Крис больше не мог усидеть на месте. Он резко встал.

– Безумие! В конце концов, что, по-вашему, я должен делать?

– Помочь нам.

– Вам? Вы уже не в первый раз употребляете это слово.

– Я ведущий агент ФБР. Мы активно занимаемся подобными делами после одиннадцатого сентября. Теперь все борются с терроризмом.

Доктор заглянул ей в глаза. Да, в них была искренность, даже страсть. Но Крис заметил в них и кое-что иное – не так уж сильно отличавшееся от того, что он часто видел на лицах пациентов, пытавшихся выманить у него наркотики.

– Убийство – уголовное преступление, – медленно произнес он. – Федералы тут ни при чем.

– Верно. Но когда кого-нибудь убивают, это нарушает его гражданские права.

Крис помнил, как куклуксклановцев, которых оправдали за убийства тридцатилетней давности, опять привлекли к суду на том основании, что они нарушили гражданские права своих жертв. Но все равно в этой истории было что-то неладно.

– Первая жертва, о какой вы мне рассказали, – если вообще можно говорить о жертвах, – ваша родная сестра. Разве тут нет определенного конфликта? Я, например, не могу принимать важные решения при лечении близких родственников. А вы имеете право расследовать смерть сестры?

– Нет. Но я не знаю никого, кому могла бы это доверить. – Агент Морс взглянула на часы. – У нас нет времени для обсуждения всех подробностей, доктор Шепард. Скоро я снова с вами встречусь, а пока продолжайте вести обычный образ жизни. Важно, чтобы ваша жена или кто-либо еще не заметили ничего странного. Не спугните убийцу.

– А кто еще может заметить?

– Человек, который собирается убить вас.

Крис застыл.

– Вы полагаете, что за мной могут следить?

– Да. Поэтому нас не должны видеть вместе.

– Постойте. Вы мне столько всего наговорили и теперь хотите просто так уйти? Как насчет защиты? Вы не приставите ко мне агента ФБР, который будет охранять меня на улице?

– Это не поможет. Никто не станет стрелять в вас из винтовки. Судя по предыдущим случаям, – а преступники всегда стараются использовать схемы, которые уже сработали в прошлом, – ваша смерть должна выглядеть естественной. Держитесь подальше от дорожного движения и старайтесь не гулять, не бегать и не ездить на велосипеде там, где есть машины. Никто не сумеет защитить вас от несчастного случая. Но самое главное – еда и питье. Никогда не пейте и не ешьте дома. Даже бутилированную воду. Ничего, что купила или приготовила ваша жена.

– Надеюсь, вы шутите?

– Я понимаю, это трудно, но мы что-нибудь придумаем. На самом деле у нас еще есть запас времени. Ваша жена только проконсультировалась с адвокатом, а подобные убийства требуют детальной проработки.

В смешке Криса прозвучали истерические нотки.

– Вы меня очень успокоили, агент Морс. Нет, серьезно. Мне сразу полегчало.

– Ваша жена не собиралась куда-нибудь уезжать в ближайшее время?

Он покачал головой.

– Отлично. Это хороший знак. – Морс взяла свою сумочку. – А теперь выпишите мне рецепт.

– Что?

– Левакин.

– Ах да. – Он вытащил из кармана блокнот и выписал ей антибиотик. – Вы все предусмотрели?

– Никто не может все предусмотреть. И меня это радует. Так мы ловим большинство преступников. На глупых мелочах. Даже лучшие из нас совершают ошибки.

– Вы не дали мне никаких координат, – заметил Крис. – Визитную карточку или что-либо еще. Все, что я видел, – это ваше удостоверение, которое может быть поддельным. Мне нужен телефон. Контактная информация.

Агент Морс покачала головой:

– Вы не должны звонить в Бюро, доктор Шепард. И вообще делать что-нибудь такое, что спугнет убийцу. Вероятно, он прослушивает ваши телефоны, в том числе мобильный. Обычный способ слежки.

Крис молча смотрел на женщину. Он хотел спросить про шрамы.

– Вы упомянули, что все совершают ошибки, агент Морс. А какую ошибку сделали вы?

Ладонь Алекс машинально поднялась к щеке.

– Я совершила необдуманный поступок, – пробормотала она. – Из-за этого погиб человек.

– Кто он?

Она перекинула сумочку через плечо.

– Это не ваша проблема, доктор. Займитесь лучше своей. Мне очень жаль, что пришлось перевернуть вашу жизнь вверх дном. Правда, жаль. Но если бы я этого не сделала, однажды вы заснули бы навечно, считая, что находитесь в полной безопасности.

Морс взяла рецепт и сухо улыбнулась Крису.

– Скоро я опять свяжусь с вами. Постарайтесь вести себя спокойно. И главное, не спрашивайте у жены, намеревается ли она убить вас.

Когда она вышла, доктор встал в дверном проеме и проводил ее взглядом до конца коридора. Морс шла спокойным и уверенным шагом.

– Ну как? – Голос Холли за спиной заставил Криса вздрогнуть. – Что с ней?

– А… цистит, – пробормотал он. – Синдром медового месяца.

– Слишком много трахается, да? Что-то я не заметила у нее обручального кольца.

Крис покачал головой и закрыл за собой дверь.

В приемной было много пациентов, но сейчас все они отошли на второй план. Крис сдвинул в сторону пачку медицинских карт и посмотрел на снимок жены, стоявший на столе. Тора была полной противоположностью Алекс Морс. Натуральная блондинка – в отличие от множества светловолосых женщин, которых видишь на улице, – и к тому же скандинавских кровей, что очень редко встречается на Юге. Глаза серо-голубые или «морской синевы», как говаривал он в романтические минуты. Правда, обладая внешностью северной принцессы, она отнюдь не претендовала на исключительность. Тора четыре года была замужем за Редом Симмонсом, практичным парнем. Он мог похвастаться отличным деловым чутьем и добродушно относился ко всем, кто не мешал ему делать деньги. Крис считал, что нюх на женщин у Реда был ничуть не хуже, чем на нефтяные сделки. Да, Тора разбогатела после его смерти, но разве это ее вина? Когда умирает миллионер, это всегда кому-то на руку. Так устроен мир. Ред Симмонс был не из тех людей, которые любят составлять брачные контракты. Он взял в жены молодую и любящую женщину, она клялась не оставлять его ни в горе, ни в радости (причем горя в последние годы было намного больше), и считал, что Тора заслуживает каждого цента, какой он мог ей оставить. Такой уж у него был характер. Чем больше Крис раздумывал над тем, что агент Морс сказала ему в смотровой номер 4, тем больше это его злило.

Он взял трубку и набрал номер своей приемной.

– Да-а-а? – протянула Джейн Генри, его вечно раздраженная секретарша. Последняя гласная растянулась на несколько слогов – два или три.

– Джейн, в колледже у меня был однокашник Деррил Фостер.

– Да. И что?

– Кажется, теперь он работает в ФБР. Я не знаю, где именно. Родом из Мемфиса, но я слышал, он перебрался в Чикаго.

– И?..

– Я хочу, чтобы ты разыскала его. Точнее – его телефонный номер. Наше студенческое братство собирается перестраивать здание в Оле-Мисс, и требуются пожертвования с каждого участника.

– Как я должна найти этого суперкопа?

– С помощью Интернета. Ты проводишь там уйму времени, играя в покер и покупая шмотки. Почему бы для разнообразия не отыскать моего приятеля?

Джейн громко фыркнула.

– Ладно, постараюсь.

– Только не очень напрягайся.

Она молча повесила трубку, но Крис знал, что менее чем через час номер будет у него.

«Продолжайте вести обычный образ жизни, – сказала агент Морс. – Не спугните убийцу…»

– Убийцу, – произнес доктор. – Что за чертовщина?..

Он взял стетоскоп и направился к двери, но его остановил звонок секретарши. Крис схватил трубку.

– Ты нашла Фостера?

– Пока нет. Звонит ваша жена.

Криса снова окатило ледяной волной. Тора редко звонила ему в офис: она знала, что он слишком занят, чтобы говорить по телефону. Доктор взглянул на ее снимок, пытаясь уловить, что ему подсказывает интуиция. Но вместо жены перед глазами стояла агент Морс, холодно смотревшая на него поверх своих багровых шрамов.

«На глупых мелочах, – говорила Морс. – Даже лучшие из нас совершают ошибки».

– Скажи ей, что я занят с пациентом.

– Что?

– Ты застала меня уже в дверях. Позже я ей перезвоню.

– Ладно. Вы подписываете мои чеки.

Крис хотел повесить трубку, но в последний момент добавил:

– Найди мне Фостера, ладно? И побыстрее.

Джейн уже не пыталась шутить: она знала, когда босс говорит серьезно.

– Обязательно.

Глава 3

Эндрю Раску было страшно.

Он стоял у окна своей юридической конторы и смотрел на неровные силуэты зданий Джексона, штат Миссисипи. На свете бывают ландшафты и получше, но из его углового кабинета на шестнадцатом этаже открывался чудесный вид. На севере до самого горизонта простирались лесистые равнины, где некогда сонные пригороды превратились в суперсовременные анклавы для новых яппи. Вдалеке высилась громада нового завода «Ниссан» – источник благосостояния для армии «синих воротничков».. Эти бедолаги дважды в день преодолевали расстояние в сотню миль, чтобы добраться на работу из маленьких городков, рассыпанных вокруг столицы штата.

