А зачем? Демарье такой же, как и все — он понимает не больше остальных. Его вмешательство могло только осложнить дело еще больше. Тони, однако, было приятно, что он понравился следователю.

Он встретился с ним в три часа в его кабинете. Моросило, и в углу стоял мокрый зонтик, скорее всего, секретаря, потому что Дьем приезжал в суд на своем черном «ситроене».

У следователя не было солнечного удара, он прямо признался:

— Я воспользовался этим затянувшимся уик-эндом, чтобы еще раз тщательно изучить дело. Как вы себя чувствуете, Фальконе? Предупреждаю, сегодняшний допрос может затянуться, потому что мы подошли к среде, семнадцатому февраля. Могли бы вы мне рассказать как можно подробнее о том, как провели этот день?

Он был готов к этому. Каждый раз, когда его привозили во дворец, он удивлялся, что его все не спрашивали об этом.

Семнадцатого февраля наступил конец, конец всему, конец, которого он никак не мог предвидеть, даже в кошмарных снах, и который, тем не менее, теперь казался ему логичным и неизбежным.

— Хотите, я вам помогу? Буду задавать конкретные вопросы?

Тони кивнул, не зная, с чего начать.

— Ваша жена встала утром как обычно?

— Немного раньше. Во вторник все утро шел дождь, и белье просохло только к вечеру. Она собиралась весь день гладить.

— А вы?

— Я спустился в половине седьмого.

— Вы завтракали вдвоем? Говорили о том, с кем вам предстоит встретиться днем? Постарайтесь быть точным.

Дьем разложил перед ним протоколы прежних допросов, самых первых, когда его по очереди допрашивали лейтенант жандармерии Триана, Гастон Жорис, с которым он частенько сидел за аперитивом у своего брата, и инспектор Мани, корсиканец по происхождению.

— Я еще накануне сказал ей, что мне предстоит тяжелый день, что я не приеду к обеду и, возможно, опоздаю к ужину.

— Вы подробно рассказали, что собираетесь делать?

— Я сказал только, что поеду на ярмарку в Амбасе, где меня ждали клиенты, и что нужно кое-что отремонтировать в Болин-сюр-Сьевр.

— Далековато от вас, не правда ли?

— Болин находится всего в тридцати пяти километрах от Сен-Жюстена, а я уже начал расширять круг своих клиентов.

— Вы знали уже тогда, что это неправда?

— Это не было полной ложью.

— В семь часов вы поднялись наверх разбудить дочь. Вы часто это делали?

— Почти каждое утро. Я будил ее перед тем, как приступить к утреннему туалету.

— Вы выбрали свой лучший синий костюм, который надевали по воскресеньям.

— Из-за моей встречи в Пуатье. Я должен был выглядеть респектабельно в глазах Гарсиа.

— Мы поговорим о нем позже. Когда вы спустились, ваша дочь была на кухне и собиралась в школу. Перед тем как отправиться в Амбас и Болин-сюр-Сьевр, вы должны были заехать на почту и на вокзал, где вас ждала посылка.

— Да, поршень, который я заказал для моего клиента из Болина.

Два-три раза он машинально взглянул на пустой стул перед столом следователя, и Дьем в конце концов догадался, что на прошлой неделе там сидела Андре.

Этот совершенно обыкновенный стул, который так и стоял там с пятницы, казалось, раздражал Тони, и следователь, расхаживая по кабинету, переставил его к стене.

— Вы предложили дочке отвезти ее в школу на грузовичке.

— Да.

— Это было исключением из правил? Была ли у вас причина быть особенно нежным с ней в то утро?

— Нет.

— Вы спросили у жены, надо ли что-нибудь купить в деревне?

— Нет. Я говорил об этом инспектору. Я уже вышел на крыльцо, когда Жизель меня окликнула: «Ты не мог бы зайти в бакалейную лавку купить килограмм сахара и два пакета стирального порошка? Тогда мне не нужно будет одеваться». Это ее точные слова.

— Такое бывало часто?

Так ли уж необходимо вновь обсуждать все детали их хозяйства? Он уже говорил об этом с Мани. Как и в любой семье, почти каждый день приходилось что-нибудь покупать, например, у мясника или колбасника. Но Жизель старалась не посылать его в эти лавки, потому что там почти всегда приходилось ждать.

