– Речь не идет о том, чтобы держать ее взаперти.

Я колю Стивена ироничным взглядом:

– Ладно – под контролем. В определенных рамках. Не позволять ей выходить за пределы двенадцатого этажа, формулировки можно придумать разные. – Я пожимаю плечами: – Но я поняла, что происходит в этом доме. Да, я это усвоила. Нет никакого ребенка, и нет никакой работы для няни – ей нужно только держать под присмотром Колетт.

Произнеся эти слова, я снова чувствую душевную боль. Бедная, бедная Колетт.

– Вот только… – начинаю было я и осекаюсь.

Пауза длится долго – я никак не могу подобрать подходящие слова для того, что собираюсь сказать. Мне хочется, чтобы мой собеседник понял, что я действительно мечтала о том, чтобы поработать няней, приглядывающей за маленькой девочкой, а теперь на всех этих мечтах приходится поставить жирный крест.

– Знаете, я думала, что на самом деле буду нянчить малышку, – говорю я шепотом и краснею, понимая, как странно это звучит. Да, мне очень понравилось общаться с Колетт, но ее маленькой дочки не существует – уже очень давно. – Не представляю, как мне удастся все то, чего от меня ждут…

Господи боже, до чего же мне трудно говорить. От понимания того, что мне предстоит, у меня болит душа и разрывается сердце. Меня ждут долгие часы, в течение которых, как ожидает Колетт, я буду сидеть в кухонной зоне для завтраков и наблюдать за тем, как она ест, потом обедать на пару с ней, в то время как Паулина и Фредди, находящиеся неподалеку, будут делать вид, что не обращают на нас внимания. Я буду день за днем вместе с Колетт собирать огромные головоломки и устраивать с ней детские праздники в давным-давно опустевшей спальне девочки. В каждом углу мне будет мерещиться привидение Пэтти. А в самом центре всего этого искусственного миража будет находиться Колетт и вести себя так, словно все в порядке и жизнь прекрасна.

Стив в ответ на мои последние слова втыкает в меня пристальный взгляд.

– По-вашему, это имеет значение? – резким тоном интересуется он.

Жесткие нотки в его голосе действуют на меня отрезвляюще.

– Я имею в виду ту часть работы, которую я должна выполнять в качестве няни, – поясняю я.

Стивен продолжает не мигая холодно смотреть на меня, пока я не начинаю ежиться на своем стуле.

– В конце концов, – медленно цедит он, почти не разжимая губ, – неужели это так трудно?

* * *

Вдруг раздается грохот. Такое впечатление, что где-то неподалеку разбивается какой-то тяжелый стеклянный предмет. И тут же мы со Стивеном слышим другой звук: как будто кто-то изо всех сил ударяет о мраморный пол стул и тот разлетается на куски – ножки в одну сторону, сиденье в другую.

Стивен вскакивает.

– Колетт, – негромко произносит он и бросается прочь из кабинета.

Колетт мы обнаруживаем в той части апартаментов, которую мне еще не приходилось видеть. В комнате, где мы находим миссис Бэрд, я вижу кабинетный рояль. Вдоль стен комнаты расположены книжные шкафы. Стоящие в них книги, похоже, сгруппированы по цвету обложек. Невероятных размеров золотые настенные часы громким тиканьем отсчитывают секунды. Этот механический звук ритмично перемежается со всхлипами Колетт, которая, стоя посреди комнаты, ногами расшвыривает подальше от себя лежащие на полу осколки разбитого стекла. Похоже, еще недавно это был кувшин или что-то вроде этого.

Она покачивается и плача размахивает руками.

Я бросаю взгляд на ее ноги и вижу, что Колетт босая. Должно быть, она сняла сандалии и, взяв в руки кувшин, хотела опуститься на колени.

Интересно, сколько времени она находится в этой комнате? И где Паулина?

И почему Колетт не в ванной? По идее, она должна находиться там, беседуя с воображаемой Пэтти и добавляя в ванну-бассейн то воды, то пены.

Но вместо этого она здесь, одна, вся в слезах, в мокрой блузке, которая пропитана водой от талии до груди. Рукава, которые еще недавно были аккуратно закатаны, опущены до запястий и тоже намокли. По лицу Колетт струятся слезы, к которым примешивается черная тушь, стекающая с ресниц тоненькими ручейками. Потек весь макияж. Сразу видно, что женщина испытывает жестокую душевную боль.

Где-то в моем мозгу загорается красная лампочка тревоги – это сигнал о том, что мне необходимо немедленно убираться оттуда, где я нахожусь. Но я не могу этого сделать. Да, я знаю, мне следует уйти из дома Бэрдов, – и не двигаюсь с места. Я словно оцепенела. Колетт настолько явно, настолько отчаянно нуждается в помощи, что у меня, кажется, сердце вот-вот разорвется на части.

Плачущая Колетт, икая, переступает босыми ногами совсем рядом с острыми как бритва осколками стекла, словно пытаясь понять, как близко она может подойти к ним, не порезавшись.

Я пытаюсь понять, что именно она разбила, и вижу, что в груде осколков на полу есть куски более толстого и более тонкого стекла. Вероятно, это на самом деле остатки кувшина и стакана. Рядом на полу валяется опрокинутый стул, обивка которого с одной стороны забрызгана какой-то жидкостью. При этом в воздухе стоит отчетливый запах водки. Я замечаю на полу остатки бутылки – уцелели ее горлышко и верхняя часть, а дно, судя по всему, разбилось вдребезги.

Я снова оглядываюсь вокруг в поисках Паулины. Как она могла уйти куда-то в такой момент? Почему она до сих пор не прибежала на помощь Колетт?

Еще мне хочется понять, в каком состоянии находится Колетт. Да, она очень расстроена, это ясно. Но неужели она пьяна? Ведь еще даже до полудня далеко. Что могло произойти в промежутке между ее пребыванием в ванной комнате и появлением здесь?

– Мне так жаль, – говорит Колетт, и голос ее дрожит от слез. Она с явным смущением смотрит на Стивена, затем переводит взгляд на пол. Ее руки, теперь безвольно висящие вдоль тела, заметно подрагивают, и Колетт явно не знает, куда их деть.

– Я не хотела… Прошу прощения, – снова едва слышно произносит она.

Стивен подходит к ней вплотную.

– Ну-ну, ничего, – успокаивает он Колетт и увлекает ее за собой, осторожно огибая кучу лежащих на полу осколков стекла и мимоходом отбрасывая ногой в сторону один из самых больших. Я смотрю на босые ноги Колетт и на пол, ожидая увидеть кровь. Но миссис Бэрд каким-то непостижимым образом умудрилась не порезаться. Она плачет еще горестнее, чем прежде, и прижимается к Стивену. Видно, что она избегает смотреть ему в глаза – настолько ей стыдно. Стивен обнимает ее, но со стороны видно, что он делает это не из чувства состадания. Плечи его напряжены, и он, неловко похлопывая мачеху по спине, старается по возможности отстраниться от нее.

– Ну-ну, – снова произносит он умиротворяющим тоном.

