Татьяна и Анна Поляковы

Тайна всегда со мной

Не уходите от вопросов, Не предлагайте больше тостов. Проходит ночь. И день реальный и печальный Разрушит вмиг все наши тайны. Нам не помочь. Рок-острова
Жорж Сименон

«Мегрэ в Виши»

Глава 1

— Ты их знаешь? — вполголоса спросила мадам Мегрэ, когда муж обернулся вслед только что повстречавшейся им парочке.

Мужчина тоже обернулся, и лицо его озарила улыбка. Казалось даже, он подумывает вернуться, чтобы пожать руку комиссару.

— Нет… Не думаю… Не знаю…

Человек был маленький, плотный, а его пухленькая жена ростом не выше мужа. Почему у Мегрэ сложилось впечатление, что она бельгийка? Быть может, это из-за ее светлого лица, волос почти желтого цвета, голубых навыкате глаз?

Это была их по крайней мере пятая встреча. В первый раз мужчина остановился с таким видом, словно его охватила внезапная радость. Он в нерешительности приоткрыл рот, в то время как комиссар, нахмурив брови, вел тщетные поиски в своей памяти.

Силуэт, лицо явно знакомы. Но кто бы это мог быть?

Где он встречал этого маленького веселого человечка и его жену, напоминавшую марципан?

— Право, я не знаю…

Впрочем, это не имело значения. Люди здесь держались совсем по-иному, чем обычно. С минуты на минуту зазвучит музыка. Сидящие в беседке с тонкими колоннами и вычурными украшениями музыканты, устремив взгляды на дирижера, были готовы поднести к губам медные инструменты. Был ли это оркестр муниципальных служащих или пожарных? Они имели столько же галунов и позолоты, столько же кроваво-красных эполет и белых портупей, сколько бывает у южноамериканских генералов.

Казалось, сотни, если не тысячи стульев, окрашенных в желтый цвет, обступали беседку расширяющимися кругами, и почти всюду сидели люди, мужчины и женщины, которые ожидали в торжественном молчании.

Через минуту-другую, в девять часов, под большими деревьями парка начнется концерт. После тяжелого, душного дня вечер был почти свежим, и ветерок заставлял листву слегка шуршать, в то время как ряды фонарей с молочного стекла колпаками образовывали в темной листве пятна более светлого зеленого цвета.

— Ты не хочешь сесть?

Несколько стульев оставались свободными, но Мегрэ никогда не садились. Они неторопливо ходили. Другие тоже гуляли, слоняясь, как и они, без цели, не особенно вслушиваясь в музыку. Среди пар встречалось немало одиноких мужчин и женщин, почти все они уже вступили во вторую половину своей жизни.

Все вокруг казалось слегка нереальным. Казино, белое и перегруженное лепниной по моде 1900 года, сияло огнями. И пока со стороны улицы Жоржа Клемансо не доносился очередной гудок автомобиля, создавалось впечатление, что время остановилось.

— Она здесь… — прошептала мадам Мегрэ и повела подбородком.

Это уже стало у них игрой. Она привыкла следить за взглядом своего мужа и сразу угадывала, когда он был чем-то удивлен или заинтересован.

Чем еще могли они заполнить свои дни? Прогуливались неспешным шагом, время от времени останавливаясь, но не потому, что задохнулись, а для того, чтобы посмотреть на дерево, на дом, полюбоваться игрой света или взглянуть на какое-нибудь лицо.

Супруги Мегрэ готовы были поклясться, что находятся в Виши целую вечность, тогда как на самом деле доживали там всего пятый день. Они составили некое расписание и строго соблюдали его, словно это имело значение, а их дни были отмечены определенным числом ритуалов, к которым оба относились с самой большой серьезностью.

Был ли Мегрэ действительно серьезным? Его жена спрашивала себя об этом, украдкой бросая на него взгляды. Он был не тот, что в Париже. Его походка стала раскованнее, черты лица — мягче. Большую часть времени его едва уловимая улыбка выражала удовлетворение, но была в ней также и мрачная ирония.

— На ней белая шаль…

Прогуливаясь каждый день в одни и те же часы по аллеям парка и по берегу Аллье, по засаженным платанами бульварам, по улицам, заполненным людьми или же пустынным, они замечали лица и силуэты, которые уже стали частью их мира.