— Это не мужское дело, — говорила она.

В ту среду ей хотелось поскорее начать гладить. Накануне они ели жаркое, и его хватило бы на обед, поэтому за мясом идти было не нужно, значит, покупки можно сделать только в одной лавке.

— Следовательно, вы уехали вместе с дочерью.

Он словно вновь увидел в зеркальце Жизель, как она стояла на крыльце, вытирая руки о фартук.

— Вы отвезли Мариан в школу и поехали на почту. Дальше?

— Я поехал в бакалейную лавку.

— Сколько времени вы там не появлялись?

— Наверное, месяца два.

— Вы не заходили туда после получения того письма, где было всего лишь два слова: «Теперь ты»?

— Нет.

— Вы были взволнованы, месье Фальконе?

— Нет. Мне просто не хотелось встречаться с Андре, особенно у всех на глазах.

— Вы боялись себя выдать?

— Я чувствовал себя не в своей тарелке.

— Кто был в лавке, когда вы вошли?

— Я помню, что там были какой-то мальчик, на которого я не обратил внимания, одна из сестер Молар и старуха, которую все зовут Поварешкой.

— Старая мадам Депьер была там?

— Я ее не видел.

— Вы дожидались своей очереди?

— Нет. Андре сразу меня спросила: «Что ты хочешь, Тони?»

— Она обслужила вас раньше других? И никто не протестовал?

— Это нормально. Почти везде мужчин обслуживают в первую очередь.

— «Килограмм сахара и два пакета стирального порошка».

— Она взяла все это с полок и сказала: «Подожди минуту. Я получила сливовый джем, который твоя жена спрашивала у меня еще две недели назад». Скрылась в подсобке и вернулась с банкой того джема, какой я обычно видел у себя дома.

— Ее долго не было?

— Не так чтобы очень.

— Минуту? Две?

— Мне показалось, недолго.

— Столько, сколько требуется, чтобы взять банку и принести ее в магазин? Или чтобы поискать ее среди нагромождения других товаров?

— Не могу сказать точно. Я не знаю.

— Андре Депьер была взволнована?

— Я старался не смотреть на нее.

— Тем не менее вы ее видели. И слышали ее голос.

— Я думаю, что она была очень рада меня видеть.

— Она больше вам ничего не сказала?

— Когда я уже выходил, она крикнула мне вдогонку: «Удачного дня, Тони!»

— Ее тон показался вам естественным?

— Тогда я не обратил внимания. Это был совершенно обычный день.

— А потом? Вы думали об этом после того, что произошло?

— Возможно, голос был нежнее обычного.

— Андре случалось раньше выказывать вам нежность?

Надо было говорить правду.

— Да. Не знаю, как объяснить. Примерно так я иногда разговаривал с Мариан.

— С материнской нежностью?

— Нет, это не совсем то слово. Скорее в ней было что-то покровительственное.

— Смотрите, вот первое совпадение: жена посылает вас в лавку, что бывало не так часто, вместо того чтобы пойти самой. Второе совпадение: джема, который ела только она одна, не было в магазине уже две недели. И в этот день как раз поступает товар, и вам вручают баночку. Третье совпадение, которое инспектор Мани не преминул подчеркнуть: в тот день вы пошли не прямо домой, а поехали на вокзал.

— Я заказал поршень с курьерским и…

— Это еще не все. Вокзал в Сен-Жюстене, как и большинство зданий, имеет четыре фасада — один выходит на пути, в противоположном — вход для пассажиров, в третьем, с левой стороны находится дверь в кабинет начальника вокзала, у четвертого, северного, нет ни окна, ни двери. Это совершенно глухая стена, и именно там вы и поставили свой грузовичок.

— Если вы там были, то должны знать, что это самое подходящее место.

— Начальник вокзала, занятый расписанием поездов, отправил вас искать посылку в грузовое отделение.

— Все так делали.

— Сколько времени вы оставались на вокзале или возле него?

— Я не смотрел на часы. Несколько минут.

— Начальник вокзала утверждает, что слышал, как вы отъезжаете, спустя довольно продолжительное время.

