— Тем лучше! А то, чем больше я думаю… Постойте! Хотите, между нами, я расскажу, как все происходило? Только подождите минутку, я позвоню. Чуть было не забыл, а дело важное. Алло!.. Мадемуазель? Да, это я… За мной конфеты… Нет, верно, вы предпочитаете засахаренные каштаны. Короче, мой долг растет. Отдел закрыт — знаю. Дайте мне, пожалуйста, Нант… Да, опербригаду… Благодарю вас.
– Придется кое-что тебе объяснить. Во-первых, не все клиенты хотят или могут позволить себе полный сервис, поэтому восемьдесят бывает не каждый раз. Затем есть откаты за крышу. Я платила полную квартирную плату Дину Уэсту, моему домовладельцу. Плюс ему же за покровительство. Если этого не делать, то мне пришлось бы не только сполна платить арендную плату, но также давать кому-то деньги, чтобы этот человек снимал квартиру на свое имя. Ведь ни одно агентство не сдаст жилье тому, у кого нет банковского счета.
Вперед! Не упускать ниточку! На Форлакруа нужно давить, не давая ему опомниться.
– Как это?
— Сперва он хотел только поразвлечься, что в его возрасте вполне понятно. Его очень интриговало, что ваша сестра не такая, как все. Потом он влюбился. Стал подумывать о женитьбе. Он вам об этом не говорил?
– А вот так. Ни банковского счета, ни медицинской страховки, ничего. И тот, кто снимал бы для меня квартиру, наверняка захотел бы иметь с этого свой навар, пусть даже небольшой. Затем нужно платить «горничной» – она обходилась мне в пятьдесят фунтов в день плюс десять процентов от моего заработка. Ну и, наконец, рекламные карточки. Это двадцать фунтов за тысячу штук и десять фунтов разносчику, который оставлял каждую сотню таких карточек в телефонной будке. А так как теперь «Бритиш телеком» очищает телефонные будки до четырех раз в день, этих карточек требуется сущая прорва.
— Мы не разговаривали.
– Я никогда не задумывался о деталях, – признался Проктор.
— Да, я и забыл. Но раз он встретился с вашим отцом, он мог поговорить и с вами, сказать, что все не так, как вы думаете, что у него серьезные намерения… Наконец-то! Но если вы утверждаете, что он этого не сделал… Алло… Да, говорит Мегрэ… Послушайте, я хотел бы попросить вас об одной услуге… Нет ли у вас адреса служанки доктора Жанена? Отлично! Дело вот в чем… Правда, это не совсем по правилам… Нужно бы, чтобы она согласилась по своей воле, иначе завтра за ней приедет судебный следователь… Я хотел бы, чтобы вы доставили ее ко мне… Да, сегодня ночью… Да тут всего километров двадцать… Куда? Я буду, скорее всего, в мэрии… Нет, ей ничего не говорите… Спасибо!
– Никто о них не задумывается. На самом же деле это работенка не для слабонервных.
Мегрэ положил трубку и заговорил с самым сердечным видом.
Кит кивнул:
— Прошу прощения… Формальность, о которой я забыл… Предположим, что жандармы с минуты на минуту задержат Эро. Должны же его найти! Какого черта! Ведь болота — не пустыня. Так вот, я подхожу к своей мысли. Марсель готов жениться. Мать отговаривает его от женитьбы на ненормальной девушке. Он, несмотря на любовь, тоже немного беспокоится…
– Похоже на то.
В комнате стало жарко, печь гудела. Но от жары ли на лбу у Форлакруа выступили капельки пота?
— Тогда он вспоминает, что старый его приятель, с которым он плавал на «Мстителе», открыл врачебную практику в Нанте. Он едет к нему. Спрашивает совета. Но заочно Жакен ничего не может сказать. Они решают, что он приедет осмотреть девушку.
– Именно. – Но стоило ему открыть рот, чтобы выразить свое сочувствие, как Стефани поспешила его опередить, добавив: – Впрочем, есть вещи и похуже – например, летать самолетами «Северо-Восточных авиалиний».
Альбер затоптал окурок и снова закурил.
— Признайтесь, что психологически это верно. Я не знаю вашего бывшего друга Эро так хорошо, как вы. Он, прежде всего, крестьянин. От природы осмотрителен. Он действительно хочет жениться, но в то же время хотел бы убедиться, что его будущая жена не совсем сумасшедшая. Что вы об этом думаете?
Проктор достал из холодильника бутылку и снова наполнил бокалы. Стефани пересыпала нашинкованные овощи на сковородку. Тут же зашкворчало раскаленное масло.
— Ничего, — сухо отпарировал Альбер.
— Допивайте свой стакан. Вы еще не проголодались? По моему мнению — может быть, я и ошибаюсь, — по моему мнению, Марсель не осмелился объясниться на этот счет с вашим отцом. Тот, грубо говоря, отдает ему дочь, но отдает такой, какая она есть. К тому же, будь она здорова и нормальна, он, скорее всего, не выдал бы ее за сборщика мидий. — И тут Мегрэ сделался вульгарным, расхохотался, словно коммивояжер, рассказывающий сальные анекдоты. — Представьте нашего Эро, который заявляет будущему тестю: «Согласен! Вы очень любезны. Я беру вашу дочь, но при условии проведения экспертизы».
Полный ненависти взгляд Альбера. Комиссар делает вид, что не замечает.
– Ты в курсе, что тело Дэвида так и не нашли? – спросила она. – Всех остальных в конечном итоге удалось опознать… Бог знает почему, но Дэвид был в числе тех двадцати восьми, которых так и не обнаружили.
— И вот он решает провести осмотр девушки без ведома судьи. Именно поэтому, как мне кажется, он выбирает вторник. Этим вечером в течение нескольких часов Форлакруа будет находиться в большой комнате на первом этаже со своими приятелями и приятельницами. Они громко разговаривают. Пьют. Смеются. Никто не узнает, что происходит наверху. Вот только одно не дает мне покоя, Альбер. Вы позволите называть вас так? Да, мне не дает покоя одна деталь. Я знаю, что Жанен оригинален и — что там говорить! — горячая голова. Однако есть правила, которые все врачи обязаны тщательно соблюдать. Теперь посмотрите, как связаны между собой события, и скажите, нет ли тут какой-нибудь несообразности.
– Нет, я этого не знал. Прости.
Стефани пожала плечами и, похоже, удивилась самой себе.