Разве каждый здесь не выполнял одни и те же действия в одни и те же часы дня, и не только тогда, когда толпился вокруг источников ради самого святого — стакана целебной воды?

Взгляд Мегрэ уловил кого-то в толпе и стал более острым. Жена посмотрела в том же направлении.

— Ты думаешь, это вдова?

Они могли бы называть ее дамой в сиреневом, или скорее дамой в лиловом, ибо в ее туалете всегда было что-нибудь лиловое. В этот вечер она, должно быть, пришла позже и нашла себе стул лишь в одном из последних рядов.

Накануне она являла собой зрелище неожиданное, и в то же время трогательное. Мегрэ проходили мимо беседки в восемь часов вечера, за час до начала концерта.

Маленькие желтые стулья образовывали столь правильные круги, что казалось, их вычертили циркулем.

Все стулья были не заняты, кроме одного, в первом ряду, на котором сидела дама в лиловом. Она не читала при свете ближайшего фонаря. Она не вязала. Она ничего не делала и при этом не проявляла ни малейшего нетерпения. Держась прямо, положив руки на колени, оставалась неподвижной и смотрела прямо перед собой, как хорошо воспитанная особа.

Женщина эта точно сошла со страниц иллюстрированной книги. Она носила белую шляпу, в то время как большинство представительниц прекрасного пола здесь оставляли голову непокрытой. Шаль, наброшенная на ее плечи, тоже была белой, воздушной, а под ней — платье лилового цвета, который дама так любила.

Ее лицо было длинным и узким, губы — тонкими.

— Она, должно быть, старая дева, тебе не кажется?

Мегрэ избегал высказываний на эту тему. Он не вел расследования, не шел ни по какому следу. Ничто не заставляло его наблюдать за людьми и пытаться открыть их истину.

И все-таки он делал это то здесь, то там, помимо воли, по привычке. Случалось, он интересовался, безо всякой на то причины, каким-нибудь прогуливающимся господином, пытаясь угадать его профессию, семейное положение, образ жизни, который тот ведет всякий час, когда не лечится.

Впрочем, делать это комиссару удавалось с трудом, ибо каждый, через несколько дней или несколько часов, включался в маленький круг. В большинстве взглядов читалось какое-то пустое спокойствие, которого не было лишь у тяжелобольных, узнаваемых по увечьям, по неровной походке, но особенно — по смеси тревоги и надежды в глазах.

Дама в лиловом стала персонажем так называемого кружка близких Мегрэ — тех, кого он заприметил с самого начала, тех, кто интриговал его.

Трудно было определить ее возраст. Ей могло быть сорок пять лет, равно как и пятьдесят пять — годы прошли, не оставив заметных следов.

В ней угадывалась привычка к молчанию, свойственная монахиням, привычка, а может быть, даже пристрастие к одиночеству. Когда дама шла куда-нибудь или сидела, как сейчас, она не обращала внимания ни на прохожих, ни на соседей, и, несомненно, была бы очень удивлена, узнав, что комиссар Мегрэ пытался, и вовсе не в силу профессиональных обязанностей, постичь ее индивидуальность.

— Не думаю, что она когда-либо жила с мужчиной… — произнес он в тот миг, когда в беседке зазвучала музыка.

Вряд ли и с детьми. Скорее с очень пожилой особой, требующей ее забот, — старой матерью, например.

В таком случае она, вероятно, была дурной сиделкой, ибо ей не хватало мягкости и дара общения. Если ее взгляд не останавливался на людях, а лишь невидяще скользил по ним, то это потому, что он был направлен внутрь.

В себя, в себя одну всматривалась она и, несомненно, получала от этого тайное удовлетворение.

— Сделаем еще круг?

Они пришли сюда не для того, чтобы слушать музыку. Просто у них стало ритуалом проходить в этот час мимо беседки, в которой играла музыка, — впрочем, не каждый день.

В иные вечера эта часть парка бывала почти пустынной. Они пересекали ее, потом поворачивали направо и шли по крытой аллее, которая вела к изобилующей ярко освещенными вывесками улице с отелями, ресторанами, магазинами, кинотеатрами. Они еще не ходили в кино — просмотр фильмов их распорядок дня не предусматривал.