Колетт постепенно успокаивается. Она уже не плачет, а только шмыгает носом. Она заправляет растрепавшиеся волосы за уши. Взгляд ее падает на блузку – она действительно совсем промокла и от этого стала почти прозрачной.

– Извините меня, – снова говорит Колетт и вдруг вздрагивает – до нее доходит, что я нахожусь здесь, рядом. Поняв, что я стала свидетельницей всего случившегося и вижу ее в том состоянии, в котором она в данный момент находится, Колетт в испуге широко раскрывает глаза.

– Ой! – С коротким возгласом она закрывает лицо ладонями, но через несколько секунд опускает руки. – Сара, простите меня, пожалуйста…

Колетт снова смотрит вниз, на свою блузку, затем на осколки стекла на полу.

– Я такая глупая, устроила такой беспорядок. Представляю, что вы, должно быть, обо мне подумали… Еще раз простите.

А что, интересно, я могла подумать? Я все еще не могу прийти в себя, узнав, что происходит в доме Бэрдов.

Сделав шаг назад, Колетт берет руки Стивена в свои.

– Я просто немного расстроилась, – говорит она, обращаясь к пасынку. – Это все из-за того, что вы так неожиданно вошли в ванную комнату. Я купала Пэтти, потом пришла Сара, а потом она исчезла. Вы ее увели с собой, и все пошло шиворот-навыворот. Я растерялась и рассердилась немного – а тут еще Пэтти выскочила из бассейна и стала бегать по полу – она частенько так делает. Иногда она совершенно меня не слушается… – Колетт недовольно надувает губы. – Я хотела вернуть ее в бассейн, и видите, что произошло. – Миссис Бэрд вытягивает вперед руки: – Я вся мокрая, а Пэтти и дела нет до того, что ее мама испортила блузку.

– Мне очень жаль, что так случилось, – говорит Стивен. Он выпускает Колетт из объятий и указывает на дверь в комнату: – Но я не могу поверить, что вы ворвались сюда и стали бить посуду. Не может быть, чтобы вы просто так устроили подобное. Вы ведь не пили? Вы обещали мне, что больше не будете этого делать.

Колетт передергивает плечами:

– Нет, я не пила. Я увидела бутылку и хотела убрать ее куда-нибудь – чтобы она не попадалась мне на глаза, и как можно быстрее. Мне хотелось сделать это прежде, чем я… – Колетт отводит глаза: – Чем я сорвусь.

Стивен смотрит на книжные полки, потом окидывает взглядом рояль.

– В любом случае каким образом здесь могла оказаться водка? – Стивен быстро разворачивается в сторону двери. На его лице пылает ярость. Мне кажется, что он хочет устроить допрос Паулине или Фредди.

– Я не знаю, как бутылка попала сюда, – говорит Колетт, и Стивен подозрительно смотрит на нее. – Честное слово. Я действительно расстроилась, но я не пила ни капли.

Колетт снова начинает плакать, по ее щекам градом текут слезы. Более того, она опять начинает пошатываться, а ее руки – дрожать. Я не могу сказать, правду она говорит или лжет. Словно окаменев, я молча наблюдаю за происходящим. Однако Стивен хочет, чтобы мы с Колетт больше не задерживались в той комнате, где мы все в данный момент находимся.

– Вам нужно лечь в постель, – говорит Стивен, обращаясь к Колетт, и смотрит на меня: – Вы поможете?

С этими словами Стивен вытягивает вперед одну руку, давая мне понять, чтобы я подошла к Колетт сбоку и позволила ей опереться на меня.

Я прихожу в движение. Няня Колетт наконец-то официально приступает к работе.

Я становлюсь рядом с Колетт, которая, тихонько всхлипывая, берет меня за запястье. Я касаюсь мокрой ткани ее блузки. Прижавшись к миссис Бэрд почти вплотную, я вдыхаю жасминовый аромат ее духов.

Колетт смотрит на меня. Волосы ее растрепались и спутались, тушь стекает от глаз к подбородку, но она все еще пытается передо мной извиниться. Еще через какое-то время она наконец более или менее приходит в норму, хотя все еще немного не в себе.

Я делаю такой вывод, потому что она, пытливо взглянув на меня, говорит:

– Не забудьте присмотреть за Пэтти.

Глава 14

Стивен заходит дважды, чтобы меня проконтролировать, а затем предлагает мне на сегодня закончить работу. Колетт все еще спит, и поскольку она, скорее всего, не проснется до вечера, ее пасынок – я почти уверена, что он дал ей снотворное, – говорит, что делать мне, в общем-то, нечего. По его словам, в том, чтобы сидеть с Пэтти, нет необходимости. Мне хочется напомнить ему, что никакой Пэтти не существует, но я решаю этого не делать. Поэтому, взяв свой жакет, я направляюсь к лифту.

Выйдя из здания, на верхнем этаже которого находится пентхаус Бэрдов, я вздыхаю с облегчением. Стеклянная входная дверь разом отсекает от меня жару и тяжелый, навязчивый запах гардений, цветущих в горшках в вестибюле. Я с наслаждением вдыхаю холодный городской воздух и бросаюсь прочь – но тут же едва не налетаю на Малкольма. При виде меня он уже собирается улыбнуться, но, заглянув мне в лицо, отказывается от этого намерения. Какая-то искорка мелькает у него в глазах. Что это – сочувствие к товарищу по несчастью? Желание извиниться? Значит ли это, что ему, консьержу, работающему главным образом на улице, известно о секрете Бэрдов?

Я ни о чем его не спрашиваю. Мне хочется поскорее уйти отсюда подальше.

Но, миновав полквартала, я останавливаюсь на углу улицы. Задрав голову до боли в шее, я смотрю снизу, с улицы, на жилище Бэрдов – но на этот раз совсем не так, как раньше, а взглядом человека, обремененного знанием. Я снова внимательно изучаю окна пентхауса – того самого, который какие-то три дня назад мне так не терпелось увидеть изнутри.

Я хорошо вижу резной каменный карниз, а над каждым окном отчетливо различимы украшения, имитирующие лучи солнца. Занавески на окнах задернуты, чтобы никто не имел возможности заглянуть внутрь – хотя сама вероятность этого исключена, учитывая, что апартаменты Бэрдов находятся на высоте двенадцатого этажа. Теперь я знаю, что находится за этими занавесками: отполированные и натертые до блеска мраморные полы, роскошная золоченая мебель и прочие элементы изысканного интерьера, каждый из которых стоит баснословных денег. Скрытая от посторонних взглядов, застекленная и взятая в рамку фотография маленькой девочки. Игрушки этой девочки, которые давным-давно уже следовало упаковать и вывезти куда-нибудь. А также семья и прислуга, которые изо всех сил делают вид, что все хорошо, и пытаются не дать осознать до конца нечто страшное заточенной в доме не вполне психически здоровой женщине. За респектабельным фасадом спрятана трагедия, которая случилась два десятилетия назад и все еще не пережита до конца.

Я разворачиваюсь и решительно шагаю прочь – мне хочется поскорее отойти подальше от дома, в котором находится жилище Бэрдов.

