— Но я отвечу им то же самое.

На рынке Декарду доводилось видеть множество искусственных животных, и они не задевали его. Разница была в том, что у тех, на рынке, все наружные покровы были не тронуты, а здесь, в лечебнице, животные представали перед ним во всей электромеханической наготе.

— В ваших показаниях много противоречивого.

— А если даже и так? Посмотрел бы я, как бы вы не противоречили себе на моем месте!

— Ну в-вот. — Слова Декарда огорошили Исидора, будто узнавшего неслыханную весть. На миг тот уставился на котенка. — Полагаю, у меня иной взгляд на вещи. Они все кажутся мне н-настоящими. Я имею в виду… вы можете их потрогать. — Он поднес котенка ближе к Декарду.

— Вы же слышали, что утверждают свидетели.

— Свидетели говорят одно, а я говорю другое. Это еще не доказывает, что я вру. Я всю жизнь работал. Спросите у любого речника, что он думает о ван Гуте. Не найдете ни одного, кто плохо бы отозвался обо мне.

Декард почесал голову котенка; в ответ раздалось довольное мяуканье. Может быть он настоящий, а может, просто хорошо сделан и запрограммирован.

И Мегрэ начал все сызнова, решив, что на этот раз доведет дело до конца. Ему вспомнился случай, когда человек, столь же неподатливый, как ван Гут, вдруг спасовал на шестнадцатом часу допроса, в ту минуту, когда комиссар уже собирался оставить его в покое.

— В-видите? Он настоящий. — Исидор открыл одну из пустых клеток и опустил туда котенка. — на место, Тигр! Котенок разочарованно пискнул, потом свернулся калачиком и закрыл глаза. — Пойдемте. Мой к-кабинет рядом. Я прикрою дверь… чтобы вы не видели ничего вам неприятного.

Это была одна из самых изнурительных ночей в практике Мегрэ. Дважды он уходил в соседний кабинет, а на его место садился Лапуэнт. Под конец не осталось ни бутербродов, ни пива, и все трое походили на трех призраков, затерянных в пустынных кабинетах Дворца Правосудия, где уборщицы уже начали подметать коридоры.

— Вы не могли видеть, как эти двое мужчин проходили мимо вашей баржи.

Глаза Исидора за стеклами очков прищурились, он повернулся и двинулся дальше.

— Разница между нами в том, что я был там, а вас там не было… — Но вы же слышали их показания?

— Все что-нибудь болтают.

— О чем это вы?

— Учтите, я не обвиняю вас в преднамеренном акте…

— Это что такое?

— О, п-пустяки… — Исидор повернул ключ в замке и чуть заметно улыбнулся. — П-просто я не ожидал, что вы так… ч-чувствительны. — Он перешагнул через порог. — Тем более если учесть особенности вашей личной ж-жизни.

— Я не утверждаю, что вы заранее решили его убить.

— Намек понял. — Декард прошел в небольшую комнатку с низкими потолками и без окон. На стенах висели календари и фотографии животных вместе с их владельцами. «Довольные клиенты», — подумал он. — Вот только Рейчел немного отличается от ваших зверушек».

— Кого? Виллемса или того человека, которого я вытащил из воды? Ведь теперь их уже двое, верно? А завтра, может быть, окажется трое, четверо, пятеро… Вам ничего не стоит прибавить еще кого-нибудь.

В три часа ночи измученный Мегрэ решил прекратить допрос. Теперь уж все опротивело ему, Мегрэ, а не допрашиваемому.

Декард усилием воли заставил себя сохранять хладнокровие, чтобы пройти то, ради чего его сюда привезли, и вернуться к спящей, умирающей, ждущей женщине на севере.

— На сегодня хватит, — буркнул он, поднимаясь.

— Значит, я могу вернуться к жене?

— П-пожалуйста, с-садитесь. — Исидор опустился в кресло рядом со столом, заваленным кипами бумаг и пустыми пластиковыми чашками.

— Пока нет… — Вы отправите меня ночевать в тюрьму?

— Вы будете спать здесь, в одном из кабинетов, на раскладушке.