Одни прохожие шли тем же маршрутом и почти тем же неторопливым шагом, что и супруги Мегрэ, другие направлялись в противоположную сторону. Некоторые срезали угол, чтобы побыстрее добраться до театра, куда попадут с опозданием; изредка встречались мужчины в смокингах, попалось несколько дам в вечерних платьях.

Эти люди вели разный образ жизни в парижских квартирах или в провинциальных французских городах, в Брюсселе, Амстердаме либо в Риме, а то и в Филадельфии.

Каждый из них принадлежал к определенной среде, имеющей свои правила, свои табу, свои пароли. Одни были богаты, другие бедны. Встречались здесь очень больные люди, чье лечение затягивалось надолго, но были и такие, кому здоровье позволяло не слишком следить за собой оставшуюся часть года.

Мегрэ привел сюда банальный случай, а началось все однажды вечером, когда они обедали у Пардонов. Мадам Пардон приготовила утку с кровью, которая прекрасно ей удалась. Комиссар очень любил это блюдо.

— Плохо прожарено? — забеспокоилась хозяйка, видя, что Мегрэ съел лишь несколько маленьких кусков.

Пардон вдруг посмотрел на своего гостя серьезно и внимательно:

— Вам плохо?

— Немного… Но это ничего…

Тем не менее врач заметил, что лицо друга побледнело, а на лбу проступили капельки пота, однако во время еды предпочел больше об этом не говорить.

Комиссар едва смочил губы в бокале вина. Когда же вместе с кофе ему подали старый арманьяк, он отказался:

Я неспешно шла по главной аллее парка и разглядывала людей вокруг. Дети носились по площадке с мячом, влюбленные парочки сидели на многочисленных скамейках, разбросанных по парку. Кое-где мелькали и одинокие фигуры: девушка уткнулась в экран смартфона, мужчина то ли читал, то ли дремал, а женщина по соседству с любопытством наблюдала за происходящим вокруг. Так же как и я.

— Не сегодня… Прошу меня извинить…

Около выхода из парка я сделала последний глоток кофе и выбросила бумажный стаканчик в урну у ворот. Честно говоря, уходить отсюда совсем не хотелось, но обеденный перерыв закончился пару минут назад. Вообще-то прямо сейчас я могла находиться где-нибудь на берегу теплого моря, именно на сентябрь был запланирован мой отпуск. Однако им пришлось пожертвовать в пользу расследования.

Только после этого Пардон прошептал:

Я никакой не следователь, хоть и работаю в полиции с дипломом юрфака. Моя должность в удостоверении значится как «инструктор». Тем не менее это не помешало моему начальнику пару месяцев назад отправить меня в соседний областной центр, чтобы я там помогала в расследовании похищения жены его одноклассника. Хотя кого я обманываю? На самом деле я сама напросилась. Отстояла внеплановый отпуск, чтобы отправиться в тот самый город, где пятью месяцами ранее погиб мой жених Егор.

— А не пройти ли нам на минутку в мой кабинет?

Несмотря на заверения, будто это был несчастный случай, меня терзали сомнения. Не то чтобы их удалось полностью развеять, но в процессе вскрылась пара любопытных деталей о моем любимом. Я, конечно, подозревала, что он был не простым папарацци, но предпочитала об этом не думать и ничего у него не спрашивать. Как оказалось, Егор был связан с очень серьезными людьми. Возможно, за это и поплатился. Но за отсутствием доказательств я предпочитала придерживаться первоначальной версии о несчастном случае.

Мегрэ нехотя пошел за ним. С некоторых пор он предвидел, что в один прекрасный день будет вынужден обратиться к врачу, но откладывал и откладывал этот визит. Кабинет врача не был ни большим, ни роскошным. На столе стетоскоп соседствовал со склянками, тюбиками мазей и деловыми бумагами, а кушетка, на которую ложились больные, еще сохраняла глубокую вмятину, оставшуюся от последнего пациента.

Как бы то ни было, я пыталась вернуться к обычной жизни. Помогала работа. С ней не соскучишься.

Я поднялась по ступенькам на проходную, отсканировала пропуск и чуть не столкнулась за углом со своим начальником.

Что вас беспокоит, Мегрэ?

— Вот ты где, — елейным голосом приветствовал меня Геннадий Михайлович. — Звоню тебе, а ты не отвечаешь.

— Не знаю. Возраст, наверное…

— Так обед же, — парировала я.