Миновав два квартала, я обхожу наружные ворота Музея естественной истории. В этот момент раздается телефонный звонок. Мне страшно взглянуть на дисплей, но я знаю, что это тот самый зловещий номер, начинающийся на 1-800, с которого мне звонят те, кто постоянно меня преследуют. Да, это они. Эти люди неумолимы и безжалостны, и они постоянно терзают и мучают меня. Я чувствую, как холодный комок страха разрастается у меня в горле.

Выходит, помимо всего того, что обрушилось на меня за последние несколько часов, мне предстоит еще это – разговор с сотрудниками коллекторского агентства, которые в сотый, наверное, раз станут выяснять, появились ли у меня источники дохода, позволяющие мне выплатить мою задолженность по кредитной карте. Я исчерпала кредитный лимит по ней и ушла в минус, когда тетя Клара была тяжело больна и мне пришлось много ночей подряд провести в отеле, расположенном ближе всех к той больнице, в которой она лежала. Кроме того, я покупала по карте продукты и прописанные тете лекарства. И вот теперь кредиторы требуют, чтобы я вернула то, что должна.

Я теперь уже почти безошибочно могу угадать, когда именно они будут звонить мне в очередной раз. Сотрудники больничной бухгалтерии связываются со мной раз в неделю. Финансовая компания, выдавшая мне кредитную карту, действует гораздо более настойчиво – оттуда в течение недели мне звонят три-четыре раза, а иногда и каждый день.

Дрожащими руками я запихиваю телефон обратно в карман, и вызов автоматически переключается на автоответчик.

Еще несколько шагов – и я оказываюсь в Центральном парке. Пригнувшись, я подныриваю под нависшие над тропинкой ветви клена и вяза и иду дальше. Мимо меня снуют туда-сюда любители бега и хозяева, выгуливающие своих питомцев. Какой-то молодой человек бросает теннисный мячик своему спаниелю, который стремглав бросается следом за ним и приносит его обратно. Я вижу большую группу туристов, которые наслаждаются аудиоэкскурсией. Они останавливаются, чтобы сфотографироваться вместе, и я вижу у них на шеях провода от наушников. На некотором удалении от меня на фоне неба отчетливо видны контуры небоскребов Манхэттена.

Если я пойду дальше, не меняя направления, то в конце концов выйду к озеру. Я замедляю шаги, раздумывая над тем, куда бы мне отправиться. Идти домой мне определенно пока не хочется. Когда я доберусь туда, Джонатан все еще будет находиться на работе. Значит, квартира будет пустой, а я не хочу сидеть в одиночестве. С другой стороны, даже если бы Джонатан был дома, я вовсе не уверена, что рассказала бы ему о случившемся. Как мне объяснить ему все то, что я узнала?

Подумать только, ведь еще совсем недавно Джонатан больше всего опасался того, что в семье, подыскивающей няню, окажется папаша-извращенец, который будет ко мне приставать.

И тут у меня едва не останавливается сердце. До меня доходит, что я не смогу ничего рассказать ни Джонатану, ни кому бы то ни было другому. Я ведь подписала контракт. Так что Джонатан не должен ничего узнать. И вообще я должна держать все в тайне.

Мы вас в порошок сотрем…

Я опускаюсь на парковую скамейку так резко, словно у меня отказали ноги, и прикрываю глаза – лучи послеполуденного солнца, пробивающиеся сквозь облака, бьют мне в лицо. Ветер треплет волосы, сиденье у скамейки холодное. До начала моей смены в ресторане «Очаг» остается еще пара часов.

Резкая боль пронзает мой живот. Ну почему, почему Бэрды не могли оказаться нормальной семьей? Почему мне в руки должно было попасть объявление о том, что они ищут няню для девочки, которая, оказывается, давным-давно умерла? Как было бы хорошо, если бы тот злополучный листок не попался мне на глаза, если бы я не позвонила по указанному в нем номеру телефона. Тогда я бы ничего не знала о семействе Бэрд.

Правда, в этом случае я не познакомилась бы с Колетт – а я чувствую, что даже после всего того, что я узнала, меня к ней тянет.

Но, так или иначе, я позвонила Бэрдам. И подписала контракт. То есть заключила сделку, условия которой я обязана выполнять.

Я думаю о тете Кларе. Как бы она посоветовала мне поступить? Интересно, волновалась бы она за меня в такой ситуации? Ей я бы тоже не смогла ничего рассказать. Почувствовала бы она, что со мной что-то не так? Посоветовала бы во что бы то ни стало идти к поставленной цели?

Помнится, когда я училась в средней школе, тетя Клара стала приходить домой очень уставшая – гораздо сильнее, чем прежде. У нее резче обозначились морщины у губ, в глазах появилось выражение глубокой озабоченности, да и вся она с каждым днем выглядела все более подавленной и растерянной. Она тогда поменяла работу и стала продавать страховки, работая на совсем небольшое агентство, весь штат которого состоял из нее самой и женщины, занимавшей должность руководителя, а все помещение – из одной-единственной комнатушки. Тете Кларе и ее начальнице приходилось ежедневно разбираться с сотнями претензий – причем все говорило о том, что их поток и дальше будет только нарастать. Это была работа на износ, стоял вопрос о выживании, и начальница начала сдавать под чудовищным давлением, которому подвергалась и она сама, и ее единственная сотрудница.

Поначалу я понятия не имела о том, что происходит. Но затем тетя Клара стала приносить работу на дом, причем все больше и больше – целые кипы документов. Потом она стала находить ошибки в бумагах, которые оформляла ее начальница. Заявления, которые так и не были рассмотрены и должным образом оформлены. Тете Кларе приходилось работать сверхурочно – и за себя, и за ее женщину-босса.

Потом начальница начала на нее кричать. Вместо того чтобы благодарить тетю Клару, она начала то и дело приходить в ярость из-за того, что та якобы подрывает ее авторитет. Но это было не так – моя тетя лишь старалась помочь. Она вовсе не пыталась добиться того, чтобы агентство разорилось и закрылось – ей нужна была работа, на которую ее взяли.

Однако крик и словесные оскорбления не прекращались – более того, ситуация становилась все хуже. Теперь, садясь ужинать, тетя выглядела не только усталой, но и совершенно павшей духом, однако снова и снова повторяла, что просто не может сдаться. Она добилась не только роста продаж страховых полисов, но и увеличения комиссионных – это означало больше денег для нас. Мало того, она кое-что выяснила про свою начальницу, которую звали Линда, – нечто такое, что объясняло ее вспышки ярости.

Оказалось, что муж Линды бросил ее ради более молодой женщины и практически перестал навещать детей. Их было трое, так что Линда пыталась одновременно воспитывать их и работать, чтобы обеспечить себе хоть какие-то средства к существованию.

– Теперь, когда она мне обо всем этом рассказала и извинилась, я понимаю, почему она так себя вела, – сказала тетя Клара. – В сложившейся ситуации я не могу позволить, чтобы агентство разорилось. Мы собираемся найти способ вместе справиться с нашими проблемами.

– Но она все равно не должна была кричать на тебя, – возразила я.

