Казалось, она была удивлена непонятливостью комиссара.

- Потому что это город, где прошло мое детство, я жила в нем, когда была девушкой. Висенте не знал Голландии. Я хотела показать ее ему. Добившись развода, мы поехали бы в Колумбию повидать его родителей перед свадьбой.

- У вас есть собственное состояние?

- Нет конечно. Но нам не нужны деньги Науров. Она добавила с оттенком какой-то гордости:

- Семья Алваредо богаче Науров, ей принадлежит большая часть золотых приисков Колумбии.

- Хорошо. Итак, вы ушли из дома около восьми часов, ничего не сказав мужу. Алваредо ожидал вас в своей \"альфа-ромео\". Где вы ужинали?

- В небольшом ресторане на бульваре Монпарнас, Висенте ходит туда обедать почти всегда, он там рядом живет.

- Вас не беспокоила возможная реакция мужа на ваше предложение?

- Нет.

- Почему нет, если он противился разводу?

- Потому что он ничем не смог бы меня удержать.

- Он по-прежнему любил вас?

- Я вообще не уверена в том, что он меня когда-нибудь любил.

- По какой же причине он женился на вас?

- Возможно, для того, чтобы везде показываться с красивой и хорошо одетой женой. Все началось в Довиле, в тот год, когда я получила титул \"Мисс Европа\". Мы несколько раз сталкивались в холлах и коридорах казино. Однажды вечером, когда я стояла возле стола с рулеткой, он протянул мне жетоны и прошептал: \"Ставьте на четырнадцать\".

- И выпал четырнадцатый номер?

- Не в первый, а на третий раз. Он выпал два раза подряд, и я в жизни не видела столько денег, как в тот вечер, когда обменяла жетоны в кассе.

Ситуация изменилась. Теперь она могла рассказывать правду - то, что было почти очевидным.

- Он узнал номер моей комнаты и прислал мне цветы. Мы несколько раз обедали вместе. Феликс казался робким. Чувствовалось, что он не привык общаться с дамами.

- Однако ему было тридцать пять лет.

- Я не особенно уверена, что до меня он знал других женщин. А потом он увез меня в Биарриц.

- И по-прежнему ничего от вас не требовал?

- В Биаррице, где, как и в Довиле, Феликс проводил все ночи в казино, однажды он вошел в мою комнату около пяти часов утра. Обычно Наур не пил. Но тогда я почувствовала, что от него пахло алкоголем.

- Он был пьян?

- Выпил одну или две рюмки для храбрости.

- И это случилось именно тогда?

- Да. Он провел со мной всего полчаса. И за пять следующих месяцев приходил ко мне не больше десяти раз. Тем не менее он предложил выйти за него замуж:. Я согласилась.

- Потому что он был богатым?

- Потому что мне нравилась жизнь, которую он вел, переезжая из гостиницы в гостиницу, из казино в казино. Мы поженились в Каннах. Продолжали спать в разных комнатах. Этого хотел он. Феликс был очень стеснительным. Я думаю, ему было как-то стыдно за то, что он такой толстый, он весил тогда намного больше, чем в последние годы.

- Он относился к вам с нежностью?

- Обращался со мной, как с куклой, и ничего не изменил в своей обычной жизни. Нас повсюду сопровождал Уэни, с которым Феликс проводил больше времени, чем со мной.

- Какие у вас отношения с Уэни?

- Он мне не нравился.

- Почему?

- Не знаю. Возможно, потому, что Уэни имел слишком сильное влияние на мужа. Может быть, из-за того, что он принадлежит к другой породе, которую я не понимаю.

- Как вел себя Уэни по отношению к вам?

- Казалось, он меня не замечает. Наверное, он глубоко презирает меня, как презирает вообще всех женщин. Однажды, когда мне было особенно скучно, я попросила разрешения нанять себе горничную-голландку. Я поместила объявление в амстердамских газетах и выбрала Нелли, потому что она казалась веселой девушкой.