Комиссару тоже стало жарко; он вытер пот и набил трубку. В эти минуты он понял, каких усилий стоит артисту мюзик-холла владеть залом, любой ценой подолгу держать публику в напряжении. А ведь перед ним сидел только один человек. Но каким неблагодарным зрителем он был! Одним из тех, что заранее заявляют: «Это дурак! Меня не проведешь!» — Да вы послушайте, дорогой Форлакруа. Жанен вылезает из машины. Эро, по-видимому, назначил ему свидание где-то на улице, неподалеку от гостиницы «Порт». Он убежден, что никто не должен знать об этом визите. Почему Жанен счел необходимым зайти в кафе и заказать себе ужин? Но вот он выходит. Встречает Марселя. К Форлакруа идти еще рано. Гости пока не съехались. Застать девушку одну до девяти вечера невозможно. Скажите, что они могли делать все это время? Шел дождь. Не думаю, чтобы они несколько часов гуляли в темноте. К тому же, следует заметить, что в Эгюийоне никто их не видел. А ведь они все-таки поели! Во всяком случае, Жанен — тому есть доказательство. Хотя это и тайна следствия, вам я могу сказать. При вскрытии у него в желудке нашли остатки обильной трапезы. Так где же они могли подзаправиться? — Мегрэ, расхаживавший по комнате, вдруг остановился и сильно хлопнул Форлакруа по плечу.
– Даже не знаю, почему я упомянула об этом. По большому счету какая разница?
* * *
— И это еще не все, старина! Вот гости наконец в доме. Бренеоль с женой и дочкой, Марсаки. Момент настал. Но еще надо оказаться рядом с вашей сестрой Лиз, находящейся в своей комнате на втором этаже. Марсель — тот привык взбираться на стену. Вопрос вот в чем: неужели доктор Жанен, каким бы оригиналом он ни был, тоже решил карабкаться по фасаду дома? Увы, это единственно возможное предположение… А Эро был с ним вместе? Был, во всяком случае до полуночи, когда, скорее всего, произошла драма, и представили этому доказательство вы.
Спустя полчаса состоялся поздний ужин. Логика разговора изменилась, так же как и настроение у обоих.
— Я?
– Теперь моя очередь задать тебе личный вопрос, – сказала Стефани.
— Ну, конечно, старина! Забыли свое заявление? Заметьте, что судья подтвердил его во всех деталях. Когда он поднялся на второй этаж, после того как гости разъехались, то есть около полуночи, он застал вас сидящим на последней ступеньке.
– Спрашивай.
Молчание. Еще одна трубка. Еще угля в печку.
– Ты гей?
— А вообще-то почему, рассорившись с судьей, вы сохранили ключ от его дома?
– Что?
— Чтобы заходить к сестре.
Было не совсем понятно, удивился он ее вопросу или же тот его разозлил.
— В тот вечер вы с ней виделись?
– Ты гей?
— Нет!
– С чего ты это взяла?
— И не слышали никакого шума ни в комнате, ни в кладовке для фруктов, о дверь которой вы практически опирались? Вот почему я утверждаю, что к этому моменту все было кончено. — Большими глотками комиссар выпил полный стакан вина и утер губы. — Это ставит судью Форлакруа вне подозрений, но он и так ни при чем. Сколько времени вы провели в доме до ухода гостей? Думаю, немного — вы ведь знали, когда они обычно уезжают.
– Я ни разу не видела тебя с женщиной.
— Минут пять-десять.
– Если ты не заметила, сообщаю тебе – меня подолгу не бывает дома.
— Минут пять-десять. А они играли в бридж. В бридже всегда есть выходящий. В течение вечера Форлакруа, воспользовавшись тем, что он выходящий, мог подняться наверх, чтобы убедиться, что все тихо. Он натыкается на незнакомого человека. Под рукой у него оказывается молоток. Он наносит удар…
– Знаю. Пока я была здесь, тебе никто не звонил. По крайней мере, никто из женщин по личному делу.
Проктор улыбнулся ее наблюдательности.
— К чему вы клоните? — удивился Альбер Форлакруа.
— Ни к чему, мы просто беседуем. Я давно хотел поговорить с вами обо всем этом. Напрашивается вопрос: вошел ли Марсель Эро в дом одновременно с врачом?
– Отвечая на твой вопрос – нет. Я не гей. Просто постоянно занят. Я много работаю.
— Вы у меня спрашиваете?
Стефани собрала тарелки и отнесла их в кухню. Кит последовал за ней. Она поставила тарелки в раковину и открыла холодную воду. Проктор стоял у нее за спиной, но ближе, чем раньше. Она знала: он дотронется до нее. Проктор положил руку ей на бедро и поцеловал в ухо. Короткий, легкий поцелуй, за которым последовало:
— Да нет же! Откуда вам знать?.. Итак, он мог войти вместе с ним и присутствовать при консультации. Мог просто прийти объявить о визите вашей сестре Лиз, которая, когда у нее нет припадка, вполне разумна. Вот видите, старина, возможны любые допущения. Если Эро вошел в дом, он вполне мог поспорить с Жаненом. Например, в случае, если тот заявил: «Вы не можете жениться на этой девушке». Но он ее любит! И решил посоветоваться с врачом. Но кто знает: в тот миг, когда Жанен сказал ему, что… В конце концов и ваша сестра сама могла…
– Спасибо. Все было вкусно.
— Вы считаете, что моя сестра способна…
По ее рукам стекала холодная вода.
– Да ладно тебе. Подумаешь, приготовила ужин…
— Успокойтесь! Повторяю, мы просто беседуем. Разбираем любые возможности… Жанен выслушивает ее, задает вопросы — точные, а может, и нескромные, которые как врач считает себя вправе задавать. И вдруг припадок… И боясь, что врач помешает Марселю жениться на ней…
– А могла бы и не приготовить.
Он так и не отодвинулся. Ждал ее реакции, ждал, что так или иначе она оттолкнет его. Ничего не дождавшись, воспринял это как знак поощрения. Положив руку на плечо Стефани, медленно повернул ее к себе лицом. Она не стала сопротивляться. Наоборот, вот уже какое-то время ждала, когда это случится.
Уф! Щеки у парня покраснели, глаза заблестели, — Вот почему так интересно знать, был Эро в доме или остался на улице. Совершенно очевидно, что бегство не говорит в его пользу. Когда не в чем себя упрекнуть, прячутся редко. Разве что… — Казалось, комиссар глубоко задумался, потом снова ударил собеседника по плечу. — Ладно! Ответит, когда его задержат. Предположим, он остался на улице. Ждет. Приятель не возвращается… И вот посреди ночи он взбирается на стену, проникает в кладовку и находит труп врача. Он уверен, что убила Лиз. Начинается расследование. Он боится, что ее заподозрят. Он любит ее. И чтобы отвести подозрения от невесты, делает вид, что сбежал. Это средство, чтобы выиграть время — а вдруг дело заглохнет? Что вы на это скажете?
