума выстроились за ним, с ружьями на изготовку, с дубинками и хлыстами на поясах.

– Оставайтесь здесь, – велел он Ханне. – Стража по-прежнему на стене.

– Что происходит? – воскликнула Нина.

– Какие-то беспорядки. Скорее всего, ерунда. Я вернусь, оглянуться не успеете.

Нина заставила слезы выступить на глазах.

– Но вы же не можете просто оставить нас здесь!

– Успокойся, – рявкнул Брум. Нина вздрогнула и прижала руку ко рту, но на самом деле ей хотелось смеяться. Ярл Брум, великий защитник. Вот только слабые, хнычущие женщины ему нравились, только пока были удобны. Из тюремного сектора уже один раз совершили побег, оставив Брума в дураках. Он не собирался допускать этого снова.

– Ты не можешь оставить нас без защиты, – заявила Ханна. – Дай мне оружие.

Брум замялся.

– Ханна…

– Можешь следовать правилам приличия, а можешь дать мне в руки оружие и позволить защитить себя.

– Да ты хоть знаешь, как использовать револьвер?

Ханна уверенно крутанула барабан, проверяя, заряжен ли он.

– Ты отлично меня научил.

– Много лет назад.

– Я не забыла.

На лице Брума застыла тревога, но он сказал лишь:

– Будь осторожна.

А затем со своими людьми скрылся в воротах.

Двое стражей остались на стене, но все их внимание было направлено наружу, и ружья готовы были направиться в сторону любого, кто попытается пробраться через стену.