— Вам пятьдесят два?

— Все правильно, Танечка, все правильно. — Он подхватил меня под локоть и увлек в сторону своего кабинета. Когда мы оказались за закрытой дверью, начальник предложил: — Чай, кофе?

— Спасибо, только что пила.

— Пятьдесят три… В последнее время у меня было много работы, навалилось всякое… Никаких сенсационных расследований… Ничего увлекательного, напротив…

— Хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Внимательно слушаю, — улыбнулась я, не зная, чего ожидать.

С одной стороны, ворох рутинной писанины, ибо как раз сейчас меняется структура уголовной полиции… С другой стороны, эта эпидемия нападений на одиноких девушек и женщин, с изнасилованием или без такового… Пресса подняла большой шум по этому поводу, но у меня не хватает сотрудников для того, чтобы организовать нужное число патрулей, не развалив работу своей службы…

— Хочу, чтобы ты присоединилась к расследованию…

— Вы плохо перевариваете пищу?

— Стоп! Геннадий Михайлович, я инструктор — не следователь.

— Все понимаю, Татьяна, но там такое дело… Боюсь, Селиванов один не справится.

— В иные дни… Случается, как сегодня, у меня возникает боль в желудке, а скорее какое-то сжатие в груди и животе… Я чувствую себя отяжелевшим, усталым…

— А он в курсе?

— Того, что я прошу тебя ему помочь?

— Вы не будете возражать, если я послушаю вас?

— Того, что вы сомневаетесь в его профпригодности, — ответила я.

— Я не сомневаюсь, — возразило начальство, густо краснея. — Просто дело очень деликатное, требует особого подхода. Женских рук, так сказать. И глаз.

Жена за стеной, должно быть, обо всем догадалась, мадам Пардон — тоже, и это смущало Мегрэ. Он терпеть не мог всего, что прямо или косвенно относилось к болезни.

— Так поручите Вике…

Снимая галстук, пиджак, рубашку, майку, он вспомнил одну из идей своего отрочества.

— Она в отпуске со вчерашнего дня.

— Ах да, — кивнула я, вспомнив, что мы вместе подавали рапорт и должны были отправиться отдыхать в один день. — Тамара Васильевна?

«Я не хочу жить, — объявил он тогда, — с пилюлями, настойками, строгим режимом и ограничением деятельности. Лучше умереть молодым, чем войти в состояние болезни».

— Не в обиду ей, она прекрасный специалист, но вот женщина из нее не очень.

— Это как? — удивилась я.

Он называл состоянием болезни тот период существования, во время которого люди прислушиваются к биению сердца, внимательны к желудку, печени и почкам и с более или менее регулярными интервалами выставляют голое тело на обозрение врача.

— Тридцать лет в органах дают о себе знать, — развел руками Геннадий Михайлович. — Закаляют не только характер, но и все прочие места.

— Хорошо, Людмила?

Он больше не желал умереть молодым, но всячески откладывал миг вхождения в состояние болезни.

— Танечка, у Люды три дела в производстве. Прошу тебя, всего пара допросов, просто поприсутствуй, большего от тебя не требуется.

— Брюки тоже снимать?

— Вы уверены, что Селиванов будет рад моей помощи? Все-таки лучший сотрудник, — заметила я не без сарказма.

— Куда он денется, — улыбнулся начальник и растекся в улыбке. — Он и так часто с тобой советуется.

— Приспустите их немного…

— Посоветоваться — это просто предлог и отмазка для жены, очень уж любвеобильный у вас Антон Борисович, помимо других достоинств, разумеется. — Я встала и направилась к выходу, перспектива работы в компании Селиванова не особенно меня радовала, я и так устала от его знаков внимания и намеков.

— Спасибо, Татьяна! — крикнул мне вслед Геннадий Михайлович.

Пардон измерил ему давление, выслушал сердце, прощупал живот, нажимая пальцами в некоторых местах.

— Что же там за дело у вас такое деликатное, — буркнула я себе под нос, закрывая за собой дверь кабинета начальника.

— Я вам делаю больно?