Сзади, в невидимой ему части города, жили безграмотные чернокожие, которые вот уже двадцать лет тянули город в яму. Раск и его друзья прозвали их неприкасаемыми. Эти изгои убивали друг друга с бессмысленной жестокостью и иногда нападали на других, вселяя вечную тревогу в белых жителей Джексона. Но сейчас источником его страха были не они. Эндрю не видел их из своего офиса и прилагал все усилия, чтобы полностью вытеснить из своей жизни. Именно поэтому он построил свой дом в дубовой роще к северу от города, возле «Аннандейла», загородного клуба, занимавшего промежуточную нишу между старыми богачами из «Джексон каунти клаб» и молодыми оптимистами в «Реюнионе».

Каждый день в половине пятого Раск спускался на лифте в гараж, садился в черный «порше-кайенн-турбо» и мчался на север в уютное убежище, выстроенное из стекла и камня среди сосен и дубов. Когда он приезжал, жена неизменно лежала у огромного бассейна. Лайза была достаточно молода для мини-бикини, но летом предпочитала вообще обходиться без купальника. После поцелуя у воды – в последнее время его все чаще заменяло выслушивание ее нудной болтовни – Эндрю заходил в дом что-нибудь выпить. На столе уже ждал ужин, приготовленный чернокожим поваром, – этот момент Эндрю предвкушал весь день.

Но сейчас привкус страха отбивал все, даже аппетит. Раск уже лет двадцать не испытывал ничего подобного, хотя отлично помнил это состояние. То же самое бывало с ним в начальной школе, когда какой-нибудь десятиклассник зажимал его в угол, собираясь расквасить ему нос, и друзья стояли вокруг, слишком беспомощные, чтобы что-то предпринять, а по его ноге к ботинку струилась горячая моча. Эндрю поднес к губам бокал с бурбоном и сделал большой глоток. Виски на работе было слабостью, но теперь он все чаще принимал его как противоядие от страха.

Он налил себе еще выдержанного вудвордского и взял со стола фотографию. На ней была изображена темноволосая женщина с угловатым лицом и глубоко посаженными глазами, казавшимися живыми даже на плоском снимке. Раск знал, что его мужского обаяния никогда не хватит, чтобы обольстить такую женщину. Может, в ранней юности, на какой-нибудь студенческой вечеринке, скажем, если бы она была первокурсницей, а он на пару лет ее старше… да и то вряд ли. Эта особа в избытке обладала тем, чего не хватало другим девушкам, – уверенностью в себе. Точь-в-точь как ее папаша. Наверное, поэтому она и подалась в ФБР.

– Специальный агент Алекс Морс, – пробормотал он. – Чертова сучка.

У Раска зазвонил телефон, и секретарша взяла трубку. В его маленькой фирме все еще работали секретарши – а не эти дурацкие референты, – и Эндрю следил, чтобы они были вышколены должным образом. Он платил им особую прибавку к жалованью, так что все были довольны. Раск где-то читал, что в штаб-квартире «Гугл» в Маунтин-Вью существовало правило: ни один сотрудник не должен удаляться от еды больше чем на пятьдесят футов. Поэтому по всему «Гуглплексу» были рассыпаны закусочные и буфеты. Отец Эндрю придумал нечто похожее за пятьдесят лет до «Гугл»; правило, установленное в его фирме (куда более крупной и солидной, чем контора сына), гласило: ни один партнер не должен удаляться дальше чем на пятьдесят футов от соблазнительной и податливой красотки. Эндрю-младший с успехом перенял традицию и внедрил в собственную фирму.

Он допил последний глоток виски и подошел к столу, на котором ярко светился монитор. На экране компьютера мерцала заставка голландского веб-сайта «Ex nihilo» – черная дыра в дрожащей ауре. Раск помнил латынь по урокам в частной школе: «Ex nihilo» значило «из ничего». За солидную плату компания гарантировала полную анонимность в электронной сфере. Кроме того, «Ex nihilo» предоставляла разные услуги, так или иначе связанные с секретностью; одной из них пользовался Раск. Он подозревал, что львиную долю клиентов «Ex nihilo» составляют любители детского порно, но ему было наплевать. Раска волновала лишь собственная безопасность.

«Партнеры?! – вспомнил он циничную улыбку отца. – Все партнерства заканчиваются крахом, как и браки. На свете существует только одна жизнь после смерти – попытка продолжить брак или партнерство после их кончины. Но это уже не жизнь, а живая смерть». Раск терпеть не мог папашу, но одного не отрицал: старик почти всегда оказывался прав. Эндрю навел курсор на пустое поле и набрал на клавиатуре «3,141592653» – число «пи» до девятого знака. В детстве он выучил его до сорокового знака, чтобы произвести впечатление на отца. После того как Эндрю с гордостью произнес все эту вереницу цифр, отец рассказал ему об индийском мальчике, который запомнил число «пи» до шести сотен знаков после запятой. Обычная реакция в доме Расков. Эндрю Джексон Раск-старший признавал совершенство.

Раск еще раз набрал свой пароль и нажал кнопку «подтвердить». Так он пускал в действие цифровой механизм, который в последние недели стал его единственным способом выжить. У Раска не было на сей счет иллюзий. Его партнер не допускал ни малейшего риска; он дал понять это с самого начала. Этот человек был настолько одержим секретностью, что придумал для себя специальное кодовое имя – Гликон, – его Эндрю должен был использовать во время их немногочисленных бесед. (Раск проверил Гликона по «Гуглу», но не нашел ничего, кроме какого-то древнего змееподобного божества, которое в 160 году до н. э. спасло своих последователей от чумы с помощью чудесного заклятия.) Но этим он не ограничился. Гликон настаивал, чтобы Раск не только говорил, но и мысленно произносил его кодовое имя каждый раз, когда думал о своем партнере. «Безопасность должна войти в плоть и кровь», – утверждал Гликон и, как ни странно, оказался прав. Пять лет они спокойно занимались бизнесом и заработали кучу денег. Но Раск знал: если Гликон почувствует опасность, он среагирует мгновенно. А это означало одно – смерть.

Их партнерство держалось на том же принципе, который во время «холодной войны» назвали ВГУ: взаимно-гарантированное уничтожение. Равновесие вероятно только в том случае, когда обе стороны знают, что могут в любой момент стереть друг с друга с лица земли. (Раск проводил аналогию с двумя любовниками, каждый из которых состоит в браке.) Но ситуация изменилась, и Раск уже не чувствовал себя спокойно. В первый раз над ними нависла реальная угроза. Точнее, их было две, возникших почти одновременно. Одна внутренняя, другая внешняя. И Раск пришел к выводу, что противникам уже недостаточно просто понимать, что над каждым висит дамоклов меч: они должны знать это наверняка. Иначе принцип ВГУ не сработает. «Ex nihilo» и был таким дамокловым мечом.

Если бы Раск не заходил ежедневно на этот сайт и не регистрировался под своим паролем, «Ex nihilo» уже отправил бы в ФБР и полицию штата Миссисипи огромный файл. В нем содержался детальный отчет о деятельности партнеров за последние пять лет, включая фотографии и финансовые документы. Хватит, чтобы до конца жизни засадить обоих в тюрьму «Парчман-Фарм», где влачили жалкое существование злобные неприкасаемые. Конечно, посылка бы ушла не сразу. Иначе Эндрю мог бы впасть в кому после какой-нибудь случайной аварии и через неделю очнуться лишь для того, чтобы на него надели наручники. Но задержка длилась чуть больше недели. Точнее – десять дней. Затем Гликон будет арестован, посажен за решетку и приговорен к смерти.

От одной мысли, чтобы сообщить эту информацию Гликону, Раска прошибал пот. Как только он выхватит свой «меч» из ножен, земля качнется под его ногами. Даже если их бизнес на этом не закончится – а он, разумеется, не закончится, – его сообщник мгновенно окажется врагом. Острый ум и безжалостное мастерство делали Гликона превосходным партнером, но эти же качества могли превратить его в очень страшного противника.

Раска уже тошнило от собственного страха. Стены кабинета были увешаны десятками снимков, которые доказывали его мужественность: на фото он, неотразимый блондин и бывший президент студенческого братства, красовался в спортивном снаряжении. Раск всегда покупал себе самые дорогие игрушки и умел ими пользоваться. Например, экстремальные лыжи. Или гигантский серфинг на Гавайях. У него был спортивный самолет, на нем он выполнял фантастические трюки. В прошлом году он даже забрался на Эверест, причем во время снежного шторма (правда, с запасом кислорода). Все это Раск проделал еще до того, как ему стукнуло сорок, – но все равно рядом с Гликоном он чувствовал себя мальчишкой. И причина вовсе не в возрасте: на стариков Эндрю обычно смотрел снизу вверх. Нет, тут что-то иное. Может, комплекс разнообразных факторов, слишком смутных и неуловимых, чтобы их понять.

Раск знал, что совершил ошибку, взявшись за дело Феннела. Сестра «мишени» была агентом ФБР, отец – копом из убойного отдела. Эндрю хотел отказаться от работы и сообщил об этом Гликону, не сомневаясь, что его сверхосмотрительный партнер откажется от сделки. К его удивлению, Гликон воспринял близость ФБР как вызов. Потом Билл Феннел предложил пятьдесят процентов бонуса – пятьдесят процентов! – и Раск сдался. А что еще оставалось делать? Как говорил Оскар Уайльд, лучший способ побороть искушение – уступить ему. А теперь специальный агент Алекс Морс упорно копалась в его прошлом. Вцепилась в него, как рыба-прилипала в брюхо акулы. Раск надеялся, что со временем ей это надоест, но нет. Она была упряма. И упрямство рано или поздно приведет Морс к цели.