— В самом деле… я очень хочу, чтобы вы чувствовали себя с-спокойно. Нам надо о многом поговорить.

Лапуэнт увел фламандца, а Мегрэ, выйдя из Дворца Правосудия, зашагал по пустынным улицам. Лишь возле Шатлэ ему удалось поймать такси.

Он тихонько вошел в спальню; мадам Мегрэ повернулась и сонным голосом спросила:

— Здесь написано, что вас зовут Ганнибал Слоут, — сидя в кресле, Декард подобрал со стола дешевую деревянную табличку. — Это вы или кто-то другой?

— Это ты?

Будто это мог быть кто-нибудь другой.

— Мистер Слоут был моим начальником. Давным-давно. Потом он умер. — Исидор быстро осмотрелся по. сторонам и показал пальцем на одну из фотографий. — Вот он.

— Который час?

— Четыре…

Повернув голову, Декард увидел пожелтевшую от времени газетную ксерокопию, пришпиленную к стене. На нечеткой фотографии толстый веснушчатый мужчина передавал кота семейной паре. Женщина нежной ручкой гладила котика, а мужчина немного растерянно смотрел в объектив.

— Он сознался?

— Нет.

— Хороший парень? — спросил Декард.

— Но ты думаешь, что это все-таки он?

— Уверен.

— И пришлось его отпустить?

— Да, конечно. В своем завещании… он отписал мне лечебницу. — Исидор повернулся лицом к посетителю. — Он оставил мне… все. На самом деле. — Стоило Исидору положить руки на подлокотники, как кресло будто стало больше в размерах и собралось его поглотить. — Это огромная ответственность.

— Пока еще нет.

— Хочешь, я приготовлю тебе чего-нибудь поесть?

— Да ну? Давать таблетки от простуды? Ну, еще склеивать репликанта-пекинеса, может быть… Не сказал бы, что очень сложно.

Мегрэ не хотел есть, но, перед тем как лечь спать, залпом осушил стакан вина. Впрочем, это не помешало ему добрых полчаса ворочаться без сна с боку на бок. Да, надолго он запомнит этого бельгийского речника!

— Т-так и я раньше думал. Н-ничего другого я в этой работе не находил даже тогда, когда покойный мистер Слоут был жив и я помогал ему. Ничего иного раньше в работе лечебницы Ван Несса я не видел. Пилюли да м-мелкий ремонт.

Глава 8

— А если не так… — Декард поставил табличку на место, — то?..

Утром их сопровождал Торанс, так как Лапуэнту пришлось всю ночь пробыть на Набережной Орфевр. Но сначала Мегрэ по телефону связался с больницей.

— Уверен, что со вчерашнего дня больной находится в полном сознании, — подтвердил профессор. — Только прошу вас не утомлять его. Не забывайте, что он перенес тяжелое потрясение и придет в нормальное состояние лишь через несколько недель.

— Ну… вы, наверное, с-скажете, что мы работаем с муляжами, словно базарные торговцы. Поддельные з-золотые рыбки, кошки, собаки и все такое прочее. Такие, что вы не можете отличить их от настоящих — я имею в виду… от живых. От тех, кого в-вы называете живыми.

Втроем они зашагали по залитым солнцем набережным. Комиссар, Торанс и между ними — ван Гут. Их можно было принять за праздных гуляк, наслаждающихся прекрасным весенним утром.

Лицо ван Гута — он не догадался захватить бритву — заросло светлой щетиной, блестевшей на солнце.

— А разве не так? Я считал, что дело в деньгах. Людям нравятся муляжи, ведь с настоящими… за ними нужен уход, с копиями проще.

Они зашли в бар напротив Дворца Правосудия и выпили по чашке кофе со сдобой. Фламандец с невозмутимым видом съел семь булочек.

Собеседник Декарда медленно кивнул. На его розовой лысине виднелись редкие кудри мягких седых волос.

Вероятно, ван Гут думал, что его ведут к мосту Мари, на место происшествия, и очень удивился, когда они свернули в мрачный двор больницы, а потом пошли по бесконечным больничным коридорам.

Порой ван Гут хмурился, но волнения не проявлял.