Теперь она уже улыбалась, однако ее обеспокоенной подруге совсем не нравился оборот, который принимала беседа.

- Вернемся к тому вечеру в пятницу. В котором часу вы вернулись домой?

- В половине двенадцатого.

- До этого времени вы с Алваредо оставались в ресторане?

- Нет. Мы пошли к нему домой за чемоданом. Я помогла ему сложить вещи. Мы поболтали, выпили по рюмке.

- Когда вы приехали сюда, он оставался в машине?

- Да.

- Вы вошли в комнату мужа?

- Нет. Я поднялась к себе и переоделась. Потом спросила Нелли, дома ли муж, она сказала, что слышала, как Наур вернулся.

- Нелли вам сказала, был ли он один или с секретарем?

- С секретарем.

- Вас не смущало, что тот мог присутствовать при вашей беседе с мужем?

- Я привыкла к вечному присутствию Уэни. Не знаю, который был час, когда я спустилась вниз. Я уже надела шубу. За мной шла Нелли с чемоданом, который она поставила в коридоре, и мы поцеловались на прощание.

- Она должна была к вам присоединиться?

- Как только я вызвала бы ее.

- Она поднялась в свою комнату, не дожидаясь результатов вашего разговора с мужем?

- Нелли знала, что я приняла решение и не откажусь от него.

Зазвонил телефон, стоявший на маленьком круглом столике. Мегрэ знаком показал Люка, чтобы тот взял трубку.

- Алло!.. Да... Комиссар здесь... Одну минуту... Мегрэ знал, что сейчас услышит голос Жанвье.

- Он приехал, шеф, находится у себя, на бульваре...

- На бульваре Монпарнас?

- Вы уже знаете? У него однокомнатная квартира на третьем этаже. Я звоню из небольшого бара, что напротив этого дома...

- Продолжай наблюдать за ним... Пока... Лина спросила с самым естественным видом, как будто это само собой разумелось:

- Висенте приехал?

- Да. Он у себя.

- Почему полиция за ним следит?

- Потому что ее задача наблюдать за всеми подозреваемыми.

- Почему вы его подозреваете? Никогда ноги Висенте не было в доме на авеню Парк-Монсури.

- Возможно.

- Вы мне не верите?

- Я не знаю, когда вы говорите правду. Кстати, как вам удалось узнать адрес доктора Пардона?

- Его мне дала Нелли, а она узнала от нашей служанки, которая раньше жила в том районе. Мне требовалась срочная помощь, и как можно дальше от дома...

- Хорошо! - проворчал Мегрэ без всякой убежденности в голосе, решив ничего не принимать на веру. - Вы целуете на прощание Нелли Фелтхеис в коридоре, где стоит чемодан. Она поднимается по лестнице. Вы входите в комнату мужа и видите, что он чем-то занят с Уэни. Она кивнула.

- Вы сразу же сообщили ему об отъезде?

- Я сказала, что уезжаю в Амстердам и напишу оттуда через своего адвоката, чтобы решить вопрос о разводе.

- Как он отреагировал?

- Он долгое время глядел на меня, ничего не говоря, затем прошептал: \"Это невозможно\".

- Он не попросил Уэни удалиться из комнаты?

- Нет.

- Наур сидел за своим столом?

- Да.

- А Уэни сидел напротив?

- Нет. Он стоял рядом, с бумагами в руке. Не помню, какие слова я говорила. Я все же была взвинчена.

- Алваредо советовал вам взять с собой какое-нибудь оружие? Он вам дал его?

- У меня не было оружия. Да и зачем мне нужно было его иметь? Я заявила, что решение мое окончательное, что ничто не заставит меня отказаться от него, и уже почти повернулась, чтобы направиться к двери... когда услышала выстрел и одновременно почувствовала резкую боль, как ожог, в лопатке.

Должно быть, я повернула голову назад, потому что помню, что Феликс стоял, держа пистолет в руке. Я как сейчас вижу его вытаращенные глаза, словно он только тогда вдруг осознал, что сделал.