– Верно, но сейчас, когда она убедилась, что я ей не враг, положение стало улучшаться. – Тетя Клара слегка нахмурилась: – Я вовсе не хочу сказать, что теперь все отлично. Определенно нет. Но, думаю, какое-то время я смогу с этим жить.

Тетя Клара проработала под началом Линды еще два года, прежде чем нашла себе место в гораздо более крупном агентстве. Она сумела заново отстроить отношения с Линдой и выстоять в сложнейшей ситуации – ради меня. Более того, она отнеслась к Линде с сочувствием.

Я же уверена в том, что теперь должна сделать то же самое по отношению к Колетт – проявить сочувствие. А выстоять в трудной ситуации я обязана ради Джонатана. Да, должность няни, на которую меня наняли, предполагает выполнение таких обязанностей, о которых я и помыслить не могла. Что ж, эта работа станет для меня хорошей проверкой, испытанием. Деньги, которые мне будут платить, стоят того, чтобы как следует постараться. И оплата аренды тоже этого стоит – я ведь еще не рассказала Джонатану об этом дополнительном бонусе.

У меня мелькает мысль о том, что все это можно назвать и взяткой, но я тут же отгоняю ее.

Да, ради Джонатана я справлюсь со всеми трудностями. Уж как-нибудь потерплю три месяца, если это позволит нам с Джонатаном выплатить мои долги. К тому же благодаря этой работе мы можем всерьез подумать об организации свадьбы и даже отложить какие-то деньги для нашего совместного будущего.

* * *

– Ты опоздала, Ларсен!

Я снова бегом влетаю в зал ресторана «Очаг», на ходу завязывая вокруг талии тесемки передника, шаря в его кармане в поисках ручки и изо всех сил пытаясь не показать, что последние десять кварталов я преодолела бегом и теперь, будучи в плохой физической форме, совсем запыхалась.

– Извините меня! – кричу я.

Находясь в парке, я не уследила за временем. В конце концов, не выдержав, я позвонила Джонатану во время его перерыва и сообщила ему единственное, что я могла ему рассказать, – про то, что мои наниматели будут оплачивать нам аренду квартиры.

– И как долго они собираются это делать? – спросил явно пораженный услышанным Джонатан.

– До тех пор пока я у них работаю.

От радостного возбуждения, которое охватило меня, когда я рассказывала Джонатану о неожиданном, но таком приятном предложении Бэрдов, мое сердце пропустило пару ударов. Я без труда представила себе, как мой возлюбленный стоит в задней части кухни и, широко раскрыв глаза от изумления, недоверчиво улыбается, а на щеках его горит румянец, как всегда бывает, когда он узнает какую-то радостную новость.

Однако Джонатан, судя по его голосу, не только рад, но и несколько озадачен.

– Но с какой стати? Пойми меня правильно, но это совершенно немыслимо. И потом – почему они не упомянули об этом во время собеседования?

Лгать Джонатану мне трудно и неприятно.

– Я так хорошо со всем справилась, что они добавили это условие в качестве бонуса.

Я слышу, как Джонатан присвистывает от удивления:

– Сара, это просто поразительно.

После того как Джонатан говорит, что гордится мной, мы прерываем разговор.

Затем я получаю смс-сообщение от Стивена. Он – вот ведь совпадение! – интересуется условиями договора об аренде нашей с Джонатаном квартиры и просит дать ему информацию о ее владельце – в частности, номер его банковского счета. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы связаться с мистером Хадидом, нашим арендодателем. Получив нужные мне сведения, я отправляю их на электронную почту Бэрдов.

После этого я какое-то время сижу на скамейке, пытаясь осознать, каково это, когда кто-то месяц за месяцем оплачивает за тебя аренду жилья.

И, конечно, я теряю счет времени. Вдруг мимо меня по дорожке с шумом проносится какой-то мальчишка. Придя в себя, я резко, словно от удара током, вскакиваю со скамьи и, поняв, что уже опаздываю, бросаюсь бежать со всех ног к выходу из парка, а затем в сторону ближайшей станции подземки. Доехав до нужной станции, я снова поднимаюсь на поверхность и опять бегу изо всех сил, огибая прохожих. Наконец я врываюсь через главный вход в «Очаг» и, миновав ресторанный зал, вваливаюсь на кухню.

Пол с ухмылкой смотрит на часы, потом на меня:

– Ты опоздала на двадцать минут, Ларсен. И на этой неделе ты опаздываешь каждый день. Да и весь последний месяц я только тем и занимался, что читал тебе нотации.

– Но я вот она, здесь. Очень сожалею, что опоздала, но больше этого не повторится. – Я хватаю первый попавшийся блокнот для записи заказов и посылаю Полу самую виноватую из своих улыбок. Но, похоже, этот номер не проходит.

Хозяин бросает на меня раздраженный взгляд.

– Последний раз тебя прощаю, Ларсен, – предупреждает он и, повернувшись на каблуках, уходит.

Я бросаю взгляд в сторону той части ресторанного зала, которую мне предстоит обслуживать. Джонатан и на этот раз успел протереть пол, наполнить и расставить сахарницы и разложить на столах приборы. Он показывает мне поднятые вверх большие пальцы и радостно улыбается, явно все еще находясь под впечатлением новости о том, что мой наниматель собирается оплачивать нам аренду жилья. Я в ответ посылаю ему воздушный поцелуй.

Джонатан быстро подходит и крепко обнимает меня, но тут же разжимает руки – ему не хочется, чтобы Пол это увидел. Мой возлюбленный явно все еще находится в состоянии эйфории, хотя я рассказала ему о дополнительном бонусе, который предложил мне Стивен, уже примерно час назад.

– Я все еще не могу в это поверить, – говорит Джонатан, и от радостной улыбки на его щеке образуется ямочка. – Ты сорвала куш, детка.

Глядя на него, я сама не могу сдержать улыбку.

– Ну, так какие магические способности ты продемонстрировала? – интересуется он и шутливо тычет меня пальцем в ребра. – Что ты такое сделала сегодня, что настолько впечатлило твоих нанимателей?

Я отвожу взгляд – лгать Джонатану, стоя лицом к лицу с ним, гораздо труднее, чем по телефону.

– С ней я пока еще не общалась. А нанимателям понравилось то, как я взаимодействовала с миссис Бэрд.

Джонатан склоняет голову набок:

– Ладно, пусть так – с миссис Бэрд. И что же произошло? Ты, должно быть, сделала что-то такое, чем попала прямо в точку.

– Ну да. – Я киваю, а в моем воображении в это момент проносится образ Колетт, которая жалобно всхлипывает и переступает босыми ногами вокруг груды осколков стекла. И еще я вспоминаю, как она опускала руки в пустой бассейн. – Мы с ней действительно очень хорошо поладили.

– Похоже на то, – говорит Джонатан и игриво пожимает мне локоть. Однако затем он снова склоняет голову набок – на этот раз с несколько задумчивым видом: – Значит, с девочкой ты все еще не познакомилась?

– Нет.

Я снова отвожу глаза, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то у меня в горле. Чтобы чем-то занять себя, я передвигаю на ближайшем столе солонку и перечницу, хотя Джонатан поставил их именно туда, куда следовало.