Любопытство взяло верх над опасениями. Проктор поцеловал ее. Нежно, неторопливо, закрыв глаза. Она же, в отличие от него, даже ни разу не моргнула. Его руки скользнули по ней, от плеч до талии. Ей же казалось, что ее губы утратили чувствительность.
Она первой прервала поцелуй.
— Ничего!
– С тобой всё в порядке? – прошептал Проктор.
— Вы, очевидно, понятия не имеете, где прячется Эро. Пока не отвечайте. Вы были его другом. Он собирался стать вашим зятем. Ему ясно, что вам не хочется, чтобы он попал в руки правосудия. Я говорю «ясно» в человеческом смысле, однако он не может быть так же уверен в смысле правовом. Улавливаете? Предположим, вы виделись с Эро после его побега и не сказали об этом. Это лишь предположение: может быть, он уже где-то далеко. Из всего этого трудно было бы не сделать определенные выводы.
Стефани узнала это чувство – предельное натяжение гитарной струны, которая вот-вот лопнет. Пульс ускорился, пальцы сжались.
— Какие выводы? — медленно спросил Альбер, сняв ногу с колена и снова положив ногу на ногу. Сигаретный пепел упал ему на куртку.
Посчитав молчание знаком согласия, Проктор вновь наклонился к ней. Но она отвернулась, схватила его за руки и оттолкнула. Если отказ застал его врасплох, то выражение ее лица потрясло до глубины души. Глаза Стефани пылали яростью. И ярость эта превзошла все, что он видел в них раньше.
— К примеру, можно было бы подумать, что вы хотите спасти свою сестру и себя самого. Вы сидели на ступеньках минут пять-десять, но доказательства у нас нет. В тот вечер вы не заходили в кафе.
– Что не так?
— После девяти не заходил.
– Не прикасайся ко мне! – прошипела она.
— Так сложилось, что у вас есть ключ от комнаты сестры. Вы сами признались, что ключ от входной двери вы сохранили, чтобы навещать девушку. Этот ключ вам был бы не нужен, если бы внутри… Но второй ключ вы, конечно, потеряли, поскольку однажды вечером я видел, как вы высадили дверь плечом. А может быть, вы были просто слишком взволнованы или это так, для разнообразия?
Молчание. Уставившись в пыльный пол, молодой человек размышлял. Когда он поднял голову, решение было принято.
Проктор на миг утратил дар речи.
— Это допрос?
– Стефани, что, черт возьми, происходит?
— Как захотите, так и будем считать.
– А на что ты надеялся? – Изменился даже ее голос – вместо того чтобы взлететь до истерического визга, превратился в сдавленное рычание. – Что мне станет легче, если я позволю тебе трахать меня всю ночь? – Она буквально выплевывала каждое слово. – Ты на это надеялся? Я – со слезами на лице, а – ты с ухмылкой?
— Я обязан отвечать?
– О чем ты говоришь? Это всего лишь поцелуй. Я не хотел…
— Нет.
Он сделал шаг вперед, Стефани отступила назад и вскоре оказалась прижата к раковине. Ее локоть задел бокал. Тот упал на пол и разбился вдребезги, но она так и не отвела от Проктора глаз. Холодная вода брызгала с тарелок ей на руки. Внезапно она нащупала лежавший на разделочной доске нож и, схватив его, замахнулась на Проктора. Тот мгновенно застыл на месте.
— В таком случае я ничего не скажу, — заявил Альбер и затоптал сапогом окурок.
– Еще один шаг, и я убью тебя. Бог свидетель, я это сделаю.
Мегрэ несколько раз обошел комнату, убедился, что вина в бутылке больше нет, и стал набирать номер.
— Вы еще не легли, мадемуазель? Дайте мне, пожалуйста, кафе «Порт»… Спасибо… Алло! Это вы, Тереза?.. Позовите инспектора Межа, детка… Межа?.. Послушай… Ступай-ка к дому Альбера Форлакруа… Пройдешь через двор. В глубине увидишь нечто вроде сарая. Там на тюфяке спит мужчина… Нет, думаю, он не опасен, но меры предосторожности все же прими… Да, надень наручники, так надежнее… И приведи его ко мне… Вот именно… Форлакруа? Нет, возражать он не будет… Он здесь. Он согласен.
Он поднял руки:
Мегрэ улыбнулся и положил трубку.
– Успокойся, Стефани. Просто успокойся…
— Инспектор Межа боялся, что вы пожалуетесь на нарушение неприкосновенности жилища. Конечно, права мы не имеем, тем более ночью, без постановления. Папиросу? Правда, не хотите? Если бы я сам туда пошел, то, боюсь, не удержался бы и отрезал сочную сосиску — из тех, что висят над очагом… Свинью давно резали? — осведомился он с интересом.
– Я говорю серьезно.
– Послушай… Извини, если я тебя обидел.
Чем угостила бы Дидина?
– Ты просишь у меня прощения?
– Да. Наверное, я неправильно прочитал сигналы. Я не хотел…
– Сигналы?
Бежали минуты, а Мегрэ, казалось, забыл о своем собеседнике; он вытащил из кармана часы, неторопливо завел, с преувеличенной осторожностью отсоединил цепочку и положил вместе с часами на стол, словно решив, что теперь времени будет иметь большое значение. Проделав это, он стал ждать. Альбер Форлакруа сидел, не шевелясь, и молчал. Ему, наверно, было неудобно на расшатанном стуле, явно хотелось переменить позу, может быть, почесать щеку или нос, положить ногу на ногу. Но Мегрэ сохранял неподвижность, и Форлакруа упорно старался ему подражать.
– Мне показалось, что между нами… что-то происходит.
Со своего места он не видел комиссара, который притворялся, будто весь поглощен созерцанием огня в печке. Но надо думать, Альбер изумился бы, заметив на лице Мегрэ легкую, чуть ли не озорную улыбку. Это же всего-навсего профессиональный прием, цель которого — привести допрашиваемого в замешательство.
– Что же именно? – Стефани буквально кипела яростью. – Ты что, видишь неоновую вывеску над моей головой? Ты можешь трахнуть меня, если хочешь. Какие еще чертовы сигналы?
Шаги во дворе. Мегрэ подошел и тихо открыл дверь. Перед ним стоял Марсель Эро в наручниках, в которые вцепился раздувшийся от важности инспектор Межа; в темноте за его спиной маячил жандарм.