- А Уэни?

- Он неподвижно стоял рядом с ним.

- Что вы делали дальше?

- Я боялась потерять сознание. Мне не хотелось, чтобы это случилось в доме, где я осталась бы во власти этих двух мужчин. Я устремилась к двери, добралась до машины, дверцу которой открыл мне Висенте.

- Вы не слышали второго выстрела?

- Нет. Я сказала Висенте, чтобы он отвез меня на бульвар Вольтера к врачу и назвала адрес...

- Но вы все-таки не знали доктора Пардона...

- У меня не было времени объяснять. Мне было плохо.

- Почему вы не поехали к Алваредо, его дом в двух шагах, чтобы он вызвал своего врача?

- Потому что я не хотела скандала. Я стремилась в Голландию и была убеждена, что полиция ни о чем не узнает. Поэтому у доктора я не проронила ни слова, чтобы он не смог меня узнать по акценту.

Я не ожидала, что нам будут задавать вопросы. Я даже не знала, что в ране была пуля и считала, что она была поверхностной. Нужно было только остановить кровотечение.

- Как Висенте и вы собирались добраться до Амстердама?

- На его машине. Когда я вышла от врача, то почувствовала себя слишком слабой, чтобы многие часы провести в дороге, и Висенте посоветовал лететь самолетом. Я помнила, что есть ночной рейс, которым однажды летала. В Орли нам пришлось долго ждать, и мы не были уверены, что самолет сможет взлететь из-за снега и гололедицы.

В Амстердаме Висенте сразу же отвез меня на такси к Анне, и я сказала, в каком отеле ему ждать моего звонка... До моего развода мы жили бы с Висенте в разных местах...

- Чтобы избежать обвинения в супружеской измене?

- Меры предосторожности были уже излишними. После этого выстрела Феликс не мог отказать мне в разводе.

- Таким образом, если я правильно понял, в конечном счете все для вас закончилось удачно?

Она посмотрела на него и, невольно улыбаясь, с хитрым видом призналась:

- Да.

* * *

Самым любопытным было то, что все это казалось правдоподобным, хотелось в это верить, так откровенно и искренне отвечала она на вопросы. Наблюдая за ее лицом, похожим на детское, как и у Нелли Фелтхеис, Мегрэ понимал, почему Наур обращался с ней, как с маленьким ребенком, и почему Висенте Алваредо потерял голову от любви, решив, несмотря на мужа и двух детей, жениться на ней.

В комфортабельной и уютной гостиной царила приятная атмосфера, и хотелось полностью расслабиться. У Люка был вид толстого кота, который вот-вот замурлычет.

- Я позволю себе сделать одно замечание, мадам Наур: нет никого, кто подтвердил бы ваши слова. По вашему утверждению, вас было трое в кабинете в момент первого выстрела.

- Но у вас ведь есть показания Фуада.

- К сожалению, он утверждает, что вернулся в дом лишь во втором часу ночи, и установлено, что он ушел из клуба на бульваре Сен-Мишель приблизительно в это время.

- Он лжет.

- Его там видели.

- А если он отправился туда после выстрела?

- Мы постараемся выяснить это.

- Вы можете спросить у Нелли.

- Она не понимает французского языка, не так ли? Мегрэ почувствовал ее легкое замешательство, и она уклончиво ответила:

- Нелли говорит по-английски.

Внезапно плотное тело комиссара распрямилось, он бесшумно подошел к двери в соседнюю комнату и резко ее открыл. Горничная чуть было не рухнула на него, ей с трудом удалось сохранить равновесие.

- И давно вы подслушиваете?

Она закачала головой сначала утвердительно, потом отрицательно, взглядом призывая хозяйку прийти ей на помощь.

- Она немного понимает французский язык, - вмешалась Лина, - но каждый раз, когда она пытается говорить, особенно в магазинах, люди смеются над ней.