Улыбка на губах Джонатана гаснет. Он достаточно хорошо меня знает.

– Эй, ты в порядке?

Я цепенею, слова, которые я собираюсь произнести, застревают где-то у меня в груди.

Может, это происходит потому, что я снова нахожусь в помещении ресторана. А может, оттого, что вижу перед собой доброе лицо Джонатана, готового в любой момент прийти мне на помощь, и в то же самое время в ушах у меня звучат угрозы Стивена Бэрда. Меня преследует ощущение, что то, что я узнала сегодня, – это лишь прелюдия к новым неприятным для меня открытиям, о которых я ровным счетом ничего не смогу рассказать Джонатану. Получается, что мне придется продолжать лгать ему.

Прежде чем отойти, я еще раз переставляю на столе солонку и перечницу. Джонатан продолжает пристально смотреть на меня.

– Что случилось? – интересуется он.

– Ничего.

Я прекрасно понимаю, что должна взять себя в руки, если намерена соблюдать условия контракта, выполнять работу, на которую меня наняли, и хочу получить обещанные мне деньги, в которых мы с Джонатаном так отчаянно нуждаемся. Поэтому я с трудом выдавливаю из себя улыбку:

– Все хорошо. Девочка все еще неважно себя чувствовала. Мать искупала ее, и я в этой процедуре не участвовала. Но потом мы с Колетт очень хорошо поговорили. Это было действительно здорово.

Я еще раз широко улыбаюсь – мне просто необходимо заставить Джонатана поверить, что сегодня все прошло хорошо и ничего необычного не произошло.

Может быть, если мне удастся убедить в этом его, я смогу убедить в этом и саму себя.

Глава 15

Я никак не могу вынырнуть из пучины сна. Будильник на моем телефоне отчаянно и безжалостно трезвонит. Я несколько раз хлопаю ладонью по экрану устройства, пока наконец не попадаю по кнопке, отключающей звуковой сигнал. Будильник умолкает.

Я же забираюсь еще глубже под одеяло. Я просто не могу, не в состоянии заставить себя встать и отправиться на Западную Семьдесят восьмую улицу. Подумать только – еще вчера я, направляясь в Западный Уэст-Сайд, чуть ли не бежала вприпрыжку, а теперь мне страшно даже подумать о том, чтобы вернуться туда. Во мне отчаянно борются желание оставить все как есть и соблюсти условия контракта, хотя бы ради Джонатана – и ужас при одной только мысли о том, с чем мне придется столкнуться, когда я перешагну порог жилища Бэрдов.

Впрочем, возможно, сегодня мне не придется этого делать: Стивен ведь обещал, что в случае необходимости у меня будет возможность взять больничный. Полагаю, он просто обязан дать мне возможность сделать это после всего того, что он обрушил на меня вчера. Я скажу Стивену, что мне нужно какое-то время для того, чтобы все это переварить. Или нет – скажу лучше, что я заболела и что надеюсь к завтрашнему дню поправиться. Ну и, само собой, мне не помешает свободный день, чтобы привести мысли в порядок.

Я отправляю Стивену Бэрду сообщение, опасаясь, что, если я ему позвоню, он уговорит меня приехать. В тексте я сообщаю, что мне нездоровится. Меня так и подмывает написать, что у меня пищевое отравление, но я в конце концов все же решаю этого не делать – чем меньше подробностей, тем лучше.

Стивен отвечает мне через несколько минут. Я с нетерпением и беспокойством ожидаю его сообщения. Наконец оно приходит. Я читаю на экране телефона: ОК. Поправляйтесь скорее.

К счастью, Стивен не задает мне никаких вопросов. Должно быть, он понимает, что вчерашний день выбил меня из колеи, и не хочет слишком на меня давить.

Я перекатываюсь к краю кровати. Скоро проснется Джонатан – и сразу же бросится в душ: его ожидает очередная смена в «Очаге». Я обвожу взглядом стены нашего жилища. Они совершенно голые – у нас с Джонатаном не было ни времени, ни денег, чтобы хоть частично прикрыть их, развесив в квартире репродукции картин или хотя бы плакаты и календари. Я, будучи не в состоянии заставить себя поехать на Западную Семьдесят восьмую улицу, в то же время чувствую, что не смогу и сидеть целый день в нашей с Джонатаном квартире-студии. Оставшись дома, я от одних только мыслей, которые бродят у меня в голове, сойду с ума.

Выглянув в окно, я вижу внизу улицу, запруженную людьми и машинами. Я знаю, что по мере приближения утреннего часа пик толпы людей на тротуарах и потоки автомобилей на мостовой с каждой минутой будут становиться все более плотными. Внезапно я понимаю, что с удовольствием оказалась бы в хорошо знакомом мне зале ресторана «Очаг», среди его сотрудников, которых знаю лично. Мне хорошо известно, как там все устроено и организовано, как нужно накрывать на стол и обслуживать посетителей. К тому же там, разнося по столам блюда и рассчитывая клиентов, и не думала бы ни о чем другом, постороннем. И потом, мне очень хочется оказаться рядом с Джонатаном. Да, я не могу рассказать ему, что происходит, но одно его присутствие подействовало бы на меня успокаивающе.

Я отправляю сообщение в общий чат работников ресторана: Никто не хочет поменяться и отдать мне сегодняшнее дежурство?

Тут же приходит ответ от Сета. Оказывается, ему нужно помочь своей девушке с переездом на новую квартиру, так что мое предложение ему очень кстати. Спасибо, пишу я. Итак, вопрос решен.

Джонатан протирает тарелки и столовые приборы. Когда он видит меня в униформе официантки – черных брюках и рубашке, – на его лице появляется удивленное выражение.

– У тебя что… чистая одежда закончилась? – пытается пошутить он.

– Нет, – отвечаю я и отправляюсь в гардероб – я почти уверена, что именно там оставила свой ремень. – Девочка, за которой я должна присматривать, все еще не совсем здорова, и поскольку все это продолжается уже несколько дней, родители решили отвезти ее к врачу.

На моих щеках проступает румянец, и я, чтобы скрыть это, засовываю голову в платяной шкаф в надежде, что краска смущения не проступит еще и на моей шее.

– И ты решила отправиться в «Очаг»?

– Ну да. Я поменялась сменами с Сетом.

Я шарю рукой в платяном шкафу, и мои пальцы наконец нащупывают сначала что-то кожаное, а затем касаются металла пряжки.

Я демонстративно достаю ремень и подпоясываю им брюки.

– Ясно. Но твои наниматели ведь заплатят тебе за сегодняшний день, хотя ты и не вышла на работу? Я спрашиваю просто потому, что няням обычно платят зарплату в зависимости от количества отработанных дней, так что…

Джонатан роется в шкафу в поисках своей униформы.

– Да, мне заплатят. Но нам ведь все равно нужны деньги. Вот я и решила, что вполне смогу отработать и смену в ресторане. Деньги ведь лишними не бывают, верно? – Я едва улыбаюсь Джонатану: – Нам пригодится каждый доллар.