Раск был уверен, что она уже побывала в его офисе. Разумеется, он не стал об этом сообщать ни полиции, ни тем более Гликону. Эндрю ограничился тем, что обезопасил себя от подобных вторжений в будущем. Правда, это то же самое, что запирать амбар после того, как из него украли лошадь. Что Морс могла найти в его кабинете? Все важные файлы на диске были зашифрованы (хотя Гликон требовал, чтобы файлов не было вообще, даже зашифрованных), но Раск подозревал, что Морс знает толк в компьютерах. И в деловых отчетах. Наведя о ней справки, он узнал о юридической школе в Тьюлане и о годовой стажировке во Флориде в спецгруппах ФБР и УБН.[3] Недурная подготовка для того, чтобы разобраться с его бизнесом. Потом Морс пять лет проработала переговорщиком в ФБР. Это его удивило, но ему объяснили, что среди переговорщиков в Бюро больше женщин, чем мужчин. Очевидно, женщины лучше разряжали обстановку в конфликтных ситуациях. Как адвокат, специализировавшийся по разводам, Раск гораздо чаще встречал злобных хищниц с инстинктом звероящеров и столь изощренной склонностью к интригам, что она могла устыдить самого Макиавелли.

Несмотря на удачный старт, Морс оказалась непригодной для работы переговорщика. Смерть отца и болезнь матери выбили ее из колеи, и она стала совершать ошибки, которые стоили кому-то жизни. Жаль, что она сама осталась жива, хотя смерть пролетела совсем рядом, оставив отпечаток на ее лице. Но главное в том, что эмоции взяли верх над ее профессиональной выдержкой. Морс действовала чисто инстинктивно, не думая о последствиях, и это следовало учесть на будущее.

Гликон должен узнать об Алекс Морс.

Впрочем, Морс не единственная проблема. Внутренние угрозы всегда опаснее внешних, а теперь у них под ногами тикала целая атомная бомба. «Клиент, – с горечью подумал Раск, прикладываясь к бокалу. – Чертов обманщик».

Он вздрогнул, услышав, как скрипнула дверь, хотя створка приоткрылась только чуть-чуть, чтобы секретарша могла заглянуть внутрь. Была середина мая, но Дженис уже успела сильно загореть и выглядела намного моложе своих тридцати пяти лет. Она с интимной доверительностью взглянула на начальника.

– Почти все ушли, – сообщила Дженис. – Хочешь, сделаем это до того, как я пойду домой?

Раск обдумал ее предложение. Дженис была старше его жены и не такой красивой, как Лайза, но зато более страстной и опытной в постели. Идеальная секретарша. Ей давно надоел муж-бухгалтер – хороший отец, но скучный тип, – и она не стремилась в верхи общества. Кроме того, Раск платил ей почти в три раза больше, чем получала любая другая секретарша в городе.

– У тебя все в порядке? – спросила Дженис, войдя в кабинет и закрыв за собой дверь. Она была в юбке цвета хаки и легком белом топе с просвечивающим лифчиком. На икрах и предплечьях – крепкие мышцы, накачанные в тренажерном зале и на теннисе.

Раск кивнул, хотя знал, что ее невозможно обмануть.

– Твой отец? – продолжила Дженис, затронув его больную тему.

– Нет. Просто навалилось много работы.

Она покачала головой, но не стала настаивать.

– Хочешь, поласкаю тебя ртом?

Раск посмотрел ей в глаза – в них не было ничего, кроме вопроса. Каковы шансы на то, что жена захочет секса сегодня ночью? «Черт! – подумал он. – Я могу погибнуть в автокатастрофе по пути домой». Он улыбнулся Дженис.

Она приблизилась, опустилась на колени перед стулом и расстегнула ему брюки. Дженис ничего не стоило быстро закончить эту процедуру, но Эндрю почувствовал, что на сей раз она не торопится. Он уперся взглядом в фотографию Алекс Морс и постарался расслабиться. В конце концов, дела не так уж плохи. Ему всего сорок лет, и если бизнес и дальше будет развиваться в том же темпе, через год он обставит отца. Эндрю Джексон Раск-старший – или Эй-Джей, как называли его друзья (среди них немало губернаторов, занимавших пост в последние полвека), – в семьдесят пять лет еще практиковал как адвокат защиты. Не так давно он заработал миллионы на трех громких процессах, которые привлекли внимание национальной прессы; два из них происходили в округе Джефферсон, где чернокожие присяжные раздавали целые состояния направо и налево, точно рождественские безделушки. Конечно, когда занимаешься бракоразводными делами – даже самыми крупными, – трудно действовать с таким размахом, но Эндрю это удавалось. И слава Богу, ведь отец никогда не позволял ему забыть об их соперничестве.

– Поосторожнее с зубами, – пробормотал он.

Дженис что-то невнятно промычала.

Эй-Джей постарался выбить из сына все следы душевной мягкости, сострадания и идеализма, и ему это почти удалось. Когда Эндрю-младший впервые увидел баскетбольный матч с отцом и сыном в «Великом Сантини» – там, где Роберт Дювалл бросает мяч в голову сына, – у него перехватило дыхание. Но поскольку его собственный Булл Мичум[4] не погиб при крушении авиалайнера, их соперничество не прекратилось и после того, как Эндрю закончил школу. Наоборот, оно усилилось. Вместо того чтобы устроиться в адвокатскую контору отца, Эндрю обратился в фирму отца своей первой жены. Миновало несколько лет, прежде чем он признался себе, что совершил ошибку. Эндрю развелся с дочерью старшего партнера и порвал связи с фирмой, но Эй-Джей не торопился приглашать его к себе. Эндрю мог бы подыскать себе другое место, однако начал собственную практику, хватаясь за любое дело, которое подворачивалось под руку. В основном это были разводы. Вот тут-то он и открыл в себе талант. Позже ему часто приходилось сталкиваться в суде с адвокатами из конторы отца, и каждый раз он брал над ними верх. Приятные победы, но, конечно, далеко не то же самое, что расправа с самим стариканом. Зато в этом году, твердил Эндрю себе, он наконец покажет Большому Эй-Джею, кто чего стоит.

– Потри мне соски, – попросила Дженис.

Раск опустил голову. Свободная рука Дженис исчезла под юбкой. Он наклонился и равнодушно сжал ее груди. Она застонала, крепче схватила его ладонью и заработала с новой силой. Эндрю смотрел на ее макушку, где крашеные волосы обнажали темный корешок. Одинокий седой волос тянулся к его…

– Хватит, – произнес он.

– Что?

– Я не могу.

Секретарша удивленно подняла голову и ободряюще улыбнулась:

– Можешь. Тебе это нужно. Расслабься.

Она опять опустила голову.

– Я сказал – хватит.

Эндрю схватил ее за плечи и отодвинул от себя, но Дженис было не так-то легко остановить, если она заводилась по-настоящему. Она встала и быстро стянула с себя голубые трусики, задрала юбку и села на Эндрю верхом. Раск ей не помогал, но и не отталкивал, несмотря на приступ тошноты. Он просто позволил Дженис делать свое дело, сосредоточившись на ее мускулистых бедрах, ходивших над ним вверх и вниз. Стоны секретарши становились все громче, но Эндрю это не беспокоило. Стены кабинета звуконепроницаемые. Он отвел взгляд от влажного паха Дженис и посмотрел на фотографию Александры Морс. Раск представил, что его ласкает женщина из ФБР. Потом прикинул другой вариант: нет, это он сам отделывает специального агента Морс, он безжалостен, он заставит ее заплатить за все то зло, которое она причинила ему в последние…

– О-о! – промычала Дженис. – Как хорошо!..

Перед его мысленным взором мелькнуло лицо Гликона.

– Нет, нет! – испуганно вскрикнула секретарша. – Продолжай, прошу тебя. Думай о чем-нибудь приятном.

Эндрю уставился на фотографию и стиснул груди Дженис. Они были большими, но немного вялыми: когда женщина рожает дважды, трудно рассчитывать на что-нибудь иное, что бы там ни говорили пластические хирурги. У Алекс Морс нет детей. Значит, ее груди сохранили крепость и упругость, как у Лайзы. При том, что коэффициент интеллекта у Морс пунктов на пятьдесят выше. Раск сжал ладони. Дженис вскрикнула от боли, но крик сразу перешел в стон наслаждения, и она уронила голову Эндрю на шею, стиснув зубы, чтобы его не укусить, как уже случалось раньше. Раск, к своему удивлению, тоже успешно завершил сеанс и закрыл глаза, заставив себя выбросить из головы улыбающуюся физиономию Гликона.

– Я же говорила! – торжествующе воскликнула Дженис. Она встала и посмотрела на него, тяжело дыша после физических усилий. Очевидно, секретарша усматривала в оргазме Эндрю свою личную победу. – Я знала, что ты сможешь.

Раск небрежно кивнул, думая, что на обратном пути придется выпить таблетку виагры – на тот случай, если Лайза все-таки захочет поразвлечься.

– Кто это? – поинтересовалась секретарша, указав на Алекс Морс.

– Никто.

Дженис подняла с пола трусики и стала натягивать их на бедра.

– На «никто» она не похожа.