- Пройдите вперед, Нелли. Пустите двери. Когда вы узнали, что мадам Наур должна уехать в Амстердам в пятницу вечером?

- Уан уик... Одна неделя.

- Смотрите на меня, а не на нее.

Она неохотно повернулась, не решаясь прямо посмотреть на комиссара.

- Когда вы упаковали чемодан?

Чувствовалось, что она пытается мысленно перевести свой ответ.

- Восемь часов...

- Почему вы солгали, когда я допрашивал вас вчера?

- Я не знаю... Я боялась...

- Чего?

- Я не знаю.

- Вы боялись кого-то в доме?

Она отрицательно потрясла головой, и чепчик съехал ей на лоб.

- Вы видели мадам Наур около десяти часов? Где?

- В комнате.

- Кто отнес чемодан вниз?

- Я.

- Куда направилась ваша хозяйка?

- В комнату мужа.

- Потом вы услышали выстрел?

- Да.

- Один или два выстрела?

Она вновь посмотрела на Лину и ответила:

- Один.

- Вы не спустились вниз?

- Нет.

- Почему?

Она пожала плечами, как будто не знала, почему не спустилась вниз. Это не одна женщина копировала другую, а каждая из них переняла черты второй, так что теперь горничная была как бы смутной копией Лины.

- Вы не слышали, как Уэни поднялся к себе?

- Нет.

- Вы заснули сразу же?

- Да.

- Вы не попытались узнать, кто был ранен или убит?

- Посмотрела окно мадам. Услышала, как хлопнула дверь и увидела мадам и автомобиль...

- Благодарю вас. Надеюсь, завтра вы не перемените своих показаний и не расскажете мне третью версию...

Видимо, фраза была для нее слишком длинной и трудной, и мадам Наур перевела ее на голландский язык, после чего девушка залилась краской и поспешила исчезнуть.

- То, что я только что сказал, мадам, относится и к вам. Мне не хотелось сегодня заниматься официальным допросом. Завтра я позвоню, чтобы назначить встречу. Я приду сам, или один из моих инспекторов явится сюда и запишет ваши показания.

- Есть третий свидетель, - заявила она ему.

- Да, Алваредо, я знаю. Мы навестим его, как только выйдем отсюда. Я не доверяю телефону, и в этих комнатах останется инспектор Люка до тех пор, пока я не разрешу воспользоваться этим аппаратом.

Она не протестовала.

- Могу ли я попросить принести что-нибудь поесть? Моя подруга Анна всегда голодна. Она настоящая голландка. Что касается меня, то я прилягу.

- Вы позволите мне на минутку зайти в вашу комнату?

Там был беспорядок: одежда брошенная второпях на кровать, обувь, разбросанная по ковру. Телефонный аппарат был подключен в розетку, как электрический прибор, и Мегрэ отключил его, принес в гостиную, затем сделал то же самое с телефоном, который находился в комнате Нелли.

Та раскладывала белье по полкам и взглянула на него с обидой, словно сердясь за то, что он ее выбранил.

- Прошу извинить меня за эти меры предосторожности, - сказал Мегрэ на прощание двум молодым женщинам. Лина ответила ему с улыбкой:

- Это же ваш долг, не так ли?

Портье свистком подозвал для комиссара такси. Сквозь облака теперь проглядывало слабое солнце, и было видно, как в Люксембургском саду катались по льду дети. Двое или трое даже принесли с собой санки.

Он заметил бистро, где его должен был ждать Жанвье, и действительно увидел инспектора, сидевшего возле заиндевевшего окна, которое изредка протирал рукой.

- Кружку пива, - заказал комиссар усталым голосом. Этот допрос довел его до изнеможения, и после душной гостиной он все еще оставался потным.

- Он не выходил?

- Нет. Думаю, Алваредо пообедал в самолете. Должно быть, он ждет телефонного звонка.

- Ему придется потерпеть.