— Полагаю, именно т-так думает всякий, кто долго пробыл блейдранером. У вас свой собственный метод работы с… с копиями? В-верно?

— Можно войти? — спросил Мегрэ у старшей сестры.

Та окинула любопытным взглядом его спутника и пожала плечами. Все эти вещи были выше ее понимания, так что она и не старалась понять.

Декард пристально посмотрел на закутанного в халат старичка.

В очной ставке фламандца с Келлером Мегрэ видел свой последний шанс.

Он первым вошел в палату. Взгляды всех больных, как и накануне, тотчас устремились на него. Широкие плечи Мегрэ заслоняли идущего следом за ним Жефа; шествие замыкал Торанс.

— Послушайте, меня за тем сюда доставили, чтобы вы выясняли мое моральное состояние? Можете не беспокоиться. — Декард положил руки на подлокотники, словно был готов в любую минуту вскочить и выйти из кабинета. — Вы так много знаете о блейдранерах… — а вы когда-нибудь слышали о том, что они называют Кривой?

Безразлично, без всякого интереса Тубиб следил за их приближением. Даже появление речника не произвело на него никакого впечатления.

— Может быть, — нервно пожал плечами Исидор. — Нечто из… жаргона полицейских.

Что же касается Жефа, то он тоже держался абсолютно спокойно — вот так же, как и на протяжении всей ночи. Свесив руки, он равнодушно взирал на непривычное для него зрелище больничной палаты.

Реакции, которой так ждал Мегрэ, не последовало.

— Кривая Вомбау. — Слова дались Декарду с трудом. Это было нечто, о чем знали все в лос-анджелесской полиции, но о чем вслух никогда не говорилось. Еще одна возможность угодить в лапы кадровиков-психиатров, а там, если тебя посчитают слишком уж рехнувшимся, отберут пистолет, эту панацею от всех проблем. — Показатель самоотвращения. У блейдранеров он растет быстрее, чем у других полицейских. Видимо, такая работа.

— Подойдите ближе, Жеф!

Глаза Исидора за стеклами очков казались влажными и сочувствующими.

— Ну что еще вам нужно от меня?

— Подойдите сюда!

— И что т-тогда?

— Ладно… А что дальше?

— Вы узнаете его?

— По-разному. — Когда кожа рассечена, в мягкие ткани скальпель заходит много легче. — В зависимости от твоего места на Кривой.

— Должно быть, этот тип тогда тонул, верно? Только в тот вечер у него была здоровая щетина…

— И все-таки вы узнаете его?

Раньше Декард любил размышлять об этом в своей квартире, поздно вечером, развалившись на роскошном кожаном диване, который мог позволить себе купить. В своей одинокой квартире, где он жил после развода, с бокалом виски двадцатипятилетней выдержки с Оркнейских островов, которое сладко пахло дымом, пылью и деньгами. Никто из блейдранеров не мог пожаловаться на недостаток средств. Частенько Декард сидел там точно под наркозом, когда на груди еще не успевали высохнуть капли крови репликантов. Однажды он поднял бокал и увидел красные капли на тыльной стороне руки. Тогда он выпил, закрыл глаза и ничего не почувствовал.

— Вроде бы так…

— А вы, мосье Келлер?

— В конечном итоге… Кривая становится настолько крутой, что ты падаешь. Я упал.

Мегрэ затаив дыхание впился взглядом в бродягу. Тубиб тоже пристально взглянул на комиссара и наконец, как бы решившись, медленно повернулся к речнику.

— Вы узнаете его?

— И теперь вы больше не блейдранер.

Как знать: колебался ли Келлер? Комиссар был уверен, что да. Прошла томительная минута ожидания, затем врач из Мюлуза снова спокойно посмотрел на Мегрэ.

— Вы узнаете его?

Прошло немало секунд, прежде чем Декард смог ответить.

Комиссар едва сдерживал гнев, теперь наверняка зная, что этот человек решил молчать. Доказательство тому — тень улыбки на лице бродяги, лукавые искорки в зрачках.

— Нет… — Он покачал головой. — Думаю, я никогда им и не был.