Проктор был окончательно сбит с толку.
Марсель не выглядел взволнованным; он хлопал глазами, но всего лишь от неожиданно яркого света. Войдя, он остался стоять, Форлакруа продолжал сидеть.
– Стефани, прошу тебя…
— Отведи его куда-нибудь, — обратился комиссар к Межа, указывая на Альбера.
Рядом находился зал для танцев; он был недавно побелен, под потолком висели бумажные гирлянды, вдоль стен стояли скамейки для мамаш. Оба помещения соединялись застекленной дверью.
Ее всю трясло. Лицо ее сначала покраснело, затем стало бледным, как мел. Кит никогда еще не видел таких черных или таких сверкающих глаз. Стефани понизила голос до похожего на змеиное шипение шепота:
— Садитесь, Эро. Через несколько секунд я к вашим услугам.
Но верзила предпочел постоять. Мегрэ отдавал распоряжения: поставил жандарма караулить Форлакруа, послал Межа за сандвичами и пивом. И все это как в замедленном темпе. Форлакруа и Эро, должно быть, удивляло поведение комиссара. Тем не менее это уже не могло им помочь: они попались на удочку.
– Только попробуй еще раз прикоснуться ко мне!..
Обладает ли Марсель Эро чувством юмора? В это вполне можно поверить. Судя по виду, на него не произвела никакого впечатления невероятная флегматичность комиссара. Все так же стоя, он следил взглядом за Мегрэ, и на губах его блуждала смутная улыбка.
Проктор медленно протянул к ней правую руку.
Позади застекленной двери Форлакруа сидел на скамье, привалясь спиной к стене и вытянув ноги, а жандарм, который всерьез воспринял свою роль, уселся напротив и не спускал с него глаз.
– Дай мне нож, – тихо сказал он.
— Давно вы прятались у своего друга Альбера? — внезапно спросил Мегрэ, даже не поворачиваясь к Эро, и тут же, не успев еще договорить, почувствовал, что ответа не будет. Выждав секунду, он повернулся к задержанному.
— Я что, арестован? — поинтересовался тот, бросив взгляд на наручники.
Взмах был настолько стремительным, что оба они даже не разглядели лезвия.
— Вот постановление, подписанное следователем.
— В таком случае я буду отвечать только следователю в присутствии своего адвоката.
Ошеломленный Проктор посмотрел на свою ладонь – порез протянулся от запястья до основания указательного пальца. Пару секунд это была лишь тонкая красная линия. В следующее мгновение появилась кровь. Ее ручейки потекли по его ладони и пальцам, зазмеились вокруг запястья, затем вокруг предплечья, намочили рукав рубашки, забрызгали плитки кухонного пола.
Мегрэ без тени удивления оглядел его с головы до ног.
В чувство его привел лишь стук захлопнувшейся входной двери. Стефани ушла. Ему же требовалась медицинская помощь.
— Входи! — крикнул он постучавшемуся Межа, у которого руки были полны свертков и пакетов.
* * *
Комиссар разложил на столе паштет, ветчину, хлеб, поставил бутылку с пивом. Межа зашептал ему на ухо.
В два часа ночи самые оживленные и многолюдные места в Лондоне – это ночные клубы, полицейские участки и отделения «Скорой помощи» городских больниц. Спустившись со второго этажа клиники Святой Марии в Паддингтоне, где ему наложили швы и перевязали руку, Проктор вышел на Саут-Уорф-роуд. Ночь была на редкость морозная. Он повертел головой в надежде увидеть такси, хотя Белл-стрит была совсем рядом. Справа от себя Кит узнал огромную изогнутую крышу вокзала Паддингтон. В многоэтажном здании по ту сторону вокзала горела лишь горстка огней; оно вырисовывалось на фоне ночного неба лишь благодаря слепящему свету уличных фонарей.
— Говори вслух, — буркнул комиссар.
Проктор повернул налево. Он так и не заметил стоящую в тени больницы Стефани. Она же больше не видела его живым.
— Во дворе стоит Тереза. Видимо, что-то подозревает. Она меня напрямую спросила, арестовали ли мы его.
Мегрэ пожал плечами, сделал себе сандвич, налил пива и еще раз оглядел Эро с головы до ног. Да, говорить его не заставишь, тут сомнений нет.
8
— Межа, отведи-ка его туда же. Да скажи жандарму, чтобы не давал им переговариваться. А сам возвращайся.
Мегрэ расхаживал по комнате, жевал, что-то бормотал, сутулился. Всякий раз, подходя к двери, он видел в просторном белом зале обоих задержанных, сидевших на скамье, и жандарма, который, нахмурясь, не сводил с них глаз.
— Все в порядке, шеф? — поинтересовался вернувшийся Межа и тут же умолк: ему хватило взгляда, брошенного на него комиссаром. Инспектор еще не привык к своему начальнику и не знал, как себя вести. А Мегрэ жадно откусывал огромные куски, жевал, ходил, останавливался около двери и сквозь стекло смотрел на своих пленников. Вдруг он повернулся к Межа.
Я открываю дверь в квартиру Проктора моим ключом – его ключом, – и у меня перехватывает дыхание.
— Поди-ка, поищи Дидину.
Я провела ночь на улице. Мне не привыкать. Город знаком мне, как собственная кровать. Как и многие бездомные в Лондоне, где я только не спала: и в дверных проемах магазинов, и рядом с вентиляционными шахтами метрополитена. Я незаметно пробиралась в служебные помещения отелей и проводила несколько часов в тепле. Иногда лучшим местом для отдыха становился железнодорожный вокзал или автовокзал. Но сегодня я не искала себе место для сна. Я искала ответы. Поэтому брела по улицам наугад, лишь смутно осознавая, куда иду, не замечая вокруг себя ничего такого, что было для меня необычно.
— Да ее и искать не надо. Когда я сюда шел, она уже стояла тут на часах.
— Пригласи.
Я давно научилась быть осторожной. Когда работаешь по ночам в неблагополучных районах города, в тебе быстро развивается шестое чувство опасности. Я как будто вижу, что там, позади меня. Я чувствую угрозу, чую ее душок в загрязненном воздухе. Но это лишь при условии, если я не принимала наркотики или не пила пиво. В таких случаях я беспомощна и уязвима, как прошлой ночью. Мой механизм защиты не сработал.
— А Терезу?