Не знаю, был ли Селиванов уже предупрежден или ему только предстояло узнать, какая манна небесная в моем лице на него свалилась, но в его кабинет я не торопилась, здраво рассудив: захочет — найдет сам. Много времени ему не потребовалась, и уже через двадцать минут мы сидели у него в кабинете. Мой хорошо упитанный товарищ настаивал на совместном обеде, только свой я уже отгуляла, а ему порекомендовала потерпеть ради благого дела. С терпением у Антона было так себе.

— Нет… Может быть, немного чувствительно… Нет, пониже…

— Может, все-таки в «Пионы»? Там как раз бизнес-ланч, — с надеждой спросил Селиванов, усаживаясь на свое рабочее место. Стул при этом неприятно скрипнул.

Вот он и стал похож на других — встревоженный, стыдящийся своих страхов и не осмеливающийся взглянуть другу в лицо. Он неуклюже оделся. Голос Пардона не изменился.

— Обойдешься, любое умеренное воздержание закаляет мужчину.

— Когда вы в последний раз были в отпуске?

— Это кто сказал? — напрягся он и почесал редкую темную бородку.

— В прошлом году смог ускользнуть на недельку, потом меня отозвали в связи с тем, что…

— Это я тебе говорю. На правах инструктора. Ты, как доблестный сотрудник, должен быть в форме. Ладно, не тяни резину. Что у вас там за дело, требующее особого подхода?

— А в позапрошлом году?

— В морге сегодня утром двух трупов недосчитались.

— Я оставался в Париже…

— Я наслышана о бардаке у них там.

— При такой жизни, которую вы ведете, ваши органы должны были бы износиться раз в пять или шесть сильнее, чем сейчас…

— Да нет, они натурально исчезли, — активно замотал головой Антон.

— Не удивлюсь, если завтра найдутся, — ухмыльнулась я. — Кто на подозрении?

— А печень?

— Сотрудники, само собой. Понимаешь, мне их допрашивать как-то не с руки, нам все-таки и дальше по работе пересекаться предстоит, — начал Селиванов, нервно елозя на стуле.

— Подозреваю, что они вряд ли особо нежные создания, переживут. Или ты о себе беспокоишься?

— Она героически справляется с той работой, которую вы ей навязываете… Конечно, слегка увеличена, но в пределах нормы и сохраняет упругость…

— Обижаешь, я только о деле тревожусь, — покачал головой Антон.

— Так что же вышло из строя?

— Тоже мне, дело… Кому они сдались, трупы эти? — ухмыльнулась я.

— Ничего определенного… Все понемногу… Вы утомлены, это факт, и неделя отпуска не снимет с вас эту усталость… Как вы себя чувствуете при пробуждении?

— Вот и выясним, — заметно приободрился он.

— Тоскливо…

Пардон рассмеялся:

— А спите вы хорошо?

— Ты хотел сказать выясню? — Я намеренно сделала акцент на последом слове.

— Жена утверждает, что я сплю неспокойно, иногда разговариваю во сне…

— Танечка, с тебя допрос, с меня обед!

— Можно я возьму цветами?

— Почему вы не набиваете свою трубку?

— Если только не подснежниками, в сентябре с ними туго.

— Ну рассказывай что к чему, — попросила я, облокотившись на спинку стула. Жутко неудобного, кстати.

— Стараюсь меньше курить…



И Селиванов ввел меня в курс дела.

— Почему?

Заступивший на утреннюю смену судмедэксперт не смог найти тело, которое было одним из первых в очереди на вскрытие. Искали тщательно. Настолько, что при поиске обнаружили, что недостает еще одного трупа. Дежурившие ночью санитар и сторож заверили, что все было как обычно, никакой подозрительной активности никто из них не видел и не слышал. Если не считать беспорядка вокруг.

— Не знаю… Я также стараюсь меньше пить…

— Ты мне только вот что скажи, Антон Борисович, в чем в этом деле женский подход заключаться должен?

— Садитесь…

— Ну как, там мужчины суровые, работа тяжелая, а тут к ним такая красавица пожалует.

Пардон тоже сел. За рабочим столом он больше походил на врача, чем в столовой или гостиной.

— И они, конечно, разом все вспомнят и трупы найдут?

— Чем черт не шутит, — пожал плечами Селиванов. — Ну а если серьезно, обе похищенные — молодые женщины.

— И ты решил, что мне, как женщине, виднее, куда пропадают женские трупы?