Эндрю снова посмотрел на снимок и покачал головой.

– Ты считаешь ее привлекательной? – спросила Дженис, сморщив нос.

– Нет, – серьезно ответил он.

– Врешь. Я видела, как ты на нее пялился, когда мы занимались сексом, разве нет?

– Верно. Тебя не проведешь.

Она нахмурилась.

– Ты не должна ревновать к ней, – заметил Раск.

– Почему?

– Потому что она мертва.

– А-а…

Дженис удовлетворенно улыбнулась.



После того как секретарша расправила юбку и простучала каблучками обратно в свою комнату, Раск подошел к офисному шкафчику и достал пачку алюминиевой фольги. Она лежала здесь уже лет пять, но до сих пор он ею не пользовался. Развернув длинный сверток, Эндрю оторвал два больших прямоугольника и положил на стол у северо-восточного окна кабинета. В нижнем ящичке стола лежала клейкая лента. Он отрезал несколько коротких кусков и прилепил к верхнему краю шкафчика так, чтобы свободные половинки повисли в воздухе. Потом приклеил к ним фольгу, закрепив на стекле блестящей стороной наружу. В солнечный день прямоугольники будут видны с Пятьдесят пятой трассы, тянувшейся через город по высокой эстакаде.

Фольга – еще одна Идея Гликона. С помощью этих дурацких квадратов Раск назначал ему встречу, от которой зависела его жизнь и которой он боялся больше всего на свете. Рука Эндрю дрожала, когда он поднес к губам очередной бокал бурбона.

Он чувствовал себя так, будто совершил заклятие, вызывающее дьявола.

Глава 4

Крис Шепард широко взмахнул битой и со всей силы ударил по мячу, пустив граунд-бол[5] коротышке шорт-стопу.[6] Шорт-стоп поднял мяч и перебросил приемному сыну Криса, Бену, стоявшему на первой базе. Передача получилась неудобной, но Бен ринулся вперед и, словно по волшебству, поймал мяч в ловушку.

– Отличный рывок! – крикнул Крис. – Бросай ему в грудь, Майк! У него есть перчатка.

Шорт-стоп кивнул и пригнулся, приготовившись к следующему удару. Глаза Бена сияли от гордости, но он старался сохранить серьезный вид, насколько это было в силах девятилетнего мальчишки.

Крис притворился, будто собирается опять направить мяч в шорт-стопа, но вместо этого пустил его верхом через голову Бена к зазевавшемуся аутфилдеру.[7] Паренек вовремя очнулся и кинулся за мячом, однако ему пришлось догонять его уже у края площадки.

Шепард посмотрел направо, сделав вид, будто ожидает передачи. Пару минут назад серебристый «мерседес» Торы подкатил к травянистому бордюру возле пустовавшего участка, где они тренировались. Она не вышла, а осталась сидеть в салоне, глядя на них сквозь дымчатое стекло. «Может, разговаривает по мобильнику?» – подумал он. Его удивляло, как редко Тора стала приходить на их занятия. В прошлом году она была одной из самых горячих болельщиц и всегда таскала с собой охлажденную воду или даже мини-холодильник с «Паурейдом»[8] для детишек. Но теперь стала редкой посетительницей. Крис знал, что сегодня Тору привело сюда только любопытство. Вместо того чтобы делать в больнице вечерние обходы, Крис заехал за Беном сразу после работы. Тора в это время занималась пробежкой. В итоге вышло так, что после визита Алекс Морс он еще не разговаривал с женой.

Крис махнул «мерседесу» и начал отрабатывать нижние удары во внутреннем поле. Он избегал встречаться с Торой, решив, что надо как следует разобраться с тем, что сообщила ему агент Морс. В больнице у него не было такой возможности. Бейсбольная тренировка с девяти-десятилетними детьми – тоже не самое лучшее место для размышлений, но здесь он по крайней мере мог улучить пару минут и обдумать те немногие факты, о которых упоминала Алекс Морс.

Жаль, он не расспросил ее подробнее. Например, об этих гипотетических убийствах. Сколько неожиданных смертей случилось на самом деле? Каковы их причины? Всегда ли это был инсульт? Крис сомневался, что Морс могла подтвердить свою экстравагантную теорию отчетами судмедэкспертов. Иначе она бы не стала устраивать ловушки, а просто арестовала предполагаемых преступников. Хотя… если говорить начистоту, в последнее время у него действительно возникали настораживающие ситуации.

Взять хотя бы историю с ребенком. Еще до заключения брака они с Торой решили, что сразу после женитьбы заведут детей. Одного, а может, и двух. Крису было уже тридцать шесть, Торе – тридцать. Чем скорее она родит, тем здоровее будут малыши и тем лучше они научатся ладить с приемным братом. Но после свадьбы Тора с неохотой отказалась от противозачаточных таблеток. Дважды заявляла, что продолжает принимать их просто по забывчивости. Когда Крис удивился столь исключительной рассеянности, Тора призналась, что не хочет торопиться. Крис пытался скрыть разочарование, но, очевидно, жена все-таки заметила его, потому что после этого перестала принимать пилюли, и они вступили в трехмесячную полосу ожидания, которая требовалась для безопасного зачатия. Оба по-прежнему с удовольствием занимались сексом, однако делали это все реже и реже. Тора жаловалась, что после удобных таблеток иные средства предупреждения беременности кажутся ей слишком утомительными. Скоро Крис радовался уже тому, если это происходило хоть раз в неделю. Три месяца миновали, они полностью перестали предохраняться, но до сегодняшнего дня Тора так и не зачала. У нее даже не было ни одной задержки. Каждый раз, когда Крис пытался затронуть эту тему, жена мягко замечала, что ему стоит провериться у доктора, ведь существование Бена доказывает, что она может иметь детей. Он не отвечал на намеки прямо, но однажды действительно устроил себе проверку, обратившись к знакомым в фирме, поставлявшей им лабораторное оборудование. Ответ был однозначен: количества спермы достаточно, а подвижность сперматозоидов на высоком уровне.

Крису не нравилось, что Тора не выходит из «мерседеса». Другие родители сидели на одеялах и раскладных стульях, пристроившись на зеленом холме вокруг площадки, и лишь Тора оставалась в салоне. В маленьких городах подобное поведение быстро создает репутацию «чванливой докторши». Еще год назад Крис не мог представить, чтобы его жена вела себя настолько отчужденно. Раньше она обошла бы каждого зрителя, громко подбадривая игроков. Может, он преувеличивает? Даже если жена не хочет выходить из автомобиля, что с того? Майское солнце пекло немилосердно, и, наверное, ей просто нравится сидеть в салоне с кондиционером. Генератор на поле гудел очень громко, и Крис не слышал, работает ли в машине мотор.

– У Алекс Морс поехала крыша, – пробормотал он сквозь зубы, отправив мяч на третью базу.

Вероятно, у них не самый идеальный брак – а где вы видели идеальные браки? – но мысль, что Тора могла замышлять его убийство, казалась ему настолько дикой, что он даже не знал, как на нее реагировать. Это все равно что заявить, будто тебя хочет убить собственная мать! Впрочем… не совсем так. Между мужем и женой нет кровной связи, по крайней мере до появления детей. К тому же перед глазами Криса до сих пор стояло серьезное лицо агента Морс.

Менее всего она напоминала человека, которому интересно играть с жизнями людей. Нет, дело в чем-то ином. В эмоциональной нестабильности? Сама Морс твердо верила в выдуманный ею сценарий. Неудивительно, учитывая недавнюю смерть ее сестры. Крис сталкивался с неадекватной реакцией родственников, переживших сильное горе.

Но что ему теперь делать? Обратиться в отделение ФБР в Джексоне? Позвонить своему адвокату? Связаться со штаб-квартирой Бюро в Вашингтоне? Или потихоньку заняться сбором информации? Секретарша все-таки нашла телефонный номер Деррила Фостера, но Крис дозвонился лишь до его автоответчика. Он надеялся, что Фостер прольет свет на таинственную Алекс Морс еще до встречи с Торой, однако мобильник в кармане Криса молчал. Шепард решил, что ничего не скажет Торе, пока не выяснит, что к чему. Не потому, что поверил рассказу Морс, просто первой реакцией жены после того, как он сообщит ей о дневных событиях, будет вопрос: «Ты сообщил об этом куда следует?» И что он ответит? Действительно, почему он никуда не позвонил?

– Эй, тренер, может, все-таки стукнешь по мячу?

Крис вернулся к реальности. Стоявший сзади кетчер смотрел на него с недоумением. Шепард деланно рассмеялся и пустил флай-бол к центру поля. Наблюдая за его полетом, он вдруг уловил движение справа. Тора стояла у открытой дверцы «мерседеса», светлые волосы блестели на полуденном солнце. Жена смотрела прямо на него. Заметила ли она, как он замешкался на пластине «дома»?

Тора махнула Крису рукой и улыбнулась из-под больших солнцезашитных очков, в которых напоминала стилизованного ястреба. Она была в спортивном трико, выставлявшем напоказ гибкое тело. «Видимо, поэтому и не выходила из автомобиля», – подумал он. Но это ложная мысль. В последние восемь месяцев – с тех пор как марафон стал популярен среди местных женщин – Тора каждый день бегала от двух до десяти миль. Купила себе кроссовки за двести долларов, наручный модуль GPS и прочие вещи, необходимые современным марафонцам. Причем делала она это не напоказ. У жены действительно талант. После трехмесячных тренировок Тора обставляла женщин, занимавшихся бегом два или три года. Все бы хорошо, если бы не ее спортивная одежда.

