Сара Фокс

Багет в багровых тонах

Sarah Fox

FOR WHOM THE BREAD ROLLS





Copyright © 2017 by Sarah Fox

This translation is published by arrangement with Alibi, an imprint of Random House, a division of Penguin Random House LLC



© Ударова Н.И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Глава 1

Утреннее солнце блестело на океанских волнах. Я ненадолго задержалась на пляже: оглядела расположившиеся в отдалении острова Сан-Хуан, сейчас представлявшие собой неясные зеленоватые формы. Всего в метре от меня волны мягко касались песчаного берега, на небе – ни облачка. Сегодня на полуострове Олимпик нас снова ждет хороший, погожий денек.

Мне хотелось скинуть мои зеленые «конверсы» и помочить ноги в океане, но я и так провела на пляже слишком много времени. Надо идти в закусочную, где я работаю, – в «Флип Сайд». И не то чтобы мне не хотелось. Нет, я люблю наш маленький ресторанчик, люблю болтать с посетителями, подавать им наши вкуснейшие блинчики, вафли и все остальное, что едят на завтрак. Мне очень повезло: свою работу я люблю, и порой мне бывает трудно поверить, что закусочная теперь действительно моя.

Пару месяцев назад умер Джимми, двоюродный брат моей бабушки. Он завещал мне свой дом, находящийся здесь же, на берегу океана, и «Флип Сайд». У меня тогда как раз был отпуск (я работала помощником адвоката в Сиэтле). Джимми лежал в больнице с двусторонним воспалением легких, а я присматривала за «Флип Сайдом». После его смерти я долго не могла понять, как мне быть: вернуться на работу и к привычной жизни в Сиэтле или же переехать сюда, в маленький городок Уайлдвуд-Ков.

Выбор был непростой, и на то было множество причин, но сейчас я понимаю, что все сделала правильно. Я вернулась в Сиэтл, написала заявление об увольнении и начала собирать вещи. Я приехала в Уайлдвуд-Ков через несколько недель и ни разу еще не пожалела, что решила перебраться в этот городок.

Каждый день я вижу океан, вдыхаю свежий соленый воздух и пять дней в неделю приветствую гостей – новых и уже знакомых – в стенах «Флип Сайда». Конечно, порой я устаю, но в целом все очень здорово. Работая в закусочной, я легко сошлась с местными жителями и уже успела обзавестись парочкой хороших друзей.

Сейчас середина июня, и к нам, помимо завсегдатаев, заходит много новых людей. В самом разгаре туристический сезон, а значит, работы у нас хоть отбавляй. Еще не было шести утра, и на пляже – никого, кроме одного человека, выбравшегося на прогулку, да пары собак, шлепающих лапами по отмели. Но совсем скоро из своих жилищ на пляж выберутся и туристы, и местные.

Шумели волны, я шла по пляжу и улыбалась, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Прогулка по Уайлдвуд-Ков-Бич – лучшее начала дня. Сюда я приезжала еще в детстве, когда мы летом с семьей навещали родственников.

Приблизившись к закусочной, я сошла с песка и оказалась на асфальтированной дорожке набережной, огибавшей наш городок со стороны океана. «Флип Сайд», как и некоторые другие магазинчики и кафе, находился прямо у набережной, так что наши посетители могли насладиться великолепным видом на океан. Подходя к закусочной, я все еще улыбалась, но вскоре улыбка моя померкла.

Мне стало не по себе. Я перешла на бег и остановилась у наших окон. По стеклам, словно кровь, стекала красная краска, огибая те места, где были выведены огромные буквы. «Позор» – виднелось на одном окне; на другом – «тошниловка». Я в ужасе уставилась на надписи и стекающую краску, совершенно не понимая, что можно сделать, а через пару секунд мной овладел самый настоящий гнев.

Я открыла входную дверь и кинулась внутрь. В основном зале никого не было, свет не горел. Освещали его только солнечные лучи, кое-как проникавшие через окна, но вот в кухне свет был. Почти вприпрыжку я кинулась к двери на кухню и оказалась во владениях нашего повара – Ивана Камински. Крупный, мускулистый и покрытый татуировками Иван уже вовсю работал, вместе с ним – его юный помощник Томми Парк, нарезавший бананы и клубнику.

– Вы видели окна? – воскликнула я. На мгновение мне показалось, что из ушей у меня сейчас повалит пар.

Иван нахмурился. Ответил мне Томми:

– Нет, мы зашли через заднюю дверь. А что с окнами?

– Все изрисовали.

– Опять? – спросил Томми с изумлением.

Дней десять назад те же самые надписи появились на окнах у заднего выхода закусочной. Уже тогда я примерно догадывалась, кто это хулиганит.

– Ида, – мрачно проговорил Иван, и я кивнула.

– У нее что, крыша поехала? – спросил Томми.

Иван вытер руки полотенцем, а затем вышел из кухни. Я последовала за поваром, Томми за мной. Оказавшись снаружи, мы втроем уставились на покрасочные работы:

– Ничего себе! Да она сумасшедшая! – воскликнул Томми.

Я тяжело вздохнула. Гнев мой поутих. Конечно, вся ситуация меня страшно раздражала, но от злости я больше не кипела.

– Она работала тут несколько лет назад, а потом ее выгнали – поймали на краже. А теперь она считает, что я виновата, что ее племянник угодил за решетку.

А ведь там ему самое место. Но Иду это не интересовало.

– У нее явно не все дома, – Томми покачал головой.

– И ее это очень злит, – ответила я, глядя на Ивана.

Наш стриженный под машинку, накачанный, татуированный и вечно смотрящий исподлобья повар всегда производил впечатление, мягко говоря, не самого дружелюбного малого. Сейчас же он выглядел так угрюмо, что я бы, наверное, перепугалась не на шутку, если бы была на месте Иды.

– Надо все отмыть, пока краска не засохла, – сказал Иван.

– Cхожу за водой и моющим средством, – откликнулась я, смирившись, что первую половину дня мне придется провести, оттирая эти мерзкие слова.

– Томми, можешь пройтись вокруг закусочной – вдруг она еще где-то оставила свой след, – попросила я.

– Легко, – Томми завернул за угол, а я последовала за Иваном внутрь здания.