— Послушайте меня внимательно… Вы не больны и вообще обладаете исключительным здоровьем, учитывая ваш возраст и работу… Вбейте себе это в голову раз и навсегда. Перестаньте обращать внимание на всякую резь, возникающую то тут, то там, на смутные боли и не начинайте подниматься по лестнице с осторожностью…

— Ну-у… — протянул Селиванов.

— Как вы узнали?

Я отправилась к автобусной остановке, по пути гадая, действительно ли тела пропали или это простое разгильдяйство и нежелание как следует поискать. Когда я оказалась в здании бюро судебно-медицинской экспертизы, быстро поняла, к какому из вариантов стоит склоняться.

— А как вы узнаете, когда допрашиваете подозреваемого?

В холле толпились люди, стоял гул голосов. Кто-то спорил, кто-то разговаривал по телефону, а кто-то — между собой. Я быстро поняла, что не найду здесь никого, к кому смогу обратиться, и без лишних раздумий направилась по длинному коридору, уходящему вправо. Вскоре одна из дверей распахнулась, и из кабинета вышла стройная девушка в медицинском халате, шапочке и маске. «Ну вот, а Селиванов заливал, что они тут без женского внимания чахнут», — подумала я, а вслух сказала:

И они оба улыбнулись.

— Извините, где я могу найти Беспалова Бориса Леонидовича?

— Сейчас конец июня. В Париже жарко. Вы возьмете отпуск и уедете, по возможности не оставив на службе адреса, или, во всяком случае, не станете ежедневно звонить на набережную Орфевр…

— Девушка, все вопросы о поступивших через администрацию, — сурово ответила сотрудница.

— Это можно устроить, — пробормотал Мегрэ. — Наш маленький домик в Мён-сюр-Луаре…

— О пропавших тоже? — поинтересовалась я, протягивая удостоверение. Хоть в нем и значилась моя настоящая должность, опыт показывал, что до этой строки мало кто доходил. Имя и то мало кто успевал прочитать, а тем более запомнить.

— У вас еще будет время воспользоваться им, когда выйдете на пенсию… На этот год у меня для вас есть другой план… Вы знаете Виши?

— Идем, — сменила она гнев на милость. — В морге он, я как раз туда.

Морг располагался на подвальном этаже, температура тут была гораздо ниже, чем наверху, и я невольно поежилась. Справа и слева — длинные коридоры и множество дверей. Вдоль серых обшарпанных стен какие-то мешки, вещи, каталки, незнакомые мне приспособления. Я оглядывалась по сторонам, а моя новая знакомая громко позвала, стянув медицинскую маску с лица:

— Никогда там не бывал, хотя родился менее чем в пятидесяти километрах оттуда, около Мулена… В те времена далеко не у каждого был собственный автомобиль…

— Боря! Есть кто? — Ей никто не ответил, она повторила громче, а потом в досаде махнула рукой. — Подумать только, ни одной живой души!

— Кстати, у вашей жены есть водительские права?

— По-моему, нормальное явление для морга, — пожала я плечами, а девушка странно на меня посмотрела, вряд ли оценив шутку.

— Мы даже купили машину, «катр шво».

— В секционной, наверное, — предположила она, и будто в подтверждение ее слов одна из дверей вдалеке открылась, и навстречу нам направился высокий тучный мужчина. Моя спутница передала ему какой-то сверток и меня в придачу.

— Поднимемся в кабинет? — предложил Борис Леонидович после нашего краткого знакомства.

— Полагаю, лечение в Виши пойдет вам на пользу…

Прекрасная очистка организма…

— Я бы хотела взглянуть на помещение, из которого пропали тела.

— Уверены? — Он посмотрел на меня с сомнением, сведя у переносицы густые темные брови c легкой проседью.

Врач чуть было не расхохотался, увидев выражение, которое приняло лицо комиссара.

— Вполне. — Я попыталась придать голосу уверенности, и мы направились в противоположный коридор.

— Лечение?..

— Впервые у нас? — поинтересовался судмедэксперт.

— К счастью, — улыбнулась я, а он продолжил:

— Несколько стаканов воды в день… Я не думаю, что специалисты предпишут вам грязевые или газовые ванны, массаж и все такое прочее… Ваш случай не столь серьезен… Двадцать один день размеренной жизни без забот…

— В том коридоре у нас основная работа проходит, а в этом те, кто на вскрытие. Вот отсюда они и пропали. — Он открыл дверь и придержал ее, чтобы я смогла войти.