Мегрэ мог бы, как и его коллега из Амстердама, дать указание поставить телефон на прослушивание, но то ли потому, что принадлежал к старой школе, а может быть, благодаря воспитанию ему претило прибегать к такому способу, за тем редким исключением, когда речь шла об опасных преступниках.

- Люка остался в \"Отель де Лувр\". Ты пойдешь со мной к этому человеку, с которым я пока не знаком. Кстати, как он выглядит?

Пиво освежило его и помогло немного прийти в себя. Приятно было сидеть за стойкой, видеть опилки на полу, официанта в голубом переднике.

- Очень красивый мужчина, небрежно элегантен, немного высокомерен на вид...

- Он не пытался выяснить, следят ли за ним?

- Нет, насколько мне известно.

- Пойдем.

Они прошли через бульвар, вошли в роскошный подъезд и зашли в лифт.

- Четвертый этаж, - сказал Жанвье, - я справлялся. Уже три года как он занимает эту квартиру.

На двери не было ни таблички, ни визитной карточки жильца. Мегрэ позвонил, и через несколько мгновений дверь открылась. Молодой человек, черноволосый, высокого роста, произнес с изысканной вежливостью:

- Входите господа... Я ждал вас... Комиссар Мегрэ, не так ли?

Он не протянул руки, провел их в светлую гостиную с современной мебелью и картинами, окно которой выходило на бульвар.

- Вы не хотите снять пальто?

- Один вопрос, господин Алваредо. Вчера в Амстердаме мадам Наур позвонила вам, чтобы сообщить о смерти мужа. Потом звонила вам после обеда, чтобы сказать, каким рейсом вылетают они с подругой. Вы покинули Амстердам сегодня утром, а вчерашние голландские газеты еще не могли рассказать об этом деле.

Алваредо небрежно направился к дивану и уселся, взяв лежавшую там вчерашнюю парижскую газету.

- На третьей странице есть даже ваш портрет, - сказал он насмешливо.

Оба полицейских сняли пальто.

- Что будете пить?

На низеньком столике был целый набор алкогольных напитков, аперитивов и несколько бокалов. Один из них, стоящий в стороне, был наполнен какой-то янтарного цвета жидкостью.

- Послушайте, господин Алваредо. Прежде чем задавать вам вопросы, я должен сказать, что в этом деле мы постоянно сталкиваемся с лицами, которые слишком вольно обращаются с правдой.

- Вы говорите о Лине?

- О ней и о других. Вы не скажете, когда в последний раз вы были в доме Науров?

- Позвольте, господин комиссар, заметить, что ваша ловушка, извините, довольно примитивна. Вам должно быть известно, что я никогда не бывал в этом доме: ни вечером в пятницу, ни прежде.

- Как вы думаете, знал ли Наур о вашей связи с его женой?

- Не знаю, я видел его всего два или три раза, да и то издалека, за игорным столом.

- Вы знакомы с Уэни?

- Лина рассказывала мне о нем, но я никогда с ним не встречался.

- Однако в пятницу вечером вы не скрывались и ждали мадам Наур напротив садовой решетки, сидя в машине, которая бросалась в глаза.

- У нас больше не было необходимости прятаться, ведь

мы приняли решение, и Лина должна была сообщить о нем мужу.

- Вас не беспокоил исход этого разговора?

- А почему я должен был тревожиться? Лина решила уехать, и Наур не мог ее удержать силой. - Он добавил с некоторым вызовом: - Мы не на Ближнем Востоке.

- Вы слышали выстрел?

- Я услышал какой-то приглушенный звук, но не понял, что это такое. Мгновение спустя открылась дверь, и Лина, с трудом неся чемодан, бросилась к машине. Я тут же открыл ей дверцу. И только после того, как машина тронулась, она мне все рассказала...

- Вы знали доктора Пардона?

- Я никогда о нем не слышал. Это Лина дала мне его адрес.

- Тогда вы по-прежнему рассчитывали добраться до Амстердама на машине?

- Я не знал, насколько серьезна рана... Она сильно кровоточила. Это тревожило меня...