– Одолжишь мне Томми на некоторое время?

– Конечно. Я тоже помогу.

– Не надо. Ты иди обратно на кухню, а мы с Томми все отмоем, – ответила я.

Иван кивнул и скрылся за дверью, ведущей на кухню. Я же проследовала по коридору к кладовке. Там я взяла красное пластиковое ведро, моющее средство и какие-то тряпки. Я стояла у раковины и наливала в ведро теплую мылящуюся воду, когда в дверях появился Томми:

– Больше никаких следов Иды.

– Ну хоть так, – я закрыла кран и вытащила ведро из раковины.

Томми поспешил на помощь и принял у меня ведро. Мы вышли на улицу, и я сделала несколько фотографий изрисованных окон на свой телефон. Произошедшее надо задокументировать. Надо было опять сообщить шерифу – какое-то время назад я уже жаловалась на похожее происшествие. Правда, все, что он сделал, – это составил отчет. Надеюсь, на этот раз он сможет принять меры. Беда в том, что никаких доказательств, что надписи – дело рук Иды, у меня нет.

Я засунула телефон в карман, и мы с Томми принялись за работу. Красные буквы с подтеками вскоре превратились в огромные пятна, медленно, но верно краска поддавалась. Томми тер сверху, там, где я не доставала, а я занималась нижней частью окон. Мимо нас промелькнуло несколько человек, которые вышли с утра на пробежку, но никого из них я не знала. Пробегая, они поглядывали на нас, но останавливаться и пускаться в расспросы не стали.

Даже если нам с Томми удастся отмыть окна до первозданной чистоты прежде, чем на пороге закусочной появятся первые посетители, уверена, слухи о произошедшем пойдут, так или иначе. В маленьком городке новости распространяются крайне быстро. Но если Ида думает, что ее выходки подпортят репутацию «Флип Сайда», то она ошибается. В прошлый раз подобные надписи только разозлили наших завсегдатаев, и все мне очень сочувствовали. Тем не менее, жизнь она нам портила.

Приходится тратить время и деньги, чтобы привести все в порядок. На прошлой неделе нам, например, перекрашивали стену, где задний вход, и теперь я очень надеялась, что мы сумеем как следует отмыть окна.

Прошло минут двадцать, и мы немного отступили от главного входа, чтобы осмотреть нашу работу. Несколько пятен успели засохнуть, но в общем и целом от краски не осталось и следа.

– Пятна надо отскоблить, – сказал Томми, оглядывая то, что оттереть не удалось.

– Давай пока оставим так, – я бросила тряпку в ведро. – Большую часть оттерли – и хорошо. Спасибо за помощь.

– Не за что, – Томми взял ведро, и мы пошли к входной двери. – Сообщишь шерифу?

– Да, хотя что он может сделать? Но пусть все будет официально.

– И ты никак не можешь доказать, что это Ида?

– Пока нет.

– Может, надо установить камеры?

Я оглядела здание закусочной, а затем открыла дверь:

– Может, и поставим.

Грустно, что даже в таком маленьком городке, как Уайлдвуд-Ков надо думать о мерах безопасности, но как иначе? Что-то мне подсказывало, что Ида не остановится и сделает все, чтобы жизнь перестала казаться мне сахаром. Но пока нет доказательств, что все это устраивает Ида, шериф Джорджсон ничего не может сделать.

Я вылила грязную воду и убрала ведро обратно в кладовку. Томми пошел на кухню к Ивану. Я позвонила Джорджсону по его прямому номеру, но трубку он не брал, – пришлось оставить голосовое сообщение. Затем я отправила ему фотографии по электронной почте и собралась идти открывать «Флип Сайд», решив, что больше ничего подобного Ида Уинклер учинить не сможет.

Вскоре приехала наша официантка – Ли Хантер, а за ней – Сиенна Мюррей. Сиенне шестнадцать, и она устроилась к нам на время туристического сезона. Я рассказала Ли о случившемся, и ее карие глаза вспыхнули от гнева.

– Это Ида, – сказала Ли, собирая свои светлые волосы на макушке, – я в этом точно уверена.

– Я тоже, – ответила я, переворачивая табличку на двери, так что снаружи теперь читалось «Открыто».

– А доказательства есть? – спросила Сиенна, повязывая красный фартук.

– Нет, – ответила я.

– Нам нужны камеры слежения.

– Томми сказал то же самое. Да я тоже так думаю. Надо будет этим заняться.

На этом обсуждение закончилось, потому что в закусочной появились наши постоянные посетители – Эд и Гэри, пришедшие за своим любимым завтраком – блинчиками, сосисками и беконом. К счастью, остатков краски на окнах они не заметили и вместо этого обсуждали жару, стоявшую последние дни на полуострове. Ли же налила им кофе и удостоверилась, что завтрак им следует подать как обычно. И хотя в городе наверняка совсем скоро прознают об инциденте с надписями, я была рада, что хотя бы сейчас мне не придется его обсуждать.

Ли и Сиенна прекрасно справлялись с заказами сами, так что я пошла в свой кабинет, решив заняться кое-какой административной работой. Где-то через час я выглянула наружу и обнаружила, что, как и всегда во время завтрака, в закусочной царила суета. Обычно по будням к нам заходили без детей, чтобы насладиться вкусным завтраком, а затем отправиться на работу. Сейчас же – в туристический сезон – помимо завсегдатаев в зале сидело несколько семей с детьми. Свободных столиков не было, поэтому я надела фартук и отправилась помогать Ли и Сиенне.

Я поприветствовала семью из четырех человек, приняла их заказы и передала через окошко на кухню. Иван тем временем выставил две готовые тарелки – одну с вафлями с чеддером и беконом, а другую – с омлетом и одним из рулетов, которые только недавно появились в меню. С тех пор как я стала владелицей «Флип Сайда», мне посчастливилось побывать в роли дегустатора новых рецептов Ивана. Стоило мне попробовать сладкие рулетики с пеканом и кленовым сиропом, как я уже знала, что они будут пользоваться бешеной популярностью. И наши посетители подтвердили мою догадку. Ничего удивительного, конечно. Иван – не самый разговорчивый парень, да и выглядит он устрашающе, но все в городе знали, что готовит он восхитительно.