Когда Тора жила с Редом Симмонсом, она одевалась консервативно. Модно, но в рамках хорошего вкуса. Однако по окончании траура – как раз в то время, когда они начали встречаться, – стала менять стиль. Вначале Крису это даже нравилось. Новый имидж подчеркивал красоту Торы и находился в гармонии с ее жизнеутверждающим характером. Но потом Тора начала носить вещи, какие Крису казалось немыслимым даже покупать, не то что надевать на людях: ультракороткие шорты, прозрачные топы, на которые полагалось набрасывать что-то сверху (а жена этого не делала), лифчики, увеличивающие грудь, – если на ней вообще был лифчик. Крис пытался подшучивать над женой, надеясь, что она поймет намек, но Тора невозмутимо гнула свою линию, и он замолчал. Шепард не считал себя вправе указывать жене, что ей носить. Может, он просто постарел, отстал от жизни. В конце концов, его это не так уж коробило. Его вообще ничто не коробило – до сегодняшнего дня. Кроме разговоров о беременности.

– Тренер Грант! – крикнул он своему помощнику, еще одному отцу-основателю команды. – Пусть они побегают по базам, и давай сворачивать манатки.

Мальчишки сразу оживились, их родители стали подниматься с одеял и кресел и готовиться к отъезду. Крис минут пять погонял парней, потом выстроил их в круг и заставил прокричать командный лозунг, эхом разлетевшийся по округе. Ребята сами упаковали экипировку – командная традиция – и направились к своим машинам.

Крис и Бен зашагали к «мерседесу». Шепард пытался выбросить из головы дурные мысли, но у него не получалось. Все, что до сих пор подспудно тревожило его, теперь вырвалось наружу. Взять тот же «мерседес». В прошлое Рождество Тора купила себе модель «SL-55 AMG». В городе мало кто знал, как дорого она стоит. Кое у кого из местных докторов были «мерседесы», но не более чем за восемьдесят тысяч долларов. Торе машина обошлась в сто сорок пять тысяч. Крис не жадничал – это ее деньги, – но во времена Реда Симмонса она ездила на «тойоте-авалон» за пятьдесят штук в полной комплектации. И часы у нее «Таймекс». Когда Тора работала медсестрой, Крис даже подшучивал на сей счет. Но месяц назад на ее руке неожиданно появились «Патек-Филипп». Шепард понятия не имел, сколько она за них выложила, но одни камни в ободке тянули минимум на двадцать тысяч баксов. Отцы многих ребят, которых он тренировал, зарабатывали столько за год.

– Большой Бен! – крикнула Тора, с улыбкой шагнув навстречу сыну. – Пока я наблюдала, ты не пропустил ни одного мяча!

Бен пожал плечами.

– Я играю на первой базе, мам. Нельзя играть на первой, если пропускаешь мячи.

Крису хотелось посмотреть Торе в глаза, но стекла очков были непроницаемы. Она быстро обняла Бена, выпрямилась и, повернувшись к мужу, блеснула ослепительной улыбкой. Крис покосился на «Патек-Филипп». «Прекрати», – велел он себе.

– Ты сегодня рано забрал Бена, – заметила жена.

– Да. Я подумал, что обход займет много времени, и решил отложить его на вечер.

Тора молча кивнула. Крис не знал, что говорить дальше, но тут его выручил Бен:

– Можно, мы поедем в «Фиесту», мам?

Тора взглянула на мужа поверх очков, но он не понимал, что она хочет сказать. Бен упоминал про семейный ресторанчик с мексиканской кухней, недорогой и с быстрым сервисом; там всегда шумно и людно.

– Ребята, мне правда пора в больницу, – вздохнул Крис. – А вы поезжайте.

Тора покачала головой.

– У нас дома полно еды, куда более здоровой, чем в «Фиесте». Я приготовила салат с курицей.

Бен закатил глаза и сморщил нос. Крис чуть не сказал: «Я что-нибудь прихвачу на обратном пути», – но осекся, сообразив, что Бен опять начнет просить ресторанной снеди, а Тору это разозлит.

– Помоги мне погрузиться, сынок.

Вместе с Беном они подняли и перетащили в пикап две большие сумки с экипировкой. Крис пожал руку Бену, обнял жену и сел в кабину.

– Постараюсь вернуться пораньше! – бросил он в открытое окно.

Тора сняла солнцезащитные очки. Ее сине-серые глаза мгновенно пробили броню Криса из напускной беспечности. Каждый раз, когда она на него смотрела, в его груди начиналась какая-то странная физическая реакция, смесь мелкой дрожи и сладкого тепла, которая потом спускалась ниже. Теперь в ее взгляде сквозил немой вопрос, но Крис спокойно отвернулся, махнул на прощание рукой, вырулил на дорогу и двинулся на север в сторону города.

В зеркальце заднего обзора он увидел, как Тора надела очки и открыла для Бена дверцу «мерседеса». Жаль, он не слышал их разговора. Но одно ему было совершенно ясно: Бен смотрел вслед его машине так, словно предпочел бы уехать с отчимом, а не с матерью.

«Разве это нормально? – усмехнулся Крис. – Нормально. А что вообще нормально? Я в жизни не встречал ни одну нормальную семью».

Глава 5

Алекс Морс подъехала на своей «тойоте-королле» к стоянке отеля «Дейс инн», остановилась перед номером 125 и выключила мотор. Открыв дверь своей комнаты, она услышала, как кошка ее сестры мяукнула в темноте и бесшумно спрыгнула на ковер. Алекс платила лишние пять долларов в сутки, чтобы держать Мэгги в номере. После похорон она взяла кошку Грейс к себе, поддавшись на уговоры Джеми. Мальчик знал, что отец не любит Мэгги, и боялся, что, как только Алекс вернется в Шарлотту, он утопит ее в ближайшем пруду. Морс не сомневалась: Билл Феннел вполне способен на такой поступок, и со вздохом взвалила на себя этот груз. Странно, но пятнистая и желтоглазая соседка помогла ей скрасить одиночество следующих пяти недель. Сняв наплечную кобуру, Алекс помассировала влажное пятно на том месте, где она вдавилась в ребра, опустилась на колени и почесала Мэгги за ухом. Она наполнила пластиковую миску возле ванной комнаты, и кошка с жадностью набросилась на еду.

Морс переехала в этот в номер пять дней назад и постаралась устроить из него нечто похожее на дом. Ноутбук тихо жужжал на письменном столе, на экране мелькали фотографии, какие они с Грейс сделали во время туристической поездки, устроенной на тридцатилетие сестры. Рядом с компьютером пристроилось фото Джеми. Он стоял в баскетбольной форме Джексоновской академии – щуплый десятилетний паренек с копной каштановых волос, веснушками по всему лицу и глубокими глазами, в которых сквозила отчаянная неуверенность.

Глядя на снимок, Алекс вспомнила, как тосковал Джеми на следующее утро после смерти матери, когда она объяснила, что ей придется отвезти его назад к отцу. Их бегство из больницы после смерти Грейс было безрассудным шагом, а в глазах закона – настоящим похищением. Если бы Алекс не вернула Биллу сына, он ни на минуту не усомнился бы потребовать ее ареста. Вероятно, сделал бы это в ту же ночь, если бы сумел найти ее. С тех пор Алекс не раз жалела о том, что отдала Джеми, но сознавала, что успешное похищение ребенка требует большого опыта и хорошей подготовки. В последние пять недель Морс уже предприняла кое-какие шаги в данном направлении. Если ее попытки доказать участие Билла в убийстве Грейс закончатся провалом, – а без помощи доктора Шепарда так и будет, – Алекс перейдет к более решительным действиям.

На низкой тумбочке рядом со столом лежали стопки документов и бумаг, связанных с болезнью матери. Списки медикаментов и лекарств для химиотерапии; схема их приема; счета, оплачиваемые страховой компанией; счета от частных докторов, которые не входили в договор по страхованию; результаты анализов из университетского медицинского центра и лабораторий других практикующих онкологов; и, само собой, обширная переписка Грейс со специалистами по опухолевым болезням в разных концах света. Грейс поступила с болезнью матери так же, как с любой другой проблемой: она объявила ей войну. И вела ее неуклонно и настойчиво, как генерал Шерман,[9] прокладывавший путь на Юг. Горе тому страховщику, который совершил ошибку, выставляя счет для Маргарет Морс! Возмездие Грейс было быстрым и неотвратимым. Но сейчас вся кампания перешла в руки Алекс, и по сравнению с Грейс она проводила ее плохо.

Главная ошибка? Алекс находилась далеко от матери. Вместо того чтобы сидеть у ее кровати, она разбила лагерь в сотне миль к юго-востоку в городе Натчес, штат Миссисипи, оставив больную на руках у платных – и совершенно незнакомых! – сиделок в Джексоне. А что Алекс делала в Натчесе? Тратила сбережения и рисковала карьерой, тщетно пытаясь поймать убийцу Грейс. Сестра наверняка нашла бы, что сказать по этому поводу. Однако именно она просила Алекс спасти Джеми от его отца. И поскольку Билл Феннел автоматически стал опекуном сына, единственный способ вызволить Джеми заключался в том, чтобы доказать вину Билла в смерти его матери.