– Здорово. – Джонатан улыбается мне в ответ. – И плюс ко всему… – он делает шаг вперед и целует меня, – у нас сегодня будет возможность видеть друг друга.

С этими словами он берет мои руки в свои и, по своему обыкновению, дважды пожимает их.

* * *

Она сидит за моим столом. Это стол номер восемь.

Да-да, Колетт Бэрд. В той части зала, которую обслуживаю я.

В ресторане «Очаг».

Я едва не роняю кувшин с водой – его ручка почти выскальзывает у меня из пальцев. К счастью, я успеваю подхватить кувшин второй рукой под донышко и не допустить, чтобы он упал на пол и разбился вдребезги. Дышать я стараюсь как можно глубже. Не пугайся, твержу я про себя. Старайся не привлекать внимания. Сейчас мне нужно во что бы то ни стало успокоиться и как можно внимательнее наблюдать за происходящим.

Да, похоже, я попалась. Я сообщила своим нанимателям, что заболела, но Колетт, похоже, ни на секунду мне не поверила.

Колетт тем временем разматывает шелковый шарф. Он роскошный, сделан из такого тонкого и добротного материала и настолько длинный, что трижды обвился вокруг шеи миссис Бэрд – ей приходится сделать целых три движения в обратную сторону, чтобы его снять. Наконец она освобождается от шарфа, и я вижу белую кожу на ее шее и резко выступающие ключицы.

Я поражена.

Что привело сюда миссис Бэрд? Неужели она не могла просто позвонить мне и попросить объяснить мое отсутствие на работе по телефону? Тогда я могла бы сочинить какую-нибудь байку про то, что управляющий ресторана по неизвестным причинам вызвал меня на работу в первой половине дня.

Похоже, мне снова придется лгать… в том числе и Колетт.

Я быстро окидываю взглядом ресторанный зал. У меня возникает еще один вопрос: каким образом Колетт удалось выбраться из дома?

Я не уверена, что она смогла бы отыскать заведение, в котором я работаю, самостоятельно. К тому же Стивен ясно дал мне понять, что она крайне редко выходит за пределы квартиры. Однако каким-то непостижимым образом, словно умелый иллюзионист-эскапист, миссис Бэрд смогла ускользнуть из дома. Она сумела незаметно одеться и выбраться из здания, на последнем этаже которого располагается жилище Бэрдов, на Западную Семьдесят восьмую улицу.

Но все же – каким образом ей это удалось? Как так вышло, что ни Паулина, ни Фредди, ни постоянно дежуривший у входной двери в здание Малкольм не заметили, что она покинула апартаменты на двенадцатом этаже и вышла на улицу? Они ведь обязательно должны были это заметить. Сейчас, наверное, ее везде разыскивают.

Иногда, когда дело срочное, я прошу мне помочь водителя…

Интересно, она ему заплатила? Сунула ему в нагрудный карман несколько сотен долларов, чтобы он привез ее сюда? Стивен, наверное, просто в бешенстве.

Однако я не вижу, чтобы Колетт кто-нибудь сопровождал. Если водитель и привез ее в ресторан, то он либо остался в припаркованной где-то неподалеку машине, либо ездит кругами по близлежащим улицам.

Находясь в Ист-Вилидж, Колетт явно чувствует себя не в своей тарелке. Но, так или иначе, надо отдать ей должное: она сумела незаметно покинуть свое жилище и добраться сюда – это факт. Я не думала, что она способна на такое, особенно после того, как вчера стала свидетельницей ее истеричного поведения.

Она расположилась за столиком в моей зоне ответственности, а значит, избежать встречи с ней мне не удастся. Возможно, она ощутила необходимость еще раз извиниться. Может быть, даже что-то объяснить. Хотя, конечно, предположение, что Колетт Бэрд станет что-то объяснять мне, выглядит нереальным. В конце концов, она единственный человек, кто считает, что Пэтти реально существует.

Я подхожу к ней, все еще держа в руках кувшин с водой.

При моем приближении ее голубые глаза, опушенные густыми, щедро накрашенными ресницами, радостно вспыхивают. Она внимательно смотрит на меня, а затем на ее лице появляется робкая улыбка – так улыбаются дети, застигнутые взрослыми врасплох за какой-то шалостью, но надеющиеся как-то выкрутиться и избежать наказания. У меня возникает впечатление, что Колетт хочет попытаться смягчить неприятное впечатление, которое могло у меня возникнуть в результате случившегося вчера, и убедить меня в том, что все, что я видела, это так, ерунда, мелочи, скорее повод посмеяться. Как будто это в порядке вещей, когда взрослый человек вдруг без какой-либо видимой причины словно бы теряет рассудок, а потом остаток дня беспробудно спит, наглотавшись седативных препаратов.

Итак, Колетт пришла мириться – ну или, лучше сказать, наводить мосты.

Но боже мой, насколько же лучше она сегодня выглядит, чем вчера. На щеки ее вернулся румянец, который выгодно подчеркивает косметика. На ресницах Колетт умело нанесена серая тушь, на губах – ее любимая красная помада. От нее исходит хорошо знакомый мне аромат «Шанель № 5». Волосы ее чисто вымыты и аккуратно стянуты в пучок на затылке. Их медовый цвет красиво оттеняют несколько чуть более темных русых прядей ближе к вискам.

Я полагаю, что ночь спокойного, глубокого сна под действием успокоительных лекарств, а также несколько сотен долларов, истраченных на косметику, вполне способны радикально преобразить женщину. В этот момент Колетт выглядит именно так, как в тот день, когда мы с ней познакомились.

Одета она в шикарный и наверняка чертовски дорогой шерстяной костюм карамельного цвета и такую же накидку. Я ловлю себя на том, что мне хочется протянуть руку и пощупать материал – наверняка накидка и костюм сделаны из шерсти наивысшего качества. При этом я инстинктивно пытаюсь запомнить дизайн костюма, чтобы потом воспроизвести его на рисунке.

В ушах у Колетт серьги с крупными рубинами – они начинают раскачиваться, когда она кивает мне в знак приветствия.

– Сара, – негромко мурлычет она.

И снова, оказавшись рядом с Колетт, я словно цепенею и не знаю, что сказать.

– Миссис Бэрд, – с трудом выдавливаю я наконец, здороваясь с ней. Голос мой звучит едва слышно, и мне приходится откашляться. – А вы что…

Я оглядываюсь вокруг, но по-прежнему не вижу ни шофера, ни других сопровождающих. Нигде нет и Стивена, который, по идее, должен был бы ввалиться в ресторан и потребовать, чтобы Колетт отправлялась домой.

Я смотрю на ее обувь. На этот раз на ногах Колетт хрустальные туфли цвета леопардовой шкуры. Они явно сделаны Кристианом Лабутеном, и я решаю, что миссис Бэрд вряд ли ходила по улице пешком и приехала в «Очаг» в вагоне подземки.

– Вы хотите спросить, одна я здесь или с кем-нибудь? – интересуется Колетт.

– Да.

– Одна, больше никого нет.

Колетт произносит эту короткую фразу быстро и с такой радостью в голосе, что я сразу понимаю – передо мной женщина, наслаждающаяся своей свободой и знающая, что в ближайшее время ей ничего не будет за то, что она отправилась в город в одиночестве.