Через пару часов поток проголодавшихся людей поутих, и мы с Сиенной, оказавшись возле кассы, успели обсудить ее планы на остаток недели.

– Пойду к парикмахеру, – начала рассказывать Сиенна, накрутив на палец прядь своих темных волос. Сейчас у нее было асимметричное каре с сине-бордовым мелированием. – Думаю добавить пурпурного.

– Смотреться будет здорово! – успела сказать Ли, проходя мимо нас на кухню. В руках она держала стопку грязной посуды.

Я тоже хотела было согласиться, но тут в закусочную зашел молодой человек и занял маленький столик возле окна.

– Какой симпатичный, – прошептала Сиенна, и глаза у нее загорелись.

Когда Ли вышла из кухни, Сиенна поймала ее за руку.

– Третий столик твой, но можно я обслужу вон того парня? Он такой классный…

Ли кинула взгляд на третий столик:

– Гэвин Полсон? Конечно, давай, иди.

– Спасибо! – Сиенна с чувством поблагодарила Ли и поспешила к Гэвину, держа наготове блокнот и ручку. Через минуту по пути на кухню, проходя мимо меня, она шепнула:

– Очень классный! Готовится поступать в медицинский!

– А он не слишком взрослый для тебя? – спросила я, внезапно начав опекать мою юную сотрудницу. Гэвину на вид лет двадцать.

– Мечтать ведь не вредно? – ответила Сиенна и убежала, так что я и не успела ничего возразить. Через минуту о новом возлюбленном Сиенны я и думать забыла – за окном показалась женщина со спутанными седыми волосами.

– Только не это, – проговорила я. Дыхание у меня перехватило, плечи напряглись. Предчувствие было нехорошее.

К закусочной приближалась Ида Уинклер. Она совсем немного постояла у двери, разглядывая через очки с толстыми стеклами наши окна. Ей явно пришлось не по душе, что все ее труды пошли насмарку. Я задержала дыхание, внутри у меня все сжалось, мысленно я повторяла, чтобы она шла дальше.

Ли, снова направлявшаяся на кухню, остановилась возле меня и проследила за тем, куда я смотрела.

– Пусть только попробует зайти…

Я положила ладонь на ее руку, но глаз с Иды не спускала.

– Давай сохранять спокойствие.

– С ней это не так-то просто.

Ида отвела взгляд от окон, а затем заметила, что мы на нее смотрим. Она ухмыльнулась. Злость в ее глазах была заметна даже с такого расстояния. Внутри у меня все сжалось еще сильнее, но тут она развернулась на каблуках и зашагала прочь от закусочной. Совсем скоро ее и след простыл.

Я с облегчением выдохнула. Но облегчение это было временным. Ида ушла, но у меня было нехорошее предчувствие, что ее выходки только начинались.

Глава 2

Время подходило к обеду, и вот-вот должна была начаться обыкновенная для этого времени суета. Я направлялась за кофейником со свежим кофе, когда зазвонил телефон. Я сняла трубку:

– «Флип Сайд». Марли у телефона.

В ответ мне ничего не сказали.

– Алло?

На секунду мне показалось, я слышу, как на другом конце кто-то дышит, но ответить мне так и не ответили.

– Алло? – еще раз повторила я.

Ответа не последовало, так что я повесила трубку. Я пошла за кофейником, затем прошлась по залу, доливая нашим посетителям кофе. Успела наполнить только две чашки, как вновь зазвонил телефон.

– Я отвечу, – сказала Сиенна, проходя мимо.

Я остановилась возле одной из посетительниц, которая сидела в компании своих двух дочерей-близняшек. Приняв их заказ, я пообещала, что напитки будут готовы буквально через минуту или две.

– Кто звонил? – спросила я у Сиенны, наливая в стаканы чай со льдом.

– В трубку молчали.

– Пару минут назад был такой же звонок… – Я хотела еще что-то сказать, но тут снова зазвонил телефон. Мы с Сиенной обменялись тревожными взглядами, а затем я сняла трубку. В ответ на мое приветствие вновь звучала тишина. Внутри у меня снова все сжалось, и я положила трубку.

– То же самое? – спросила Сиенна.

– Ага.

И снова зазвонил телефон.

Я постаралась, чтобы голос мой звучал жизнерадостно – на случай если это настоящий звонок, хотя, конечно, вряд ли. Мои подозрения тут же подтвердились, потому что мне опять никто не ответил.

– Алло? – сдерживаться у меня уже не было сил, и голос начал звучать раздраженно. На этот раз я услышала неясное хихиканье. От раздражения все мышцы у меня напряглись, и я бросила трубку.

Сиенна взяла две тарелки, которые Томми только что выставил на подставку у окошка, ведущего на кухню.

– Кто-то решил, что это смешно?

– Видимо, да, – ответила я, взяв стакан с чаем. – И я даже догадываюсь, кто именно.

– Ида Уинклер?

– Я уверена, что это она.

Сиенна отправилась с тарелками к успевшим проголодаться гостям, я же понесла чай женщине с двумя дочерьми, а затем вернулась к кассе. Взяла телефон и набрала звездочку-шесть-восемь. Вытащив из кармана фартука ручку, я записала номер телефона, который мне продиктовал робот на том конце провода.

Я нажала отбой. Мимо меня в сторону кухни со стопкой грязной посуды проходила Ли:

– Все нормально? – спросила она.

– Да, все хорошо, – ответила я, и наша официантка скрылась за дверью, ведущей на кухню. Я очень надеялась, что сказала ей правду.

Иван выставил три тарелки, от которых еще шел пар, так что я аккуратно подхватила их и отправилась к столику, за которым сидела та самая женщина с двумя дочками. Снова послышался телефонный звонок, я оглянулась и увидела, как Ли направилась к кассе.

– Пожалуйста, – сказала я, ставя тарелки с блинчиками с голубикой и посыпкой, затем блинчики с шоколадом и зефиром и следом – вафли чуррос.

Гости меня поблагодарили, и я оставила их наслаждаться творениями Ивана.

– Нам что, какой-то шутник названивает? – спросила Ли, когда я подошла к кассе.