— Без пива, без вина, без хорошо приготовленных блюд, без…

Окон тут не было, а свет от ламп был таким ярким, что я зажмурилась. Хотя, возможно, глаза я прикрыла по другой причине. В моем представлении обитатели морга должны были аккуратно лежать каждый на своей чистой полке в серых халатах с бирками на ногах. На деле же все оказалось совсем не так: они, конечно, лежали, но некоторые друг на друге, а кто-то — по частям.

— В течение скольких лет вы всем этим наслаждались?

— Вот тут первая была, — указал он рукой на каталку. — К утреннему вскрытию готовили.

— А вторая?

— Я свое получил сполна… — признал комиссар.

— Да кто ж ее знает, тут где-то, — пожал плечами Борис Леонидович и указал куда-то на левую стену, всю в подтеках и пятнах, о происхождении которых даже не хотелось думать. — В кабинет?

— И получите еще, пусть даже в меньшем объеме… Решено?..

— Да, — быстро ответила я на повторное предложение, всерьез испугавшись, что третьего не последует.

Мегрэ с удивлением услышал, как, поднимаясь, говорит, словно он всего лишь пациент Пардона:

Кабинет располагался на третьем этаже, и ничего в нем не говорило о том, где мы находимся. Я бы даже назвала его уютным. На подоконнике горшки с цветами, на небольшом диванчике милая подушка с котиком. Борис Леонидович занял место за столом, сдвинув в сторону кипу бумаг, а я устроилась напротив.

— Решено.

— Трупы вместе поступили к вам?

— Судя по документам — нет, с разницей в несколько часов.

— Когда?

— А причина смерти?

— Через несколько дней, самое большее — через неделю, ибо мне понадобится время, чтобы привести дела в порядок…

— Давайте я вам вышлю бумаги на электронную почту, а подробности лучше у санитара узнайте, который их принимал, — предложил врач.

— Я направлю вас к одному из моих коллег в Виши, который лучше разбирается в этом вопросе… Я знаком с полудюжиной из них… Так, посмотрим… Риан еще молод и держится просто… Я дам вам его адрес и номер телефона… Завтра же напишу в Виши, чтобы ввести его в курс дела…

— Раньше что-то подобное случалось?

— Спасибо, Пардон…

— Нет, — покачал головой Борис Леонидович. — Такого точно нет.

— Я не делал вам слишком больно?..

— Вы действовали очень мягко.

— А какое случалось? — поинтересовалась я.

— Было несколько инцидентов, ловили пару санитаров с зубами. — Он увидел замешательство на моем лице и поспешил продолжить: — Зарплаты тут так себе, а работа, сами понимаете, тяжелая. Ребята решили, что зубы трупам уже ни к чему, вот и сбывали золотые коронки куда следует.

В гостиной он ободряюще улыбнулся жене, но у Пардонов они не говорили о болезни. И только когда шли рука об руку по улице Попинкур, Мегрэ пробормотал так, словно речь шла о деле, не имеющем большого значения:

Очень хотелось узнать, куда же следует сбывать содержимое рта покойников, но я удержалась. Вместо этого спросила:

— Мы проведем отпуск в Виши…

— Но лавочку быстро прикрыли?

— Пришлось, — странно улыбнулся Борис Леонидович — я даже заподозрила, что и он принимал в этой деятельности непосредственное участие.

— Ты будешь проходить там курс лечения?

— Можно с ними поговорить?

— Они здесь больше не работают.

— Это я-то!.. — иронически воскликнул он. — Я не болен. Кажется даже, что я исключительно здоров… Потому меня посылают просто попить воды.

— Ну а тот, кто был на дежурстве ночью?

Это началось еще до визита к Пардону. С некоторых пор у него складывалось любопытное впечатление, что все вокруг гораздо моложе его, будь то префект, следователь или подозреваемые, которых он допрашивал, а теперь вот этот доктор Риан, светловолосый и любезный, не достигший еще и сорока лет. Словом, мальчишка, ну, во всяком случае, молодой человек, тем не менее важный и уверенный в себе, который должен был так или иначе решать судьбу Мегрэ.