– Надеюсь, вы не возражаете, – говорит Колетт, а затем с некоторой тревогой обводит взглядом ресторанный зал, словно ей вдруг пришла в голову мысль, что я могу быть не рада видеть ее здесь.

Если она хотела побеседовать со мной с глазу на глаз, то она, конечно же, напрасно выбрала для нашей встречи ресторан посреди Ист-Виллидж, да еще в районе полудня, то есть в обеденное время. Если Колетт к тому же не хотела привлекать внимание, то и тут она просчиталась. На нее обратили внимание все посетители до единого. И сейчас, когда она сидит за столом в той части зала, которую обслуживаю я, люди на нее откровенно глазеют.

Нью-Йорк, конечно, такое место, которое можно назвать витриной богатства, успеха и гламура, в нем полно эксцентричных людей и тех, кто одет вычурно и в соответствии с последним писком высокой моды. Но здесь и сейчас все внимание публики приковано именно к Колетт. Никто не ходит в «Очаг» в шерстяном костюме и накидке карамельного цвета и хрустальных туфлях – и не сидит за столиком в одиночестве. Каждая деталь туалета миссис Бэрд буквально кричит о том, что она стоит огромных денег.

Пока Колетт изучает меню, я наливаю ей стакан воды. Она откидывается на спинку стула.

– Что у вас вкусно готовят? – спрашивает она.

– А вы собираетесь есть?

Колетт смеется, прикрыв ладонью рот. Изящные белые пальцы женщины подчеркивают благородную длину ее шеи.

– Ну конечно. – Колетт снова окидывает взглядом ресторанный зал и улыбается, но выражение ее лица все еще остается напряженным. – Это ведь ресторан, разве не так?

Возразить мне нечего, так что я прикусываю язык.

Неподалеку появляется Джонатан. Боковым зрением я вижу, как он останавливается у кофейной машины. Разумеется, он внимательно смотрит на женщину, сидящую за столиком в моей зоне, затем переводит взгляд на меня. Я знаю, что у него нет никаких причин думать, что шикарно одетая посетительница – это миссис Бэрд, и основания заподозрить неладное у него тоже отсутствуют. Да, я описывала ему Колетт, но ему, я уверена, и в голову не может прийти, что моя нанимательница может прийти в «Очаг».

– Особого голода я не чувствую, – говорит Колетт. – Но я бы, пожалуй, съела что-нибудь небольшое, так что, если вы мне порекомендуете что-нибудь легкое, это будет очень кстати. – Миссис Бэрд выжидательно смотрит на меня: – Может, мне стоит заказать какой-нибудь суп или салат?

Я переношу вес на одну ногу и раздумываю, что бы ей посоветовать из блюд, которые сравнительно быстро готовятся.

– А вы не хотите попробовать салат из помидоров с моцареллой? Рекомендую салат капрезе.

Колетт улыбается и захлопывает меню.

– Звучит соблазнительно, – говорит она.

Я уже готова отправиться на кухню, но останавливаюсь, вспомнив, что нужно прояснить еще одну вещь.

– Что будете пить? – Задав этот вопрос, я смотрю на стоящий на столе винный бокал. Как же мне хочется, чтобы он так и остался пустым! – Я имею в виду, кроме воды.

Колетт бросает взгляд на стакан с остатками воды, затем на бокал, предназначенный для вина, и посылает мне улыбку добропорядочной жены и матери:

– Пожалуй, я обойдусь водой, спасибо.

Клиенты, расположившиеся за девятым столиком, машут руками, стараясь привлечь мое внимание. Это мужчина и две его дочери. Весь обед они просидели над тарелками с равиолями и оссобуко[4] споря по поводу неких правил, установленных отцом. В какой-то момент одна из девочек, на вид лет двенадцати-тринадцати, одетая в джинсовую куртку с яркими цветными нашивками на рукавах, скрестила руки на груди, отказалась доедать то, что осталось от ее заказа, и, надувшись, замолчала. Ее сестра между тем продолжала препираться с отцом.

Когда я подхожу, отец смотрит на меня так, словно ждет от меня помощи – кажется, он не в состоянии разобраться, что написано в чеке.

Взяв у него кредитку, я быстро прокатываю ее через считывающее устройство и тут же кладу на стол. При этом я посылаю ему сочувственную улыбку, как бы говорящую: Держитесь. Почти сразу, вернувшись к столику Колетт, я осознаю, что эта рекомендация вполне подходит и мне.

Миссис Бэрд поправляет свой столовый прибор – располагает на равном расстоянии друг от друга нож, ложку и вилку. Затем подравнивает нож таким образом, чтобы его ручка была строго параллельна ложке и вилке.

– Могу я вам чем-нибудь помочь, миссис Бэрд? – спрашиваю я.

Колетт поднимает голову и смотрит на меня, явно озадаченная моим вопросом: судя по всему, она полностью погрузилась в свои мысли, о чем-то напряженно раздумывая. Затем она мигает – раз, другой, словно пытается вспомнить, кто я такая или что она делает в таком заведении, как «Очаг». Может, она находится под действием каких-то наркотиков? Однако, к моему великому облегчению, отсутствующее выражение лица миссис Бэрд уступает место улыбке, а ее взгляд проясняется.

– Я ведь просила вас называть меня Колетт. Знаете, я хочу извиниться за мое вчерашнее поведение. – Тут губы моей собеседницы плотно сжимаются: – Я просто потеряла контроль над собой. – Колетт взмахивает руками – на мой взгляд, с несколько преувеличенной беспечностью. – Со мной такое иногда случается. Я всегда была очень эмоциональным человеком. Надеюсь, вы меня простите?

Мне очень хочется поверить Колетт, но, с другой стороны, трудно внушить самой себе уверенность, что она говорит искренне. Я боюсь, что происшествия, подобные тому, свидетельницей которого я вчера стала и из-за которого ночью долго не могла заснуть, в семье Бэрд случаются частенько и являются для остальных живущих в доме людей чем-то привычным. У меня на самом деле есть серьезные опасения, что Колетт в принципе весьма склонна к резким перепадам настроения, а Стивен явно преуменьшил тяжесть ее состояния – чтобы меня не напугать.

– Когда Стивен сказал мне, что вы сегодня не придете, я занервничала, – говорит Колетт, вертя в пальцах салфетку. – По его словам, вы заболели, но у меня сложилось впечатление, что дело не в этом. – Моя собеседница понимающе улыбается и еще раз обводит взглядом ресторанный зал. – Я решила, что вы, вероятно, просто хотите от меня отдохнуть. А потому отправитесь сюда, где, как вам хорошо известно, на вас никто не будет кричать.

– Извините меня, миссис Бэрд. Просто…

– Колетт, – снова поправляет меня собеседница.

– Колетт, мне не следовало уезжать, бросив вас в таком состоянии. Просто вчера был такой тяжелый день… В общем, я подумала, что вы, наверное, сегодня будете не очень хорошо себя чувствовать, так что, может, будет лучше, если вы еще денек отдохнете.