– С тобой, видимо, тоже в трубку молчали.

Ли кивнула, а я подняла повыше блокнот, в котором был записан тот самый номер.

– Это наверняка Ида, но я уточню.

– Ведьма, – прошипела Ли сквозь стиснутые зубы. – Надо что-то сделать.

Снова раздался звонок, и мы обе со злостью кинули взгляд на телефон. Затем я сняла трубку. Как только стало ясно, что это вновь чья-то глупая шутка, я отсоединилась.

– Хорошего понемножку, – я выдернула шнур из телефонной базы.

Навынос «Флип Сайд» еду не продавал, так что можно было не опасаться, что мы потеряем несколько заказов. Мы с Ли вернулись к работе, но мысленно я то и дело возвращалась к этим навязчивым звонкам. Как только появилась такая возможность, я оставила Ли и Сиенну в зале одних, а сама отправилась в укрытие своего кабинета. Я сразу же зашла в интернет и принялась за проверку записанного в блокноте номера. Когда на экране возникло имя Иды Уинклер, я ни капли не удивилась. Судя по всему, она решила как следует взяться за нашу закусочную, так что я решила, что стоит обновить телефонный тариф – чтобы был определитель номера и можно было блокировать нежелательных абонентов.

Меня вновь охватило раздражение. Почему вдруг из-за Иды я должна тратить деньги на камеры слежения и менять телефонный тариф? Поразительно, как много неприятностей может создать всего лишь одна женщина. Но зато сейчас у меня есть хоть что-то, с чем я могу прийти к шерифу Джорджсону. Конечно, телефонные звонки не доказывают, что это она разрисовала окна, но, может, Джорджсон хотя бы сможет провести с ней воспитательную беседу. Не знаю, правда, поможет это или нет, но Ли права – что-то делать надо.

Я бросила взгляд на свой мобильный – почти два часа дня, так что я отправилась в зал помогать Ли и Сиенне убирать со столов. Наши последние посетители уже уходили, а на улице их ждал ясный солнечный день.

– Жарко там, – сказала Ли, когда я перевернула табличку надписью «закрыто» наружу.

– Да, жарко, – согласилась я, постояв немного у прозрачной двери и наслаждаясь видом океана. В закусочной было прохладно – работал кондиционер, но от асфальта шел жар, воздух над ним как будто плавился и немного подрагивал, солнце сильно припекало: на полуострове наступил период аномальной жары. Мне хотелось пойти на пляж и позагорать, но для начала нужно разобраться с оставшимися делами в «Флип Сайде».

Через пару минут я попрощалась с собравшимися домой Ли и Сиенной, а сама следующий час провела за уборкой, приведя зал в первозданное состояние и подготовив его к завтрашнему дню. Закончив, я встала возле кассы и обвела закусочную взглядом. Летом огонь в камине у нас не горел, вместо этого там стоял пышный букет свежих цветов, создававший такое же радостное настроение, как и пляшущие языки пламени. Балки из темного дерева ярко выделялись на фоне белого потолка, и в любое время года закусочная выглядела симпатично и уютно.

Я собрала несколько осыпавшихся из букета разноцветных лепестков, забрала выручку из кассы и отложила необходимую сумму в сейф в кабинете – на завтра. К этому времени Томми уже отправился домой, а Иван заканчивал убирать на кухне. Я попрощалась с нашим поваром и пешком отправилась в банк.

Не прошло и нескольких минут, как на улице мне стало жарко. В закусочной в джинсах я чувствовала себя прекрасно, а вот на улице было совсем по-другому. К счастью, в банке тоже работал кондиционер, так что я сумела ненадолго скрыться от уличного зноя. Вновь оказавшись на солнцепеке, я пошла по Мейн-Стрит. Добравшись до середины квартала, притормозила возле антикварного магазина. Перебравшись в Уайлдвуд-Ков, я успела уже несколько раз побывать в этой лавке. В один из визитов купила прекрасное старинное зеркало, которое теперь стоит у меня в спальне, но чаще я заходила, чтобы просто посмотреть, что у них есть хорошего. Я постояла возле магазина: с одной стороны, хотелось добраться до дома, а потом – на пляж, искупаться в океане, но поразмышляв еще мгновение, я зашла в магазин.

– День добрый, Марли, – поприветствовал меня хозяин, чья лысеющая голова высунулась над полкой с фарфоровыми блюдами и статуэтками.

Я улыбнулась в ответ:

– Как дела, мистер Горски?

– Все хорошо, спасибо.

Он вышел из-за шкафа, поправляя круглые очки.

– Чем могу быть полезен?

– Да я так, зашла просто посмотреть.

Мужчина кивнул, и тут зазвонил телефон.

– Если что – обращайся, – сказал он.

Я пообещала, что непременно позову его, если возникнет необходимость, и он поспешил подойти к телефону.

О\'Генри

Я медленно прошлась туда-сюда между полками, разглядывая выставленные антикварные вещицы. И хотя я бывала здесь и раньше, каждый раз находилось что-то новенькое. Оказавшись в конце второго ряда полок, я остановилась, чтобы получше рассмотреть несколько ламп без абажуров, расположившихся под самым потолком. Как-то раз, разбирая одну из комнат в унаследованном мною от Джимми викторианском доме, я наткнулась на великолепный плафон. Дальнейшие поиски, однако, успехом не увенчались: саму лампу я так и не нашла.

Я осторожно сняла одну из ламп с полки и рассмотрела ее поближе. Затем взглянула на бирку с ценой. Оказалось, что мистер Горски просил за эту лампу совсем немного, и мне показалось, что она бы прекрасно подошла к моему плафону. Судя по всему, и лампа, и плафон относились примерно к одной и той же эпохе, и темная бронза прекрасно подойдет к стеклянному плафону.

Яблоко сфинкса

Я купила лампу, вышла из магазина и, покинув Мейн-стрит, оказалась на Уайлдвуд-роуд, которая, повторяя линию побережья, вела на окраину нашего городка.

Когда я добралась до дома, мне ужасно хотелось сделать глоток чего-нибудь холодного, а еще искупаться в океане. Огромные ели, растущие по краю дороги, прятали меня в своей тени, но вскоре, выйдя на гравийную дорожку, ведущую к бело-голубому дому, я вновь оказалась на солнце.