Губы больного приоткрылись, и он тихо сказал:

— Нет.

— П-плохо. — В голосе Исидора прорезался металл. — Немного поздновато для всех тех, кого вы убили.

— Это один из тех двух, что вытащили вас из Сены…

— Спасибо, — еле слышно произнес Тубиб.

Декард уставился на собеседника тяжелым взглядом.

— И он же — я в этом почти уверен — ударил вас по голове, а потом сбросил в воду…

Молчание. Тубиб не дрогнул, не пошевелился; жили только его глаза.

— Послушайте, приятель, — его глаза сверкнули разящим копьем, — я просто делал свою работу.

— Вы по-прежнему его не узнаете?

— Я знал, что вы так скажете. — Исидор не вздрогнул, не запнулся. — Все так говорят. Все убийцы.

Невероятно напряженная сцена: разговор велся вполголоса, меж двух рядов коек; все больные следили за каждым их жестом, ловили каждое слово.

— Вы не хотите отвечать?



Келлер остался недвижим.

— А ведь вам известно, почему он покушался на вас!

Дежурный полицейский быстро вскинул автомат к груди. Еще одно движение — и он готов выпустить очередь. «У тебя есть пропуск на этаж?» Многозначительный взгляд из-под форменной фуражки.

Во взгляде больного промелькнуло любопытство. Казалось, бродяга был удивлен, что Мегрэ удалось столько разузнать.

— Это случилось два года назад, когда вы еще ночевали под мостом Берси. Однажды ночью… Вы меня слышите?

— Эй, эй… не размахивай этим, парень! — Человек в зеленом халате санитара поднял пустые руки. Улыбка широкая, но глаза холодные. — Я просто не ту кнопку нажал и вышел не на том этаже. Только и всего. — Он медленно опустил руки. — Незачем расчехлять пушку, приятель.

Тот кивнул.

— Однажды ночью, в декабре, вы невольно явились свидетелем преступления, в котором был замешан этот человек.

— Не ту кнопку, говоришь? — Охранник не спускал пальца с курка. На его плече под эмблемой лос-анджелесской полиции виднелись нашивки снайпера; правда, на таком расстоянии это было несущественно. Он вполне мог бы прижать пустой глаз дула автомата прямо к груди под пластиковым больничным пропуском. — Что же ты тогда не развернешься, не войдешь обратно в лифт и не нажмешь нужную кнопку? Поторопись, и у тебя не будет неприятностей.

Келлер, казалось, раздумывал, как ему поступить.

— Тогда он столкнул в реку, — продолжал Мегрэ, — хозяина баржи, подле которой вы ночевали. Правда, его-то вытащили слишком поздно…

Опять молчание и полное безразличие на лице больного.

— Да что ты так разволновался? — Улыбчивый человек приподнялся на цыпочки, всматриваясь поверх головы полицейского в открытую дверь отделения, где находился единственный пациент этажа, окруженный булькающими аппаратами и полудюжиной врачей и сестер, которые больше напоминали техников и электриков. Мягко вспыхивающие точки оставляли острые росчерки на экранах мониторов. — Этот парень что, какая-то шишка? — За изголовьем кровати окна во всю стену выходили на город. — Давно здесь лежит? — Раскаленное лос-анджелесское солнце плавило небоскребы, растворяя в своем ослепительном свете экраны ооновского дирижабля, приглашавшего всех к внеземной колонизации.

— Это правда? Увидев вас в понедельник на набережной Селестэн, убийца испугался, что вы проболтаетесь.

Больной с трудом повернул голову и посмотрел прямо в лицо Жефу ван Гуту.

Однако в его взгляде не угадывалось ни ненависти, ни злобы — ничего, кроме проблесков любопытства.

— Много вопросов задаешь. — Сказано было спокойно, но указательный палец надавил на металлический крючок; тотчас же некие металлические детали с готовностью звякнули внутри автомата. — Как бы не пожалеть об этом.

Мегрэ понял, что ему ничего больше не удастся вытянуть у бродяги, и, когда сестра попросила посетителей уйти, комиссар не стал настаивать. Они вышли.