— Я хотел убедиться, что мне прислали тот самый поршень, потому что часто случаются ошибки.

— Вы развернули упаковку?

— Да.

— В машине?

— Да.

— Где никто не мог вас увидеть? Еще одно совпадение. Вернувшись домой, вы положили покупки на кухонный стол. Ваша жена в это время была в саду. Она снимала развешанное белье и складывала его в корзину. Вы подошли к ней? Поцеловали ее перед уходом?

— У нас не было такой привычки — я же уезжал ненадолго. Я просто крикнул ей с порога: «До вечера!»

— Вы не сказали ей, что привезли джем?

— Зачем? Она нашла бы его на столе.

— Вы не задерживались в кухне?

— В последний момент я увидел кофеварку на огне и налил себе чашку кофе.

— Если я не ошибаюсь, то это по крайней мере пятое совпадение.

Почему Дьем так настаивал на этих совпадениях? Тони ничего не мог тут поделать. Может быть, они хотели, чтобы он начал возмущаться и протестовать? Это был пройденный этап, и теперь он равнодушно отвечал на вопросы. Сегодняшний день был такой же хмурый и мрачный, как и то семнадцатое февраля — низкое серое небо, тусклый свет, деревня, казавшаяся пустой, лужи после недавнего дождя.

— Почему вы поехали через Триан?

— Потому что мне было так удобнее.

— У вас не было другой причины?

— Я хотел поговорить с братом.

— Посоветоваться с ним? Вам и раньше случалось, хоть вы и старше, просить у него совета?

— Я часто говорил с ним о своих делах. Кроме того, он один был в курсе моих неприятностей с Андре.

— Вы считаете, что у вас были неприятности?

— Меня раздражали эти письма.

— Не слишком ли мягко вы выразились после того, в чем вы признались Мани?

— Предположим, они испугали меня.

— И вы приняли решение? Об этом вы совещались с Венсаном? Пока вы беседовали с ним, господин Фальконе, ваша невестка вышла за покупками, а Франсуаза убирала комнаты на втором этаже.

— Как и всегда по утрам. Когда я зашел в кафе, Венсана тоже там не было. Я услышал звон бутылок в подвале и увидел открытый люк за кассой. Брат доставал вино на день, и я подождал, пока он поднимется.

— Вы его не окликнули?

— Мне не хотелось ему мешать, а время еще было. Я сел у окна и стал размышлять, о чем я буду говорить с Гарсиа.

— Вы пришли посоветоваться с братом, но решение уже было принято?

— В какой-то степени.

— Объясните.

— Я предвидел, что Гарсиа будет колебаться, потому что он очень осторожен и его легко испугать. То есть для меня это была игра в орлянку.

— Вы были готовы разыграть свое будущее и будущее вашей семьи в орлянку?

— Именно так. Если бы Гарсиа согласился — я продал бы, если бы он отказался от этого предприятия, я бы остался.

— А какова роль вашего брата во всем этом?

— Я хотел поставить его в известность.

— Свидетелей нет — не было даже вашей невестки, так что никто, кроме Венсана и вас, не может рассказать нам об этой беседе. Вы очень дружны, не правда ли?

Тони вдруг вспомнились времена, когда он водил брата в школу, они шли по дороге то разбухшей от грязи, то заледеневшей, в тяжелых непромокаемых плащах. Зимой они уходили и возвращались по темноте. Бывало, уставший Венсан еле волочил ноги в своих подбитых гвоздями ботинках, и приходилось буквально тащить его. На перемене Тони издалека присматривал за братом, а когда они возвращались в Буазель, готовил ему бутерброды, поджидая отца.

Но о таких простых вещах не расскажешь, это надо пережить самому. Откуда Дьему было знать.

Венсан, конечно, был ему ближе всех, а тот со своей стороны был ему признателен за то, что он не строил из себя старшего. Итальянский еще больше объединял их, потому что напоминал о детстве и о матери, с которой они говорили только на этом языке.

— Боюсь, если я останусь, мне не будет покоя.

— Сегодня утром она тебе ничего не сказала?

— Мы были не одни в магазине, думаю, через два-три дня я получу очередное письмо и одному Богу ведомо, что в нем будет.

— Как ты объяснишь все Жизель?