О. Генри

На миг забыв обо всех неудобствах, вызванных погодой, я улыбнулась, глядя на свое жилище. И башенка, и резные наличники, крылечки – у главного и у заднего входа – во всем чувствовался характер. До сих пор я все еще не могла поверить, что этот дом – мой, и уже в который раз я мысленно поблагодарила Джимми за такое наследство.

На окне восседал рыжий кот Оладушек. Улыбка моя стала еще шире. Оладушек – отличный парень, и жить с ним под одной крышей – одно удовольствие.

Яблоко сфинкса

Я почти добралась до крыльца, как вдруг заметила орлана, низко парившего над океаном. Оставив сумку и лампу на крыльце, я направилась к пляжу, выход к которому был с той стороны дома, – хотелось получше рассмотреть эту великолепную птицу. Я забралась на бревно и, прикрыв глаза рукой, чтобы не слепило солнце, наблюдала за орланом, который кружил над поверхностью воды, а затем направился вглубь полуострова.

Когда это удивительное создание скрылось за елями, я заметила знакомую фигуру, идущую по пляжу.

Отъехав двадцать миль от Парадайза и не доезжая пятнадцати миль до Санрайз-Сити, Билдед Роз, кучер дилижанса, остановил свою упряжку. Снег валил весь день. Сейчас на ровных местах он достигал восьми дюймов Остаток дороги, ползущей по выступам рваной цепи зубчатых тор, был небезопасен и днем. Теперь же, когда снег и ночь скрыли все ловушки, ехать дальше и думать было нечего, - так заявил Билдед Роз. Он остановил четверку здоровенных лошадей и высказал пятерке пассажиров выводы своей мудрости.

– Патриша! – позвала я.

Темноволосая женщина остановилась и повернулась в мою сторону. Увидев меня, она улыбнулась, помахала и направилась ко мне. Я спрыгнула с выгоревшего под солнцем бревна и пошла ей навстречу.

– Привет, Марли, – поздоровалась Патриша. – Ты с работы?

Судья Менефи, которому мужчины, как на подносе, преподнесли руководство и инициативу, выпрыгнул из кареты первым. Трое его попутчиков, вдохновленные его примером, последовали за ним, готовые разведывать, ругаться, сопротивляться, подчиняться, вести наступление - в зависимости от того, что вздумается их предводителю. Пятый пассажир - молодая женщина - осталась в дилижансе.

– Да, – ответила я. – Собираюсь искупаться, – я поглядела на океан, ярко блестевший на солнце.

Билдед остановил лошадей на плече первого горного выступа. Две поломанные изгороди окаймляли дорогу. В пятидесяти шагах от верхней изгороди, как черное пятно в белом сугробе, виднелся небольшой домик. К этому домику устремились судья Менефи и его когорта с детским гиканьем, порожденным возбуждением и снегом. Они звали, они барабанили в дверь и окно. Встретив негостеприимное молчание, они вошли в раж, - атаковали и взяли штурмом преодолимые преграды и вторглись в чужое владение.

– Жарко сегодня, да? Но все же хорошо.

Я согласилась с Патришей, а затем спросила:

До наблюдателей в дилижансе доносились из захваченного дома топот и крики. Вскоре там замерцал огонь, заблестел, разгорелся ярко и весело. Потом ликующие исследователи бегом вернулись к дилижансу, пробиваясь сквозь крутящиеся хлопья. Голос Менефи, настроенный ниже, чем рожок, - даже оркестровый по диапазону, - возвестил о победах, достигнутых их тяжкими трудами. Единственная комната дома необитаема, сказал он, и мебели никакой нет, но имеется большой камин, а в сарайчике за домом они обнаружили солидный запас топлива. Кров и тепло на всю ночь были, таким образом, обеспечены. Билдеда Роза ублажили известием о конюшие с сеном на чердаке, не настолько развалившейся, чтобы ею нельзя было пользоваться.

– Вы не будете продавать свои деревянные поделки на ярмарке в выходные? Было бы здорово увидеть там ваши работы.

- Джентльмены, - заорал с козел Билдед Роз, укутанный до бровей, - отдерите мне два прол?та в загородке, чтобы можно было проехать. Ведь это ж хибарка старика Редрута. Так и знал, что мы где-нибудь поблизости. Самого-то в августе упрятали в желтый дом.

Патриша – мама Сиенны – увлекалась резьбой по дереву: у нее выходили замечательные фигурки животных. Я видела парочку на полках в ее гостинице, которая располагалась через три дома от моего.

– Буду, – ответила Патриша. – Но тебе я свои поделки могу и так показать, когда захочешь.

Четыре пассажира бодро набросились на покрытые снегом перекладины. Понукаемые кони втащили дилижанс на гору, к двери дома, откуда в летнюю пору безумие похитило его владельца. Кучер и двое пассажиров начали распрягать. Судья Менефи открыл дверцу кареты и снял шляпу.

– Я собираюсь заглянуть на ярмарку, так что увидимся там. Если вдруг не получится, то ловлю на слове – обязательно зайду посмотреть.

Мы перекинулись еще парой фраз, но затем, когда стало ясно, что и в джинсах и футболке я вот-вот расплавлюсь от жары, мы распрощались. Я собрала свои кудрявые волосы в пучок и направилась к главному входу. Добравшись до ступенек, ведущих на крыльцо, на секунду остановилась, не веря своим глазам.

Моя сумка лежала на месте, а вот лампа, которую я оставила рядом, пропала. Я резко развернулась и оглядела участок: за елями заметила едва уловимое движение. Не раздумывая, я бегом бросилась к деревьям.

- Я вынужден объявить, мисс Гарлевд, - сказал он, - что силою обстоятельств наше путешествие прервано. Кучер утверждает, что ехать ночью по горной дороге настолько рискованно, что об этом не приходится и мечтать. Придется пробыть до утра под кровлей этого дома. Я заверяю вас, что вы вне всякой опасности и испытаете лишь временное неудобство. Я самолично исследовал дом и убедился, что имеется полная возможность хотя бы охранить вас от суровости непогоды. Вы будете устроены со всем комфортом, какой позволят обстоятельства. Разрешите помочь вам выйти.