В коридоре речник вскинул голову:

— Спокойно, братец. — Руки вновь поднялись раскрытыми ладонями вперед, между ними покачивалось улыбающееся лицо. — Ты делай свое дело, а я буду делать свое.

— Ну как? Здорово вы продвинулись в этом деле? Фламандец был прав: на сей раз выиграл он.

— Я тоже, — торжествующе продолжал ван Гут, — умею выдумывать всякие истории!

В мозгу человека, в его холодных глазах читалось одно невысказанное слово: «ничтожество». Метрах в двух позади охранника находилась арка металлоискателя; было видно, что она отключена — видимо, чтобы не гудела, когда ввозят и вывозят тележки с оборудованием. Это не имело никакого значения, даже если бы пришлось с улыбкой шагнуть под эту арку — маленький, но мощный пистолет был спрятан на спине в полимерном чехле с микропроцессорным управлением, способным обмануть хоть целую радарную станцию. Лень и непрофессионализм — вот что раздражало. Эти лохи, с их черной кожаной формой и стальным блеском в глазах, были дилетантами, не придававшими значения деталям. «Типичное ничтожество».

Не стерпев, Мегрэ буркнул сквозь зубы:

— Заткнись!

Мужчина отступил назад и нажал на кнопку вызова лифта. Кабина не ушла с этажа; двери разъехались в стороны, и он шагнул в них, продолжая улыбаться. Помахал рукой в сужающийся проем дверей: «Пока». Прислонившись к стене ползущей вниз кабины, позволил себе улыбнуться. Теперь в его глазах не было слов, была только карта, точный план отделения со всеми его аппаратами, охранниками, докторами и человеком на больничной койке, у которого вместо сердца и легких была дыра.

Пока Жеф в обществе Торанса сидел в кабинете на Набережной Орфевр, Мегрэ провел около двух часов у судьи Данцигера. Тот позвонил помощнику прокурора Паррену и попросил его зайти. Затем Мегрэ подробно — от начала до конца — изложил им свою версию преступления.

Судья делал у себя в блокноте пометки карандашом и, когда Мегрэ закончил, со вздохом произнес:

Мужчина в зеленом халате спустился на один этаж. Здесь не было охраны. Вытащил из пустующей кладовой свой механизм, более громоздкий и грубый, чем хромированные больничные тележки, и ввез его в родильное отделение. Там начал отгибать тяжелые распорки, которые тяжело вдавливались в истертый линолеум на полу.

— В общем, у вас нет против него ни одной улики.

— Ни одной, — подтвердил комиссар.

— За исключением несовпадения во времени в его показаниях. Но любой опытный адвокат отведет этот аргумент.

— Что, черт возьми, вы тут делаете? — Помахивая планшетом, к нему семенила старшая сестра отделения. — Эту штуку нельзя здесь устанавливать. Что бы это ни было…

— Знаю.

— У вас есть надежда добиться признания?

Улыбающийся человек повернулся к женщине.

— Никакой.

— Бродяга будет по-прежнему молчать?

— А я думаю, можно.

— Я в этом убежден.

— Как вы думаете, почему он занял такую странную позицию?

За ее спиной вдоль обеих стен за перепалкой наблюдали зрители — беременные женщины. Лежа на тесно сдвинутых кроватях и приподнимая головы, чтобы не мешали вздувшиеся животы, они силились разглядеть причину шума; их глаза, притухшие от лекарств, лучились буддистским спокойствием.

Объяснить это было трудно. Особенно тем, кто никогда не сталкивался с людьми, ночующими под мостами.

— Вот именно: почему? — вставил слово помощник прокурора. — Ведь он чуть не отправился на тот свет. Мне думается, он должен был бы… В самом деле, как иначе мог думать помощник прокурора, который жил с семьей в Пасси[9], устраивал у себя дважды в месяц приемы и заботился прежде всего о собственной карьере и о повышении оклада.

— Кроме того… — Улыбка стала еще более широкой, хотя и менее обнадеживающей, — я тут ненадолго.

Но не так думал бродяга.

— Я позову охрану! — Старшая сестра повернулась и зашагала к центральному посту.