Я не могу поверить в то, что сделала. Если честно, пока не рассвело, я вообще ничего толком не осознавала. Произошедшее казалось мне сном. Но утро имеет обыкновение приносить с собой ясность во всех ее болезненных обличьях. Я не понимаю, почему так отреагировала. Я знала, что Проктор прикоснется ко мне и поцелует меня. Мне самой хотелось того же. Момент уже телеграфировал о себе. У меня достаточно времени, чтобы убить его, прежде чем он наступит, но я предпочла этого не делать. Я знала, что Проктор будет полон нежности и понимания. Когда он положил руку на мое бедро и поцеловал в губы, я поняла: это именно то, чего я ждала. Нет, это было даже лучше, чем я надеялась. А потом меня как будто перемкнуло. Так же, как с тем, моим последним клиентом, хотя трудно даже представить более непохожие ситуации.
— Разве я называл Терезу?
Около семи часов утра я забрела в какое-то бистро выпить чашку кофе. Мне стоило неимоверных усилий побороть желание закурить сигарету. Примерно час я мучилась, размышляя над тем, что мне делать дальше, – и внезапно нашла решение. Это был трусливый выбор: тайком пробраться обратно на Белл-стрит, собрать вещи и дать деру. Лишь бы Проктора не было дома, молила я небеса, – это облегчило бы мою задачу. Затем я могла бы оставить свои ключи рядом с короткой запиской – мол, прости, ухожу. Еще месяц назад его отсутствие стало бы приглашением очистить квартиру от ценных вещей. Но не сейчас. Я в долгу перед Проктором. Он – единственный за последние два года, кто проявил ко мне доброту. И чем я отплатила ему за это? Порезала его ножом…
Сухонькая старушка почти тут же вошла в танцевальный зал, остановилась перед обоими мужчинами и с удовлетворением оглядела их. Особенное удовольствие доставили ей блестящие наручники на Марселе Эро.
Я отказываюсь поверить, в какого безжалостного, хладнокровного монстра превратилась.
— Заходите, Дидина. Вы мне нужны.
* * *
— Все-таки вы его сцапали!
— Садитесь, Дидина. Пива я вам не предлагаю.
В коридоре девственно-чистой квартиры Проктора повсюду были разбросаны бумаги. Это было первое, что увидела Стефани. Жалость к себе и стыд мгновенно испарились. По рукам пробежали мурашки, в горле пересохло. Широко распахнув дверь, она на мгновение застыла на месте, прислушиваясь, не раздастся ли какой-нибудь шорох. Ничего. Тогда Стефани вошла внутрь и бесшумно закрыла за собой дверь.
— Я его не люблю… Значит, вы его арестовали?
Дорожка из бумаг, которыми был усеян пол, вела направо, в рабочий кабинет Проктора. Из короткого коридора ей были видны валявшиеся на полу пустые ящики стола, опрокинутый на бок вертящийся стул, светящийся экран компьютера. Она посмотрела налево. В кухне все шкафчики открыты, все полки и выдвижные ящики обысканы. Холодильник был пуст. Его дверца распахнута настежь, продукты разбросаны по всему полу. Чистые столовые приборы свалены в мойку.
— Послушайте, Дидина… Не торопитесь с ответом. Это очень важно… А ты, Межа, или сядь, или пойди погуляй. Чего ты с дурацким видом торчишь тут как столб? Так вот, сударыня, представьте себе, что во второй половине дня вам неожиданно сообщают: к вам кто-то приезжает обедать. Кто-нибудь из города. Что вы станете делать?
Спальня Проктора сейчас походила на спальню обычного школьника, хотя, как правило, была стерильно чистой и аккуратной. Матрас сброшен с кровати и вспорот. Простыни скомканы и брошены в угол. Шкафы обысканы, их дверцы открыты. В ванной комнате в ванну вывалено все, чему полагалось находиться внутри шкафчика-аптечки и тумбочки под раковиной.
Проктор лежал в гостиной – островок в алом океане.
Человек, плохо знавший Дидину, предположил бы, что она хотя бы удивится неожиданному вопросу. Но нет, у нее только лицо как бы вытянулось, заострилось от напряженного раздумья. И ее не надо было предупреждать, чтобы она не торопилась с ответом. Дидина ничуть не спешила.
Стефани безмолвно застыла над ним, не в силах позвать на помощь, ахнуть от ужаса или пролить слезу. Это не Проктор. Это лишь его тело. Так же, как она не была Стефани, когда ее имел какой-нибудь незнакомец. Его дух испарился, и все же сердце Стефани сжалось от этого зрелища.
— А что это за кто-нибудь? — поинтересовалась она.
Проктора убили выстрелом в лоб. Пуля также прошила левую ладонь. Кроме того, на его рубашке и брюках виднелись темные глянцевые пятна – одно на левом бедре и еще по одному на каждом колене. Повязка, которую ему ночью наложили на правую руку, валялась мятым комком на диване. Швы на порезе были вспороты, а сама рана углублена и расширена. На той же ладони Стефани заметила четыре поперечных разреза, а также то, что мизинец, указательный и большой пальцы сломаны. Широко открытые глаза Проктора остекленели. На левом зрачке застыла крупная капля крови.
— Вполне почтенный человек.
Ей было страшно представить себе, что он пережил в последние минуты жизни. Кстати, странно, каким образом его мучителю удалось не дать ему закричать – ведь вопли и стоны наверняка услышали бы другие жители дома. Тот факт, что квартиру перевернули вверх дном, говорил о том, что убийца искал что-то конкретное. Из того же, что Проктора пытали, напрашивался вывод: искомого убийца так и не нашел. Интересно, подумала Стефани, уцелело ли то, что было спрятано в тайнике в ванной? Панель на месте – похоже, ее никто не сдвигал. Или, может быть, убийце было нужно что-то другое, и это нечто ему удалось заполучить? Например, некую информацию? Секрет, спрятанный в голове Проктора? Выдал ли он его? Ведь наверняка знал, что умрет. Пытался ли Проктор унести свою тайну в могилу? Как ему удавалось выдержать боль? Как она повела бы себя на его месте?
— И мне сообщают только во второй половине дня? В котором часу?
Стефани сняла телефонную трубку. Нажала цифру девять, затем еще раз и еще. Сосредоточься. Рука с трубкой замерла в воздухе, а затем вернула трубку на место. Что она может сделать для Проктора? Ведь теперь она одна, совсем одна. Что, если ей самой тоже грозит опасность? Вдруг злоумышленник рассчитывал застать в квартире их обоих? Или же Проктор был единственной его целью? И кто он такой, этот убийца? Брэдфилд? Его подручный? Или кто-то еще, совершенно ей не знакомый?
— Скажем, в половине пятого или в пять.