Нырнув под ветки, я стала пробираться к дороге – да так, что кеды взрывали землю, усыпанную сухими иголками. Выбравшись на проезжую часть, я внезапно остановилась: стоявшая на обочине коричневая машина с характерным звуком колес резко сорвалась с места и уехала.

Было все так же жарко, и я тяжело дышала. И к тому же случившееся меня страшно разозлило. Я смотрела вслед машине, скрывшейся за ближайшим поворотом к городу.

К судье подошел пассажир, жизненным принципом которого было размещение ветряных мельниц \"Маленький Голиаф\". Его фамилия была Денвури, но это не имеет большого значения. На перегоне от Парадайза до Санрайз-Сити можно почти или совсем обойтись без фамилии. И все же тому, кто захотел бы разделить почет с судьей Мэдисоном Л. Менефи, требуется фамилия, как некая зацепка, на которую слава могла бы повесить свой венок. Громко и непринужденно ветреный мельник заговорил:

Без сомнений, тот, кто сидел за рулем, и утащил мою лампу. И судя по тому, что я успела разглядеть, это была Ида Уинклер.

- Вам видно, придется вытряхнуться из ковчега, Миссис Макфарленд. Наш вигвам не совсем \"Пяльмер хаус\" (1), но снегу там нет и при отъезде не будут шарить в вашем чемодане, сколько ложек вы взяли на память. Огонек мы уже развели и усадим вас на сухие шляпы, и будем отгонять мышей, и все будет очень, очень мило.

Глава 3

Доложив о произошедшем шерифу, я бросилась в спальню, где наконец переоделась в шорты и майку, а затем заколола свои темные волосы заколкой. Сразу же стало гораздо прохладней, но при мысли об Иде Уинклер и о том, что она учинила, меня вновь бросало в жар.

Один из двух пассажиров, которые суетились в мешанине из лошадей, упряжи, снега, и саркастических наставлений Билдеда Роза, крикнул в перерыве между своими добровольческими обязанностями:

В спальню пришел Оладушек и потерся о мои голые ноги. Он мурлыкал и урчал. Я взяла кота на руки, и гнев мой стал понемногу сходить на нет. Оладушек замурчал еще сильнее и начал тереться мордочкой о мой подбородок:

– Я тоже рада тебя видеть, – сказала ему.

- Эй, молодцы! А ну, кто-нибудь, доставьте мисс Соломон в дом! Слышите? Тпрру, дьявол! Стой, скотина проклятая!

Я спрятала лицо в его шерсти, прислушиваясь к мурлыканью, а затем опустила его на пол.

– Спасибо тебе, приятель. Я почти успокоилась.

Оладушек поглядел на меня снизу вверх, а затем удалился из комнаты. Я пошла за ним следом, а когда спустилась на первый этаж, к дому подъехала полицейская машина. С помощником шерифа Кайлом Рутовски мы встретились на крыльце, где я и рассказала ему, что произошло.

– Уверена, это Ида Уинклер, – добавила я, закончив свой рассказ на том, что вор поспешно скрылся на машине. – И в «Флип Сайде» тоже наверняка она постаралась.

Снова приходится вежливо объяснить; что на перегоне от Парадайза до Санрайз-Сити точная фамилия - излишняя роскошь. Когда судья Менефи, пользуясь правом, которое давали ему его седины и широко известная репутация, представился пассажирке, она в ответ нежно выдохнула свою фамилию, которую уши пассажиров мужского пола восприняли по-разному. В возникшей атмосфере соперничества, не лишенной примеси ревности, каждый упорно держался своей теории. Со, стороны пассажирки уточнение или поправка могла бы показаться недопустимым нравоучением или, ещ? того хуже, непозволительным желанием завязать интимное знакомство. Поэтому она откликалась на мисс Гарленд, миссис Макфарленд и мисс Соломон с одинаковой скромной снисходительностью... От Парадайза до Санрайз-Сити тридцать пять миль. Клянусь котомкой Агасфера, для такого краткого путешествия достаточно называться compagnon de voyage! (2)

– Те надписи на окнах? – уточнил Рутовски.

Я кивнула:

– И еще телефонные звонки, сегодня утром в закусочную постоянно звонили. Я узнала, с какого номера нам названивали, и это ее номер.

Вскоре маленькая компания путников расселась веселым полукругом перед полыхающим огнем. Пледы, подушки и отделимые части кареты втащили в дом и употребили в дело. Пассажирка выбрала себе место вблизи камина на одном конце полукруга. Там она украшала собою своего рода трон, воздвигнутый ее подданными. Она восседала на принесенных из кареты подушках, прислонившись к пустому ящику и бочонку, устланным пледами и защищавшими ее от порывов сквозного ветра. Она протянула прелестно обутые ножки к ласковому огню. Она сняла перчатки, но оставила на шее длинное меховое боа. Колеблющееся пламя слабо освещало ее лицо, полускрытое защитным боа, - юное лицо, очень женственное, ясно очерченное и спокойное, в непоколебимой уверенности своей красоты. Рыцарство и мужественность соперничали здесь, угождая ей и утешая ее. Она принимала их преклонение не игриво, как женщина, за которой ухаживают; не кокетливо, как многие представительницы ее пола, недостойные этих почестей; не с тупым равнодушием, как бык, получающий охапку сена, но согласно указаниям самой природы: как лилия впитывает капельку росы, предназначенную для того, чтобы освежить ее.

– Насколько я понимаю, доказательств, что миссис Уинклер как-то связана с этими эпизодами, нет.

– С тем, что произошло в закусочной, – нет. Но я уверена, что сейчас за рулем той машины сидела именно она.

– Вы не запомнили номер машины?

Вокруг дома яростно завывал ветер, мелкий снег со свистом врывался в щели, холод пронизывал спины принесших себя в жертву мужчин, но в ту ночь стихия не была лишена защитника. Менефи взялся быть адвокатом снежной бури. Погода являлась его клиентом, и в односторонне аргументированной речи он старался убедить своих компаньонов по холодной скамье присяжных, что они восседают в беседке из роз, овеваемые лишь нежными зефирами. Он обнаружил запас веселости, остроумия и анекдотов, не совсем приличных, но встреченных с одобрением. Невозможно было противостоять его заразительной бодрости, и каждый поспешил внести свою лепту В общий фонд оптимизма. Даже пассажирка решилась заговорить.