Ведь существует же правосудие!

Еще бы! Но те, кто не боится спать зимой под мостами, завернувшись для тепла в старые газеты, меньше всего думают об этом самом правосудии.

— А вот это плохая мысль. — Мужчина прервал процедуру установки оборудования и вытащил из-под зеленого халата пистолет. Металлического щелчка было достаточно, чтобы остановить сестру; глаза ее округлились, когда она, взглянув через плечо, увидела маленькую черную дырочку нацеленную точнехонько под край белой накрахмаленной шапочки. — Зачем беспокоить охрану?

— Ну, а вы, комиссар, его понимаете?

Мегрэ не решился ответить «да», поскольку это вызвало бы недоумение.

Он оттеснил женщину к стойке центрального поста, держа дуло всего в дюйме от ее лба. Мимо молоденькой, еще более испуганной сестрички, сидевшей за стойкой, свободной рукой дотянулся до телефона и выдернул шнур из розетки.

— Видите ли… для него суд присяжных, разбирательство дела, вопросы, приговор и тюрьма — все это не имеет существенного значения.

Что бы подумали эти двое, если бы комиссар рассказал им о стеклянном шарике, который он вложил в руку пострадавшего? Или хотя бы о том, что бывший доктор Келлер, чья жена живет на острове Сен-Луи, а дочь вышла замуж за крупного фабриканта аптекарских товаров, хранит у себя в кармане, как десятилетний мальчишка, стеклянные шарики?

— В самом деле, я не вижу тут никаких проблем. Если только вы сами не будете их создавать. — С лучезарной улыбкой мужчина отвел пистолет от старшей сестры и указал стволом на другой стул за стойкой. — Присядьте.

— Он все еще требует встречи с консулом? Речь снова зашла о Жефе.

Взглянув на помощника прокурора, судья нерешительно заметил:

— При таком положении дела я едва ли смогу подписать ордер на его арест. Судя по вашим словам, комиссар, если я даже и допрошу ван Гута, то это все равно ни к чему не приведет.

И вернулся к неуклюжему приспособлению, громоздящемуся посреди предродового отделения. Взгляды всех беременных женщин были прикованы к нему; две из них, менее накачанные транквилизаторами, принялись тихонько плакать, натягивая на себя тонкие простыни, словно пытались укрыться за ними.

Да, чего не смог добиться Мегрэ, вряд ли добьется судья!

— Что же дальше?

Что дальше? Прежде чем прийти сюда, Мегрэ уже знал, что партия проиграна. Остается только одно: отпустить ван Гута да еще принести ему извинения, если он потребует.

— Леди… вы прекрасны в вашем положении. — Он поднял пистолет, направив ствол в дырчатый звукоизолирующий потолок. — Так и лежите. Тихо-тихо. — Повернулся, одарив всех своей улыбкой. — И тогда мы разделим с вами прекрасное мгновение. Верно?

— Простите, Мегрэ, но при таких обстоятельствах… — Я понимаю… Предстояло пережить несколько неприятных минут. Это случалось не в первый раз и всегда, когда он сталкивался с людьми недалекими.

— Извините, господа, — тихо произнес Мегрэ, покидая кабинет судьи.

Немного спустя комиссар повторил эти слова уже у себя в кабинете.

— Извините, мосье ван Гут! Правда, я приношу извинения только формально. Знайте: своего мнения я не изменил. Я по-прежнему убежден, что это вы убили своего хозяина, Луи Виллемса, и сделали все возможное, чтобы избавиться от бродяги, который мог оказаться нежелательным свидетелем. А теперь можете вернуться на свою баржу к жене и ребенку. Прощайте, мосье ван Гут!

Вопреки ожиданиям, речник не возмутился, а только с некоторым удивлением поглядел на комиссара и, уже стоя на пороге, протянул ему длинную руку, проворчав:

— Всякий может ошибиться, верно?

Мегрэ сделал вид, что не заметил протянутой руки, и пять минут спустя с головой погрузился в текущие дела.