— Еще не думал. Если я ей скажу что здесь мало возможностей для расширения дела, она мне поверит.

Они выпили по стаканчику вермута, каждый со своей стороны стойки, потом пришел поставщик лимонада, и Тони направился к двери, оставшейся открытой.

— Бог в помощь! — бросил ему вслед Венсан.

Дьему не верилось, что эта встреча прошла так просто, возможно, из-за того, что оба брата с детства привыкли к трудностям.

— Он не попытался вас разубедить?

— Наоборот. Мне показалось, он вздохнул с облегчением. Он с самого начала смотрел неодобрительно на мои отношения с Андре.

— Продолжайте ваш рассказ об этом дне.

— Я совсем недолго задержался на ярмарке в Амбасе, которая оказалась всего лишь мелкой зимней ярмаркой, и, раздав несколько проспектов, поехал в Болин-сюр-Сьевр, где сразу пошел к моему клиенту.

— Одну минуту. Жена знала, как его зовут?

— Не помню, говорил ли я ей.

— Когда вы вот так разъезжали по окрестностям, вы не говорили ей, где вы будете, чтобы она могла вас найти?

— Не всегда. Когда я ездил по ярмаркам, все было просто — я всегда ходил в одни и те же кафе, что же касается фермеров, то она приблизительно знала мои маршруты и могла позвонить.

— Вы не сказали ей про Пуатье?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ничего еще не было окончательно решено и я не хотел ее напрасно волновать.

— Вам не приходила в голову мысль просто сказать ей правду и признаться, насколько вам в тягость связь с Андре Депьер? Если, как вы утверждаете, эта связь закончилась, то не было ли это наилучшим решением вопроса? Вы не подумали об этом?

Нет. Может быть, его ответ и казался смешным, но это была правда.

— Мой клиент из Болин-сюр-Сьевр, богатый фермер по фамилии Дамбуа, пригласил меня к обеду, к двум часам я уже управился с работой и не спеша направился в Пуатье. — Каким образом вы договорились о встрече с вашим другом Гарсиа?

— В предыдущую субботу я написал ему, что буду ждать его на выходе из мастерских. Гарсиа был старшим мастером, когда я работал в центральном депо. Он лет на десять постарше меня, у него трое детей, один сын уже учится в лицее.

— Продолжайте.

— Я приехал намного раньше назначенного времени и, конечно, мог пройти в сборочный цех, но тогда было бы не избежать разговоров с моими прежними товарищами, а мне этого не хотелось. Мастерские расположены в двух километрах от города, по дороге на Ангулем. Я доехал до Пуатье и зашел в кинотеатр новостей.

— Когда вы оттуда вышли?

— В половине пятого.

— А когда расстались с братом?

— Незадолго до десяти.

— То есть, вопреки обыкновению, с десяти часов утра и до половины пятого вечера ни ваша жена, ни кто-либо другой не знали, где вас найти?

— Меня это не слишком волновало.

— А если бы, допустим, с вашей дочерью что-нибудь случилось… Ладно! Вы отправились ждать Гарсиа на выходе из мастерской.

— Да. Его заинтересовало мое письмо. Мы хотели пойти в кафе напротив, но там было очень много знакомых. Гарсиа на своем мотоцикле поехал за мной до города, до пивной «Глоб».

— И снова никто не знал, что вы находитесь в пивной «Глоб»? Даже ваш брат?

— Нет. Мы поговорили с Гарсиа о семейных делах, потом перешли к делу.

— Вы ему сказали, почему хотите уехать из Сен-Жюстена?

— Только дал понять, что из-за женщины. Я знал, что у него были сбережения и он собирался открыть свое дело. Я предлагал ему раскрученное дело, готовый дом, ангар, инструменты, не говоря уж о весьма неплохой клиентуре.

— И он клюнул?

— Он не дал мне окончательного ответа. Гарсиа попросил неделю на размышление, в основном чтобы посоветоваться с женой и старшим сыном. Больше всего его удручало то, что придется уехать из Пуатье, а сыну уйти из лицея — он хорошо учился, у него были там друзья. Я сказал ему, что в Триане есть хороший коллеж. Он ответил: «Каждый день пилить пятнадцать километров туда и столько же обратно, или придется отдать его в интернат!»