Колетт вздергивает подбородок – она явно не верит ни одному моему слову.

– Мне очень жаль, что вчера все так получилось, – говорит она, и тон у нее при этом очень расстроенный. – Я не хотела, чтобы все закончилось таким образом. – Колетт задумчиво барабанит пальцами по столу, а затем выдает: – Скажите, как я могу вам компенсировать перенесенный стресс? Что я должна сделать, чтобы вы вернулись обратно?

Нотки искренности, звучавшие в голосе Колетт, явно идут на убыль. Слишком уж громко она говорит. Я оглядываюсь, уверенная в том, что Джонатан уже вернулся в свой сектор ресторанного зала. Что же касается других официантов, то все они хлопочут у столиков своих клиентов и либо принимают заказы, либо ставят перед посетителями уже приготовленные блюда. В какой-то момент в зал выйдет Пол, чтобы проверить, все ли в порядке.

– Я приду к вам завтра, – негромко говорю я.

– Вы уверены?

– Да.

Я очень надеюсь, что Колетт, как и я, тоже будет говорить почти шепотом. Однако Колетт явно передумала вести себя тихо. Если еще совсем недавно, когда речь шла о ней, она извинялась, предусмотрительно понизив голос, то теперь, говоря о моих намерениях, она и не думает этого делать.

– Мне необходимо точно знать, что вы вернетесь, – заявляет она. – Скажите же мне, что вы не станете избегать нас с Пэтти и завтра выйдете на работу.

Завтра пятница, после которой меня ожидают два выходных. Что ж, один день я как-нибудь переживу.

– Да, завтра я смогу быть у вас, – говорю я в надежде, что Колетт успокоится и будет ожидать свой салат молча. Но она сверлит меня пристальным взглядом:

– Точно? Завтра вы придете к нам? Даете слово?

Я неловко переступаю с ноги на ногу и говорю:

– Да.

– Очень надеюсь, что я буду видеть вас рядом всю неделю, с понедельника по пятницу включительно, – говорит Колетт, никак не желая менять тему. – Вы согласились работать на нас, Сара. Так что я жду, что вы придете.

Я украдкой смотрю сначала налево, потом направо, пытаясь понять, прислушиваются ли к нашему разговору клиенты за другими столиками.

– Миссис Бэрд. Нам не следует говорить обо всем этом здесь и сейчас.

– Мне нужно, чтобы вы подтвердили, что придете.

– Я работаю здесь, Колетт, – говорю я. – Это мое рабочее место. Тут никто не знает, что я подрабатываю где-то еще. Я моему боссу пока еще ничего не говорила.

Лицо Колетт мгновенно заливает яркий румянец. Она не любит, когда ей отказывают или возражают – тем более такие, как я.

Но она должна понимать, что сейчас не лучшее время и место для нашего с ней разговора и что нельзя приходить туда, где другой человек работает, и устраивать сцены.

Ее, впрочем, неловкость ситуации не останавливает. Видимо, она полагает, что ей достаточно явиться в ресторан, извиниться – и все будет так, как она хочет.

Она смотрит на меня, словно хочет сказать: Вот видите? Я могу действовать самостоятельно. Мне вовсе не нужны для этого Стивен или Паулина.

В этот момент мне впервые приходит в голову, что Колетт на самом деле гораздо умнее, сильнее и самостоятельнее, чем хочет казаться.

Глава 16

Настроение у Колетт то и дело меняется, и причины для этого, как я вижу, могут быть самыми, казалось бы, незначительными. Наконец мы приближаемся к обсуждению темы, которая может вызвать ураган третьей категории по степени опасности.

– Вы разочаровались во мне, не правда ли? – спрашивает Колетт и поднимает кисти рук к лицу, словно собирается закрыть его ладонями. Внутри у меня все холодеет. О нет, только не это. В глазах ее набухают слезы, по щекам вот-вот потекут ручейки влаги.

– Мне так жаль… Я не знаю, что со мной такое…

Колетт, сидя на стуле, склоняется набок, как будто собирается встать из-за стола и уйти. Она сует одну руку в свою огромных размеров сумку ручной работы «Луи Вюиттон», весящую, должно быть, добрых фунтов пятнадцать, и, не глядя, шарит в ней. Я смотрю вниз, надеясь понять, что именно Колетт ищет. Затем миссис Бэрд не без труда взгромождает сумку себе на колени. Она снова соскальзывает вниз, но Колетт опять возвращает ее на колени. Мне хочется помочь ей, но я сдерживаю свой порыв.

Что же, интересно, она все-таки пытается отыскать? Бумажные носовые платки, какие-нибудь таблетки? Спрятанную на дне, под другими вещами, фляжку со спиртным?

Колетт, однако, выуживает из сумки бумажник. Оттуда она извлекает новенькую, хрустящую пятидесятидолларовую банкноту и кладет ее на стол, прошептав себе под нос:

– Это за салат.

Затем она встает, спотыкаясь, отходит от стола и тут же врезается в спинку стула какого-то посетителя, сидящего неподалеку.

Черт.

– Подождите, – не выдерживаю я. – Я вовсе не имела в виду…

Я протягиваю к Колетт руки, словно пытаюсь успокоить ее, но в то же время готовая схватить ее, если это потребуется, и снова озираюсь вокруг, боясь, как бы в ресторанном зале вдруг не появился Пол.

Но Колетт продолжает, удаляясь от столика, двигаться к выходу. В одной руке она сжимает тяжеленную сумку «Луи Вюиттон», склонившись в одну сторону, и мне кажется, что под ее грузом у миссис Бэрд вот-вот оторвется тоненькая, как соломинка, рука. Вдруг Колетт оборачивается, словно хочет что-то еще сказать, но тут сумка, раскачиваясь, задевает свободный стул, который с громким стуком отлетает в сторону и едва не опрокидывается. Теперь уже практически все посетители ресторана смотрят в ее сторону.

– Колетт, – окликаю я женщину.

Она, еще раз пошарив в сумочке, вынимает оттуда и надевает огромные солнцезащитные очки, закрывающие чуть ли не половину лица.

– Я не хотела… Мне не надо было… – бормочет она и быстро, чуть ли не бегом, выскакивает на улицу.

Я смотрю в окно – на улице по-прежнему не видно ни автомобиля, ни шофера. Похоже, Колетт будет потерянно слоняться по улицам, одна-одинешенька в огромном городе.

Однако в тот самый момент, когда я, подойдя к двери, уже собираюсь вызвать по телефону такси или машину компании «Убер», Колетт отчаянно выкрикивает:

– Я ваш босс, Сара! И это я заказываю музыку, не забывайте об этом.

Пронзительный голос Колетт, которая, обернувшись, смотрит прямо на меня, разрезает воздух, словно лезвие боевого топора.

Я смотрю на миссис Бэрд, и мое сердце, как мне кажется, проваливается вниз и колотится где-то у самой талии.

Колетт, всхлипывая, продолжает стоять на тротуаре перед самым входом в ресторан. От охов и ахов посетителей и их взглядов я заливаюсь краской так, что все мое лицо начинает пульсировать. Мне в какой-то момент кажется, что оно вот-вот взорвется.