— О Ярославе ничего плохого сказать не могу. Исполнительный, аккуратный. Пьет, конечно… Ну а кто здесь не пьет? Нам впору вместо молока водку за вредность выдавать.

Эта мысль раздражала и в то же время беспокоила его, ибо он не чувствовал себя ни пожилым, ни даже стареющим человеком.

«Обойдетесь», — подумала я про себя, а вслух спросила данные санитара и охраны. Смена Ярослава уже закончилась, а вот сторож еще пару часов должен был быть на месте.

Молодость не мешала доктору Риану жить в красивом особняке из розового кирпича на бульваре Соединенных Штатов, и если декор здания слегка напоминал стиль 1900 года, то само оно, с мраморными лестницами, с натертой до блеска мебелью, с горничной в чепчике, украшенном английской вышивкой, не выглядело от этого менее богатым.

Я спустилась в холл, там высокая худощавая женщина лет шестидесяти, в накрахмаленном халате держала высоко над головой внушительных размеров папку, а вокруг нее гудела толпа, да так, что слов сотрудницы было не разобрать. «Бардак тут, похоже, повсюду», — заключила я и покинула здание. Через дорогу был небольшой круглосуточный магазинчик, в нем я купила бутылку холодного пива и вернулась в бюро.

— Макар Игнатович? — позвала я, протягивая в окно будки охраны только что купленную бутылку.

— Полагаю, ваших родителей уже нет?.. От чего умер ваш отец?.. — Врач отмечал ответы на карточке, делая записи старательно, четким почерком штабного писаря. — А ваша мать?.. У вас есть братья?.. Сестры?.. Чем вы болели в детстве?.. Корью?.. Скарлатиной?..

— Взяток не берем, — бодро ответил щуплый мужичок лет семидесяти и приосанился.

— Отвлеку вас ненадолго, — улыбнулась я в ответ и рассказала, откуда пожаловала.

Не скарлатиной, а корью, совсем молодым, когда еще была жива мать. Он даже сохранил очень теплое воспоминание о болезни, ибо мать ему в скором времени пришлось потерять.

— Проходите. — Сторож открыл мне боковую дверь и указал на хлипкую табуретку рядом со своим стулом. Я хоть и вешу чуть больше пятидесяти, посмотрела на нее с недоверием, но присесть пришлось. На стол перед Макаром Игнатовичем я поставила-таки принесенную бутылку, увидела рядом с собой кружку и протянула ему.

— Каким спортом вы занимались?.. Несчастных случаев не было?.. Часто ли болели ангиной?.. Полагаю, вы заядлый курильщик?..

— Пейте, пока не нагрелось, — предложила я. — Последние сутки у вас тяжелые выдались.

— На работе не пьем. — Дед оказался не так-то прост и без боя сдаваться не собирался. Поставил бутылку под стол и развернулся ко мне.

Молодой доктор лукаво улыбнулся, желая показать, что ему известна репутация Мегрэ.

— Как прошла сегодняшняя ночь?

— Нельзя сказать, что вы ведете сидячий образ жизни…

— Да как обычно, — пожал он плечами.

— Это зависит от обстоятельств. Случается, три недели, а то и месяц провожу в кабинете, а потом внезапно оказываюсь на улице и остаюсь там на несколько дней…

— Камер у вас тут нет?

— Все на мне, да и кого тут стеречь?

— Питание регулярное?..

— А снаружи?

— На улице три штуки висят. Одна над главным входом, вторая напротив и третья у приемника.

— Нет…

— А есть еще выходы из здания, кроме главного?

— Вы не соблюдаете никакой диеты?..

— А как же! На каждой стороне по запасному. Все как положено!

Не был ли он обязан признать, что любит тушеные блюда, рагу и соусы, благоухающие всеми травами Сен-Жана?

— Вы не только гурман, но и большой любитель поесть?

— Они на камеры попадают?

— Да, большой…

— Нет, — покачал головой сторож.

— А вино? Пол-литра, литр в день?

— Правильно понимаю, что те, кто входит и выходит из здания, в основном делают это здесь? — Я кивнула на главный вход.

— Да… Нет… Больше… За столом обычно я пью два или три бокала, не больше… На работе иногда позволяю себе кружку пива, заказанного в соседней пивной…

— Все правильно, если не через приемник, то тут.

— Аперитив?

— За последние сутки много было посетителей?