— Сколько времени продолжался ваш разговор?

— Около семи Гарсиа предложил пойти к нему, но я сказал, что меня ждет жена. — Каковы были ваши планы на тот случай, если бы на следующей неделе Гарсиа дал свое согласие?

— Я бы попросил у компании место представителя на севере или на востоке, например в Эльзасе, как можно дальше от Сен-Жюстена. И мне бы не отказали, потому что я был на хорошем счету. Возможно, со временем я бы снова открыл свое дело.

— И вы бы оставили отца одного в Ла-Буазеле?

— Венсан был неподалеку.

— Хотите немного отдохнуть, господин Фальконе?

— Можно открыть окно?

Ему не хватало воздуха. С самого начала этого допроса, такого обычного на первый взгляд, он чувствовал, что задыхается. Было что-то нереальное и угрожающее в этих вопросах и ответах, которые просто перечисляли события, но на самом деле имели отношение к драме, которую невозможно было и вообразить.

— Сигарету?

Он закурил, встал, глядя на улицу, на окна напротив, на мокрые крыши. Если бы это было в последний раз! Но даже если Дьем больше не вернется к этой теме, все равно придется все заново рассказывать на суде.

Тони снова сел, покорившись судьбе.

— Мы почти добрались до конца, Фальконе.

Он кивнул, грустно улыбнувшись следователю, в котором, ему казалось, он угадывал некоторое сочувствие.

— Вы поехали прямо в Сен-Жюстен, нигде не останавливаясь?

— Мне вдруг захотелось оказаться дома, увидеть жену и дочь. Думаю, я ехал очень быстро. Обычно на эту дорогу уходит часа полтора, а я доехал меньше чем за час.

— Вы пили с Гарсиа?

— Он выпил два аперитива, а я один вермут.

— Как и с братом.

— Да.

— Вы проезжали мимо его дома и даже не вышли рассказать ему о результатах поездки и переговоров?

— Нет. К тому же в это время в кафе обычно много народу, и Венсан наверняка был занят.

— К этому времени уже стемнело. Вы издалека увидели огни Сен-Жюстена. Вас ничего не удивило?

— Меня насторожило, что все окна моего дома освещены, чего никогда не бывало, и я понял, что случилось несчастье.

— О чем вы подумали?

— О дочери.

— Не о жене?

— Естественно, Мариан казалась мне более слабой, и несчастье скорее могло произойти с ней.

— Вы не стали ставить машину в ангар и остановили ее в двадцати метрах от дома.

— Возле нашей ограды столпилось половина деревни, и я понял, что на самом деле случилась беда.

— Вам пришлось продираться сквозь толпу.

— Она расступалась, когда я шел, но на меня смотрели не с жалостью, а со злостью, чего я никак не мог понять. Кузнец, толстяк Дидье в кожаном фартуке, даже встал у меня на пути, уперев руки в бока, и плюнул мне на ботинки. Я шел через лужайку и слышал за собой угрожающий ропот. Дверь открылась сама собой, не успел я к ней прикоснуться, и меня встретил жандарм, которого я знал в лицо, я часто встречал его в Триане.

«Сюда!» — сказал он мне, указав на дверь моего кабинета.

Там я увидел бригадира Лангре, который сидел за моим столом. Вместо того чтобы назвать меня Тони, как обычно, он прорычал: «Сядь там, скотина». Я закричал: «Где моя жена? Где дочь?» — а он ответил: «Ты не хуже меня знаешь, где твоя жена!»

Тони замолчал. Он не мог говорить. Он не больше волновался, стал даже слишком спокоен. Дьем не торопил его, а секретарь внимательно изучал кончик своего карандаша.

— Не помню, господин следователь. Все смешалось. В какой-то момент Лангр мне сообщил, что Мариан забрали сестры Молар, и я перестал о ней беспокоиться.

«Скажи лучше, что ты не думал застать их в живых! Поганый иностранец! Падаль!»

— Он встал, и я понял, что он только ждет случая меня ударить. Я все время повторял: «Где моя жена?»

«В Триане, в больнице, если ты еще не догадался».