Алекс подошла к широкому ломберному столику, который купила в «Вэл-марте» специально для того, чтобы разместить на нем материалы дела. Столик являлся мозговым центром ее расследования. Внешне все выглядело довольно примитивно: отрывочные записи, результаты слежки, цифровые снимки, мини-кассеты, – но отец всегда говорил Алекс, что нет таких вещей, которые могут заменить пешую прогулку или поездку на машине. Ни один компьютер в мире не поймает убийцу, если ты будешь торчать в офисе. На ломберном столике стояла рамочка с фотографией отца – святого покровителя ее нераскрытых дел. Точнее, даже не фотография, а газетная статья с двумя снимками Джима Морса. На одном он был изображен новичком-патрульным в 1968 году, на другом – усталым, но решительным детективом убойного отдела, который в 1980 году раскрыл крупное убийство в Джексоне.

Отец поступил в полицию сразу после армии, вернувшись домой после двух сроков службы во Вьетнаме. Участвовал в боевых действиях, но никогда не говорил на эту тему и не демонстрировал, что армейское прошлое оставило на нем какой-то след. Работая в военной полиции в Сайгоне, Джим Морс несколько раз сталкивался с расследованием убийств. Очевидно, опыт оказался удачным, потому что, оставшись после службы не у дел, Морс подал документы в полицейскую академию в Джексоне. Из него вышел неплохой патрульный, и он стал сержантом раньше других выпускников. В двадцать шесть Морс сдал экзамены на детектива и прославился блестящей следственной работой и способностью говорить начистоту с любым человеком, кем бы он ни был. Если первое качество могло быстро продвинуть его по служебной лестнице, то со вторым все обстояло наоборот. Алекс всю жизнь боролась с той же проблемой, и в основном успешно. Но ее отцу пришлось с горечью смотреть на то, как его обходят юнцы и карьеристы, у которых не было ни его способностей, ни его заслуг.

Выйдя на пенсию, Джим организовал детективное агентство вместе со своим партнером, бывшим раввином, – смекалистым южанином Уиллом Килмером. Вольная жизнь в частном агентстве пришлась им по вкусу, и они охотно брались за любые дела, какие подворачивались под руку. Алекс подозревала, что именно яркие впечатления детства, связанные с увлекательной работой отца, заставили ее отказаться от заманчивых предложений после юридической школы и выбрать карьеру агента ФБР. Отец одобрил выбор, а мать… Маргарет отреагировала так же, как на все попытки Алекс уклониться от обычного пути женщины-южанки, – немым упреком.

Алекс кольнуло чувство вины, сменившееся приступом горя. Желая чем-нибудь отвлечься, она стала перебирать снимки Криса и Торы Шепард. Среди них было очень мало фотографий, на которых Морс застала супругов вместе. Шепарды производили впечатление обычной зажиточной семьи, где все слишком заняты своими повседневными делами, чтобы тратить время на что-нибудь еще. Крис проводил дни на работе, а Тора чередовала спортивные занятия с развлечениями и досугом. Алекс не знала, как далеко жена Криса зашла в своих развлечениях, но кое-какие подозрения у нее возникли. Она даже припасла небольшую коллекцию записей и фото, решив продемонстрировать ее доктору Шепарду, когда тот оправится от первого шока. Но пока еще рано.

Разглядывая снимки Торы, Алекс ощущала легкую неприязнь: после шестимильной пробежки эта женщина выглядела лучше, чем иные после двух часов в салоне красоты. Она вызывала смесь раздражения и зависти. По сравнению с ней Крис внушал куда больше доверия – не смазливый мальчишка, а серьезный и практичный мужчина вроде Генри Фонды.[10] Может, чуть помускулистее Фонды, но с тем же основательным характером. Чем-то он напоминал ей собственного отца – спокойного, посвятившего всю жизнь работе.

Среди снимков Торы и Криса попадались изображения Бена, которые она сделала во время тренировок школьной команды по бейсболу. Бен Шепард был всего на год младше Джеми, и в его глазах сквозила та же затаенная тревога. «Видимо, они все такие в этом возрасте, – подумала Алекс. – А может, дети сразу чувствуют, если в семье что-то не так».

Мысль о Джеми действовала ей на нервы, и Алекс включила телевизор, стараясь придать комнате уюта. Она пустила обжигающе-горячую воду, намочила маленькое полотенце, легла на кровать и стала растирать лицо. Жаркая волна разлилась по голове и шее, по телу пошло блаженное чувство облегчения. Когда накопленная за день тяжесть немного рассеялась, Алекс снова мысленно вернулась к Крису Шепарду. Их встреча прошла лучше, чем она ожидала. Правда, потом он почти наверняка позвонил в филиал ФБР в Джексоне и сообщил о ее визите.

Многие люди могли бы хладнокровно выслушать то, что она сказала доктору Шепарду? В сущности, ее рассказ сводился к одной фразе: «Ваша жена собирается вас убить». Если Шепард действительно обратился в ФБР, очень скоро ей позвонят из Вашингтона. Как и всякий успешный агент, Алекс имела в Бюро не только друзей, но и врагов. Необычным было лишь то, что и те и другие занимали высокие посты. Один из таких недругов едва не уволил Алекс после убийства Джима Броудбента, но в последний момент отставку заменили на перевод в Шарлотту. Если теперь он заподозрит хоть малейшее нарушение устава, самое меньшее, что ей грозит, – срочный вызов в штаб-квартиру и приватная беседа в службе профессиональной ответственности – что-то вроде отдела внутренних расследований в ФБР. Даже беглое знакомство с ее действиями в Шарлотте подтвердит подозрения, и тогда… бесславный конец ее карьеры.

Но знакомство с Крисом Шепардом внушало Алекс надежду. Он схватывал все на лету, и это ей понравилось. Умел слушать, что редко встречается среди мужчин вообще и среди врачей мужского пола в частности. Правда, Шепард женился на стерве – к тому же блондинке, – но подобное случалось со многими хорошими парнями. Крис решился на второй брак, когда ему стукнуло тридцать пять: это заставляло задуматься о том, кто была его первая жена. Доктор и его университетская подружка поженились на первом курсе, но уже через два года после выпуска – Крис как раз отрабатывал обязательную практику в сельской глухомани, чтобы расплатиться с долгами за учебу – последовал неожиданный развод. Никаких скандалов и дележа имущества: все, что осталось в судебных записях, – это «непримиримые противоречия». Но вряд ли проблема сводилась к заурядным ссорам. Иначе почему одинокий и симпатичный доктор семь лет избегал семейных уз?

«Первая жена надолго отравила ему жизнь, – предположила Алекс. – Много лет он был „подпорченным“ товаром. А вскоре запал на свою Снежную королеву. Но она тоже здорово подпорчена, и я сомневаюсь, что доктор Шепард понимает это…»

Алекс с неохотой вернулась к более прозаическим проблемам, а именно – к деньгам. Какой-нибудь деликатный экономист мог бы назвать ситуацию обескураживающей, но сама Алекс формулировала ее кратко: на мели. Расследование убийства требует огромных средств, даже если ты сам выполняешь всю грязную работу. Морс регулярно платила двум частным детективным агентствам и оплачивала более мелкие работы по контракту. Большую часть заказов выполняло старое агентство отца, но даже при скидках и поблажках, которые давал ей Уилл Килмер, счета высасывали из нее всю кровь. Главной статьей расходов являлась слежка. Дядюшка Уилл не мог посылать своих сотрудников ей на помощь просто так. Время, потраченное на Алекс, они отнимали у других клиентов; долги росли с устрашающей быстротой, и ее пенсионный фонд таял на глазах. А приходилось еще тратить на бензин, на авиаперелеты между Джексоном и Шарлоттой, на частных сиделок для матери… список можно продолжать бесконечно.

Квартира в Шарлотте стояла на первом месте. Алекс лет пять снимала часть дома в Вашингтоне. Если бы она приобрела ее в собственность, то хоть завтра могла бы перепродать втридорога. Опытному агенту ничего не стоило провернуть сделку, но Морс не решалась оставить прежнее жилье, опасаясь, что начальство воспримет это как отказ от попыток вернуться в центральный офис. Но теперь ей приходилось дополнительно платить за квартиру в Шарлотте, где она ночевала в лучшем случае раз в неделю. Алекс внесла предварительную плату за следующий месяц, чтобы создать иллюзию своего пребывания на месте ссылки, но ее средства были на исходе. А если она откажется от аренды, начальство быстро об этом узнает. И как бы Алекс ни пыталась оправдаться, вряд ли это устроит службу профессиональной ответственности.

– Проклятие, – буркнула она, швырнув на кровать остывшее полотенце.

Тряпка угодила в Мэгги, незаметно свернувшуюся возле нее на простыне. От неожиданности кошка взвилась в воздух.

– Я бы тоже испугалась, – успокоила ее Алекс и, встав с кровати, направилась к компьютеру.

Она вошла на сервер «Эм-си-эн» и просмотрела свой контактный лист, чтобы проверить, есть ли сейчас в Сети Джеми, но «иконка» рядом с его «ником» – «Айронмэн кью-би» – была не зеленой, а красной. Неудивительно. Их вечерние беседы по веб-камере обычно начинались позже, когда Билл ложился спать. Джеми в свои десять лет отлично разбирался в компьютерах. И поскольку Билл не скупился на карманные деньги (плата за нечистую совесть, думала Морс), Джеми купил себе веб-камеру и установил видеосвязь через сервер «Эм-си-эн», к которому он и Алекс могли подключаться в любой момент. Тайное общение с десятилетним мальчиком, вероятно, выглядело сомнительно с этической точки зрения, но Морс считала, что это мелочь по сравнению с преднамеренным убийством. К тому же Грейс поручила ей заботиться о сыне, поэтому она имела право поддерживать с ним связь любым способом.