- Что не помешало вам солгать врачу.

- Я счел более разумным не говорить правды.

- А затем бесшумно покинуть кабинет...

- Чтобы он не смог записать, кто мы такие...

- Вы знали, что Наур хранил оружие в ящике письменного стола? - Лина не говорила мне об этом.

- Она боялась мужа?

- Это был не тот человек, которого следовало бояться.

- А Уэни?

- Она слишком мало рассказывала мне о нем.

- Тем не менее, он играл довольно важную роль в доме.

- По отношению к своему хозяину - может быть, но у него не было ничего общего с Линой.

- Вы в этом уверены?

Внезапно щеки и уши Алваредо залились краской, и он гневно процедил сквозь зубы:

- Что вы хотите этим сказать?

- Я ни на что не намекаю, но Уэни, имея влияние на На-ура, мог бы косвенным образом влиять и на судьбу его жены.

Молодой человек взял себя в руки, смущенный тем, что дал волю чувствам.

- В вас слишком много страсти, господин Алваредо.

- Я люблю ее, - бросил тот в ответ.

- Скажите, вы давно в Париже?

- Три с половиной года.

- Вы студент?

- Я изучал право в Боготе. Затем приехал учиться сюда. Еще я работаю у мэтра Пюже, который преподает международное право на бульваре Распай, в двух шагах отсюда.

- Ваши родители богаты? Он ответил смущенно:

- Для Боготы - да.

- Вы единственный ребенок в семье?

- У меня есть младший брат, который живет в Беркли, в США.

- Ваши родители, как и большинство колумбийцев, католики, если не ошибаюсь?

- Моя мать набожна.

- Вы собираетесь увезти мадам Наур в Боготу?

- Я так решил.

- У вас не возникнут разногласия с семьей, когда выяснится, что вы хотите жениться на разведенной женщине?

- Я совершеннолетний.

- Вы позволите мне воспользоваться телефоном? Мегрэ позвонил в \"Отель де Лувр\".

- Люка?.. Ты можешь оставить их одних... Не уходи из отеля. Я дам указание сменить тебя к концу дня... Алваредо усмехнулся:

- Вы оставили своего человека в комнате Лины, чтобы помешать ей позвонить мне по телефону, не правда ли?

- Сожалею, что был вынужден принять эти меры предосторожности.

- Очевидно, ваш инспектор будет следить и за мной?

- Естественно.

- Я могу встретиться с ней?

- У меня нет никаких возражений.

- Как она себя чувствует после поездки?

- Не так уж плохо, если ничуть не потеряла хладнокровия и сообразительности.

- Она ребенок.

- Очень хитрое дитя.

- Вы действительно ничего не хотите выпить?

- Нет, спасибо.

- Это значит, что вы еще рассматриваете меня как подозреваемого?

- Моя профессия - каждого считать подозреваемым. На улице комиссар глубоко вздохнул:

- Ну вот!

- Вы думаете, шеф, он лгал?

Не отвечая на этот вопрос, Мегрэ продолжал говорить:

- Садись в машину. Вот увидишь, скоро эта красная \"аль-фа-ромео\" устремится к улице Риволи. Держи ребят на набережной в курсе дела, потом тебя сменят...

- А вы?

- Я возвращаюсь на Парк-Монсури. Нужно, чтобы завтра все допросы были оформлены официально.

Засунув руки в карманы, он направился к стоянке такси на углу бульвара Сен-Мишель, проклиная вязаный шарф, который душил и щекотал его.

С улицы казалось, что дом Науров пуст. Комиссар попросил шофера подождать, пересек по хрустящему снегу садик и налгал на кнопку дверного звонка.

Дверь открыл заспанный Торранс.

- Ничего нового?

- Приехал Наур- старший. Он сейчас в гостиной с господином Пьером.

- Как он выглядит?

- На вид лет семьдесят пять, седые жесткие волосы, морщинистое лицо, но тем не менее полон энергии.