В последующие недели полиция произвела нелегкую работу, проверив все обстоятельства дела как в районе набережной Берси, так и у моста Мари. Допросили множество людей. Бельгийская полиция прислала запрошенный материал, который подкололи к остальным материалам расследования.

Будущие мамы замерли на кроватях, что ему и требовалось. Мужчина посмотрел через плечо на женщин за стойкой.

Что же касается комиссара, то в течение трех месяцев его часто видели у причала на набережной Селестэн. Сунув руки в карманы, с трубкой в зубах, он, словно бездельник, прохаживался мимо моста Мари. Тубиб выписался из больницы и снова вернулся в свое убежище под сводом моста. Вещи ему возвратили.

Иногда Мегрэ как бы случайно останавливался возле бродяги. Разговор их бывал недолог:

— Не делайте глупостей. — Свободной рукой он отогнул последнюю опору и укрепил ее на полу. — А теперь просто расслабьтесь. Это займет всего пару секунд.

— Живем?

— Живем!

В нагрудном кармане зеленого халата находился пульт дистанционного управления с двумя красными демаркированными кнопками. Отступив на шаг, мужчина выудил металлическую коробочку из кармана. Момент был слишком серьезен, чтобы сохранять улыбку на лице. Большим пальцем он нажал первую кнопку.

— Рана вас больше не беспокоит?

— Временами немного кружится голова…

Двухсекундная пауза дала ему возможность отвернуться и закрыть уши руками, в одной из которых был пульт, а в другой — пистолет. Взрывная волна жарким океанским прибоем прокатилась по спине с такой силой, что он сделал несколько неверных шагов, прежде чем восстановил равновесие.

Они избегали говорить о случившемся, но Келлер прекрасно понимал, зачем приходит сюда комиссар. И Мегрэ тоже знал, что тот все понимает. Это превратилось уже в своеобразную игру. Невинную игру, которая длилась до наступления летней жары.

Однажды утром комиссар остановился перед бродягой, который жевал краюху хлеба, запивая ее красным вином.

Наступившая вслед за взрывом тишина была нарушена приглушенными рыданиями беременных, перешедшими вскоре в громогласные вопли. Они заглушали стук падения кусков взорванного перекрытия, что осыпались мужчине на плечи в виде белой пыли и металлических осколков.

— Живем?

— Живем!

Человек бросился назад к механизму и вкатил его в палату. Отдача от направленного взрыва пиротехнического патрона вогнала распорки в пол еще на дюйм. Он посмотрел на потолок — там красовалась дыра с рваными краями. Посреди нее торчал гидравлический таран, который выскочил из механизма, как чертик из коробочки; его металлический корпус маслянисто поблескивал среди искореженных и обугленных балок перекрытия.

Быть может, Франсуа Келлер решил, что его собеседник достаточно ждал? Посмотрев на стоявшую на приколе бельгийскую баржу, очень похожую на «Зваарте Зваан», он заметил:

— Хорошо живется этим людям. И, указав на двух белокурых детей, игравших на палубе, добавил:

Сбоку к механизму был прикреплен атташе-кейс из черного неопрена с хромированными замками. Засунув пульт обратно в нагрудный карман, мужчина отцепил кейс и начал карабкаться вверх, цепляясь за скобы, укрепленные на таране.

— В особенности малышам…

Мегрэ внимательно посмотрел ему в глаза, инстинктивно чувствуя: сейчас за этим что-то последует.

Этажом выше больничная обслуга и охрана все еще пребывали в шоке из-за этой громадной тупоносой штуки, что внезапно пробила пол отделения. Острые края рваного металла оцарапали мужчине спину, когда он по пояс вылез наружу в клубах дыма и пыли. Вытащив кейс и водрузив его на край рваной пробоины, мужчина быстро огляделся и нашел пациента с дырой в груди именно там, где и рассчитывал его увидеть. Установленная на рельсах кровать была окружена шипящими аппаратами. Мониторы лихорадило, взрыв нарушил шествие остроконечных пиков, и приборы теперь издавали тревожный писк.

— Но жизнь никому не дается легко, — продолжал бродяга.

— Так же, как и смерть… — И судить никому не дано. Они поняли друг друга.