Оставив подключенным Интернет, Алекс встала из-за стола, вынула из сумочки мобильник и набрала домашний телефон матери. Ей ответила сиделка.

– Это Алекс. Она проснулась?

– Нет, спит. Ей снова поставили капельницу с морфием.

О Господи!

– Как она себя чувствует, не считая боли?

– Пока без изменений. В смысле физически. А эмоционально…

Сиделка замолчала.

– Ну что?

– По-моему, ей хуже.

Еще бы. Она умирает. И умирает в одиночестве.

– Скажите ей, что я перезвоню, – пробормотала Алекс.

– Она все спрашивает, когда вы вернетесь в Миссисипи.

«Я уже в Миссисипи». Алекс закрыла глаза под гнетом нестерпимой лжи.

– Я постараюсь, но в Шарлотте у меня много дел. Доктор приходит регулярно?

– Да, мэм.

– Позвоните, если возникнут какие-нибудь изменения.

– Хорошо, я вам сообщу.

– Спасибо. До свидания.

Алекс сунула «глок» за пояс, одернула рубашку, взяла на руки Мэгги и вышла на автостоянку. В бассейне напротив ее номера не было ни души. Морс не отказалась бы поплавать, но она не захватила купальник и забыла купить его в «Вэл-марте». Здание приемной «Дейс инн», смахивавшее на особняк, было выстроено в том старинном южном стиле, которым в Натчес заманивали туристов. Дальше за одноэтажными домиками мотеля среди дубовых насаждений раскинулся большой теннисный корт. Алекс почесала Мэгги за ухом и направилась туда.

Сначала она хотела поселиться в гостинице «Эола» в южной части города, где обычно останавливалась в детстве, но цены там кусались. Номер в «Дейс инн» стоил пятьдесят девять долларов в сутки, включая надбавку за Мэгги. Автомобильная стоянка выходила прямо на Шестьдесят первое шоссе. Повернув налево, можно двинуть в Новый Орлеан; направо – в Чикаго… «Что-то я размякла, – вздохнула Алекс. – Ну-ка возьми себя в руки, черт тебя дери».

Она шагнула на мягкую траву старого теннисного корта и втянула в себя воздух. Пахло крепкой смесью зелени и благовоний: сырым лесом, прелым сосняком, цветущей азалией, экзотической кудзу, душистым османтусом. Откуда-то повеяло водой – настоящей проточной водой, а не стерильным бассейном за спиной. Наверное, по соседству из земли пробивался ручеек и прокладывал себе дорогу к западу, где всего в миле отсюда протекала большая река.

Алекс трижды бывала в Натчесе, но этого хватило, чтобы понять: он отличался от любого другого места на свете. Большинство американцев считали штат Миссисипи чем-то уникальным, однако Натчес был уникален даже в Миссисипи. На взгляд Алекс, этот городок слишком задирал нос, но у него имелись на то веские причины, по крайней мере в прошлом. Старейшее поселение на Миссисипи, Натчес фантастически разбогател еще до того, как расчистили речную дельту. Им по очереди правили англичане, французы и испанцы, и он последовательно впитывал в себя стиль, манеры и культуру разных государств, пока наконец не зазнался окончательно. В других частях штата на Натчес смотрели косо, но его богатые руководители, сколотившие состояние на хлопке, настолько мало заботились о мнении своих соседей, что во время Гражданской войны перешли на сторону янки и сдали город без единого выстрела. Алекс помнила, как в детстве кто-то из ее близких кривил губы при одном упоминании о Натчесе. Однако эта бескровная сдача оказала большую услугу городу, сохранив его нетронутым среди ужасов войны, подобно Чарлстону или Саванне. С тех пор Натчес остался замкнутым в себе мирком, наглухо изолированным от истории и как бы неподвластным общим переменам.

Когда плодородные почвы в дельте истощились, хлопковые плантации переместились на север, но городок остался жить. Через несколько десятилетий в него стали стекаться паломники со всего мира, желая вдохнуть неповторимый аромат старого Юга и насладиться упадочно-прекрасной атмосферой исторической жемчужины, чудесным образом выпавшей из потока времени (хотя на самом деле ее старательно пестовали множество местных энтузиастов). Даже твердолобые селяне-баптисты с угрюмым восхищением смотрели на речной рай, где ночные бары работали до утра, а чернокожие владели борделями, известными чуть ли не в самом Париже. Позднее под старыми хлопковыми полями обнаружили нефть, и город опять забурлил, празднуя возвращение процветания и жизни. В ранней юности Алекс попала в Натчес на парад конфедератов, и ее словно засосало живым вихрем, наэлектризованным новыми деньгами, старыми традициями и подспудно тлеющей расовой враждой. Но уже в следующий визит – вдвоем с подружкой по колледжу – город показался ей бледным подобием самого себя, точно выцвел, став маленьким и тусклым.

В последние дни, наблюдая по утрам за пробежками Торы Шепард, Алекс от скуки листала местную газету – «Натчес икзэминер». Судя по тому, что там печаталось, город все еще боролся с демонами прошлого. Бывшая столица плантаторского Юга, поделенная на черную и белую половины, никак не находила себе места в современном обществе. Алекс спрашивала себя, что могло вернуть Криса Шепарда, блестяще окончившего институт, обратно в родное захолустье. Очевидно, в этом городке таилось особое очарование, которое умели оценить лишь его уроженцы.

Она вернулась к бассейну и поставила Мэгги на землю. Пока кошка грациозно балансировала на бордюре и трогала лапой воду, Алекс вспомнила Шепарда в его белом докторском халате. После нескольких недель упорного расследования, ее судьба – и судьба Джеми – находилась в руках Криса. Алекс решила дать ему немного времени поразмыслить над сегодняшним визитом. В следующий раз она подбросит ему побольше фактов – достаточно, чтобы он проглотил наживку. В том, что первая порция зацепила его, Алекс не сомневалась. Да и как иначе? Она подсунула Крису настоящий триллер: Альфред Хичкок отдыхает. Проблема в том, что игра велась всерьез. На карте стояла жизнь Криса Шепарда. А игру вела его жена. В конце концов, ответ доктора будет зависеть от вещей, которых Алекс не могла предугадать, не то что изменить: каких-то тонких нюансов в отношениях мужа и жены, тайных побуждений и мотивов, наглухо скрытых от посторонних глаз. Но ситуация подсказывала Алекс, что доктор согласится помочь ей.

Морс уже пять дней следила за женой Шепарда и пришла к выводу, что Тора ведет двойную жизнь. Вероятно, в какой-то степени Крис об этом догадывался. Наблюдая за работой отца, Алекс накрепко усвоила одно правило: человек видит лишь то, что хочет видеть, и только тогда, когда готов это увидеть. Правда бывает слишком болезненной для многих глаз, особенно если речь заходит о любви. Здесь торжествуют страх, надежда, но главное – самообман. Отец изо всех сил старался вбить в голову дочери простую истину, но это было бесполезно, пока Алекс не познала ее на личном опыте.

«Доверяй только своей крови».

Алекс взяла Мэгги и зашагала обратно в номер. В нескольких милях к югу доктор Шепард, наверное, без сна лежал в постели и спрашивал себя, знает ли он женщину, которая спит рядом с ним. Морс сожалела, что перевернула его жизнь, но ей не в чем было себя винить. Оставшись в неведении, Шепард скорее всего не протянул бы и месяца. Взявшись за ручку двери, Алекс вдруг поняла, что приняла решение насчет квартиры в Шарлотте.

– Сайонара,[11] – тихо произнесла она.

Морс закрыла за собой дверь и села к компьютеру. Джеми пока еще не вышел на связь. Часы показывали одиннадцать двадцать пять. Грудь и горло Алекс начали сжиматься, будто она надышалась ядовитым газом. Ей отчаянно хотелось спать, но она намеревалась дождаться Джеми. Алекс протерла глаза, достала из холодильника баночку с тонизирующим напитком, откинулась на стул и залпом опрокинула полбанки. Еще не закончив пить, почувствовала, как кофеин бодрящей струей впитывается в кровь.

– Ну давай, малыш, – прошептала она. – Поговори с тетей Алекс.

«Иконка» Джеми оставалась красной.

Глава 6

Крис – плохой лжец. Это качество он унаследовал от отца. Бадди Шепард не умел зарабатывать деньги, зато пользовался уважением везде, куда его забрасывала судьба. Крис старался следовать по его стопам, хотя сознавал, что это не так-то просто в обществе, где правят человеческие страсти.

Шагая по темной дорожке между своим домом и перестроенным амбаром, доктор Шепард сомневался даже в том, что может отличить правду от лжи. Он шел, опустив голову и не обращая внимания на свои владения, которые еще недавно являлись его гордостью. После переезда в Натчес Крис потратил львиную долю сбережений на просторный дом с двадцатью акрами земли – бывшую плантацию Элджина, разбитую в южных окрестностях еще с времен Гражданской войны. Несмотря на обособленность, местечко находилось в пяти минутах езды от школы Бена и совсем недалеко от обеих городских больниц. Крис не представлял варианта лучше, но Тора давно лелеяла мечту переехать в Авалон – ультрасовременный пригород, быстро разраставшийся еще дальше к югу. Ред Симмонс всегда возражал против этой идеи, однако Крис после долгих споров уступил, признав, что на новом месте у Бена появится больше друзей.