Потом, посмотрев на часы, он сказал: «Если только она еще жива. Мы скоро узнаем об этом. Где ты был весь день? Ты скрывался, а? Ты не хотел этого видеть? Все думали, что ты уже слинял и не вернешься».

«С Жизель что-то случилось?»

«Случилось? Ты что? Ты убил ее и сделал все, чтобы не присутствовать при ее агонии».

Прибыла машина лейтенанта жандармерии.

— И что он говорит? — спросил он у бригадира.

— Разыгрывает из себя невинного, как я и предполагал. Эти итальянцы такие вруны. Послушать его, так он и представления не имеет о том, что здесь произошло.

Лейтенант испытывал к нему не больше симпатии, чем его подчиненный, но старался сохранять хладнокровие.

— Откуда вы приехали?

— Из Пуатье.

— Где вы были весь день? Вас искали повсюду.

— В котором часу?

— Начиная с половины пятого.

— А что случилось в половине пятого?

— Нам позвонил доктор Рике.

Тони совсем растерялся:

— Скажите, лейтенант, что произошло? С моей женой случилось несчастье?

Лейтенант Жорис посмотрел ему в глаза:

— Зачем вы разыгрываете комедию?

— Нет, клянусь каждым волосом на голове моей дочери! Бога ради, скажите, что с моей женой? Она жива?

Тот взглянул на часы:

— Она была жива еще сорок пять минут назад. Я был с ней до последнего.

— Она умерла!

Он не мог в это поверить. Дом был наполнен посторонними звуками, на втором этаже слышались тяжелые шаги.

— Что делают в моем доме все эти люди?

— Они производят обыск, хотя мы уже нашли, что искали.

— Я хочу увидеть свою жену.

— Вы будете делать то, что мы прикажем. С этого момента вы арестованы, Антуан Фальконе.

— В чем меня обвиняют?

— Вопросы здесь задаю я.

Совершенно раздавленный, он сидел, обхватив голову руками. По-прежнему ничего толком не понимая, он был вынужден рассказывать в подробностях, как провел день с самого утра.

— Вы признаетесь, что принесли эту банку с джемом?

— Да, конечно.

— Жена вас об этом просила?

— Нет. Она просила купить сахар и стиральный порошок. Эту банку дала мне Андре Депьер, сказав, что Жизель спрашивала о нем еще две недели назад.

— Вы поехали домой прямо из лавки?

Он заезжал на вокзал… Осматривал поршень…

— Это именно та банка?

Ему сунули ее прямо под нос. Банка была открыта и почти наполовину пуста.

— Думаю, да. Этикетка та же самая.

— Вы сами лично вручили ее жене?

— Я поставил ее на стол в кухне.

— И ничего не сказали?

— Нет. Жена была занята — она снимала белье в саду. — Когда в последний раз вы заходили в ангар?

— Утром, около восьми, чтобы взять машину.

— Вы оттуда ничего не захватили? Вы были один?

— Дочка ждала меня возле дома.

Все это было так недавно и так давно! Весь тот день, со всеми событиями вдруг стал нереальным.

— Вы узнаете это, Фальконе?

Он смотрел на знакомую коробку, которая уже года четыре стояла на самой верхней полке в ангаре.

— Наверное, это моя. Да, точно.

— Что в этой коробке?

— Яд.

— Вам известно, какой именно?

— Мышьяк или стрихнин. Она появилась еще в первый год, когда мы только обосновались здесь. На месте ангара раньше были очистные сооружения, и мясник сбрасывал туда отходы с бойни. Туда стали ходить крысы, и мадам Депьер…

— Минуту! Которая? Старая или молодая?

— Мать. Она дала мне такой же яд, какой она продает всем фермерам. Я даже не помню теперь, что это…

— Это стрихнин. Сколько вы подмешали его в джем?

Тони не сошел с ума. Он даже не закричал, но так сильно сжал челюсти, что сломал зуб.

— В котором часу обычно ваша жена ела джем?

Он был почти как помешанный, но ему удалось выговорить:

— Около десяти часов.

С тех пор как они поселились в деревне, и приходилось рано вставать, у Жизель вошло в привычку перекусывать до полудня. Пока Мариан не ходила в школу, они лакомились вместе. Теперь она еще раз полдничала, когда Мариан возвращалась из школы.