С большим удовольствием я по памяти продиктовала нужные цифры и буквы. Наконец у меня были хоть какие-то реальные доказательства против Иды. И если полиция установит, что машина принадлежит Иде, то, учитывая, что именно ее я видела в водительском кресле, получится, что она была рядом с местом преступления. И хотя арестовать ее не выйдет, может, шерифу удастся на нее как-то повлиять. Правда, есть вероятность, что и это не поможет, но я верила в лучшее.

Рутовски пообещал все выяснить и уехал.

- Вс? это, по-моему, очаровательно, - сказала она тихим, кристально чистым голосом.

Я же опустилась на ступеньки и призадумалась. Если полиция не арестует Иду или хотя бы не припугнет, то даже не знаю, что буду делать. Краска на окнах, звонки, мелкие кражи – как-то чересчур. Вряд ли ей удастся свести работу «Флип Сайда» на нет, но настроение из-за нее у меня точно портится. Плохо, конечно, что я так легко ей поддаюсь. Кажется, гнев начинал возвращаться.

Я все сидела на ступеньках, когда к дому подъехал серебристый пикап. Водитель начал парковаться, и я поднялась на ноги, забыв про раздражение и начав широко улыбаться. Из машины выбрался мой молодой человек – Бретт Коллинз, и я поспешила ему навстречу. Не сказав ни слова, я поднялась на цыпочки и поцеловала его. Как только наши губы встретились, я сразу же обо всем забыла. Он притянул меня поближе, и я крепко его обняла. Через пару секунд мы разомкнули объятия, и я поняла, что напряжение, сковывавшее мои мышцы, прошло, а улыбаться я стала еще шире.

Время от времени кто-нибудь вставал и шутки ради обследовал комнату. Мало осталось следов от ее прежнего обитателя, старика Редрута.

– Ого, – сказал Бретт, усмехнувшись. – Вот это приветствие так приветствие.

Я убрала с его лба выбившийся светлый локон и посмотрела в его глаза – ясные и голубые, как летнее небо над нашими головами.

К Билдеду Роз настойчиво пристали, чтобы он рассказал историю экс-отшельника. Поскольку лошади были устроены с комфортом и пассажиры, по-видимому тоже, к вознице вернулись спокойствие и любезность.

– Рада тебя видеть.

– Я тоже.

Я отметила, что Бретт был за рулем своего пикапа, а не грузовика, на котором он ездил, когда работал.

- Старый хрыч, - начал Билдед Роз не совсем почтительно, - торчал в этой хибарке лет двадцать. Он никого не подпускал к себе на близкую дистанцию. Как, бывало, почует карету, шмыгнет в дом и дверь на крючок. У него, ясно, винтика в голове не хватало. Он закупал бакалею и табак в лавке Сэма Тилли на Литтл-Мадди.

– С делами на сегодня все? – догадалась я.

– Ага, – ответил Бретт. Руки его лежали у меня на талии. – Я думал, может, проведем вечер вместе.

– Отличная идея.

В августе он явился туда, завернутый в красное одеяло, и сказал Сэму, что он царь Соломон и что царица Савская едет к нему в гости. Он приволок с собой весь свой капитал небольшой мешочек, полный серебра, - и бросил его в колодец Сэма. \"Она не приедет, - говорит старик Редрут Сэму, - если узнает, что у меня есть, деньги\".

Хотя прошла уже пара недель, как я вернулась в Уайлдвуд-Ков, мы с Бреттом оказались так заняты каждый своей работой, что времени друг на друга у нас почти не оставалось. Мы старались бывать чаще вместе, но все равно – мне его не хватало.

– Как прошел день? – спросил он.

Как только люди услыхали такие рассуждения насчет, женщин и денег, им сразу стало ясно, что старик спятил. Его забрали и упрятали в сумасшедший дом.

– Не спрашивай.

- Может, в его жизни был какой-нибудь неудачный роман, который заставил его искать отшельничества? - спросил один из пассажиров, молодой человек, имевший агентство.

– Что-то случилось?

Я кратко рассказала, что произошло в закусочной, потом про кражу.

- Нет, - сказал Билдед, - на этот счет ничего не слыхал. Просто обыкновенные неприятности. Говорят, что в молодости ему не повезло в любовном предприятии с одной девицей; это задолго до того, как он закутался в красное одеяло и произвел свои финансовые расчеты. А о романе ничего не слышал.

Между бровями Бретта появилась морщинка.

- Ax! - воскликнул судья Менефи с важностью, - это, несомненно, случай любви без взаимности.

– Ида слишком далеко зашла.

- Нет, сэр, - заявил Билдед, - ничего подобного. Она за него не пошла. Мармадюк Маллиген встретил как-то в Парадайзе человека из родного городка старика Редрута. Он говорил, что Редрут был парень что надо, но вот, когда хлопали его по карману, звякали только запонки да связка ключей. Он был помолвлен с этой молодой особой, мисс Алиса ее звали, а фамилию забыл. Этот человек рассказывал, что она была такого сорта девочка, для которой приятно купить трамвайный билет. Но вот в городишко прикатил молодчик, богатый и с доходами. У него свои экипажи, пай в рудниках и сколько хочешь свободного времени. И мисс Алиса, хоть на нее уже была заявка, видно, столковалась с этим приезжим. Начались у них совпадения и случайные встречи по дороге на почту, и такие штучки, которые иногда заставляют девушку вернуть обручальное кольцо и прочие подарки. Одним словом, появилась \"трещинка в лютне\", - как выражаются в стихах.

– Именно. Я обо всем сообщила в полицию. Надеюсь, скоро все наладится, – я посмотрела Бретту в глаза и не смогла не улыбнуться. – Но давай пока забудем про Иду Уинклер.

Только что появившаяся морщинка стала менее заметной, а сам Бретт усмехнулся:

Как-то люди видели: стоит у калитки Редрут с мисс Алисой и разговаривает. Потом он снимает шляпу - и ходу. И с тех пор никто его в городе больше не видел. Во всяком случае так передавал этот человек.