Эро, Форлакруа и жандарм смотрели сквозь застекленную дверь в комнату, но были в таком же положении, как Мегрэ днем: видели движения губ, но долетали до них только слабые неразличимые звуки.
Нужно время, чтобы все обдумать. И какое-то безопасное место.
— Не знаю, поняли ли вы меня. Вам известно, что можно добыть в Эгюийоне, известны здешние обстоятельства. Вы знаете, какие продукты и в какое время можно здесь найти.
Временно отключив эмоции, Стефани на автопилоте проскользнула в квартиру. Ее рюкзачок валялся в углу гостиной, содержимое разбросано по всему столу. Деньги, которые она украла у своих клиентов с Кингс-кросс, исчезли, все остальное – бесполезные вещи – осталось. Стефани тотчас охватила паника, но ей удалось мгновенно подавить ее. Запихнув вещи в рюкзак, она поискала пальто Проктора. Он был в нем, когда она видела его выходящим из клиники Святой Марии в Паддингтоне. Пальто нашлось в спальне, среди кучи сваленной на пол одежды. Бумажник лежал рядом, но деньги исчезли. Остались только карточки – «Барклайз коннект» и «Виза». Порывшись в собственных карманах, Стефани нашла шесть фунтов семьдесят пенсов.
— Резать курицу уже поздно, — словно рассуждая вслух, начала Дидина. — Мясо не успеет отмякнуть. К тому же ощипывать и потрошить займет слишком много времени. А какой день вы имеете в виду?
Сунув бумажник в рюкзак, она отправилась в кабинет Проктора. Здесь заглянула в компьютер. Там было открыто письмо редактору одного из журналов, о котором она раньше даже не слышала. Стефани прокрутила страницу вниз. Содержание письма было вполне безобидным. Тогда она вспомнила, что, по словам Проктора, тот не держал ничего ценного в стационарном компьютере. Теперь понятно, почему убийца пытал его.
Межа от удивления разинул рот. Но на лице Мегрэ не появилось и тени улыбки.
Похоже, Проктор держал шкаф для хранения документов запертым и отказывался сказать, где находится ключ. Шкаф был открыт с помощью молотка и отвертки, которые были оставлены там же, на шкафу; папки с документами просмотрены и брошены на пол. Стефани опустилась на колени и начала перебирать бумаги.
— Вторник.
У нее ушло около получаса на то, чтобы найти бумажку с пин-кодом для его карты «Виза». Пин-кода для карты «Коннект» она не нашла, но на всякий случай записала дату рождения Проктора, номера его телефонов, номер факса, номер медицинской страховки и паспорта. Согласно трехмесячной давности банковской выписке, на текущем счету у Проктора лежало девятьсот восемьдесят фунтов. Стефани надеялась, что на карте «Виза» тоже есть какие-то деньги.
— Ага, начинаю понимать. Тот самый вторник, не так ли? Да, там был один любопытный факт. Я еще обратила на него внимание мужа. Я ему сказала: этот человек где-то плотно поел. Но не в ресторане и не у судьи.
— Дидина, отвечайте на мой вопрос. Что бы вы приготовили во вторник?
Взяв со шкафа отвертку, она отправилась в ванную комнату, где сняла панель и достала ноутбук и пластиковый пакет с семью флоппи-дисками. С трудом втиснув их в рюкзак, нашла на полу спальни еще одну сумку, размером поменьше. Первым туда перекочевал старый ирландский рыбацкий свитер, реликвия давно ушедшей эпохи личных модных пристрастий Проктора. За свитером последовали толстые носки, три футболки и темно-синий шелковый шарф, который Стефани тотчас намотала на шею. На столе, рядом со своим рюкзаком она заметила сотовый телефон Проктора, подключенный к зарядному устройству. Взяла и его.
— Ну, уж не мясо. У нас скот режут по понедельникам. Во вторник мясо еще слишком свежее. Может оказаться жестковатым. Погодите! А что там с приливом в тот вторник? Наивысший уровень был в восемь вечера, не так ли? Значит, Полит был у себя… Тогда я побежала бы к Политу. Он ставит сети в утренний прилив и возвращается около полудня. Если у него есть хорошая рыба…
Разжившись трофеями, она решила, что должна сделать что-то для Проктора – прикрыть его или хотя бы придать его телу более удобную, естественную позу, а затем предупредить кого-то. Но ничего из этого не сделала. Вместо этого собрала свои сумки и вышла из квартиры, на два замка заперев парадную дверь, на чем он всегда настаивал.
— Где живет этот Полит?
Пока Стефани была в квартире Проктора, начался дождь. Выйдя на Белл-стрит, она посмотрела налево, затем направо, ожидая, что в любой момент к ней приблизится незнакомец или рядом с ней, взвизгнув шинами, резко затормозит машина с затемненными окнами. Или ожидая того мгновения, когда невидимая рука вонзит ей между ребер закаленную сталь ножа. Но ничего из этого не случилось. Она повернула направо и зашагала в сторону Эджвер-роуд. Ее первой мыслью было снять в банкомате наличные деньги.
— Дома вы его не найдете. Он в кафе. Но не в портовом, а в том, что напротив.
— Слышал, Межа?
Ни слова не говоря. Межа вышел. Старуха продолжала:
Стефани попробовала карту «Коннект» в первых двух банкоматах, которые попались ей на пути, используя в качестве пин-кода вариации месяца и года рождения Проктора и последние четыре цифры номера его телефона. Безрезультатно. В банке «Галифакс», на стыке Эджвер-роуд и Олд-Мэрилебон, Стефани не стала рисковать и вставила в банкомат карту «Виза», пин-код которой у нее был. Сняв двести фунтов, сосредоточила внимание на достижении следующей цели – найти крышу над головой.
— Если у Полита найдется две-три неплохих камбалы или крупный солнечник, тогда уже можно принимать кого угодно. Особенно, если в доме есть окорок. Но… Постойте, комиссар! Ведь есть не только Полит. Если вам по вкусу чибисы, можно заглянуть к папаше Руйону, который каждое утро ставит силки…
А за дверью все те же трое. Взгляд у Форлакруа мрачный. Эро, хоть и в наручниках, курит папиросу и щурится от дыма.
В Сассекс-Гарденс было множество дешевого жилья для тех, кто желал анонимности, – грязноватые отельчики, отгороженные от дороги перилами и живыми изгородями. Она могла бы поселиться в любом из двух десятков таких отелей, но остановила свой выбор на гостиничке «Шербурн-Хауз», причем по самой странной причине: ее названию. Шербурн – так называлась деревушка неподалеку от Дарема, где она провела ночь, когда самолет рейса NE027 упал в Атлантический океан.