Дом в Авалоне – Шепард иронически называл его «особняком» – был закончен примерно на три четверти. Тора лично следила за строительством, но Крис предпочитал появляться там как можно реже. Его детство прошло в мелких городках (отец работал в «Международной бумаге», и семья переезжала каждые два года), и он считал, что патриархальный быт сыграл решающую роль в формировании его характера. Разумеется, Бену тоже не помешает такая обстановка; поэтому Шепард решил, что ни в коем случае не продаст старый дом даже после переезда в Авалон.

Из темноты выплыл большой амбар. Его неказистый внешний вид не давал представления о том, что находится внутри. Шепард лично переделал строение, превратив в домашнюю киностудию: результат старого увлечения, которое Тора небрежно называла «хобби», хотя сам Крис относился к нему серьезнее. Он закрыл за собой дверь и вошел в главную монтажную – уютное убежище, отделанное стеклом и кленовыми панелями, идеально чистое, с постоянной температурой в шестьдесят пять градусов по Фаренгейту: именно столько требовалось для хранения видеокамер, компьютеров и прочей аппаратуры. Стоило Крису переступить порог студии, как у него улучшалось настроение. Когда он включал свой «Эппл джи-5», оно повышалось еще больше. В этой комнате вся дневная суета оставалась позади. Здесь он полностью контролировал то, что делал. А в глубине души Крис считал, что совершает нечто великое.

Крис увлекся кино еще в колледже, когда снял несколько документальных короткометражек, две из которых получили национальные призы. В медицинском институте сделал фильм под названием «Один день из жизни стажера». Этот цифровой фильм, снятый скрытой камерой, едва не стоил ему медицинской карьеры. Но после того как какой-то студент отослал его в национальную новостную сеть, в правительстве подняли вопрос об ограничении рабочей смены для стажеров. Правда, позднее, когда Крис всерьез принялся за работу, у него почти не осталось времени для съемок. Занятие медициной сулит много разных выгод, но свободное время не в их числе.

В прошлом году, поработав с доктором Томом Кейджем, одним из старейших практикующих врачей в Натчесе, Крис обнаружил, что может сочетать приятное с полезным. Наслушавшись рассказов нового коллеги, он решил снять кино об упадке «семейной медицины». Миссисипи, почти во всем отстававший от других штатов лет на десять, идеально подходил для этой цели.

Том Кейдж был одним из врачей, которые могли битый час слушать пациента, если тому хотелось выговориться. В семьдесят четыре года он страдал от множества хронических болезней и, по собственным словам, нередко нуждался в медицинской помощи больше своих больных. Однако Том легко выдерживал полную рабочую неделю, а в свободные часы читал научные журналы для поддержания квалификации. Во время осмотров доктору часто приходилось прикасаться к пациентам, и он всегда внимательно следил за тем, что при этом чувствует. Но самое главное – Кейдж подробно расспрашивал больных не только о прямых симптомах их заболеваний, но о мелочах, которые могли так или иначе сказаться на их здоровье. Назначая лечение, заботился, чтобы пациент сэкономил деньги (хотя сам был небогат), и никогда не пытался поскорее спровадить посетителя, потому что в коридоре ждет большая очередь. Том Кейдж сидел в кабинете до последнего больного и лишь тогда считал свой день законченным.

Для Криса, начинавшего карьеру в крупной городской клинике, подобный подход к работе явился настоящим откровением. Молодые медики думали прежде всего о высоких гонорарах, коротком рабочем дне и бравой гвардии помощников, отвечавших бы на звонки больных. Прежние партнеры Криса практиковали «перестраховочную медицину», назначая все мыслимые процедуры и анализы, имевшие хотя бы отдаленное отношение к симптомам пациента, зато сводили к минимуму время на личную беседу, превращая ежедневные приемы в конвейер по зарабатыванию денег. Тома Кейджа их методы приводили в ужас. Ставить на первое место удобство и выгоду врача, а не больного для него было то же самое, что тянуть телегу впереди лошади. Доктор считал свою профессию призванием и служением, но не любил произносить высокие слова вслух. Крис решил, что все это вполне заслуживает того, чтобы быть запечатленным для потомства.

В глубине души он разделял многие взгляды Тома на современную медицину. Попытка отстоять свое мнение стоила ему первой жены, и это надолго отбило у него охоту к браку. Когда в его жизнь вошла Тора Райнер, Крис почувствовал в себе силы вновь отважиться на этот шаг. Вот почему его так глубоко задели слова Алекс Морс. Крис понимал, что промахнулся с первой женой, и ему была невыносима мысль, что он повторил свою ошибку. Крис тешил себя надеждой, что подспудно накапливавшееся раздражение последних лет – лишь побочное следствие супружеских отношений. В конце концов, даже взрослые со временем меняются, и в первые годы совместной жизни им поневоле приходится притираться друг к другу. То, что Тора стала тратить больше денег и смело одеваться, – сущие пустяки: на них не следует обращать внимания.

Крис достал из холодильника ледяную водку, налил в бокал и залпом выпил. Сел за компьютер, открыл программу видеомонтажа и стал просматривать сцены, снятые на прошлой неделе. Он напрямую скачивал изображение с видеокамеры на жесткий диск и благодаря этому обходился без утомительного копирования содержимого пленки на компьютер. На экране замелькало интервью с Томом Кейджем и его чернокожей пациенткой, которую он лечил с 1963 года. В кадр постоянно попадала ее праправнучка, игравшая на полу. Том давно не занимался лечением детей, но пациентка отказалась вести свое чадо к кому-либо другому. Крис с радостью воспользовался своими знаниями в педиатрии и помог диагностировать сильную простуду (Том боялся, что это менингит).

Он с волнением выслушал рассказ женщины, как доктор Кейдж добирался к ней домой в снежную бурю. До этого утра – то есть до визита Алекс Морс – Крис считал, что ему в жизни выпал счастливый билет. Видимо, с самого детства ему не было так хорошо. Его отец был прекрасным человеком, но редко задумывался о серьезных проблемах. В Томе Кейдже Крис нашел наставника, обладавшего глубокими познаниями, но делился ими он так просто и естественно, что вполне мог сойти за мастера дзен. Неожиданный вопрос, легкий кивок за спиной пациента – ненавязчивым способом Том превратил Шепарда не просто в опытного врача, а в настоящего целителя.

«Но человек не может жить одной работой, – размышлял Крис, ощущая, как водка проходит сквозь его гематоэнцефалический барьер. – Даже если это самая любимая работа. Ему всегда нужен кто-нибудь другой. Тот, кто сможет глубоко затронуть его чувства, смягчить бремя жизни, принять те щедрые дары, которые изливаются из его души, но самое главное – находиться рядом, разделяя радости и невзгоды повседневного существования».

Последние два года Крис верил, что Тора и была тем самым «другим». Вместе с Беном она как бы заключила его жизнь в волшебный круг. До брака с Торой Шепард не представлял, что может выйти из его «приемного отцовства». Но буквально за год под бережной опекой Криса Бен превратился в цветущего подростка, поражавшего своим развитием учителей. И не только в науках, но и в спорте. Крис сам удивлялся, какой гордостью его наполняют успехи пасынка. В воспитании Бена он видел священный долг, более того – привилегию. Трудно вообразить, что бы с ним творилось, если бы он растил родного сына. Его жизнь была такой полной, что ему казалось чуть ли не кощунством просить у нее что-нибудь еще. Каждую неделю Крис видел, как люди умирают, так и не получив даже крупицы сокровищ, которые были у него, – то ли потому, что не сумели их найти, или безрассудно их растратили. И все-таки… в последнее время что-то изменилось. Сегодня днем в рай Криса проскользнул змий сомнения, и он впервые задумался о том, что его богатства могут рассеяться как дым.

– Проклятие, – пробормотал он. – Черт бы ее побрал!

– Я тебе помешала? – послышался встревоженный голос.

Крис оглянулся и увидел за спиной Тору в полупрозрачной голубой сорочке и мокрых шлепанцах с налипшими стебельками травы. Он так погрузился в свои размышления и просмотр записи, что не заметил, как она вошла в студию.

– Ты поздно вернулся из больницы, – неуверенно добавила жена.

– Да.

– Было много пациентов?

– Обычная рутина. Правда, попался один сложный случай. Дон Аллен решил проконсультироваться с Томом, а тот спросил моего мнения.

У Торы удивленно округлились глаза.

– Не могу поверить, что Дон Аллен с кем-то консультировался.

– Он бы этого не сделал, если бы не семья больного. Видела бы ты, какое у него было лицо. Но если бы мы ошиблись с диагнозом, парень мог бы умереть.

– А почему вы не отправили его в Джексон?

– Дон уже переговорил со специалистами в центральной клинике. Они просмотрели результаты анализов, но так ничего и не определили. А у Тома сорок лет практики, вот семья и решила обратиться к нему. Но Том тоже в тупике. Трудный случай.

– Значит, вся надежда на тебя, – улыбнулась Тора. – Не сомневаюсь, ты оказался на высоте. Как обычно.

– Пока не известно.

Тора подошла ближе, наклонилась и поцеловала Криса в лоб.

– Повернись, – тихо попросила она, – лицом к монитору.

Просьба показалась ему странной, но, помедлив, он отвернулся и посмотрел на экран.