– Прекрасный план.

- А что стало с девушкой? - спросил молодой человек, имевший агентство.

– У тебя с собой плавки?

- Не слыхал, - ответил Билдед. - Вот здесь то место на дороге, где экипаж сломал колесо и багаж моих сведений упал в канаву. Все выкачал, до дна.

– С собой.

- Очень печаль... - начал судья Менефи, но его реплика была оборвана более высоким авторитетом.

– Отлично, – сказала я, чувствуя себя радостней, чем за весь день. – Потому что я умираю – хочу искупаться в океане.

- Какая очаровательная история, - сказала пассажирка голосом нежным, как флейта.

Не прошло и десяти минут, как мы, переодевшись для пляжа и намазавшись защитным кремом, раскладывали наши вещи возле воды. И хотя основная масса людей ходила на пляж, который располагался ближе к городу, здесь, возле бухты, тоже были отдыхающие. Нам с Бреттом удалось найти тихое местечко. Мы бросили полотенца на бревно и пошли прямиком к океану.

Воцарилась тишина, нарушаемая только завыванием ветра и потрескиванием горящих дров.

Начинался отлив, так что для начала мы прошлись по мокрому песку и только затем оказались у кромки воды. Первая волна коснулась моей босой ноги, и я с наслаждением отметила, что прикосновение это было прохладным и приятным. Я стала продвигаться дальше и, когда вода достигла колен, замедлила шаг. Вода перестала казаться прохладной, теперь она была почти ледяной – настолько, что ноги начинали неметь. А все остальное тело при этом продолжало гореть на солнце.

Чуть впереди меня Бретт без особых раздумий нырнул с головой в надвигающуюся волну, на мгновение исчезнув из виду и вновь появившись через пару секунд. Я знала, что он начнет меня дразнить, если так и буду стоять, поэтому я сделала глубокий вдох – отчасти чтобы просто набраться решимости перед погружением – и нырнула. Холодная вода теперь была со всех сторон, и хотя я пыталась приготовиться к нырку, все равно мое тело было в ужасе от такой смены температуры. Я вынырнула через пару секунд, судорожно глотая воздух.

Мужчины сидели на полу, слегка смягчив его негостеприимную поверхность пледами и стружками. Человек, который размещал ветряные мельницы \"Маленький Голиаф\", поднялся и начал ходить, чтобы поразмять онемевшие ноги.

Бретт засмеялся.

– Здорово освежает, да?

Вдруг послышался его торжествующий возглас. Он поспешил назад из темного угла комнаты, неся что-то в высоко поднятой руке. Это было яблоко, большое, румяное, свежее: приятно было смотреть на него. Он нашел его в бумажном пакете на полке, в темном углу. Оно не могло принадлежать сраженному любовью Редруту, его великолепный вид доказывал, что не с августа лежало оно на затхлой полке. Очевидно, какие-то путешественники завтракали недавно в этом необитаемом доме и забыли его.

– Вроде того, – проговорила я, убирая с лица выбившиеся кудряшки. Но он прав, конечно. Сначала холодно, а теперь в воде очень здорово.

Я сделала несколько гребков к Бретту. По океану бежали волны, которые меня то мягко поднимали, то опускали. Добравшись до Бретта, я поняла, что он смотрит на водоросли, плававшие неподалеку от нас. Я тут же вспомнила те летние дни, что я подростком проводила вместе с Бреттом и его друзьями, и сразу стало ясно, что он замышляет.

Денвуди - его подвиги опять требуют почтить его наименованием - победоносно подбрасывал яблоко перед носом своих попутчиков.

– Даже не думай!

Я со всех ног бросилась к пучку водорослей, думая добраться до него первой. Те же планы были и у Бретта. Он схватил пучок и сделал так, что дотянуться до него я уже не могла. А затем запустил им в моем направлении. Я успела выставить руки перед лицом, защитив прическу от влажной морской травы. Я швырнула этим снарядом обратно в Бретта, но он развалился на полпути и шмякнулся в воду.

- Поглядите-ка, что я нашел, миссис Макфарленд! закричал он хвастливо. Он высоко поднял яблоко и, освещенное огнем, оно стало еще румянее. Пассажирка улыбнулась спокойно... неизменно спокойно.

Бретт нырнул, а вынырнув, обхватил меня за талию. Я притянула его поближе и обвила руками его шею. Вода была ему всего лишь по грудь, и, дотянувшись до песчаного дна, он удерживал нас на одном месте.

– Прямо как в старые добрые времена, – сказал он, коснувшись лбом моего лба. – Ну, кроме вот этого…

- Какое очаровательное яблоко, - тихо, но отчетливо сказала она.

И тогда он поцеловал меня, а я поцеловала его. Губы его на вкус были соленые – как лето. Как бы я хотела, чтобы наш поцелуй длился вечно. Но у океана имелись другие планы. Пошла сильная волна, Бретт потерял равновесие, и мы выпустили друг друга из объятий. Когда он встал на ноги, я вновь обняла его за шею.

Некоторое время судья Менефи чувствовал себя раздавленным, униженным, разжалованным. Его отбросили на второе место, и это злило его. Почему не ему, а вот этому горлану, деревенщине, назойливому мельнику, вручила судьба это произведшее сенсацию яблоко? Попади оно к нему, и он разыграл бы с ним целое действо, оно послужило бы темой для какого-нибудь экспромта, для речи, полной блестящей выдумки, для комедийной сцены и он остался бы в центре внимания. Пассажирка уже смотрела на этого нелепого Денбодди или Вудбенди с восхищенной улыбкой, словно парень совершил подвиг! А мельник шумел и вертелся, как образчик своего товара - от ветра, который всегда дует из страны хористов в область звезды подмостков.

– А мне ведь тогда очень хотелось, чтобы ты меня поцеловал, – сказала я, вспоминая, как сильно была влюблена в Бретта в пятнадцать.

– Мне тоже хотелось, уж поверь.

Пока восторженный Денвуди со своим аладиновым яблоком был окружен вниманием капризной толпы, изобретательный судья обдумал план, как вернуть свои лавры.

– Правда? Так почему ты меня не поцеловал?

– Я стеснялся.