— Спасибо, — прошептал комиссар. Наконец-то он узнал то, что хотел узнать.

Выпустив на мгновение ручку кейса, но крепко сжимая пистолет, мужчина подтянулся на руках и вскочил на ноги. Врачей и сестер взрывом прижало к стене. Одного посекло осколками; ручейки крови образовали яркую сеть на лице и хирургическом халате перед тем, как несчастный упал на колени. Пациент на кровати, пребывающий на грани сознания, слабо шевелился в паутине шлангов и трубок.

— Не за что. Я же ничего не сказал. — И, подражая фламандцу, Тубиб добавил:

— Верно?

— Эй, дружище!..

Он и вправду ничего не сказал. Он отказывался судить. Он не пожелал давать свидетельских показаний.

Тем не менее за завтраком Мегрэ не удержался и как бы мимоходом спросил жену:

Улыбка вновь осветила лицо человека, но глаза его сверкнули, когда он окликнул охранника, пытавшегося дотянуться до отлетевшего в сторону автомата. Этих слов оказалось достаточно, чтобы остановить полицейского, чьи пальцы замерли в дюйме от приклада. Мгновение поколебавшись, охранник поднял голову. Это и решило его судьбу-улыбчивый человек выстрелил. Приклад ударил в плечо отдачей, и полицейский с расколотым черепом растянулся на полу.

— Ты помнишь историю с баржей и бродягой?

— Конечно. Есть что-нибудь новое?

Где-то в недрах больницы завопили сирены. Времени оставалось в обрез. Мужчина выудил пульт из кармана и нажал вторую кнопку.

— Я тогда не ошибся…

— Значит, ты его арестовал?

В дрожащем солнечном сиянии за высокими окнами палаты возникла еще более яркая искра-полыхнул металл, подгоняемый пламенем, словно небольшой осколок солнца пролетел по низкой орбите над городскими башнями. Искра росла и приближалась, вызванная лучом, исходящим из пульта в руках человека.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет! Пока фламандец не допустит какого-либо промаха — а это вряд ли случится, — его не арестуешь.

Проделав это, он отложил металлическую коробочку в сторону. Затем поднял атташе-кейс за изогнутую черную ручку и быстро зашагал к кровати.

— Тубиб что-нибудь сказал?

— В известном смысле — да…

— Что… — Не шепот, не вздох, лишь несколько молекул исторгнутого дыхания. Веки пациента с дырой в груди раскрылись. — Что… вы делаете… — Красный пузырик задрожал в мутной пластиковой трубке, вставленной в трахею.

Больше взглядом, чем словами. Они поняли друг друга, и Мегрэ улыбнулся, вспоминая то удивительное сообщничество, которое на мгновение возникло между ними под мостом Мари.

— Не бери в голову, приятель — Руки мужчины, склонившегося над кроватью, быстро мелькали.

Он тянул и дергал; трубки и гофрированные шланги выскакивали из забрызганной кровью груди пациента. — Лежи тихо и дай мне все сделать как надо. — Мужчина положил пистолет на ближайшую больничную тележку, захватил охапку остроконечных инструментов и белого стерильного пластыря, которого здесь, похоже, было в избытке.

Раздалось шипение кислорода — из тефлонового гнезда, приклеенного к грудине, вышел самый толстый шланг; плохо закрепленная банка раствора Ригнера упала на пол и разбилась, когда мужчина задел локтем стойку капельницы.

Он работал все быстрее, разложив атташе-кейс прямо на кровати рядом с пациентом. За стенами палаты нестройным хором вопили сигналы тревоги; пол дрожал от отдаленного топота множества ног.

До слуха донесся слабый торопливый звук вставляемых в магазин патронов, но мужчина даже не поднял головы. Он точно знал, сколько еще времени ему понадобится.

В лицо ударил отраженный солнечный луч.

Взглянув в окно, мужчина увидел, что к нему приближается челнок, усовершенствованная модель для перевозки небольших грузов. Место пилота пустовало; программа, запущенная нажатием кнопки на пульте, подводила челнок все ближе, вот уже его стальной нос сверкнул в метре от стекла.