— Но только, чтобы приготовить чибисов, нужно…
Межа прошел через танцевальный зал в сопровождении тощего длинноносого рыбака с лицом кирпично-красного цвета, который остолбенело остановился около Марселя.
— Смотри-ка! Тебя, кроме шуток, сцапали?
Стефани расплатилась наличными и зарегистрировалась под фальшивым именем, которое почти мгновенно забыла. Ее комната находилась на третьем этаже. На односпальной кровати оранжевое покрывало, на окне темно-бордовые шторы. На стене – однокамерный электрический нагреватель. Обои когда-то были ярко-желтыми – первоначальный цвет сохранился лишь там, где в течение многих лет висела какая-то картина, – но теперь стали кремовыми, а в самых сырых местах покрылись коричневыми пятнами плесени. В углу раковина, под ней маленькое зеленое ведерко, куда падали капли, просачивающиеся из колена сливной трубы.
— Входите! — приказал Мегрэ. — Вас зовут Полит?
Полит с тревогой глянул на Дидину. Что она могла такого наболтать, что его притащили сюда?
— Вот что. Полит, припомните-ка прошлый вторник.
— Вторник? — переспросил рыбак с ничего не понимающим видом.
Стефани бросила сумки на пол и села на кровать. Пружины заскрипели, а сама она, словно в зыбучий песок, погрузилась в матрас и зарылась лицом в ладони.
— День ярмарки в Сен-Мишеле, — уточнила Дидина. — Это когда высота прилива сто восемь…
Что ей теперь делать?
— А, вы хотите знать, что я делал в тот день?
— Наклюкивался, небось, как и в другие дни, — не утерпев, съязвила Дидина.
Сигарета. Сейчас я все на свете отдала бы за сигарету. И за глоток спиртного. А лучше два глотка. Мне бы сейчас стакан водки, желательно двойную порцию. Первую из нескольких последующих за ней. А потом – что-нибудь покрепче, чтобы забрало наверняка.
— Где вы были во второй половине дня?
Я стою на перекрестке. В очередной раз.
— В бистро, где же еще! Если бы можно было, он там бы и спал. Верно, Полит? — не унималась старуха.
Я уже была здесь раньше. Из доступных мне вариантов один я знаю хорошо и чувствую, как меня неукротимо тянет к нему. Это верный способ заглушить боль. Он позволяет остаться в блаженном неведении. Это путь, который я выбрала в прошлый раз.
— Меня интересует, не приходил ли кто-нибудь к вам во второй половине дня и не просил ли продать рыбы?
* * *
Форлакруа мрачно смотрел из танцевального зала. Полит задумался и повернулся к Дидине, как бы спрашивая у нее совета.
— В день прилива сто восемь… А ты-то, случайно, не помнишь? — с обезоруживающей наивностью спросил он у Дидины. И вдруг, обернувшись к двери, хлопнул себя по лбу, и на лице у старухи расцвела торжествующая улыбка — Так ко мне же Альбер приходил, — сообщил Полит. — Я запомнил, потому как он торопился. Я как раз играл с Дево и Френьо. Сказал ему: «Погоди минутку», — но он не захотел ждать, и тогда я добавил, чтобы он пошел и взял рыбу у меня в лодке.
В ноутбуке Проктора была установлена операционная система «Уиндоуз 98». Когда Стефани, еще будучи студенткой, пользовалась компьютером в последний раз, самой последней новинкой была «Уиндоуз 95». Компьютеры никогда ее не интересовали, равно как и те странные души не от мира сего, что были на них помешаны, но основы компьютерной техники она все-таки освоила. И даже удивилась, с какой легкостью и быстротой. Теперь, два тяжелых года спустя, уверенности у нее поубавилось.
— Сколько штук камбалы он взял?
Ей потребовалось около двух часов осторожной работы, чтобы освежить память до того уровня, который позволил ей войти в систему.
— Даже не знаю. Я только сказал, чтобы он пошел и взял. Он еще и не рассчитался со мною.
Вскоре Стефани попался список материалов, которые Проктор хранил в памяти рабочего компьютера: главным образом, файлы с информацией, полученной в ходе первоначального расследования – интервью с семьями и друзьями тех, кто погиб на борту рейса NE027. Она предположила, что там есть и его разговор с Кристофером. Интересно, что брат сказал Проктору? Как он справлялся с этой трагедией последние два года? Лично она делала все возможное, чтобы заглушить память, но брат был не таким. Он привык держать эмоции в себе, и то, что скрывалось в его душе, всегда оставалось для всех загадкой.
— Это все, что я хотел узнать. Можете идти. Кстати… Дидина, скажите, где живет служанка Альбера Форлакруа?
На второй из семи дискет, которую Стефани вставила в дисковод компьютера, обнаружился своего рода хронологический отчет Проктора о ходе расследования. Точнее, очередность его встреч с родственниками погибших и их реакция на его просьбу поговорить с ними. Там, где ему отвечали согласием, имелись ссылки на файлы с интервью, сохраненные в главном компьютере. С большинством он говорил только раз, по телефону или лично, однако некоторые люди были опрошены дважды или даже трижды. Хронология также показывала график поездок Проктора и даты встреч. Из отчета следовало, что Кристофера он расспрашивал только раз.
— А это как раз его дочка.
Как оказалось, компьютерный архив также содержал информацию о контакте Проктора в MI-5. Сначала Стефани решила, что Смит был частью первоначального расследования, что он – кто-то из близких одного из трехсот восьмидесяти восьми погибших. Но его имя возникало чаще, чем любое другое. Она была вынуждена пересмотреть свое первоначальное мнение, когда добралась до следующих записей.
— Полита?
— Да. Но она не живет с отцом. Если хотите повидать ее, поторопитесь: она рано ложится. Тем более что для разнообразия ждет прибавления семейства. Это с ней каждый год случается.
— Межа, ну-ка приведи ее. Да будь с ней повежливей.
Мегрэ чувствовал все большее возбуждение. Полит стоял у двери, ожидая разрешения уйти. Он вышел вместе с инспектором и показал ему хибару дочери.
10 декабря. Пытался дозвониться до Смита. Телефон отключен.
— И как только мужчины не брезгуют ею! Да вы сами ее увидите. Но, может, она приведет себя в порядок, прежде чем прийти… Если бы мне пришлось есть то, что она приготовила…
15 декабря. Позвонил Смит. С этого момента использую внешние телефоны.
Дидина умолкла, с удивлением глядя на комиссара, который замер, не слыша, не видя ее. Его осенила мысль. Внезапно он бросился к телефону.
6 января. Звонил Смит. Наблюдаю и нахожусь под наблюдением.
— Мадемуазель, вы еще не легли?.. Алло!.. Соедините меня с виллой «Альберт Первый» в Ларош-сюр-Йон… Номер сорок один… Звоните, пока кто-нибудь не ответит. Уж дежурная-то сестра там должна быть… Да, благодарю вас…
Он забыл про Дидину, а она, все такая же услужливая, не отставала:
Наблюдаю и нахожусь под наблюдением?
— Вы думаете, это Марсель? Я знаю их обоих, и если вы спросите моего мнения…
Прокручивая скроллом страницы дневника, Стефани перенеслась во времени – и в результате нашла первое упоминание о Смите.
— Тихо! — с яростью цыкнул Мегрэ. Он не спускал глаз с телефонного аппарата. После стольких часов, дней розыска… — Алло! Это дом отдыха «Альберт Первый»?.. Кто у телефона?.. Скажите, мадемуазель, доктор еще на месте?.. Ах, дома… Вы не можете соединить меня с его квартирой? — Щеки у Мегрэ раскраснелись, он грыз черенок трубки, уставившись невидящим взглядом на Дидину. — Алло! Это вы, доктор?.. Ужинаете? Прошу прощения… Да, это комиссар Мегрэ. Я хотел бы спросить… Вы, разумеется, обследовали ее… Как? Гораздо тяжелее, чем может показаться?.. Нет, речь не об этом. Мне хотелось бы узнать, не обнаружили ли вы чего-нибудь неожиданного… Да… Что?.. Вы уверены?.. Три месяца?.. Благодарю вас, доктор… Да, конечно, составьте официальное заключение… Она спокойна?.. Благодарю. И еще раз простите, что потревожил вас.
22 июля. Говорил с Бет Марриот, вдовой капитана воздушного судна NE027 – отклонила мою просьбу об интервью. Позвонил некий «друг», сказал, что готов помочь. Будет снабжать информацией.
Мегрэ был возбужден до предела. Обнаружив, что свидетельница все так же сидит на стуле, он бросил ей:
25 июля. Сегодня утром «друг» от 22 июля подкинул пакет с документами. Невероятно – похоже, что чокнутый! Подписался именем Смит. Вопрос: как он меня нашел? Как узнал обо мне?
— А теперь, дорогая Дидина, можете идти. Вы были чрезвычайно любезны, но пока вы мне не нужны.
Старушка с явным сожалением поднялась, но уходить не собиралась.
— А ведь я догадалась, что он вам сказал.
Стефани медленно двинулась дальше, собирая воедино обглоданные косточки полученной Проктором информации. Из сокращенных записей в дневнике было видно, как его первоначальное мнение о Смите постепенно менялось. Похоже, что с каждой новой записью Проктор все дальше продвигался по указанному Смитом пути. Другие контакты – родственники и друзья погибших – стали встречаться все реже и реже, пока наконец 30 ноября их имена исчезли полностью, за исключением первого контакта Проктора со Стефани, который состоялся в середине декабря. Вскоре она наткнулась на два знакомых имени, – Брэдфилд и Кадик. Это тотчас вернуло ее к главным вопросам: кто убил Проктора? Зачем? А что будет с ней? Если квартира Проктора была под наблюдением, то убийца наверняка знал, что она там живет. Вдруг Проктор был убит сгоряча?
— Тем лучше для вас. Ступайте. Если хочется, подождите рядом.
— Она тяжелая, да?
На этикетке одной из дискет зеленым фломастером было написано «Смит». Стефани вставила ее в дисковод компьютера. На дискете оказались всего три файла. В одном из них подробно излагалась версия событий, которую Проктору рассказал Смит.
Мегрэ не поверил своим ушам. Нет, право, эта старуха пугает его.
Благодаря доступу к информации о наблюдении MI-5 за предполагаемыми террористами, Смиту стало известно о некоем Цезаре – этим именем он, или же кто-то еще, называл того, кто предположительно подложил бомбу на борт NE027. Было непонятно, входил ли Смит в состав группы наблюдения, которой было поручено следить за Цезарем, или он руководил операцией, или же вообще никак не участвовал в ней, но каким-то образом он о ней узнал. Стефани решила, что такая дымовая завеса была намеренной. Было ясно, что Смит усомнился в уместности такой операции, но начальство к нему не прислушалось. Он утверждал, что и в разведке, и в Скотленд-Ярде знали о пребывании Цезаря в Лондоне. Он также утверждал, что Цезарь – это законспирированный студент Имперского колледжа Лондонского университета, и даже указал специальность, которую тот изучал: аспирантура по химическому машиностроению и химическим технологиям.
— У меня нет времени беседовать с вами. Идите. А главное, помалкивайте.
Мегрэ распахнул перед ней дверь и не успел захлопнуть, как появился Межа, сопровождавший особу с сальными волосами, рассыпавшимися по плечам.
Гнев Смита, как отметил Проктор, был неподдельным. И оправданным. Человек, подложивший в самолет бомбу, что повлекло за собой гибель почти четырехсот невинных людей, свободно разгуливает по Лондону, о чем прекрасно знают сотрудники тех учреждений, чья работа состоит в том, чтобы охотиться на террористов и привлекать их к ответственности. Что еще хуже, он выдает себя за студента, проживая за счет правительственных грантов, оплачиваемых британскими налогоплательщиками. Проктор, похоже, был убежден в честности Смита просто по тону его голоса, так как лично они ни разу не встречались.
— Не хотела идти. Видите ли, спать собралась.
Во время другого их разговора Смит предупредил Проктора, что тому следует быть осторожным с теми, с кем он говорит. Вопросы к полиции, например, неизбежно передаются наверх, и рано или поздно кто-то внутри спецслужб заметит его имя. Прямой выход на MI-5 или MI-6 исключается сразу – кто знает, каковы будут долгосрочные последствия такого шага? Вывод был ясен. Шагать осторожно, оставаться в тени, шептать тихо.
В эту минуту произошел небольшой инцидент. При виде своей служанки Форлакруа вскочил, словно собираясь вмешаться. Жандарм совершил ошибку, схватив его за руку; Форлакруа овладел собой и сел на место.
* * *
— Прекрасно! Я вас не задержу. У меня к вам всего один-два вопроса. В котором часу вы кончаете работу в доме Форлакруа?
Я лежу в постели, полностью одетая, под простыней, одеялом и оранжевым покрывалом. Настенный нагреватель включен, но дает лишь скудное количество тепла. Я дрожу, но это никак не связано с тем, что я замерзла.